# Вундерменам

А С Акулов

Александр Акулов


Послание


вундер-


менам


Чтение для снобов и оригиналов


= проза =


Измененное издание


УДК 82-3


ББК 84(2Рос-Рус)6-44


А 44


Александр Акулов. Послание вундерменам. Чтение для снобов и оригиналов. Проза.


Второе измененное издание. СПб.,20хх. - 348 c.


© А. С. Акулов. Послание вундерменам. Проза. 2003.


{Первое издание: СПб.: "Борей Арт", 2003.


ISBN 5-7187-0492-9}


Сверка редакций: 17. 08. 2022

------------------------------------------------


Формат 60х64/16. Усл. п. л. 20,0.


КРЫСА


Алла Ивановна устроилась работать крысой. Работа была не особенно тяжелой, но требовала огромного интеллекта и умения видеть сквозь стены. Алла Ивановна ругала себя за наивность: тонкого обоняния недоставало для правильного прогрызания ходов.


Все-таки ее первые сообщения были плодотворны: задолго до полевых испытаний выяснилось, что Алла Ивановна способна отличать запаянные дезодорированные коробки с сыром от пустых контрольных коробок.


Если отдел, благодаря Алле Ивановне, и вышел из застоя, то сама она испытала на новом поприще массу мелких трагедий. Заранее ознакомившись с избушкой, в подвале которой ей назначили работать, Алла Ивановна накупила в воробьиных количествах всевозможных деликатесов и попрятала их по окрестным кустам.


В первый день она долго берегла для себя сюрприз, работала без обеда и, в конце концов, не выдержав, стремительно помчалась к кустам, смешно и неловко вытянув хвостик.


В кустах оказалась только обертка. Недоуменно оглянувшись, Алла Иванов побежала к кустам по другую сторону, и - у нее чуть не оторвалось сердце: шестеро собак - огромная серая, маленькая рыжая и четыре пса разного роста и неопределенной масти - устроили пиршество. Серая сучка, отогнав рыжую, спешно заглатывала белесую сосиску.


Алле Ивановне пришлось перейти на скудный командировочный паек. Начальство в глаза называло Аллу Ивановну крысой и считало, что крысе многое и не надобно.


Зато Алла Ивановна могла насладиться особым виденьем мира. Мир крысы оказался гораздо богаче человеческого. И пренаивно заблуждаются зоопсихологи, утверждая, что у крыс де нет цветного зрения. Цветное виденье у крыс есть, но особое и сквозное, невыразимое в человеческих понятиях.


Алла Ивановна досконально изучила красоты помоек и мусорных ящиков. Выяснилось, что человеку не доступны многие нюансы крысиных ощущений, но прошло еще немало дней, недель и месяцев, прежде чем рассеялись жалкие иллюзии, и Алла Ивановна поняла, что крыса - высшее существо на Земле, а человек - только подсобное животное, продуцент провизии и жилища.


И вот Алла Ивановна выехала в Краснодар. Там она бросила все командировочные дела, села на автобус и переправилась на пароме в Крым. В Крыму она немедленно превратилась в крысу. Тогда-то и началась настоящая жизнь. Что такое жизнь, Алла Ивановна не знала даже тогда, когда бегала, навострив усики, по самым живописным помойкам, когда читала древние письмена на заплесневевших стенах нор-лабиринтов, когда видела с помощью нового чутья будущее торжество крысотронной эры


Жизнь обрела для Аллы Ивановны целое небо новых и красочных измерений. Можно сказать, что внезапно заиграли арфы, взвились под небо фонтаны, на землю спустились радуги, а реальность пересеклась с волшебными сновидениями.


Именно в этот период своего расцвета Алла Ивановна познакомились с крысой-принцем, наместником, главой всех крыс Египта и Передней Азии. В Крым эта важная особа прибыла с культурно-дипломатической миссией. Забредшую на крысиный вернисаж Аллу Ивановну по оплошности не убрали пасюки-охранники. Принц чуть было не принял напуганную Аллу Ивановну за инсталляцию. Ему очень понравился необычный акцент нашей путешественницы, кое-какие ее специфические округлости и умение говорить ни о чем.


Алла Ивановна была счастлива как никогда и, конечно же, ей не хотелось превращаться в человека. Она поведала принцу о своем гадком исследовательском институте и о связанных с ним опасениях. Принц вознегодовал на все человечество и принял необходимые меры. Он собственнолапкно сжег всю одежду Аллы Ивановны, включая купальник. Путем крысиных интриг, а также пользуясь тем, что его папаша был крысиным Иеговой, принц добился упразднения мерзкого института. Сфабриковали милицейское дело о том, что Алла Ивановна упала с прогулочного теплохода и утонула в Черном море.


Однако молодость Аллы Ивановны истекала, а отношения с принцем не были надлежащим образом оформлены. Сложность крысиной религии и особенности вытекающих из нее семейных отношений доступны лишь избранным, а Алла Ивановна крысенком никогда не была, вельможных родителей не имела. Все хрупко в этом мире, и принц, увы, бросил Аллу Ивану, не взяв ее даже в наложницы.


Где только не побывала Алла Ивановна, используя в качестве пропусков оставленные у нее на шкурке царственные отметины: и в Коломбо, и на Сулавеси, и в Каракасе.


На одном из островов Зеленого Мыса после многих мытарств, ей, наконец, удалось облапошить одного крысиного начальника и найти окончательное пристанище. И всё бы ничего, но всю оставшуюся жизнь ей отравляла сознание мысль о том, что методика института ненадежна... А вдруг что-то не сработает, и она вновь превратится в человека?


1982 г.


РЫЖАЯ ПЕСНЯ


Снежный человек царствует в лесах по эту сторону реки, шастает по баням и заброшенным стройкам, внезапно возникает - то тяжело, то паутинно-призрачно. Изменилось гудение в золото-зелёных лесах сосновых; эхо ходит чуть попридавленное, изнасилованное. Кто-то кричит в забвениях, и просыпаешься, просыпаешься - к чему просыпаешься - сам не знаешь. Словно хоронишь двойников в гробах смоленых, пахучей хвоей бешеное время отгоняешь. Свирели глубин, когда вечереет, выступают из три-на-ца-то-го пространства; крыльев ветра порывы бесцветное бессилие возрождают в зените, где дорождение оставлено. Поползновения грезятся, подземные воды колеблют; бубнение неба-земли воскурений требует, жертв овечьих, клыков мертвечьих - в оркестровой яме ночи крепко сурдиногласие. Под белыми и желтыми кувшинками кто-то ходит, кто-то бродит - недаром они расцветают. Когда увидел кувшинку, о чем подумал? О чем подумал? Не о цветении этом!


Снежный человек и не был снежным - зимой его никто не видел. Йети, или, по-местному, Космач, появлялся весной, когда вовсю распускались почки, и к ноябрю исчезал. Считали, что Космач впадает в спячку, как медведь, а лесник несколько раз показывал охотникам его берлогу вблизи полузасыпанного карьера.


Космач напускал на людей сонную одурь, сновидения наяву. С марта по ноябрь в лесах происходили странные случаи, иногда трагические. Один геолог, прежде чем окончательно сойти с ума, утверждал, что Космач мешает будущее и прошлое, минуту превращает в месяц, а иногда, выбрав в лесу какой-то особенный участок, пускает на нем время вспять и охотится там на вымерших животных, собирает растения ныне не существующих видов. Другие обвиняли во всем бывшую запретную зону, соседний полигон. Говорили, что полигон располагает подземным космодромом, и стартуют с него вовсе не ракеты, а кое-что похуже. Правительство-де давно забыло о созданной Берией шараге, а там будто бы додумались до немыслимых вещей, умело изолировали себя от внешнего мира и кого надо подкупили. Космач? Космач - лишь кадавр, неудачно сконструированный призрак, вырвавшийся на свободу.


В ****-ом году, в начале сентября, я сидел в палатке. Барабанил дождь. От брезента исходил запах старой тряпки, костра, доносились обычные лесные запахи, но вдруг почудился и какой-то другой. Дождь почти прекратился, и неожиданно стало очень неприятно, неуютно. Словно я оказался не на своем месте. Пришлось схватить двустволку и выйти наружу. Напротив палатки, шагах в пятнадцати у куста можжевельника стоял Космач. Ни о чем не думая, боясь сглазить себя самого, я вскинул ружье и выстрелил из нижнего ствола. Космач продолжал неподвижно стоять. Это был рыжевато-бурый кудлатый верзила. Шерсть на его голове казалась чуть темнее, лоб смахивал на огромный лобок, и потому страшная рожа Космача приобретала неприличное выражение, что не снимало оттенков изображенной на ней неземной угрозы. Стало еще муторней, в сердце будто бы вонзились когти, но желания заряжать ружье или бежать не возникло. Не отрываясь, снежный человек смотрел на меня не человеческим, не животным - каким-то высоковольтным взглядом, а затем тяжелой походкой двинулся прямо на меня. Под ногами чудовища трещали сучья, разряженное ружье я держал наперевес, посветлевшее осеннее небо остеклянилось, с противным "кар-р-р-р!" взметнулась ворона, едва не рухнувшая с внезапно обломившейся ветки ...


Бóхоно-бóхоно,

обáха сохáнем мехé...


Пройдя несколько шагов. Космач внезапно свернул вправо, потом со значением обернулся в мою сторону и рявкнул:


- Друннхх - друннхх - умар-р-р-р-р!


Демонстративно подхватив мизинцем и безымянным пальцем деревце слева от себя, он его сломал и далее пошел неслышно, как по вате. Где-то рядом крикнула невидимая сойка и взлетела, шумно махая крыльями. Зашелестело в бруснике, высунула голову гадюка, пошевелила раздвоенным языком и, изобразив изгибами спины какой-то знак, скрылась. Совсем рядом с палаткой громко засопел больной зверь и с напрягом начал бесконечно заунывное:


- Хга-хга-хга-хга-хга...


Три минуты назад все было спокойно. А был ли Космач? Иногда в костер попадают такие ветки, что потом явь от сновидения не отличишь. Вот и приключения. Но течение времени! Что стало со временем! Почему лесная суета началась не сразу после выстрела?


Несколько раз я обошел лес вокруг палатки. На земле - никаких отчетливых следов. На кусте можжевельника болтался клочок рыжей про-глядной шерсти, напоминала о происшедшем сломанная березка.


11 сентября.


Я решил иногда записывать то, что со мной происходит. Впрочем, я уверен, что запись делается где-то еще, пусть и не буквами.


В кого я стрелял? Во что попал? Весь мир изменился. Космач стал сниться каждую ночь, а день слегка раздвоился. К белому свету добавилось что-то неуловимо бесцветное. Что-то стало смущать своим невидимым присутствием. Что-то пряталось в изгибах занавесок, в объеме тонкого прозрачного стекла, в слабых колебаниях веток, в звуках шагов прохожих...


12 сентября.


Сновиденийному Космачу многое что не нравится. Например, ему не нравится домовладелица Л.


13 сентября.


Бывшая запретная зона. Совершали с Л. прогулку, но как-то сбились с пути и не вышли к разрушенному КПП. Другую дорогу, на которой оказались, выйдя с тропы, перегораживала лежащая на боку геодезическая вышка. Упавшая или поваленная? Вывернутая с бетонным основанием...


У этого основания лежал мертвый грач с огромным клювом. Из-под крыла у него торчала рачья клешня!! А-ах! Вдруг, указав резко вытянув-шейся синей клешней на дорогу, пернатый подохлец рванулся, скакнул в кусты, исчез...


Прошли шагов двадцать в направлении указанном монстром. Дорога сворачивала. И здесь... Словно удар током!


- А - а - а- а! - натужно закричала Л.


Гигантский белый зверь-привидение глянул из-за поворота, в один миг уничтожил все мысли и намерения. Память мира исчезла...


Ветер преисподней! Прошли две минуты. Но что на самом деле там белеется, что за нелепая гора? Я подошел к ней ближе. Огромная глыба известняка! И всего только! Горка в два роста человека... Откуда она здесь взялась? Выгравированная неведомыми океанскими волнами кажимость проступала при взгляде сбоку... На то, что показалось головой зверя, был надет, как кокошник, обод тележного колеса, а из "хребта" зверя торчал кем-то забитый металлический угольник. Фрагмент человеческого черепа с одной глазницей притулился рядом на чахлой травке.


Гм! По другую сторону глыбы сидел троюродный братец Л. и ухмылялся...


Слишком много у Л. братцев! Родные - глупые безобидные богатыри, малость грешники. А вот от родственников на киселе ничего хорошего ждать не приходится.


Да! Явление покуривающего братца похуже привидения! Озарение таким не бывает.


14 сентября.


Какая-то волевая волна не позволяет рыться в воспоминаниях, в образах. Переводная картинка яснеет после снятия подложки - что-то было намечено с другой стороны. Но можно представить и такую картинку, которая по мере протирания меняется, не уподобляется первоначальному нечеткому облику.


Соседние хоромы - вот они, за садом. Да не один здесь сад: много следов бывших оград, ворота без досок забора в линии бурьяна, перемычки, полуразрушенные постройки... Сохранился даже грибок, под которым когда-то стоял часовой. И всё пустыри, заброшенные сады, до которых никому нет дела. Всем хватает и собственных. Но приятно, что вокруг сады, самовозобновляющиеся клумбы с цветущими разнокалиберными растениями среди сплошных зарослей китайской ромашки, мака и полыни. Так и Л.: кто она? своя? чужая? домашняя? дикая? Устроила мало кому известную гостиницу для шоферов у грунтового ответвления трассы. Поселила братьев в сарае, отапливаемом чугунной печкой, а дом сдала учителям. Всё это в заброшенности, заросшести, среди массы засыпанных колодцев, образующих рисунки созвездий. Источник наичистейшей воды уже три года бьет прямо из прокопченного фундамента кузницы... Чем и почему он был заткнут? Л. и есть заткнутый фонтан, но чего? Только делает вид, что смеется, улыбается, а на самом деле это ей не надо, ни к чему; оскал - что-то лишнее, чужеродное; все одежды с длинными рукавами, иначе почему-то нельзя и чувствуется, что ей никогда не жарко, не бывает понятия "жарко": для того чтобы отжареть надо уж совсем вывалиться в мир, а можно только делать вид, что в нем находишься...


15 сентября.


Приснился Космач, бьющий Л. банной шайкой по голове. Шел нескончаемый поток снофильмов.


В сновидениях всегда казалось, что я плыву по извилинам мозга - не того лживого серого студня, который находится в голове и является пустяковым оптическим обманом, но - по извилинам н а с т о я щ е г о мозга, в котором нет клеток и волокон, в котором зарождаются пространство и время, кишат триллионы иллюзий-сновидений, сплетаются в лабиринтах свода, бросают отражения, опять расщепляются, и некоторые из этих расщепленных сновидений почему-то кажутся рутинной явью. Я подплывал к ней близко: так, кое-как сработанные декорации, блажь поверхностная, что легко забывается, будто ее и не было...


19 сентября.


Песок, грязь и копание в ямах стали хуже ада. Золотая жила не кончалась, металл не иссякал, и только потеря самородка подвигла нас с Л. на преступление - мы не довели работу до конца.


Самородок мы увидели под корнями полувылезшей из земли пихты, когда спускались с горы, пытаясь найти более короткий путь через лес. Я удивился: как это растущее на обрыве дерево не падает - его корни повисли в воздухе. Вдруг в корнях слабо сверкнуло... Кусок металла еле-еле поддерживали в состоянии равновесия отростки мертвой поросли. Еще немного - и он исчез бы навсегда.


Идти к КПП и к тому месту, где мы держали намытое золото, было рановато. Так завернутый в парашютную ткань самородок - унций в двадцать - оказался не в тайнике, а в дупле старой, еще не ветхой ольхи. Несколько раз мы подходили им полюбоваться. С одной стороны, он отдаленно напоминал панцирь черепахи, с другой - сидящего на льдине моржа. Самородок был всегда немного теплым: он состоял из двух самородков разного золота, сращенных в один.


Неожиданно этот кусок металл исчез.


20 сентября.


Обычное сновидение, но показалось, что явились сразу два Космача. Это настолько меня поразило, что я нырнул в бассейн. Дело про-исходило в сновиденийных термах размером с гимнастический зал. Были даже шведские стенки. По шведским стенкам, булькая, стекала и парила вода; из шестиугольных зеркальных колонн выступали краны исполинских размеров, во внутреннем дворике кипели три гейзера, а между гейзерами во множестве летали белобокие сороки, трещали и какали апельсиновым мороженым. Бассейн был глубок. Из глубины сквозь прозрачную и чистую воду я увидел, как один из Космачей надел на себя царскую корону и вооружился сверкающей драгоценной булавой вместо дубины. Я нырнул глубже и уткнулся в доску, сделанную из мореного дуба. Оседлав эту широкую доску-плот, я почувствовал себя кем-то вроде Ихтиандра и поплыл по подводный лабиринтам.


Иногда в лабиринтах становилось совершенно темно, как в неосвещаемом тоннеле, иногда появлялся яркий изумрудный свет. Плыл я очень долго, часто приходилось поворачивать. И снова возникло ощущение, что я плыву по извилинам сверхмирного мозга. За две секунды я охватил умом все сновидения, которые когда-либо видел в своей жизни, обнаружил все связи между ними. На краткий миг я понял, зачем вообще нужен их узор!


20 сентября. День.


Вот она, старая полковничья баня, из-за которой мы бросили разработку. Эту избушку на курьих ножках строили пленные и так всё рассчитали, что времени на ее растопку требуется раза в четыре меньше, чем обычно.


Пар шел вместе с легким дымком сосновых шишек. А можжевельник к шишкам мы добавили зря! Л. заткнула хвоей ветхую стену бани - сквозняк несколько уменьшился. Погрузила руку в воду, рука двигалась сама, словно продолжая промывать золотой песок.


Было полутемно. Л. провела ладонью по стеклу фрамуги. В этот момент дверь затрещала, упала, и в пустом проеме показался согнувшийся в три погибели Космач. Он рычал и норовил протиснуться. Вот он раздвинул плечами дверную раму. Заверещав, Л. распахнула фрамугу, выпрыгнула. Ружья! Космач уперся правым локтем в дверь чулана, где они хранились. Не имея возможности распрямиться, Космач одним толчком снес стену с фрамугой и, оказавшись на открытом воздухе, бросился за Л. Путь к ружьям свободен! Рывок - дверь чулана заклинило.


Л. успела перебежать запруду и дважды взвизгнуть. Все кончилось. Асфальтный каток гораздо гуманнее...


Дальнейшее почти не помню. Перепрыгнуть ручей Космачу ничего не стоило. На том берегу он находился, наверное, не более секунды. Эта махина неслась быстрее гепарда.


Прежде чем ружье оказалось у меня в руках, Космач вернулся на этот берег и скрылся за толпой березок. Я бросил ружье на землю. Оно попало на пригорок и выстрелило, как гаубица. Брызгнула глина и щепки. Время почти остановилось. Мягко, словно во сне или замедленном фильме, спланировали с одного дерева на другое остатки сбитого выстрелом осиного гнезда. Кольцеобразный рой полусонных обитателей не распался и двинулся вслед своему домику. Секунды-осы свернулись.


Я очнулся. Вдруг раздался треск, и баня рухнула. На оставшейся стоять стене болтался, как маятник, рюкзак Л. Качнувшись в последний раз, он сорвался с гвоздя - стукнуло что-то металлическое. Меня подтолкнуло какое-то наитие. Голова не соображала. Ах, вот... Не один, а два самородка: распался почему-то на две части. На внутренней стороне одного из них - "моржа" - горел огонек перлита. Самородок "черепаха" неожиданно выпал у меня из руки, скользнул в руины бани, исчез где-то в гнилье подпола.


Буру-бý, рандубόх богόрон.

Рандобόн борόбон бунý.


21 сентября.


Толпа народа ходила по лесу. Стреляли в сторону каждого шороха.


23 сентября.


Братья Л. сидели среди поля. В выдолбленной тыкве горела свечка. Опять <......> кучу-малу решили устроить? Ан, нет! Кругом - корзины. Пьют бузу и "Гамзу" от мелитопольской тетки. И проклинают Л. за то, что родилась. Недостает еще одного, шестого братца. Всякие троюродные - не в счет. Не та порода. Еще посмотрим, что будут делать без командира. Сопьются.


Но что это? Стреляют из коллекционных ружей в летучих мышей.


Дорвались.


Еремáна. Осцúлла. Охáяна.


25 сентября.


Сновидения. Лежу на боку и одновременно бреду через галереи кладовок, созданных на месте гауптвахт и караульных помещений, открываю двери с заколоченными васисдасами, решетками. В углах стоят бутафорски выполненные, но живые, ухоженные шахматные кони, готовые к прыжку. Навалены посыпанные перцем и политые бордосской жидкостью перерубленные ферзи. Над головой летают зелено-красные попугаи, под ногами бегают котощенки и визгомяукают. В мышеловках пищат пёстрые кибернетические цыплята. Все стены, перегородки заставлены полупрозрачным зеленым стеклом. На стекле намалеваны карикатурные фосфоресцирующие рожи Эйзенхауэра, Аденауэра и прочих деятелей.


Еле выбрался на улицу. Вот берег потусторонней реки. В выключенном фонтане поет ветер. Попугай ара сидит в алебастровой чаше и клюет малахитовые зерна. Одно зерно черное. Это - Л. Ара схватил его и бросил в Лету. Вода хлюпнула, как болотная топь.


А была ли Л.? Может быть, ее и не было?


27 сентября.


На месте разработки издалека увидел чужую кирку и бак с дырчатым верхом. Из косого шурфа торчали чьи-то голые пятки. Не прицеливаясь, выстрелил по пяткам мелкой дробью. Никакого "ай" не последовало. В шурфе лежал холодный мертвец. Шагах в десяти - другой мертвец со свернутой набок челюстью и содранным ухом. Братец Л., только троюродный. Вокруг - никаких следов.


Я подошел к яме слева от шурфа: она углубилась, по бокам возникли пробные раскопы. Та-а-акс! Золото мошенники подчистили до конца, но вот унести не успели, а убийцы мошенников почему-то также ушли ни с чем.


- Друннхх - друннхх - умаррр! - донесся голос Космача.


Послышался треск и шумные, словно нарочито неосторожные, удаляющиеся шаги.


Оверóн. Овáра. Овéда.


27 сентября.


Из леса уходил через поляны, заросшие поздней фиалкой. Заходящий шар солнца греет затылок, лица фиалок устремлены прямо на меня. Мир выглядит странно в косом свете. По планете ли Земля я иду? Слишком пестро! Насквозь просвечивают травы, шевелятся в безветрии, и - какой-то звук, глухой подземный звук. Стало чуть темнее, но неестественность мира не убывает. Предсумерки - всегда не от мира сего. Опять трехцветная фиалка - уменьшенные анютины глазки. Вот среди массы мелких показался очень крупный цветок. Из какого сада он сюда забрел? Растет как-то косо, будто воткнут нарочно. Не иллюминация ли это, не галлюцинация ли? В такое время нет ничего лучше коры волчьего лыка. Не сгорю. Вот еще один волчий куст, на нем - рыжая прядь. Не звериная, не человечья... Вот череп лося, опрокинутый рогами на тальник, а здесь кто-то мухомор надел на ветку. Поднял ружье. Прицелился. Та-а-а-кс! И - нет выстрела! Сушеный мухомор сильнее капсю-ля. Здесь опять в землю воткнут огромный цветок...


Туман и сумерки падают одновременно. В стороне - силуэт. Человек с ружьем и рюкзаком. Туман. Стеклянный туман. В тумане все видно. Человек склонился над нелепо торчащим цветком. Вот еще один силуэт. Кое-где на небе появляются звёзды. Звёзды появляются на земле. Звёзды появляются на воде. Людских силуэтов много. Тысячи. Триллионы. Безмерности. Силуэты выпрямляются, оглядываются вокруг себя, оглядывают друг друга. Каждый поднимает ружье. Каждый стреляет в небо. С туманной тверди сыпятся подбитые фиалки-звёзды. Туман плотнеет. Близко журчит ручей, много ручьев. Вся планета в тумане, вся разделена на квадраты ручьями. В каждом квадрате - двойник. Бра - конь - ер!


Шимарóн, шодóлла, шопáда...


2 октября.


Проснулся от какого-то шума. На верхушке березы сияла полная луна. В пристройке деда горел свет и раздавался стук.


С некоторых пор дед вдруг стал меня интересовать. Я отодвинул специально оставленную "смотровую" дранку в прощелине стены. Дед давненько поменял свои привычки (если не сказать сдвинулся по фазе), но последние годы его поведение мне совсем не нравилось. Дед молился и, как полагается фанатику, стучал лбом об пол. Я понял: он вернулся из путешествия и благодарит святых за дорогу.


Попом он был всего года три. Быстро превратился в атеиста, охотника, золотоискателя, хотя за отсутствием служителей культа, изредка творил по чьей-то настойчивой просьбе службы. И вот на заре старческого угасания подхватил от некой оглашенной свирепый религиозный вирус. Кричала, говорят, оглашенная так, что в ушах звенело, а стекла рассыпались на мельчайшие кусочки... И замкнулись круги, в повторения вверглось пространство...


Абрóты. Абрáла. Лят.


Сколько все-таки можно ходить по святым местам и молиться мощам? Весной дед исчезал и появлялся только осенью. Сейчас на столе у него красовалась бутылка со святой водой, высилась стопка закапанных свечками журналов, высовывались физиономии каких-то заморских плодов наподобие каштанов. Пахло ладаном. Дед продолжал молиться.


Полурассвет. Полудремота. Благовония. Вдруг я уперся мыслью в тот факт, что дед необычайно рыж, что он стучит не только лбом о пол, но и затылком о потолок. Или это световое искажение, тень? Был час, когда книга или ладонь могут показаться непомерно огромными, заслоняющими весь мир, или размером - с ноготь. Ма-кроп-сия с мик-роп-си-ей. Всему свое время.


Лодобóло олóно сóно,

белидá обедýла алáн.


4 октября.


Как обычно, часов в пять утра рыжий дед захватил всевозможные подарочки от Николая-угодника и отправился в заранее натопленную баню. Там и постиг его удар. Домолился. Всё очень скоро в этой жизни.


И вот мертвый дед лежит, сжимая в руке реликвию - банный веник...


К вечеру меня что-то насторожило. При свете багровой луны я вышел на улицу и навестил деда. Он оказался гораздо рыжее, чем днем, а размерами - значительно больше. Или это связано с закопченным стеклом шахтерской лампы? Где-то видел я этого деда... А если глянуть не на профиль, а прямо? Я изогнулся. Так и есть! Один старец паломничает, подносит дары монастырям, а другой, его двойник, буйствует в сосновых лесах. Кричала оглашенная так, что в ушах звенело, стены разрушались... Хнурд-хнурд! Раммуд! Скажи мне, ветка Палестины, где ты росла, где ты цвела?


А луна странная, огромная, нереальная - подвешенный в небесах человеческий череп. Гугукнул где-то сыч, и я счел за благо убраться восвояси.


6 октября.


Солнце словно повернуло на лето. А если бросить взгляд вверх на затемненные листья деревьев, можно впасть в иллюзию и мысленно оказаться в июле. У тропинки будто бы молодая травка. А это кто? Девочка лет трех-четырех, босая, в легоньком платьице...


- Девочка, ты откуда?


- Н-н-е-е скажу!


- Как тебя зовут?


- А - ню - та!


- Где же твоя мама?


- А я вот-т т-тебе н-не скажу-у-у!


- А живешь где?


- А я вот-т т-тебе н-не скажу-у-у!


Из-за сарая вдруг появился рысенок, мелькнул любопытством во взгляде, кисточками-ушами, пропал. Я оглянулся на девочку: девочки нет. Нет девочки. Кругом - низкая трава и кучки картофельной ботвы. Девочки нет нигде. И словно я видел ее где-то, когда-то. Похожа на маленькую сестренку, что исчезла лет тридцать тому назад... А была ли девочка? Может быть, девочки не было?


Бурубýн рандубóх...


6 октября.


Дед только недавно объявился дома, но уже ухитрился куда-то спрятать свои книги и паспорт. "А я вот тебя не скажу" - надо же! А не там ли его документы...? Та власть далеко, но и местные князьки иногда требуют порядка. А где его книги - темные переплеты с металлическими застежками? Под нижним перекрытием - пусто. Искать больше негде. Потушил лампаду в "красном углу". За иконами - ничего. А это? Справа часть стены приоткрывается, держится на кожаных петлях. Но приоткрывается только чуть-чуть. Привязана к чему-то невидимому. Надавил сильнее. Ложная стенка свалилась. Столб пыли - и передо мной пустое помещение. Библиотека исчезла. Анюткой ее звали. Остатки разбитых стеллажей. Зеркало у заложенных кирпичами окон. С другой стороны эти окна маскируются идущей вдоль всего дома пристройкой! Зеркало - источник света: лучи солнца попадают в него из крошечного оконца под потолком. На полу в одном из шести углов лежит фотография в рамке: Анюта-девочка на руках у существа в рясе и без лица - угол фотографии отломан вместе с рамкой.


Лаáри о-óдо оúдо,

óдо о-áта летáнь.


Исследуя металлическим зондом прогнившие деревянные перегородки на месте, указанном новой "анютиной глазкой", я свалил шестиугольную вставку, которая скрывала шестиугольное отверстие. В глубине еще одна вставка: книга... Эта книга - "Потерянный и возвращенный рай". Последний раз я видел это издание, когда мне было лет пять. Нет! Нет! Это другая книга, на неё похожая: "Обретенный и потерянный рай"! Любопытно, но не в полутьме ее читать! И чувствую, надо бы... А что там еще? Серый холщовый чехол.


Из чехла я вытащил огромный, шестиугольный в сечении жезл, усыпанный необычными сияющими камнями, вовсе не тусклыми поделками, что идут на ювелирные украшения. Это потусторонние самоцветы! Блеск камней ослеплял. Мало того, я чувствовал исходящее от жезла излучение. Оно чуть грело, вызывало слабую вибрацию в коже.


Мысль о радиоактивности камней исчезла. В каждом камне - особый мир. В каждом камне - много миров. Чуть повернешь жезл - и всё меняется. Зачем глушь? Зачем дряхлый Лувр, чахлый Метрополитен-музеум? Вижу Абу-Арин, вижу Кумер, второе подземелье под красной ольтекской пирамидой! Вот я вижу планету насквозь и время отдаленное вижу. Зачем мне мощи, лавры, вифлеемы?


Внезапно я почувствовал острую боль в сердце и бицепсах. Изнутри словно распирало... Но вот боль стала проходить. Я успокоился и вернулся к жезлу, начал его поворачивать. Камни уносили далеко. Вдруг из зеркала, размещенного между двумя заложенными окнами, на меня в упор посмотрело огромное рыжее чудовище. Чудовище размахивало драгоценным жезлом.


Бехх! Быхх! Бох-х!


Дох-х! Дых-х! Дух-х!


Тых! Тых-х! Тог!


Рех! Рек! Рух!


Снежный человек царствует в лесах по эту сторону реки, шастает по баням и заброшенным стройкам, внезапно возникает - то тяжело, то паутинно-призрачно...


Странное эхо в золото-зеленых лесах сосновых. Звуки доносятся отдаленные, изунывные.


ДО КЛИО


В те времена, когда с планеты Земля еще не улетели разумные ящеры, а пещерный человек не появился серийно, на одном из материков существовал Дом-город-государство. Покрылся ли потом Дом-государство горами или скрылся под водами океана, или был разобран по чьему-то приказу - мы не знаем. Произошло что-то более сложное.


Источники непомерного богатства жителей Дома трудно определить. Существовала там низшая каста, наподобие рабов, но эта каста не пахала, не сеяла - не занималась тяжким трудом.


Низшие люди эти (задолго до появления обычных приматов) были очень болтливы и ленивы, прожорливы и похотливы и обожали всевозможные зрелища. Жить просто так они не могли и существовали только за счет выполнения инструкций, наставлений, предписаний.


Особям этой касты постоянно давали всевозможные задания, бессмысленные и бесполезные, но необходимые для дисциплинирующего времяпрепровождения. Благодаря выполнению бестолковых и бесцельных действий - представляемых как нечто архиважное - эта каста не сходила с ума и не превращалась в стадо диких животных. Для нее специально придумывались нелепые игры, науки и искусства, которые каждые 5 тысяч лет ради разнообразия заменялись противоположными.


О жизни высшей касты судить сложнее. Скорее всего, для одних ее представителей главным занятием было преразмышление, для других - сверхсозерцание, для третьих - что-то такое, о чем мы и подозревать не можем.


Самым страшным и чудовищно опасным фактом из жизни Дома считают отсутствие в нем чего-либо похожего на плети, тюрьмы и избирательное право. Особенно архаично стремление жителей обходиться без гигиенических стойл установленного образца и автоматически ломающихся кормушек.


Дом состоял из восьми тысяч секторов. Один из них сохранился целым посейчас. Его обнаружили под четырехкилометровым слоем пород всевозможного происхождения. Налицо серия непонятных тектонических смещений и глобальный катастрофический вырыв.


В секторе имеется стенная роспись, скульптура. Нашли хранилища со странноватыми предметами, похожими на наши матрицы для печати. Но останки самих жителей не найдены.


Есть мнение, что представителя высшей касты сублимировались вследствие недостаточности своей телесности. В таком случае возникает вопрос, куда подевались представители касты низшей?


Ответ вы легко найдете сами.


ПИСЬМО К ГОГОЛЮ


(Отчет, наговоренный спящим медиумом)


В некотором царстве, Русском государстве жили-были писатель Николка Гоголь и критик Виська Белинский. Очень они были похожи друг на друга, как две одинаковые редьки. Оба волосатые, оба усатые, только Виська ещё и бороду носил. А коли ему бороду сбрить, волосы в темное перекрасить, а нос удлинить и скривить - вылитый Гоголь будет! Да что там говорить! Если написать не бумаге слово "Гоголь", то и получится "Белинский". Ведь говорят, что даже Китай и Испания - одна и та же страна.


Прекрасный человек Николка Гоголь. Очень он обожал дыни и деньги, только за барышнями никогда не бегал. Отличный, отличный человек Николка Гоголь; любил он читать газеты, брать сюжеты у Аспушкина, а также писать книги по истории. Хотел он однажды написать историю Украины, историю России, всемирную историю, вселенскую историю, да только как-то не довелось.


А какой богомольный человек Николка Гоголь! Всегда попам указывал, как литургию служить надо.


Весьма хорошим человеком прослыл и Виська Белинский. Делал он всё с жаром сердца, пламенел любовью к истине, со всем негодованием души ненавидел несправедливость, но был человеком пылким, со страстями дикими и необузданными. То он бывал слишком великодушен, всё и всех перехваливал (о чем потом жалел, волосы на себе и сотоварищах рвал), то злостью наливался, называл людей крокодилами и бегемотами.


Поговаривали, что у Николки и Виськи имеется сзади по хвосту, но эта выдумка так нелепа и вместе с тем гнусна и неприлична, что не надо почитать нужным опровергать её перед просвещенной публикой.


Николка знаменит изящной словесностью, ощущение от его опусов неизъяснимое. Читаешь, читаешь, голову повесишь - словно пальцем по пятке провели. Приятно, чрезвычайно приятно: как сон после купания. Написал Николка про синицу, которая перелетит в любое время дня и ночи окиян-море и тут же его подожжет, а до середины Днепра за всю свою птичью жизнь долететь не сможет.


Да и Виська - не промах: если влепит словцо, то держись только: отбреет лучше всякой бритвы. И сон после купания забудешь...


Несмотря на это свое несходство, редкие они были друзья и большую приязнь друг к другу имели. Николка, когда жил в Париже, каждый день с первым утренним пароходом отправлял Виське горячий суп, а из Рима однажды выслал арбуз в триста рублей.


Всё было хорошо до тех пор, пока Николка не сочинил вещицу под названием "Избранные места из переклички с гусями". Сделал он эту вещицу, сложил ручки и стал ждать, когда придет похвала от Виськи Белинского. Ну, думает, напишу еще два тома "Мертвых душ" и отправлюсь почивать в Киево-Печерскую, а то и в Александро-Невскую лавру, и пусть мне курят фимиам.


Однако отчего-то остозлобился Виська Белинский, состряпал теперь всем известное письмо к Гоголю. Обозвал в письме Гоголя недорослем, гусаком и посоветовал поцеловаться со свиньею. Отправил Белинский письмо, начал в стороны поплевывать, да бока попирать.


- Получил письмо? - спрашивает он у Гоголя.


- Нет, не получил, милый мой друг, - отвечает Гоголь.


- Верно, Полкан еще не принес письма моего, - задумчиво заметил Белинский.


Наконец получил Николка письмо, прочитал; и очи его помутились. Крыша у Гоголя поехала, начал он болеть и чахнуть. Хотел было издать еще два тома "Мертвых душ". Ан нет! Аспушкина на дуэли убили, других советчиков нет, сюжетов свеженьких подкинуть некому, а в газетах стали писать одну чепуху, ничего оттуда не выудить. Читает Гоголь "Письмо к Гоголю" и чахнет, читает и чахнет. Читал, читал, читал - и умер. Вот как поступил бессовестный Белинский.


А сам он умер раньше Гоголя. Увидел вдруг, что не Гоголь он, не Моцарт и даже не Сальери. Тех, кого он любил хвалить - уже не было на свете, а ругаться не позволяла полиция. Опять озлобился Виська, начал хиреть и кашлять. А когда вспоминал "Письмо к Гоголю" - кашлял еще больше. И тут всякие гуси, каких Гоголь воспел, принялись клевать Белинскому голову. Пытался Белинский пыжиться для бодрости, да как-то не получалось. Делать нечего - взял он бритву и перерезал вены, но кровь не пошла. Сунул голову в петлю - верёвка оборвалась. На крепкую веревку денег не хватило.


- Куда мчишься, Русь-тройка?! - просипел Белинский и выстрелил в подмышку из ревóльвера, облитого ржавчиной презренья, да попал в большую медную лохань с грязной водой. И умер неизвестно отчего: то ли от чахотки, то ли от потери крови, которая все-таки пошла, то ли от петли, которая еще болталась на шее, то ли от утопления по слабости сил в большой медной лохани.


* *


Вот так! Умер Белинский и отправился прямиком в ад, только его и видели. А пан Гоголь застрял надолго после смерти в каком-то предбан-нике между польским и русским раем. В итальянский рай его не взяли. Лучше промолчим, почему не взяли: все грехи имеем. А предбанник этот был давно не мыт и не чищен - оттого что чистилищем его не хотел называть никто. Пахло там всяким, как-то: прокисшими щами, луковым супом, конюшней, отхожим местом, казармой, канцелярией, ладаном, чичиковским мылом, клопами, шинелью (не шанелью!), свежесмазанной тележной осью, понюшкой табаку... Очень там Гоголю невкусно пришлось. Не выдерживало такого тонкое обоняние его. Тер-пел, терпел и вдруг закричал Гоголь что было мочи:


- Брат Пушкин, помоги!!!


Не услышал его небесный Пушкин. Произвели того без всякого повода и чиновничьих заслуг из коллежских секретарей сразу в Тайные советники, а потом в знак раскаяния сослали то ли в Габон, то ли в Камерун производить инкогнито инспекцию. Приспичило кого-то в Небесной канцелярии выяснить: отчего Гёте таким черным и неарийским на свет появился.


Пришлось Гоголю мучиться дальше. Но вот однажды потер он рукавом квадратик в стене, а это оказалось окошко. А за окошком - нэзалэжна Украына!!! Вышны, яблоны, хгруши растуть! Могуче Дныпро рэвэ! А пыд яблонэю хлопчейско Тарас Шэвчэнко сыдыть, хгалушки лопаэ.


- Пусти мэне, Кобзар Хгрыхгорыч! - загорлав Хгохгол.


- Дак хтож тэбэ дэржэ! - говорэ Шэвчэнко.


Кое-как пролез Гоголь через окошко, часть стены сломал. И вот - рай перед ним. В небесной глубине дрожит жаворонок, серебряные песни летят по воздушным ступеням. Звонкий голос перепела отдается вдали. Должно быть, вспомнил-таки Вышний столоначальник и "Вечера на хуторе", и "Миргород"...


- К чёрту, к чёрту Русь-тройку - по-бурсацки пропел: Гоголь. - Катись ты куда, Ваше Превосходительство Невский проспект!


ОГОНЁК


Быстро очень шё-ол Симов. Был он в духа состоянии приподнятом, но сказать мало это: озарением пылал он весь, точнее, пожаром страстей еще более высоких.


- Наконец-то! - твердил он. - Сотворилось!


Не погасла в его памяти гигантская карта Супервселенной и событий всех: прошлых, будущих. Ему Симову увидеть удалось тот факт ничтожнейший, пустячок, изменением еликого повлиять можно на метагалактик движение. Мелкий упомянутый факт, пустячок, доступен и во власти Симова, хотя него ради затеял он скитание некоторое.


Достаточно отправиться в известный Симову посёлок, слегка нарушить церемонии и обычаи, вызвать недоумение окружающих, подействовать на чепуховый неисторический эпизод - как перевертывалось всё, грядущее предначертывалось другим, а время удостаивалось Монумента времени.


Симов миновал три-четыре улицы с редкими фонарями. В лужах плавали листья. Серп луны на небе имел форму зеркального "эс" и пере-мещался в такт шагам. Но в будничности обреталось неземное раскрепощение, реяла безмерная свобода: мир походил на произведение искусства. Волнение от сознания сделанного уже меркло. Чувства перевешивало изумление от возможности такого влияния событий друг на друга, при коем важна не их сцепленность, а иные, невероятные законы, стоящие над человеком и природой.


Переживание-виденье всех времен и пространств сразу - стихало, воздух наполнялся обрывками фраз что-то обсуждавших людей. Симов догадывался: это "что-то" одно и то же в каждом разговоре.


Он выбрался к озеру. Лучи прожекторов подсвечивали поверхность воды до белизны. Пройдя парк, Симов уперся в двухэтажное здание со стеклянными стенами. Сквозь стекло доносились хлюпающе-чмокающие звуки музыки. В низких залах кучковались, разгуливали, рас-качивались в танце праздные люди. Их головы почти касались полупотушенных шаров-плафонов. У дверей сержант милиции держал за ворот балахонистой куртки вырывающегося субъекта.


Симов боковым зрением отмечал внешние явления. Пройдя около полусотни метров, он опять очутился в густой толпе, но теперь народ шел ему навстречу. Мелькали лица, люди даже не шли, а, скорее, плыли, неслись...


Внезапно он заметил: путники идут на него без малейшего желания избежать сшибки. Безликая масса обтекала Симова... у самого его носа. Пришлось взять правее и обходить не столько прохожих, сколько насаженные вдоль тротуара тополя.


Вблизи них оно и содеялось. Из-за дерева выступил и уставился на Симова потрепанный старик с пропитой физиономией. Желто и остро воззрились вытаращенные, как при базедовой болезни, зеницы. Старик исторг нечленораздельный вопль, чиркнул спичкой и сунул её зажженный конец прямо в лицо Симову.


- Дух! Дух! Дух! - возопил старик на всю улицу.


Симов попытался отстранить сумасшедшего и обойти его. Тот начал совершать неестественные движения и упал на руки идущих.


- Вы! Слепые! Разве не видите этот огонек?! - кричал безумец, указывая на Симова.


Прохожие стали смотреть на Симова, но ничего, кроме пустоты, там не увидели. Симову показалось, вот-вот он провалится в бездну.


С восклицаниями "Дух!", "Дух!", "Дух!" сумасшедший вновь принялся прыгать вокруг Симова и чиркать спичками. Пламя чуть не спалило Симову ресницы.


- Пошел вон, дурак! - неожиданно громко и резко, но бессловесно выговорил Симов, и в тот миг на него нахлынуло такое, от чего всё оборвалось.


Звуков в речи Симова не было, но присутствовало то, что хуже и страшнее. Лица людей сделались бледнее смерти, в их глазах застыл ужас. Окочурилась вселенная и родилась жуткая, дикая. Взметнулся густеющий мрак уничтожения, грянули круги сознаний концентрические, возникло третье, побочное равновесие, которого и не должно быть.


Исчез парк и стеклянное здание, сгинула набережная. Радостно визжа, размахивая тесаком, помчался детина в длинной балахонистой куртке.


Здесь Симов постиг: никто не чиркал спичками, огонёк есть он сам, разгорающийся под больным взглядом старика. Он, Симов, не шел по улицам, а плыл неуловимым плазменным облачком.


Мир стал неким третьим. Середина его коснулась периферии.


Вдруг Симов узрел себя дома и ровно со стороны - сидящим в кресле с поднятой левой рукой.


Через минуту внутренней смутности прорисовались воспоминания. Будто совсем недавно, он перемещался по вечерним улицам.


Симов еще сильнее напрягся, собрался с мыслями и до него дошло: местность, по которой он путешествовал, хотя и далековата, но знакома, в ней не приходилось бывать больше восьми лет. За долгое время там мог подрасти парк, выстроиться концертный зал с дискотекой, озеро - обрести набережную. Но нет! Нет! Не это важно! Многомерная карта сплетения причин и следствий выветрилась из памяти. Пропал остов того, благодаря чему завязывается их кажимость. Но они ли сейчас главное? Зачем потребовалось туда лететь? Карта Космоса не галлюцинация, не сновидение. Она яснее любой яви... Какое событие понадобилось изменить? В какую точку поселка довелось спешить с таким нетерпением, что в кресле осталось забытым тело? Какова была цель? Цель! Цель!


1986 г.