# Вездна

Сергей Сергеевич Арутюнов

Девятнадцатая книга стихотворений

ВЕЗДНА


***


В этом конченом октябре,

Темно-красном, как бастурма,

Как не сдаться своей депре,

Понемногу сходя с ума -


Что же делать, когда ветра,

Будто сталинский командарм,

До земного дойдя ядра,

Так и лупят по городам?


Щуря глаз, что слезой набряк,

Но решительней, чем орда,

Возвращаться при фонарях

В тихий дом на краю пруда.


ЯНДЕКС-ЛАВКА


Была б мечта в тугую сталь отлита,

За ней взобрался б на любой уступ!

Исполнившись надежд, я встал у лифта,

И был мне знак - далёкий голос труб,

Как с потолка немыслимая копоть,

Как перепончатость нетопыря -

То был курьер. Ошибки не могло быть -

Ревел карнай, окрестности бодря.

Предпринял я и пота утиранье,

И тряску жил, как бедный пилигрим,

Так был он грозен в шелковом тюрбане,

Что, трепеща, склонился перед ним.

- Кто смел тревожить воина Аллаха? -

Вскричал он так, и борз, и златоткан,

Что предо мною завиднелась плаха,

И пехлеван, вострящий ятаган.

И предостереженьям инкунабул

Я поздно внял: он тронул удила,

И голова, посаженная на кол,

Последними слезами истекла.


***


Что делать мне, коль вечер сер

В сиротских лоскутах?

Зайду на Усачёвке в Сбер,

Без дела, просто так.


Протёрто насухо стекло

С бокалом наравне.

Везде, где чисто и светло,

Побыть приятно мне.


Каким немыслимым пятном

Виднеюсь между них,

Имеющих и стол, и дом,

И фейерверк шумих...


О, если бы ночлег-другой,

Нормальную б еду,

Таким же стал бы, но на кой?

Оттаю и пойду.


***


Я, кажется, только теперь понимаю,

Что значит быть мхом, и что значит быть хмарью,


Природой земной, что возникла, как прихоть,

Рождаться и гибнуть, рождаться и гибнуть.


Я, кажется, понял, что значит быть Богом -

Колонны ушедших считать по пятеркам,


Срока заменяя погибельной ссылкой

В метели ненастной, в пурге ненасытной.


И бездне морской, то зелёной, то синей,

Твердя о ничтожестве всяких усилий,


Постиг я, что сущее - только сознанье

Того, кто проклятье возводит к Осанне.


***


Заведшиеся будто бы в омётах,

Бросающиеся на каждый спил,

Они идут похоронить не мёртвых,

А тех, что живы из последних сил -


Навроде карт, взлохмачены, краплёны,

Ветрами дуя в гнутых труб свирель,

Унылые торчат микрорайоны

В отвалах взбаламученных земель,


И чужды им старинные покрои,

Тем псам, что, лошадиный корм жуя,

Леса-поля на поролон пороли,

В виду имея прибыль от жилья,


И вот она, подслеповато спальна,

Принявшая законом гоп да смык,

Россия глобалистского дизайна,

Россия человейников слепых,


И ей не до фарфоровых пастушек,

Но, сбрасывая постромки ярма,

Через фасады демонов бездушных

В урочный час пробьются терема.


***


Что б ни дала по жизни мне Калуга,

Как бы ни веселилась Кострома,

Ведёт земля свой род от полукруга,

А круг от Бога, как она сама.


Как в только побелённые чертоги,

Чей свод раскидист, вогнут и отверст,

Я в снег вхожу. Полугодично долги,

Простёрты дали снежные окрест,


И памятно, как, распустив сусала,

Зима, чего ты только ни плела,

Но во вдовстве ни слова не сказала,

О том, как манна русская бела,


И в этой полу-яви-полу-тайне,

Утратившей желанье быть собой,

Слепящей белизны преобладанье

Неразличимо в серости скупой.


***


Поскребешь по стёклам, как по сусекам,

И окажется видимость нулевой:

Что-то входит немыслимое со снегом,

Как проросший через брандспойт левкой,

В этот мир с евробондами и гостайной,

Будто в царство оленей и олених,

Испещренное живописью наскальной,

Выдвигается от полюсов ледник,

И ни Азии больше и ни Европы,

А одна беспредельная гладь стола,

И одна только жажда пылает - вот бы

И от слов осталась одна зола,

И от цифр великого обнуленья,

И от прочих сумеречных затей,

Дорастить бы изрубленные поленья

До стволов, что любой купины святей,

И ни с тантрой дел не водя, ни с кармой,

Различив, как благовест сипловат,

Намолчаться впрок до весны до самой,

Выходя раздетым под снегопад.


***


И ходя безвременно меж людей,

И среди пустынь безвозвратно заперт,

Говорил я дереву - не желтей,

Скоро будет солнечно, снег растает.


Не напрасно с детства к лучам приник

Так, что на отрыв лучше сил не тратьте -

Сам себя обманывал, да и их,

Но откуда б знал я о жуткой правде?


Пусть вовек не спрыгну со львиных тумб,

И судьба окажется импульсивна,

Но вздымал клевец надо мною дуб,

И трясла монистами мне осина.


***


Заживо сгоревшим, как торф,

Каждый из чихвостивших пташек

Опознать по взгляду готов

Те же тропы в жизни топтавших.


Лишь повешенным на суку

Как не сдавшим главный экзамен

Объяснить хоть как-то смогу,

Где я был и чем я ославлен.


Может, глуп, а, может быть, пустоват,

Но и в самых скорбных затишьях

Улыбался чаще стократ

Лишь когда я целился в ближних.


И ещё не хлещущим бром

Псом приблудным и подзаборным

Только там я не был рабом,

Только там я встал над законом.


И постигшим смысл основной

Диким зверем в рубище ветхом -

Только там и был я собой,

Только там и был человеком.


***


Не ворох надежд на значительный куш

Является в мысли, как вспомню

Их спешные сборы в пустынную глушь

Ко Гробу Господню,


На проводах было немало длиннот.

Ненастным июнем

Они говорили - поедем, виконт,

И Гроб отвоюем.


- Отстаньте, в последний вам раз говорю...

Я в миг расставанья

Для них уподобил себя звонарю,

Ладони сбивая.


И брат, и племянников дерзкий дуэт,

И дядя, моливший о сыне -

Как мог я сказать им, что Гроба там нет,

В проклятой пустыне,


Где только и свищет голодный орёл,

Себя уподобивший ветру?

Кто ехал за Гробом, тот гроб и обрёл,

А тот, кто за Верой, тот веру.


***


Золотятся купола церквей,

Мечены небесной синевой...

Так и тянет раствориться в ней,

Буквой кануть в сумрак стилевой.

...Не судьба, коль прожил жизнь скотом,

И не оправданье, что с душой -

Если что и видел, то Содом,

Если что и слышал, мат сплошной.

Если участь свечкой оплыла,

И фитиль ее давно задут,

Что ж не в землю храмов купола

Так порой пронзительно зовут?


***


Когда увядшей лакримозой

Звучит эфирная стряпня,

Я сам себе ноябрь промозглый,

Сухих метелей острия,


Но там, где синева хрустальна,

И овевает города

Первоначального дизайна

Изысканная хромота,


Придя с восходом бомжеватым,

Насвистывая, хоть беги,

Вышагивают с лейб-штандартом

Зимы засадные полки,


И в мертвенных табло судоку

Блажной цифири чехарда

Отчаянье берет за глотку

Намного чаще, чем когда.


***


Если драться твой долг велит,

А не чмокать уху из пикш,

Не бери позывной "Евклид",

Если с гаубицей не спишь.


На понтонах и на плотах

Распугавший немало жаб,

Не бери позывной "Плутарх",

Если ты не назначен в штаб.


Где от гречки до макарон

Ужимаются сутки вдруг,

Не бери позывной "Харон",

Если ты полевой хирург,


Выйдет время из-за кулис,

Сивый пот оботрёшь с коней,

Возвратившийся, как Улисс,

К Пенелопе мечты своей.


***


Что ни шаги судьбы, то просто фатум,

И месяца друг с другом не знакомы,

Когда бурьян рифмуется с туманом,

И связи ломки, как пучки соломы.

Давно я не был здесь. Попыток многих

Мне стоило припомнить раз последний,

Как строить схемы склонен параноик,

И в страхах не находит осмыслений.

Я редко здесь бродил. Теперь жалею,

Что вырос в обесславленности сирой,

И жизнь была бальзаковской шагренью,

Как эту рану ни анестезируй,

И если б шел усталым, опоздавшим,

Но впереди маячила отвага,

Я б насладился внутренним пейзажем

Таким же диким, как и склон оврага.


Алексею Шорохову


Знавший примерно, как выстрелы скоры,

Трезвый, как стёклышко и в лоскуты,

Помнишь ли те довоенные споры,

Глупые, детские, до красноты?


Там, в непрестанно гулких разрывах,

Между другими неповторим,

Сам ты теперь понимаешь, как зыбок

Пульс, что заточен под биоритм.


Рвущийся в сутолоку, тем и ранит,

Что, непоседлив, как мотылек,

Символизирует не темперамент,

А метроном, досчитавший до трёх.


Будь же. Хоть гибель в любовницы сватай,

Лишь по ошибке не выстои мной,

Ибо я столп среди мертвенных статуй,

Треснувший надвое столп соляной.


ИГОРЮ ПАНИНУ


Настоящим унижен, лишь будущим не обесчещен,

Океану не капля, болотам и то не ручей,

Ты сквозь почву пророс, как сквозь мрамор, и вышел из трещин

Целиковым, как штифт, что от ржавчины только прочней.


Выводя из покоса итогом проценты удоя,

Каждый горестный клин забирая под пашню с угла,

Ощущал, что от лобного места и лобная доля

Словно мать со двора, в золотое бессмертье звала,


И не смея еще помышлять об "обратке",

Потому что понятен себе не вполне,

Позволял только искрам, что гаснут во мраке,

Рассуждать об огне.


***


Гораздо больше, чем ответке

На утлый несогласья вздох,

В свидетельство о человеке

Я верил столько, сколько смог.


Такие были притязанья

На лямку лайки основной,

Что, четверть века партизаня,

Вертел рассудком, как строфой,


И столько было крика, воя,

И так была мечта дерзка,

Что лишь теперь, себе же вторя,

Я вижу пепел средь песка,


И на горящие эстампы,

Сойдя с дорожки беговой,

Сто раз из-за стола уж встал бы,

Покинув этот пир горой.


***


Справляешься, пока среди метафор

По прежним дням едва заметный траур

Ещё блестит, как чудный минерал,

Когда ноябрь, и солнце раз в неделю,

И день разбит прадедовской скуделью,

Но ты ещё его не миновал -


А ну-ка, ты, давай, цифирь нам сбацай,

Сложи наследия цивилизаций

В одну стопу, в другую сам заляг,

Составь нам план учительных пособий,

Чтоб стало ясно, зримей кто, весомей,

Кто мужествен, а кто ещё в соплях


Не ведает, чем нынче люди тычут

В своих шутов, когда рассудок дымчат,

Как будто в нём сгорают сентябри,

Не по фабричному гудку вставая,

О чём ты шепчешь, кукла ростовая,

Пред шлюзом приоткрывшейся двери?


КВАДРОКОПТЕР


Я редко бывал там, где шумно и пенятся вина,

Не слишком спортивный, однако стрельба как диета,

В "Поручике Ржевском", где водка отчасти цивильна,

Но чаще - "Гвардейка", в угоду мечтам контингента,

Немногие пили. Кого разогнала контора

По дальним чужбинам, кого так совсем завалили...

Один был с игрушкой для сына - четыре мотора,

Зарядка для пульта с инструкцией на суахили.

Гордился подарком на польские деньги хорунжий:

Три года вдали от потомства - хоть чем-то обрадуй...

- Оружием станет, - сказал повертевший игрушкой,

И все рассмеялись, мол, как это может быть правдой,

Но был непреклонен, кладя причиндалы в коробку,

Седой штурмовик, за плечами которого "Вымпел":

- Лет семь еще есть или восемь. Готовьтесь к уроку.

Наплачемся горько, - сказал в заключенье. И выпил.


ОТПУСК


Заходил на работу, ну как там, дескать,

Не застал начальства, лишь эта, в кадрах,

Позавидовала, что две сотни трескать

Каждый месяц - отличный семье приварок.


Позвонил знакомым - не взяли трубок,

При делах, при детях, и так понятна

Эта жизнь при жёнах и при подругах,

Что куда там суслику до бурьяна.


Посидел в кафешке. Был джин заборист,

Аж ресница хрустнула соляная.

А домой не сунулся. Ночью поезд,

Да и что там, дома. Воспоминанья.


Не заплачешь на людях, вечно хмурых,

По мечте несбывшейся и заветной.

Уезжая, забычковал окурок,

Обещая вернуться уже с победой.


***


У всех дела, а я из тех,

Что шепчут под Покров -

Скорей бы вытряхнулся снег

Из этих облаков,


Из них, что так убелены

Пробежками в дубак,

Нависших, будто пелены,

Над шпилями в дымах,


Затихли б стоны, горловы,

И распрямился горб,

И отлегло б от головы,

От сердца отлегло б.


***


Ощущая слабость-ломоту,

С чувством, с толком, а не на рысях,

Я с работы засветло уйду,

Подхватив какой-то вирусняк.


Тяжко будет, хоть сиреной вой,

Просто ад-Израиль во плоти...

А куда уйдешь с передовой?

Некуда с передовой уйти.

***


Противясь естественной убыли,

Убийственной логике свар,

Мы прожили дольше, чем думали,

И вышли на птичий базар

Во все приполярные стороны,

Что сумрак до срока таит,

Цветы, что до времени сорваны,

Бесцветны, как формальдегид,


И слышится жалкое хлопанье

Секунд, что бездарно сгорев,

Как оползни материковые

Уходят в арктический дрейф,

И бей батогом или шомполом,

Крылами уже не взмахнем

При крачках, бормочущих что-то там

На бедном наречье своем.

***


Завязывай с оскоминой,

Расстанься с шелухой -

Сегодня день особенный,

Увидишь, он такой.


Заканчивай вычеркивать -

Пред будущим в долгу,

Подумаешь о чем-нибудь,

И впишешься в дугу -


Звени ж, бубенчик, с упряжей

Немыслимых утрат,

Поскольку день безудержный

Врывается на тракт,


Ночей поправший шамканье,

И избран он, и зван,

Как вести долгожданные

Из позабытых стран...


Когда душа отравлена

До граммов и до йот,

Небесная проталина

Тебя тебе вернёт.

***


Никак не сообразно сану,

Со статью вовсе не завидной,

И ко второму снегу встану

Я, как и к первому, с повинной,


Сословьем прост. Кричать Параше

Мол, что замешкалась, дурында,

Никто из пращуров и раньше

Не мог, и дверь была открыта


В такой же временной отрезок,

Что и теперь, в простых именьях,

И в кресло сяду, ибо в креслах,

И им сиделось, как и мне в них,


И пусть ворон московских спевка -

Орган, что ливнями обчихан,

Я стану безмятежней снега,

Поскольку так меня учил он.


***


Когда не брат фанере текстолит,

И чаша бытия полней, чем кубок,

Откуда знать мне, что за день стоит

Средь глыб гранитных и оград чугунных?


Где исполинский круг вершит судьба,

Что мне за дело до ушедших в сумрак,

Чей дух надломлен так, что плоть слаба,

Среди твердынь, рассудку недоступных,


Что мученику петь среди расстриг?

И более почувствован, чем вспомнен,

Я унесу отсюда зябкий вскрик

И перекличку заспанных часовен.


***


Привык ли с детства к песне маршевой,

Такой безудержной и быстрой,

Ты, знаешь ли, поменьше спрашивай,

По пустякам не любопытствуй,


Чьи огороды полешь к барщине,

Зачем спешишь вослед за чернью -

Витрувианство, подлежащее

Немедленному иссеченью.


Допустим, в душу смачно харкнули,

И что с того? Винить ли век свой?

Не разобрать его каракули,

Не вычленить причины веской.


Взболтай, конечно, но не смешивай,

Что срок, что административка,

Картезианский ум насмешливый

И ту харкотина с ботинка,


Но если хочется, улавливай

Поверх запрета быть как дети,

Сквозь облачности край оплавленный

Исхлёстанную спину тверди.


***


Я понял бы, если б, исхлопан

Друзьями, могуч и велик,

Отделался б в несколько слов он

От кратких вопросов моих.


- Давно? - Что-то около суток.

- Ну, как там? - Уже не свернём.

- Здоровье? - С апреля в простудах.

- Вернешься? - Сегодня же днём.


Я принял бы загнанный шёпот

И нервную пластику рта,

Но вот он уходит, и что тут

Сказать, если вдруг никогда


Не встретимся? Кратки мгновенья,

Как свет ноября, коротки.

Дешёвая мини-кофейня,

Кивок и пожатье руки.


***


Ушедшая в причитанья,

Изгаженная баблом,

Что жалишься, речь родная,

Печалишься о былом?


Налистывай атлас, плакса,

Ища посреди соплей,

Османа иль англосакса

Винить в пустоте своей,


Неясности очертаний,

Пустой, как в журнале мод,

Закрытой избой-читальней

Усаженной на ремонт...


Тони же в делах досужих,

Окучивай свой район,

Под великорусский суржик

Скрываясь во мгле времен.


***


Как нищих податей взиманье

Пощечиной горит на скулах

Молва о том, что вновь зима мне

Досталась из припасов скудных,


И как велик налог с персоны,

Догадываться нет резона,

Когда к догадкам не способны

Ни сборщик, ни сама персона.


Метель сдавая как экзамен,

Солист не свищет о дуэтах,

Притом, что выбор предоставлен -

Полгода так, полгода эдак.

***


Ей-то что? Месячишко, и корпоратив,

Платье есть, и собой моложава.

Беззаботные дни в голове прокрутив,

Засыпает, и снится ей жатва -


Ходит в поле старик, и ни зряч, и ни слеп,

Знай себе отбивает поклоны,

И ложатся колосья под блещущий серп,

Стариковским поклонам покорны.


И о чём вспоминать, поженившись едва?

Как ухаживал, тих и опрятен?

Вот постель, где лежала его голова.

Не взбивать же подушку от вмятин.


От какого б добра ни искал он добра,

Где б снарягу ни брал по дешёвке,

Уходил на полгода. Прошло полтора.

Так и сгинул с хэштэгом "явшоке".


И то в час её унесёт её в грёзы, то в два,

Но скорей на картинке, чем вживе,

Так и смотрит она, ни жена, ни вдова,

С неизвестного номера фото чужие.


***


Кто марки собирал, кто пользовал турник,

Электротехнику зубрили, как талмуд,

И где теперь они, и что тебе до них?

Люби, дружок, собак, они не предадут.


Кто в Африку хотел, а кто на корабли -

Империя одна, хоть в космос, хоть на дно,

Родили, так страдай, пока не погребли,

Пока еще тебе не пусто и темно,


По сотне раз на дню замри и отомри,

Неважно, как твой путь от Родины далёк,

Но более всего учи, дружок, дари...

Кто без вести пропал, кто на гранату лёг.


***


Непонятно в корне,

Но алаверды мне -

Знаменье такое

Точно не впервые:


В полумраке комнат

Вещи присмирели,

Ночь прокралась в город,

Свищет на свирели,


Приподняв из дёрна

Огонёк на стебле,

Вьюга въелась в окна,

Темные доселе -


Рассыпая вату

В беге голосистом,

Не меня ль по факту

Подзывает свистом?


Вскинусь, как на фото,

Мол, куда ж я денусь,

Чтобы отчего-то

Смерти расхотелось.


***


Что глушь чащоб, что регулярный парк,

Един ландшафт, безмолвием палимый,

И я бы мог вступить в него с молитвой,

Но книжностью мой формуляр пропах,


Пустые звуки - личность, индивид.

Не рассуждать положено пигмею.

Я лишь пылать в огне своем умею.

Что сны, что явь, никто не отделит.


Мне ни к чему вся эта годнота,

Напоминающая солеварню,

И если есть засмертье, заклинаю:

О, Ключник, не пускай меня туда.

***


Не мне взывать "услышь меня, услышь",

Стонать и охать, как бесплотный призрак,

Когда ничем стране своей не близок,

Пусть буду снег, что сбрасывают с крыш.


Когда идет разделка пирога,

Здесь, в декабре, потворствуя раздумью,

Я избираю ипостась простую:

Луне - эмаль, собакам - потроха.

***


Гляди: бегут, кто в скинию,

Кто в одинокий скит,

Но всякий в пору зимнюю

Привычное узрит:

Сокрыты расстояния

За чередой темнот -

Июльского солярия

Явился антипод.


Цари ж, пургой разбуженный,

По всей природе вдарь,

Но вьюгу не подзуживай,

Не распаляй, декабрь!

Устав ломать уставшего,

Что делаешь, изгой,

Ещё не сгинув заживо,

В субботу, в день шестой,


Пока весна соседняя

Мертва, глаза пусты,

Пока до воскресения -

Безвидных дней пласты?

- Творю я мглу метельную,

Вершу печаль твою.

Что надо, то и делаю,

Отчёта не даю.

***


Пока у меня глаза есть,

Пока, не зайдя в тупик,

Отчаявшимся на зависть

Хожу на своих двоих,


Пока я со смертью-стервой

В кипящих не бьюсь котлах,

Вот этот вот полдень серый

Несу над собой, как флаг.

***


Такая природа, что ахтунг. То морось покрапала,

То стая воронья о чем-то серьезном проперхала -

С чего ж ты решил, что взросление - это парабола?

Всего лишь гипербола.


Давай-ка без глупостей, шибздик. Твой номер тринадцатый.

Характер изменчивый,

К деяньям великим убогость свою не примазывай,

Сиди не отсвечивай.


Отсвечивать нечем. Стандартны черты биографии.

К чему бы ни призовусь,

Вороны одни и назначены, может быть, крайними,

За всю эту изморось.


***


Враги ли нам англы и саксы? Да я б не сказал так.

Проигрывающие, прячущиеся за спины,

Резвились они в океанах навроде касаток,

И горько сейчас им настолько, что сахар не сладок,

И заговор их очевиден, и уши ослины.


Друзья ли нам англы и саксы? Да я б не сказал так.

Могли бы, наверно, но барственность их нестерпима,

Отчаян их стон в закоулках империи затхлых,

Разжижена синяя кровь при небесных раскатах,

А прочее - тонкости или неясности ритма.


Но вот что сказал бы я им, промотавшим наследье:

Есть много чудес даже в этом издерганном свете

Пути к ним открыты для тех, что ещё не пугливы...

Но только вот к нам вы тянуть свои руки не смейте,

Молите Христа, чтобы принял он ваши молитвы.

***


Смерти ли молитесь вы, скарабеи?

Те, что моложе и здоровее,

Сделались пепел, зола.

Мозгом поедешь с нашей элиткой -

Как она выжила в битве великой,

Как ещё всех не сдала?


Есть ли спасенье, о, зимородок,

В чёрных от копоти госфильмофондах?

Лозунгами запестрев,

Красную лаву в камеру двинув,

Что поимели они с агитфильмов?

Разве что роббер без треф.


Что ж, напевая втихую "все бренны",

Колокола умножать на сирены

Надо, война не война -

Что этот Одер, что эта Эльба?

Башня из мёртвых до самого неба

Господу станет видна.


АНАЛИЗ


Нет ничего, наверно, великолепнее

Правды великой наперекор баблу.

...Только обмолвился - бац! - на столбе объявление:

Тест стопроцентный, клиника на углу.


Век бы не знать, где чалятся эти знахари.

Чуть заскучаешь - на тебе перемен:

Происхожденьем выходите вы из маори,

Из австралийского племени, значит, абориген...


Кончена жизнь. Оставшееся дохрамывай -

Знаешь теперь, как счастье свое куём.

Татуируйся, морда, пляши караморой,

Бей бумерангом динго, тряси копьём!


Так победим! Покажем дикарской удали,

Чтоб оно все сгорело, считай, дотла!

...Перезвонили - анализ, мол, перепутали,

Ваш в обработке. Система, мол, сбой дала.


***


Глухо в дорожных петлях,

Гулко - на том стоим:

Это неверный пеленг,

Но ничего за ним.

Год подошёл к истоку

Колким, как текстолит.

Нудных ночей касторку

Вылакать предстоит.


Смолкнешь на полу-фразе,

Вырвется из груди -

Вот единообразье,

Большего не хоти:

Выструганной столярней

Корчится, темноват,

Зимних солнцестояний

Блёклый детерминант.


Холод земель остывших

Тошен, как манускрипт.

Между вселенских вспышек

Эта едва искрит.

Тряпкой рыдать на швабре

Или пропеть кондак -

В северном полушарье,

Видишь ли, только так.


***


Так-то в наших палестинах,

Где от века брат на брата,

Не белей душа от стирок,

Низменна и подловата.


Выйдет солнце ненадолго,

По дуге скользнёт отлогой -

Здравствуй, заспанное око,

Прогорай, да нас не трогай.


Встанет солнце полу-боком -

Ифигенией в Тавриде,

Что глуха к теле-подводкам -

Вас не слышно, повторите.


Землями заблудших смертных

Миг от мига угасая,

Выйдет солнце напоследок,

Чёрным снегом тень косая.

***


Я в преддверье торжества

Душу изведу -

Что ты празднуешь, листва,

Скорчившись во льду?


Смерть, рожденье, тлен ли свой,

Жизни круговерть?

Что такое быть листвой,

Подскажи, ответь.


Кто б, затейник ещё тот,

В таинство проник,

Сколько сыплется щедрот

Мгле за воротник,


Сколько стоит за прокорм

Зимний хлеб, где гной

В цвета кофе с молоком

Жиже ледяной.


ТУРНИКЕТ


То зеленцой сияя, то краснотой,

Умная только с виду, а так - пустая,

Эта вертушка прокрутится раз-другой,

Ранние явки множа на опозданья,


О, ординат и с ними абсцисс толкотня,

Сутолока судорог или движений плавных!

Что ей за дело, если вместо меня

Кто-то иной протиснется между планок,


Скорбные жертвы спорта, сухих диет,

Или орава верзил килограммов по сто?

...То, что зовём "искусственный интеллект",

Просто дурак, но ладно бы только "просто".


***


Только мигрень и имевший, что с клацанья,

Как суверенная цивилизация,

Мордой светя, как иной жаровней,

Лыблюсь, мол - здравствуй, простор широкий!


Знающий проголоди и вдосыти,

Господи, где я и с кем я, Господи?

Равно разбросан меж квинт и септим,

Определился давно и с этим:


Там, где заносит пути трамвайные,

С теми, кого содержала Вайкуле

(Вот, значит, чьи это были деньги)

С теми, чьи запахи нищие терпки -


С ними, чья речь - родовая испарина,

С этой землёй, что пред небом расправлена,

Сыт безутешным дымом котелен,

Слит с ними заживо и отделен.


***


Такие сугробы как летние ночи светлы

В дубах обветшалых меж карканий стылых вороньих,

Но что ж ты жуёшь этот снег, опершись на стволы,

Не помня, когда позабыл отключить поворотник?


Сначала судьба притворялась дурацкой игрой,

Потом оказалось - на пфенниг не выменять злотый.

Ничтожеством жил - так чьего ж ты романа герой?

И кто ты такой, чтоб кичиться своей родословной?


К чему б ни привел однозвучный базар о корнях,

Порок дальнозоркости лечит на раз глаукома.

- Мне нравилась шахта! - посмеивался негр-горняк.

- Пока в душевой не отмылись, все негры. Как дома.


***


И осмеянный дар, и каморка достаточно тесная,

И дипломы-свидетельства вовремя убраны с глаз...

Вот и холод, и мрак - и какого же надобно действия?

Только взгляда незрячего будто б сквозь иконостас,


И хоть участи требуй, судьбы своей, и хоть увиливай,

Опоздать невозможно, какие б часы ни ругнул,

Быть спасённым, но не Семистрельной и не Одигитрией,

А Николой Угодником, не засчитавшим прогул.


***


Не ближний свет, мгновенный сон больной,

Пятно средь клякс, меж супесей суглинок,

В потоке дней токсично маскулинных

Не смей лишенцев метить слабиной.


Кто отдал долг, отличный семьянин,

Что вахту сдал и тут же вахту принял,

Перелетая от ситкома в приквел,

Неназванным исходит с именин.


Сокройся ж, страх. В бездвижности снуя,

Как не понять подвергшихся экстриму?

В беде своей винить сырую зиму

Причина здесь у каждого своя.


МОЛЕБЕН


Да разве ж такой туман? Размытие, и всего-то.

От вражеского контроля рубеж нулевой тая,

Давай улыбнись хоть раз, хотя бы на беглом фото,

Иначе как отличить, какая война твоя?


Забыты в единый миг и выпивка, и куренье,

И годы, как известняк, и словно тому сто лет,

Взываешь к своей душе, стоишь на одном колене,

Оглядываешь судьбу - смешна: суета сует.


Что батюшка там кричит готовым идти колоннам?

Кто вспомнит под крик жену, а кто хоровод лахудр.

Откуда ж явилась дрожь под Спасом Нерукотворным?

Как тысячу лет назад, и грозен Господь, и хмур.


Идём же, как все идут, кто медленней, кто быстрее,

Да будет весь облик твой продуман, мастеровит,

А ну-ка не подводить, собаки, ни слух, ни зренье,

А там уж кого куда грядущее сохранит.


ОБСТРЕЛ


Бежать, как дождешься знака,

Не рвясь оценить ущерб,

До метки "лесопосадка,

Раздолбанная до щеп",

Несложно, но барахло скинь,

Вернёшься - твое, а нет,

Пусть прибарахлится осень,

Доверенный контрагент.


Когда прилетело справа,

Небес оборвался гул.

- Глаза, как у батискафа, -

В плечо мне сосед мой ткнул.

Когда грохотнуло слева,

Растрескалась почв халва,

От знаменного распева

Раздались внутри слова -


"Возрадуется язык мой...

Избави мя от кровей..."-

Едино в земле изрытой,

Левее или правей

Распадков, лесопосадок

От гроба до костыля -

Но вкус той земли был сладок,

Варенье, а не земля.

***


Он думал, недосуг

Вникать в чужое горе.

Таким сходило с рук

Ещё и не такое.

Внесусь, мол, в облака,

Мозги отполирую,

Пропью за два глотка

Аптечку полевую.


Был вечер сыроват,

Душа привычно падша -

Ворует стар и млад,

Невелика пропажа.

Какой там высоты

Уткнувшимся в бетонку,

Бухому в лоскуты

Столичному подонку?


Любой анализ подл,

Проткнут шипами трака,

Но лучший обезбол

Везёт гуманитарка,

А что возьмёшь с ворья,

С голимого утырка?

Зато рука своя,

Своя рука владыка.


***


Чтобы было им всем вольготнее

Неземной создавать затор,

Удирают на новогодние

Сановитые из контор,


И часов не сыскать пленительней

Тех, что временем обтечет,

Чтоб вздувался у исполнителей

На носу годовой отчёт,


И плывут они мимо фетишей,

Вдоль по черной пустой реке...

Не завидуй им, тускло встретивший

Выходные на передке.

***


Здесь, в декабре, ещё темно,

И мыслится исподтишка -

У взрослых так заведено,

Что жизнь тяжка.


Погоду клясть, что так сыра,

И на душе один свербёж -

Три дня бы не вставал с одра,

Но ты встаёшь,


И день твой - ангел во плоти,

И ночи стан так лебедин...

Когда ни с кем не по пути,

Идёшь один,


Чтоб скрылась в мокрядь мутота

И к совести воззвал трубач...

Но если некуда, тогда

Сиди и плачь.


***


Глазом, полным добротой

Глядя мокровато,

Возвращайся в дом родной,

Брошенный когда-то.


Запевай "Печаль стара"

В городке советском -

Ты теперь не хрен с бугра,

Ты теперь с подвесом.


Вдоль детей и молодух

В оттепели серой

Круг большой и малый круг

По району сделай.


Прилетай издалека

В облачном потёке -

Сбрасывай на старика,

Попади по тётке,


И ещё один вдогон,

Чтоб не стало внове,

Только карканье ворон

Слыша жестяное.

***


Тут без толку "вира-майна"

Орать, про себя судача,

Что гнусная ложь нормальна,

Когда велика задача -


По факту, не ради стиля,

Лоббистов громя табачных,

Пишите "ПЕДЕРАСТИЯ"

На всех сигаретных пачках,


Чтоб стали мы виноваты

В чернеющем грозно шрифте,

А всякие там инфаркты

На лбу себе напишите,


Откуда, мол, грех? Широк-де,

Ты, эквилибрист над бездной...

И снизу там пришпандорьте

Какой-нибудь зад облезлый,


Да хоть кочергой он трахнут,

Но так они нам противны,

Что сразу клепайте рапорт,

Как снизили нормативы.


***


Свихнешься с такой тренировкой,

Завоешь - чего я полез?

Дощатый забор трёхметровый,

Воткнутый в песок стропорез.


В калитки немазанной скрежет

Заходишь, борцовкой помят.

Не схватишь, на тряпки порежут,

И так уже кости болят.


Кто метку оставит на камне

Решит, кто к войне не готов,

И хриплое наше дыханье

Сквозь щели оскаленных ртов.


СОЛДАТ


Не встретитесь вы, а жалко: в шинели серой

Кургузой и рыжей от глины, вошёл бы к вам,

Столкнувшись со всей этой долбаной "блогосферой",

А вы бы ему сказали - пошёл, мол, хам,


Тут клуб закрытый, нищим закрыт шлагбаум,

А он бы стоял, от голода тощ, скуласт -

Ни выстрелить в морды стервятникам и шакалам,

Ни вымолвить слова не смог бы святой схоласт.


Стоял бы. Вокруг "бомонд" исходил бы пеной -

Гоните мерзавца ряженого взашей!

Но за спиной его высился б сорок первый,

За вашими - только закинувшийся виджей.


И пусть его правда нынче так беззащитна,

И как в резервации, мучится за чертой,

Но вся эта ваша мерзость, вся бесовщина

Пропала бы, испарилась при встрече той.

ГОРГОНА


Прославлен броском внезапным,

И в скрадыванье койот,

Но вот оглоушит залпом,

В предсердье штыком кольнёт,


И, день суматошный смазав,

Ты взвоешь, плечист, грудаст,

И вспомнится между спазмов

И жаркой волной обдаст -


Над ложем полей багряных,

Прикинувшись мглой с Днестра,

Приводит себя в порядок

Убойная медсестра,


И в дымке пустых сияний

Пускающим пузыри,

Не смей обратить свой взгляд к ней.

В глаза ее не смотри.


***


Обзвонился, мол, дайте и дайте,

Бог бы с дачей. Давно одинок,

Буду брать, как и пращуры, к дате,

Наработаю на орденок.


И не то что б какой третьесортный,

Статью вышел, умом не дурак.

Батальоном зайти, выйти с ротой -

Это что ж это, это - как?


Поклонился бы лучше двухсотым,

Но теперь недостаточно крох -

Дайте полк. Может, армию с фронтом?

Дайте, справлюсь. Азартный игрок.


***


Полюбили мучить себя под гогот,

Но как сущность их ни была б легава,

Картограммам спутниковым не помогут

Самописцы нудного "Полиграфа".


Обсмотрели всего, но никак не въедут,

Где речная пойма, а где высотка.

Я такой, поскольку ни тот, ни этот,

Не признал ни Запада, ни Востока,


И настолько измучился от подлянок,

Что, какие б они ни вострили сабли,

Не хочу, чтобы, в силу причин понятных,

Подлецы ни приняли, ни признали.


Виталию Аверьянову


Прав ли, виноват,

Стелена постель.

Выпадает фарт

Вознестись отсель.


Собран, мозговит,

Огребешь добра,

Ангел вострубит,

И пойдет жара.


В облачную твердь

Жимом от груди

Едь себе и едь,

Головой крути,


Да пребудь смирен

В лязганье когорт,

В кряканье сирен,

Как тариф "Комфорт".


Глянь - среди осин,

Бит во все бока,

Личный лимузин

Сбросил седока.


Где была груба

С людом госпожа,

Бедного раба

Поят из ковша.


Реалист, фантаст,

Участь не вини.

Бог тебе воздаст

За труды твои,


Только чем и как,

Не гадай, скользя.

Рыться в червяках -

Не твоя стезя,


Жарься, холодей,

В курсе кадровик:

Всё, как у людей,

Всё, как у других.


Банту, алеут,

Натчез, Богота -

Встретят, отведут...

Всё равно, куда.


***


Понял бы, будь землемер или агроном,

И подбирай выражения эвфоничней,

Чем обуславливаются в краю родном

Мании и преследований, и величий.


Если шпион я, где он, мой парашют?

Нет на земле отбоя от всякой швали,

Ходят за мной и, видно чего-то ждут,

Как за одним ходили и так же ждали.


Чем состраданью не перевесить гнусь,

Если в сеченье ладен и голос боек?

Только и ждут момента, когда споткнусь,

Тут же добьют залпом с бортов обоих.


Так добивают лучших, потом скорбят,

Главный убийца стонет, как сивый мерин...

Можно и оступиться сто раз подряд,

Но от себя отступаться я не намерен.

***


Чмокнут на прощанье, крикнут "горько",

Не едино ль, что чего первей?

Ум ведёт к безумию, и только,

Далее - погибель, брат Морфей.


Чем гадать, что сущему основа,

Вот бы кануть, проще говоря,

В тихий свет рождения Христова,

Омут первых чисел января.


В нём, уставший рыться по кладовкам,

Смолкни и раскайся, понторез,

Чтобы тишину в тылу глубоком

Ощутить, как высший дар небес.


Счастливо бежавший от попоек,

Сам себе и Пат, и Паташон,

Изучай узоры на обоях,

Неотступно в грёзу погружен,


И пускай шипят, мол, сволочь, дескать,

Что удумал - суть всегда одна,

С труб сорвавшись, облаком исчезнуть,

В небе не оставив ни пятна.

***


Приблизятся сроки, и даже убитых спасут,

И как же сольются они в благодарственном кличе -

Не вечно ничто посреди окровавленных смут,

Изменится ветер, и мир поменяет обличье.


Изменится ветер, и стихнут удары кувалд

В авиационных и танкоремонтных ангарах,

Саперные роты пройдут за квадратом квадрат,

И в общем и целом война догорит, как огарок,


И можно поспорить, какое увечье больней -

Любым умозрениям обоснования слабы -

Вовек не сравнятся со стонами госпиталей

Ни крики победные и ни салютные залпы.

***


Поздно уходить в медведи,

Если жёлуди приватны,

Подтвердит хоть Монтеверди,

С дивным плачем Ариадны.


Тщетно строили кокеток,

Свежей чавкая черешней,

Пробовали так и эдак -

Нет прямей пути, чем прежний.


Как в поклонах ни усердствуй,

Не сроднить Восток и Запад.

Можешь прятаться весь век свой,

Всё равно тебя достанут,


И пойдет, хоть стой, хоть падай,

Жизнь, подобная пинг-понгу -

Как в тебя не тыкать палкой,

Не кидать гранат в берлогу?


Не беги стремглав к омётам -

Скоро выгорит хламина.

Ты хорош им только мёртвым,

Только шкурой у камина.


Бытие ли так злонравно,

Еженочно снится пленным

Итальянское сопрано

Над курчавящимся пеплом.


РОЖДЕСТВО


Изъеден будто кислотой,

И полых, и бесполых

Ощупывает, как слепой,

Сходящий с неба сполох.


Мгновение - и блещет снег,

И смят времён регламент.

Что семь чудес, когда их всех

Одно перекрывает?


Сверкает, словно зеркала,

В юдоли сернокислой

Восьмое чудо света - мгла,

Пронзаемая искрой.


***


Никто не ждёт верблюжьего отряда,

Унылые пески преодолев,

Молчит округа, полночью объята:

Царей дворцы затмил сияньем хлев.


Не приложить ни горла и ни уха,

И затыкаются говоруны:

Пред Истиной и точная наука,

И полное неведенье равны.

***


Попавший в створ небесных битв

Атлантов и гипербореев,

Кто б не жалел себя, сглупив

Или промедлив?


И медлю я. Сто лет подряд

Коплю долги редкоземелью,

Где каждого приободрят,

А я все медлю.


***


Что толку рыться в пережитом,

Смакуя, как сплоховал,

Когда не бьешься за каждый дом,

За улицу и квартал?


Не годен к жатве и посевной,

Со зреньем, как у крота,

Кому ты нужен с такой спиной,

Не гнущейся никуда?


Себе - навряд ли, стране - так-сяк...

Откормлен - когда ж убой?

Не дрищ нимало и не толстяк,

Не мертвый и не живой.


***


Что разведка не сдала

В обгоревших рощах,

У монтажного стола

Впилит расшифровщик:

Если запись нечетка

Градиентом жёлтым,

Отмотай, приблизь чутка -

Стоп, а это что там?


Где разбитых располаг

Пескозем гребенчат,

Одинокий красный флаг

На ветру трепещет.

Кто там с ним у передка,

Что мутить гаданья?

Ой ли подана рука

Братского Китая?


Рвут порывы, как с куста,

То свинца, то камня -

Только где ж его звезда,

Жёлтая такая?

Разрешенье с глубиной

Правь, костяшкой хрустнув -

Стяг багряный, кровяной,

Облик Иисусов.


***


Где в эфире бодрые тенора,

Моложавы, приторны, как суфле,

Составляли сводку к пяти утра,

Чтоб к семи была она на столе.


Выходило в сутки десятка с два,

Дальше превышался лимит потерь,

Занижали цифру без баловства,

Потому что с правдой в другую дверь,


Потому что месяца полтора,

И с участка снимут, а как не снять,

Если тут и личные повара,

И кому-то деверь, и чей-то зять.


И ни об младенцев, ни об мадонн

Запинаться нефиг на ход клыка -

Золотые звёзды, витой погон,

Аксельбанты белые, как пурга.


***


Что б ни дал я теперь за бездумную синь,

За отсутствие слов, за коллапс языка.

Ты с меня эту ношу, таможенник, скинь,

Потому что судьба моя не высока.


От шершавых ланит, или, как там, сусал

К барахлу, что бренчит у меня за спиной,

Изойди, потому как себя искромсал

Соловьиным отрывом от морды свиной.


Что ж ты смотришь в меня, проставляя отгул?

Всю-то жизнь опасаясь подпасть под пяту,

Если вкратце, то в трубы небесные дул,

Но куда я с таким инструментом пойду?


Воспрети ж леденеть у тебя на руках,

Лучше в поле сыром, где обводка и финт

Мне, сменившему множество кож и рубах,

Мастерство состраданья внезапно явит,


Чтобы каждого слова я видел дыру,

И тогда же отпала б с души шелуха,

И стезя, что вела бы ни к злу, ни к добру,

Ни узка б расстилалась и ни широка,


А по мне, потому что чего б ни умей,

Превзойти бубенцы-колокольца дуги

Не выходит, и, значит, по мере моей

И ветра коренасты, и волны туги.


ЗАПАДНЫМ СЛАВЯНАМ


В пылу антиимперских эскапад,

Меж выкриков о том, кто орк и фашик -

Валите наших бронзовых солдат,

Им больше не стоять на землях ваших,


Их валите не вы - наш дух исторг

Их честь из душ предательских и лживых.

Довольно с нас. Вы больше не Восток,

И мы не повторим своих ошибок.


Дождались вы небесного суда,

И предок наш над вами - только пленник,

На прежних пьедесталах пустота

Такая же, как в новых поколеньях,


И тишина над ним превыше слов:

Теперь вращайтесь по любой орбите,

И помните - на бывших братьев зов

Мы больше не придем, как ни орите.


ДОНЕЦКОМУ РЫНКУ "ТЕКСТИЛЬЩИК"


Там, где поутру вороны кружат

Над останками судеб молодых,

Виден, как в прицел, призрачный ландшафт

И небесных слуг, и земных владык:


Днесь облачена в тусклых звёзд колье,

Где Луны опал сквозь туманы свят,

Вот она, земля, спит себе во мгле,

Шепчет, как Псалом - тише, дети спят.


И безмозглых бонз, и усобиц их,

С чьих там рудников кто купоны стриг,

Я в гробу видал этот злобный цирк,

И трапеций скрип, и падений вскрик.


Лучше б не смотреть, лучше бы уйти,

Но, рукой себе зажимая рот,

Смотришь, как стволы бьют не конфетти,

В обмороки бездн, пропасти дурнот.


Кто навёл, а кто дал рвануть стволу,

Будет знать один лишь вороний карк.

Собирай теперь пепел и золу.

Больше ничего. Далее никак.

***


Неразборчив, как скоропись алчных сигм,

Замерев, покамест не закозлят,

Организм прерывист, и Бог бы с ним -

Разрешения жаждет бессонный взгляд,


И оно свершается в сей секунд,

По щелчку, как взрывоопасный сикх,

И ещё до сроков, что истекут,

Забирает время от сих до сих,


И, бейсболу родственны, как лапта,

Удивляясь, как ещё не издох,

Безобразны зимние города,

Истекающие, как пар в свисток.


***


Чем богаты, тем и рваны -

Грозен марафет:

Где тромбоны, там органы,

Арфы, пара флейт.

В сырость рация храпела,

Плавя канифоль,

Исполняли а капелла,

Выходили в ноль.


Хрип над ухом - слышь, красава,

Мы на попурри.

Дверь держи и окна справа.

Понял? Повтори.

Планку вниз. Покорен звуку,

Слухом обделен,

Вжарь хоть польку, хоть мазурку,

Вальс и котильон.


Дернется - пропал молодчик:

Плыть ему, скуля,

По бурунам рек молочных

Мимо киселя.

Семеро да плюс водила

Средь горящих стогн,

Там, где музыка затихла

Дивная, как сон.


***


здесь почти что нет отличий

где чирикал слёток птичий

подбивают к страсти клинья

шелуха неврастения


на предельных оборотах

каждый с каждым кто-то с кем-то

панчер целит в подбородок

питчер в пинчера из гетто


и от всех несёт подвалом

даже в снах о небывалом

измождённый словно ветошь

снег идёт который век уж


где там лев а где саванна

выходящий из тумана

месяц голый как блаженный

видится скорее жертвой


экзистенция родная

глупо сдерживать рыданья

то что раньше вдохновляло

и темно теперь и вяло


как фуражечный околыш

я ничто среди такого ж

ничего в снегах унылых

исчезающий обмылок

***


Выбирая Юту из Пасаден,

Так и слышишь зов золотых валторн:

Убивать под Гайдна - не постмодерн,

Хоронить под Листа - не моветон,


Потому что природа с тобой мила

До каких-то лишь ей и известных пор,

А когда измочалишься, как метла,

Изумлённой хряпалкой об забор,


И надел ты смокинг или обвес,

Хоть простой стрелок ты, хоть старшина,

Что б ни сделал, яма, с плитой иль без,

Как на среднем западе США.


***


Позволь спросить - во что ты веришь, мгла?

Статистику доверь военкоматам:

Они ушли, когда беда пришла.

Их пробовали тормозить - куда там.


Ушли, и март заплакал, как дитя,

И вслед им загалдел синичий форум...

А ты б смогла, на зов земли уйдя,

Быть, как они, глухими к уговорам?


То был инстинкт. Возможно, основной -

Пренебрегать ущербом костным тканям.

Дышать одним дыханьем со страной

И означает быть ее дыханьем.

***


Читай, голуба, как рескрипт,

И не обрушивай стропила,

Когда сознанье запестрит

Всей той фигнёй, что жизнь скопила -

Ужрись рецептами диет,

Капризами погоды, раз тут

И жизнь прошла, и смерти нет,

А есть пособие на транспорт,


А, значит, как ни уподобь

Сезонный лов прогулке с бреднем,

Из Инда с Гангом выйдет Обь

В течении скорее среднем.

От сосен ли сплавных ты рыж,

В путину ли лютуешь сизым,

Кто Индигирке не Иртыш,

И Лете не предстанет Стиксом.


Душеприказчикам своим

Распоряженья отдавая,

Ты как ущерб невосполним,

Звонок последнего трамвая,

И потому на полпути

К открытию пустых полемик

И радоваться погоди,

И не печалься, ибо не фиг.


***


Объяснить не получится дюжим прикомандированным,

Тренированным в залах, но с грацией валуна,

Как собраться на выход, и, пропади она пропадом,

Что такое разведка, и фига какого она.


Выползать под прицел, дождевого червя блаженнее,

Помечая, откуда сегодня пускают салют,

Притворяться нормальным - такое себе упражнение.

Никому не расскажешь: немедленно засмеют.


Потому и рычи, почему и юродствуй, ханжествуй,

Поясняй, что такое регламент и сортамент...

Перекатываться по обочине зимней, кашистой,

И уметь возвращаться, откуда возврата нет.

***


Я догадался, Господи, о том,

Что верю только в копоть гематом,

И если вижу, то через кристалл

Несчастных лишь, кто ожил и привстал.


Тут бодрствующих нет. Повально спят

И видят, Господи, твой светлый взгляд.

Им снится, что они пришли с войны,

И, года на два обожествлены,


Вернулись к семьям, прежнему труду -

В такой же мрак и в ту же мутоту,

Где как и чем краев ни замарай,

Из центра тянет всех на самый край.


И я был вытянут в твои поля,

И я лежал раздетым до белья,

Узнав наверно, где первоисток,

Бежать хотел, но убежать не смог.


***


Разводов пены на форштевне

У волн курчавых не займу -

И мглы я знаю наважденье,

И, не поверишь, мглу саму.


Под крики "Эй, ты что, совсем там?!",

Не стоек и не спотыклив,

Я встану в очередь за светом,

Талон картонный затаив,


Подвинусь в ожиданье блага,

Неразличим ещё в чертах,

Но злая тётка у прилавка

Уже ворочает черпак.


И будь я хоть упырь безносый,

Хоть заблудившийся трамвай,

Взревёт она - "Давай бидон свой!

Оглох, стервец? Бидон давай!!!"


Надсаживайся! Ножкой топни,

Срывай со стягов бахрому -

Отлей мне света в две ладони,

Отсыпь - за пазуху приму,


Кому ты родина родная,

Беснуйся, заживо забей -

Не станет подавлять рыданья

Над светом родины своей.


***


Я часто под ноги смотрю,

Подавлен сотней атмосфер,

Когда иду к монастырю

И отворачиваю в сквер,


Где, снегом лет заметена,

В пруду чернеет полынья,

Как будто белая стена

Скрывает правду про меня,


Размытую из-за теней

На предвечернем валуне,

Такую, что узнать о ней

Не дай-то Бог ни вам, ни мне.


***


Так и идёт - воронята об соколят,

Мыслишь себе, поутру исходя из комнат -

Вестью какой настигнут, испепелят

Этой зимой бессолнечной, словно омут?


И об релизы, и об коммюнике

Дятлами бились в чёрном саду ветвистом -

Кто это там, в китайском пуховике,

Полем заснеженным движется к нашим избам?


Ликом прекрасен, только слегка шершав,

Казни своей последней приуготовлен,

Господи, ты ли, с шеи совлекший шарф,

Руки к нам простираешь среди колдобин?


Ты, выдавая гибель за отходняк,

Щепки сдуваешь с плахи, как однодворыш,

Скоро ли март, отвечаешь -"На днях, на днях.

Что тут осталось, птахи мои? Вот-вот уж".


***


Поглядишь в язык - словник бедноват,

Будто в рябь анкет вдался кадровик.

...Не копай в себя, не тупи лопат,

Пригодится штык для траншей других.


Сколько было их! - мямля, книгочей,

Созерцатель трав на своих двоих.

На своей волне - значит, ни на чьей.

Сторону принять - выбор невелик.


Кто же ты себе, тесть или свояк,

Если так вблизи, а не далеко,

В этих самых вот облачных слоях

Преломился звук свиста твоего?

***


Миллиметров ртутного столба -

Минимум. Под пушкинскую дату

Что ж так биография скупа

На какой-нибудь постылый Тарту?


Университетская среда,

Бредни кафедральных посиделок -

Смолкнули пиры. Вода слита.

Над салфеткой смятой запах терпок.


Прэго: жили-были, как могли,

Пронто: пусть иной румяный рекрут

И про списки, и про корабли

Брешет, юн и не политкорректнут,


Свежим дёрном полны закрома

И зерна не найдено в искомом,

Если бы не тайный знак ярма

Под простым фланелевым фасоном.


Канул скулы вяжущий коньяк

В пескоструйность звёздного обдува,

Как под песнопения гуляк

Стершаяся цифра или буква.


***


Даже если я напрасно еле сдерживал рыданье,

И давно уже не верю идиотским чудесам,

Прилетят за мною с Марса на раздолбанном рыдване,

И, в сугроб неловко спрыгнув, хрипло спросят - чё, как сам?


Слышь, дошла твоя малява. Пацаны привет прислали,

Ты же не из чистоплюев, да и не из недотрог -

Есть общага со столовкой, и столичные ансамбли

По три раза в месяц воют - задолбал уже культорг.


...И скажу я им так ясно, как и прежнему агенту,

Что со срочным оргнабором год назад упал с Луны;

Подписал уже бумаги. Я гораздо дальше еду,

В телескопы не увидеть... Извините, пацаны.


***


Неточным словом "гололёд"

Обозначая треск паденья,

Февраль оскаленный плывёт,

И в этом вся его идея,


И в этом день его, землист

И ясен, как простая гамма...

Един из хора - не солист,

Что ж делать - не солист ни грамма.


ДОЧЬ БОЙЦА


Что ж ты так удивлена?

Режет, будто край осоки,

"Где ж твой папка?" - где война,

Где снаряды и осколки.


Жили-были вы втроём,

А теперь над грудой алгебр

Слушаешь дверной проём,

Будто хрящеватый анкер,


Чтобы торкнула волна

Пота, пороха, болота.

Папа!!! - на щеках видна

Бесприютная погода.


Шея в шрамах - посекло,

Лишь слова галдят, упруги:

"Брали там одно село..." -

И молчит, и только руки,


Мелкой дрожью налиты,

В сердце бьют, как с колоколен.

...Господи! Сквозь дней гряды,

Детской вере будь покорен.


***


Кому вместо волости видится вилаят,

Не суть, потому что вопрос-то стоит иной -

Кто вступит в наследство превыше и вилл, и яхт,

В родство, разделённое между тобой и мной.


Немногое зная о мужестве ледяном,

А также о том, как истина велика,

Семья ли тебе Отчизна или детдом,

Реши для себя, чтоб точно, наверняка.


Ты следующий, и только вообрази

И цену, и смысл доставленных эстафет.

Представь на досуге, как в этой крови, грязи

Веками куётся будущему завет,


И если и впрямь ты пока молодой бурсак,

То на тебе булку, и сверху посыпь кунжут.

Наследуя Землю, помни о небесах,

И верь, что полуфабрикатов они не ждут.


***


"Не тот народ" - а что ты знал о нём,

Когда по веткам щёлкал соловьём?


Являвшихся домой к семи-к восьми

Спроси, за что легли они костьми.


За что они легли, спроси сперва,

За что угодно, но не за слова -


За русских теток, толстых и худых,

За марта блик, начальства ражий втык,


Удар грозы, клокочуще сухой,

И, в общем-то, за право быть собой.


Не за дворцы каких-то там элит -

За ветер, что деревья оголит,


По осени, проснувшейся едва,

За жизнь, что ни жива и ни мертва,


За стрекот над не кошенной травой

Они лежат в земле своей родной.


***


Ругают Москву - расслаблена, мол, сыта,

И даже пьянит причудливо, как текила,

И башен ее бездонная высота,

Печась о стране, себя-то не обделила.


И в центре, где фрик на фрике, на воре вор,

Особенно на Козихе у Патриарших,

Подонки сплошные, морщась от "Лад-Приор",

И денно и нощно думают о реваншах,


И небо с монету, а в ясность - примерно с две,

Но если уж мне судить обо всей сюите,

Трындеж. Ничего вы не знаете о Москве,

А чтобы узнать, в глаза мои посмотрите.


***


И приходит весна, как во флейты вступает гобой,

И какие-то фразы безумные я повторяю,

То же самое всё. Только лёгкости нет никакой,

Только вздутые мышцы сплошной покрываются рябью.

Сколько помню себя, так и жил, ни пред кем не ловча,

Продираясь на свет в непролазных чащобах и гатях,

Я бетонными плитами годы толкал от плеча,

И кто знает, что было бы, если бы бросил толкать их.

Может, солнце б не встало, и кряжистый кедр, суковат,

Опрокинулся б навзничь, и время, навеки затихнув,

Обнажило бы остов ковчега, что врос в Арарат,

Чтоб ни музыки больше и ни проносящихся титров.

***


Когда б ни закончилось, кончится. Грохнет салют,

Свидетельств накопится масса такая, объешься хоть,

О том, как своих не бросают и не сдают,

И всякое прочее типа "взболтать, но не смешивать".


Но смолкнут концерты, затихнут рыдания вдов,

Уедут с разборными сценами фуры огромные,

Замедлится даже врагов неустанный отлов

И слышное еле на Западе мерное гроханье.


Войска отгуляют положенные отпуска,

И снова полезут в разгрузки: дорога накатана,

А если покажется вдруг, что победа близка,

Не лги ты себе, ради Бога.

Ещё далека она.


МАРТ


Кто с горельефа полустёрт

Вращением времён,

Тут уж кому как повезёт,

Кто как укоренён.


Годами в мёрзлой пустоте

Болтаясь, воззови:

О, юность, чтоб тебя, ты где?

Да вот же, визави:


Не в лыко ни одна строка,

И вся судьба вверх дном,

Дай Бог, чтоб только к сорока

Заедешь в первый дом,


К пятидесяти - буржуа

И верный семьянин,

Споткнувшийся об кружева

Идущих с именин,


И только завизжит станок

Широтами долгот,

Свирель сосулек из-под ног

Такой возьмёт аккорд,


Что, как ты искр ни колоти,

От бликов конопат,

В чугунный колокол груди

Ударит, как в набат.

***


Поникнешь головой,

Что вся земля в коростах,

И сумрак молодой

Заледенел, как воздух,


Но гонят облака

Вдоль засиневших брешей

Удары молотка

По жести отсыревшей,


И в брата смотрит брат

Сквозь кляксы пост-ироний,

В немую правду правд

Глядясь, как посторонний,


И снег, что так разбух,

Откупщиков газетней,

Исходит в тонкий звук

Пронзительно весенний.


***


Я дам соизволенье словарю

Умчать меня туда, где стынет пропись,

Весне податлив, быстро загорю,

Но трещинами - нет, не покороблюсь.


Иллюзий нет и не было: слугу

Ни сжечь, ни затопить сердца не ёкнут,

Канавой сточной, ульем быть смогу,

Наклейте этикетку - буду йогурт.


Порежьте в стружку - припаду ко дну,

И всё равно мне, поссум иль опоссум

Расшевелит белёсую копну,

Хоть рак-отшельник со своим потомством,


В степном порыве, как в стенном шкафу,

Я вездесущ, как роковая надпись.

Я пластик, я вас всех переживу,

И кровью мира - нет, не запятнаюсь.


***


Я мог бы уйти в бега,

Сорвавшись в удел иной

От участи тюфяка

И гибели тепловой,


От аспидов и гадюк

Что бурей принесены,

Я жизнь бы свалил, как тюк,

С покатой своей спины,


Так было бы, я бы смог

Умчаться и уползти

На Запад ли, на Восток,

Но я не ушёл, прости.


Скажу лишь, судьбу браня,

Что, плевел она, зерно ль,

Ты, Родина, мне родня.

Взаимных претензий - ноль.