# Консерватизм

Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

От Англии повеяло знакомой жизнью, как будто Ольга Батлер побывала на экскурсии в доме Старика с Бёркендэйл, 42...

До того, как мы поговорим об этой статье, приведем из нее несколько отрывков.


"ЗАДАЧКА С ДВУМЯ КРАНАМИ

Aнглийский дом-крепость так просто не сдается

Ольга Батлер


В Лондоне нет четкого центра, обнесенного крепостной стеной, как в других европейских городах. Да и была ли в ней нужда? Редкий враг мог незамеченным пробраться на остров. Поэтому каждый островитянин предпочел иметь свою маленькую крепость - личный дом. Собственная дверь на улицу для англичанина - знак независимости. 65% жителей Великобритании желают жить в своем доме, с по-корабельному крутой узкой лестницей на второй этаж, со спальнями и ванными наверху, столовой и гостиной внизу, камином, большими французскими окнами, которые смотрят в сад. Дом, в котором я живу, построен в 30-е годы и не отличается от тысяч подобных. Но в нем есть замечательные эркерные окна с разноцветными витражами, ниши и особенные бордюрчики на стенах.

В английском доме вы будете ходить на каблуках, и шагов ваших никто не услышит. Куда бы ни ступила нога, везде будет пушистое ковровое покрытие, даже на ступеньках, даже в ванной комнате. Местные гуру-дизайнеры втолковывают, что сегодня ковер в туалете и ванной - это декоративный моветон, такой же, как гномы в саду, диваны из белой кожи в гостиной, зеленая туалетная бумага и мягкие домашние тапочки у хозяев (их носят только в спальне!). Но англичане создают уют для своего собственного комфорта, а не для того, чтобы удивлять гостей. Да и заходят к ним только самые близкие друзья и родственники, с остальными приятелями можно встречаться в пабе. Поэтому упрямые островитяне, и среди них не только пожилые леди, крепко держатся за старые вещички и привычный уклад.

У меня в ванной два отдельных крана без смесителя: с буквами "C" для холодной и "Н" для горячей воды. Затыкать раковину и пользоваться тепленькой водичкой из нее я так и не научилась, но зато стала виртуозом контрастного умывания поочередно из обоих кранов. Мое бытовое неудобство превратилось в маленький утренний ритуал. Так что англичан я начинаю понимать: домашний консерватизм дает им гарантию покоя и стабильности в быстро меняющемся мире.

Да, англичане консервативны у себя дома. Но в науках и технике они готовы совершать революцию хоть каждый день. Будущее уже никому не представляется в розовых тонах, и, чтобы выжить в нем, придется внедрять новые ресурсосберегающие технологии. Наверняка они понадобятся и в быту. ...но я думаю, что перемены коснутся только внешней стороны, а внутри дома все останется по-старому: корабельная лестница, французские окна в сад, камин, ковер в туалете, два крана "С" и "Н" над раковиной. Дом-крепость так просто не сдается.


=======================================


Комментарий.


Статья О.Батлер, как представляется, очень характернa для теперешних СМИ: в ней выражен типичный взгляд на иностранцев вообще и на англичан, в частности. Представителей наций, живущих в западной части света, нам свойственно отчасти идеализировать, их деяния и привычки рассматривать в розовых тонах, находя им разумное и благородное объяснение. Например:


"Собственная дверь на улицу для англичанина - знак независимости. 65% жителей Великобритани желают жить в своем доме... ...с большими французскими окнами, которые смотрят в сад".


Возможно не будет ошибки в утверждении, что в своем доме желают жить представители всех западных стран, а восточных тем более. Хорошо известен обычай на Востоке: дом может быть и маленький, но свой, часто - за высокой стеной, как крепость. Но О.Батлер подает желание англичанина иметь дом как знак его особых, отличных от других, качеств.

В описании английского дома автор приукрашивает действительность:

"...с большими французскими окнами, которые смотрят в сад", - для русского слуха это звучит очень романтично. Английская реальность выглядит иначе. У англичан, живущих в городах, а рассказ идет о горожанах, за домом - не сад, а то, что в России называется палисадник, где на веревке сушится белье и стоит сарай, а сам дом чаще всего представляет собой квартиру с отдельным входом с улицы, но встроенную в длинный ряд подобных квартир, часто до нескольких десятков в одном здании. Встречаются дома на две квартиры. Собственные дома - огромная редкость, в городах их практически нет, только в деревне. Но в своих домах живут деревенские жители всего мира, а не только англичане. Батлер повторяет выражение "Мой дом - моя крепость", которое в России всегда употребляется с заметным одобрением при разговоре об Англии. Этот образ не надо понимать в том смысле, что у англичан жилье огромных размеров или выдающегося комфорта - "дома-крепости" ни по размеру, ни по качеству не выдерживают критики. Выражение "Мой дом - моя крепость" звучит громогласно и выспренно, и давайте посмотрим, что оно означает в действительности. Англичанин резко отделяет свой собственный мир от всех остальных, что можно видеть во множестве деталей. Например, он покупает банку воды, мороженое или коробку еды, употребляет их в дело, а обертку, картонку или банку бросает там, где закончил есть. Уже не говоря о бумаге, спичках или окурках... Описание совершенно изумительной по масштабам грязи в английских городах в моей повести "День из жизни старика на Бёркендейл, 42" - не преувеличение, а фотодокументальное свидетельство, я жила в этой обстановке около двух лет. На улице англичанин сорит до состояния полного свинства потому, что - это не его земля, он за нее не платит, ею не распоряжается и не считает своей собственностью. Именно в этом смысле его дом - его крепость. Собственно говоря, это совершенно та же психология, которая выражается в пословице "моя хата с краю" - ничего более. Но у англичан изоляционизм несравненно сильнее, чем у русских: он и со знакомыми встречается не дома, а на стороне. Его замкнутое пространство составляет дом, за которым он более или менее присматривает. Но и для себя трудолюбие англичанина не сравнимо, например, с немецким: тот все делает профессионально; англичанин, чаще всего, доморощенно. Английское чувство независимости, без восхищения которым не может обойтись ни одна российская статья об Англии, как и подобает, горделиво звучит в описании Батлер:

"Собственная дверь на улицу для англичанина - знак независимости". "А у истинного англичанина отчаяние скорее вызовет многоэтажный блочный квартал".

Я думаю, что не погрешу против истины, сказав: если бы русским предложили на выбор: жить в многоэтажке или в собственном доме с садом в Москве, то мало нашлось бы желающих отказаться от "знака независимости".

Вот еще одно наблюдение автора статьи:

"У меня в ванной два отдельных крана без смесителя: с буквами "C" для холодной и "Н" для горячей воды. Затыкать раковину и пользоваться тепленькой водичкой из нее я так и не научилась, но зато стала виртуозом контрастного умывания поочередно из обоих кранов. Мое бытовое неудобство превратилось в маленький утренний ритуал. Так что англичан я начинаю понимать: домашний консерватизм дает им гарантию покоя и стабильности в быстро меняющемся мире".

Мне кажется, известная косность английского менталитета здесь поймана верно, однако oписание мне напомнило, как фундаментально разнится отношение к одним и тем же вещам, если эти вещи делают англичане или русские. Картинка написана точно: то ошпариваешь руки кипятком, то дубишь их (зимой) в ледяной воде, поскольку многие краны не имеют смесителя. Не нравится - есть вариант полоскаться далеко не в идеальной по чистоте раковине: невозможно ее мыть после умывания каждого человека. Среди русской диаспоры в Англии широко известны случаи, когда муж-англичанин требует от своей русской жены в целях экономии умываться в воде, в которой он сам только что чистил зубы, или купаться в воде, в которой он только что мылся сам. Это же распространено и в Бельгии. А многие бельгийцы и воду в туалете не спускают в течение дня - в целях экономии платы за воду. Батлер рассказала верно об английских кранах, но ненавистное для всех русских умывание в Англии она описала как обладающее особым очарованием, вероятно потому, что так умываться ей предложили англичане. Наверняка от умывания в ледяной воде в русской деревне она не испытала бы такого умиления.

Почти во все детали английской жизни Батлер добавляет сиропу и вводит в заблуждение тех, кто побывал в Англии только как турист.

"Дом, в котором я живу, построен в 30-е годы и не отличается от тысяч подобных. Но в нем есть замечательные эркерные окна с разноцветными витражами, ниши и особенные бордюрчики на стенах".

Всякой вещи можно придать особые черты, если рукой автора движет особое отношение. Витражи - не принадлежность тысяч английских домов, их осталось совсем немного, а стилистически художественных практически нет, не больше, чем, скажем, в Петербурге. Чаще всего они выполнены в слащаво-красивистом духе, наподобие наших настенных ковриков с лебедями. Дом, построенный в 30-е годы и не побывавший на капитальном ремонте, а это ясно из описания, в английской сырости и холоде без печного обогревания имеет черты не романтического приюта, а места, где штукатурка пропитана водой, в складках ковра вдоль стен - плесень, имеются одинарные стекла (особенно это впечатляет, когда на улице лежит снег), стекла замерзают не снаружи, а внутри дома, газовый камин внизу, а комнаты наверху вообще без отопления и так далее. В таких условиях ..."и особенные бордюрчики на стенах" не спасут.

И дальше перед нами детали "богатой западной жизни", которые Батлер так нравится перечислять.

"Возможно, именно так и заживут скоро англичане, но я думаю, что перемены коснутся только внешней стороны, а внутри дома все останется по-старому: корабельная лестница, французские окна в сад, камин, ковер в туалете, два крана "С" и "Н" над раковиной. Дом-крепость так просто не сдается".

Корабельная лестница на самом деле не столь привлекательна; ее крайнее неудобство и опасность свалиться вниз, если не включен свет, а руки заняты и нельзя подстраховаться, взявшись за перила, объясняется необыкновенной дороговизной на жилье, желанием съэкономить место, а часто - жадностью владельца дома. Камин, действительно, в течение долгого времени был принадлежностью английского дома, но в нем столько же романтизма, сколько глупости, ибо в 99% случаев он построен так, что обогревает стену дома, выходящую на улицу. В постройке камина сказывается не благой консерватизм англичан, а стоящая рядом с ним самонадеянность, так как англичане путешествовали едва ли не более, чем другие нации, видели, но не пожелали воспринять у "недоразвитых наций" простейшую идею, как камин превратить в теплую печь при помощи обыкновенной заслонки. "Умные" печки - достижение англичан самых последних лет: они думают, что печка типа "буржуйка" почти их вклад в интеллектуально-инженерную мысль нового времени. "Мягкие домашние тапочки у хозяев (их носят только в спальне!)" - неправда, тапки в Англии носит абсолютное большинство населения. (Иногда не переобуваются во Франции, чтобы выдержать "стиль", и то - отдельные личности). Кстати, тапочки "мягкие" (не жесткие) производят не только в Англии, но и и в других странах, они мягкие в том числе и в России. Батлер с восторгом описывает и "пушистое ковровое покрытие". Много лет назад покрытие с длинным ворсом признано негигиеничным, так как оно после самой тщательной уборки остается грязным в глубине ворса и несет в себе несметное множество микробов, а в сырых английских комнатах - плесени. Покрытие используется коротко стриженное. Видимо, в доме, где жила Батлер, хозяева не имеют денег или жалеют их, чтобы сменить некачественное покрытие. Использование же "ковра" в Англии связано с тем, что паркет, который предпочли бы в России или Центральной Европе, англичанину кажется верхом роскошной жизни, расточительности, признаком высшей касты. Стандартное синтетическое покрытие по сравнению с паркетом стоит копейки. И так далее...

"Да, англичане консервативны у себя дома. Но в науках и технике они готовы совершать революцию хоть каждый день".

Интересное утверждение и весьма двусмысленное, как и все предыдущие, - для знающих Англию. На тему английской и русской науки мною написана статья "Миф" http://lit.lib.ru/editors/b/bonchosmolowskaja_m_a/mif.shtml

Описывая английскую жизнь, Батлер встает на сторону консерватизма, признает, что он "дает гарантию покоя и стабильности в быстро меняющемся мире".

Вывод этот заслуживает самого пристального внимания. Вывод редкий для современной прессы. Может быть, Батлер имеет подобное мнение не только об английском, но и о русском консерватизме, это можно допустить. Мы этого не знаем, поэтому оставим эту, конкретную статью, а обсудим, что такое консерватизм и что он значит для того или иного народа. Вспоминая материалы российских СМИ последних лет, легко заметить, как разнится у российских журналистов отношение к западному (в широком смысле) и русскому быту. Последний чаще всего подается как "нецивилизованный". А консерватизм русских, следующих такому быту, многим журналистам кажется тупым. И мысль Батлер о том, что консерватизм "...дает гарантию покоя и стабильности в быстро меняющемся мире" в отношении русского народа можно найти в статье, только если она попала туда по ошибке, по недосмотру цензора. Русский консерватизм вызывает у россиянских по своей идеологии журналистов, кем наводнены теперешние СМИ, жгучую неприязнь, почти ненависть. Это становится особенно ярким, выпуклым у тех журналистов или литераторов, кто прорывается в группу хорошо оплачиваемых: от обладания большими, чем у других, деньгами, у них вырабатывается психология "более продвинутых, особенно умных, имеющих некую отметину совершенства" - избранных, одним словом. Замечено, что русский консерватизм для этий людей - почти личный враг. От него они быстро наводят мосты к русской ментальности, которая им кажется выражением предельной косности, оттуда к русским ценностям, глупее которых нет на свете, а от них последний шаг - к христианству и, разумеется, к православию. Последнее для них ненавистно и крайне опасно, ибо, к их разочарованию, оно не разрушает, а сплачивает русскую нацию. Если и осталось в России что-либо коренное, что могло бы объединить русских, то это - православие. Отделив себя от того, что дорого и составляют нашу жизнь, россиянцы изгаляются над нами и нашими традициями, сводя консерватизм, который, по Батлер: "дает гарантию покоя и стабильности в быстро меняющемся мире" к "русскому духу, который воняет портянками". Самое смешное, что, как во всем, что они делают, - наивно и непоследовательно - они ОДНОВРЕМЕННО восхищаются англичанами за их твердость в традициях, за уважение к старому, привычному образу жизни, и, по-видимому, за то, что те нимало не интересуются их мнением.

Консерватизм - не простая приверженность старине, а понимание того, что старина определяет настоящий момент. Вектор развития общества определяется традициями. Если люди не чувствуют, что за ним стоит тридцать поколений предков, они создадут не монолитное национальное государство, а что-нибудь по-россиянски "экономически целесообразное", в духе: кого-изволите-копировать-сегодня-одного-а-завтра-другого. Эту психологию - воистину холуйскую - англичане даже обсуждать не будут, а только рассмеются. Поэтому они консерваторы: сидят в бабушкином кресле и живут в маленьком, но монолитном государстве, сила которого заключена не в размере земли, а в крепости традиций. Поэтому они смело пускают к себе эмигрантов. Однако Англию всегда будут считать страной англичан - никогда не "многонациональным" государством, - что априори предусматривает потерю собственного национального лица. Есть одна деталь, в которой англичане колоссально отличаются от русских: они не позволят людям любой другой национальности, допущенных ими в Англию, заявить, что обладание английской национальностью есть преступление и "за это надо судить". В Англии такую наглость даже представить себе невозможно, но это оскорбление русских по национальному признаку уже звучало в россиянских СМИ, в, частности, в словах Хакамады. Можете вообразить себе картину: какой-нибудь Березовский заявляет принцу Уэльскому, что если тот осмелится называть себя англичанином, он подаст на него в суд? Сюда же относится совершенно вопиющий по своему хамству демарш Старовойтовой, когда-то заявившей одному из высших иерархов русской православной церкви, что "...ваша православная церковь - самая большая преграда для демократического общества, и мы вас обязательно развалим!" Известная правдолюбка очевидно забыла, что ее соплеменники расстреляли православную церковь, священнослужителей и верующих в 1917 году - ей показалось этого мало. В целях душелюбия она возжаждала новой русской крови.

В Англии каждая нация хорошо знает свою, отведенную ей нишу, не нарушает неписанные внутренние законы государства, живя скромно и в мире с остальными, в стране, где полнота власти принадлежит, безусловно, титульной, англо-саксонской нации. Словно в дополнение к сказанному, недавно Франция и Голландия ответили отказом на принятие Общеевропейской конституции; к идее Объединенной Европы также крайне отрицательно относится Англия. Что это означает? Так называемое "мировое правительство", с бешеной жадностью пытающееся установить тотальный контроль над политикой, деньгами, ресурсами различных государств, подмять их под себя, в идеале превратить их в новый ГУЛАГ, как они проделали в России, получило ослепительную пощечину, мало оцененную в России, из-за участия тех же подкупленных СМИ. Глобализация снова сорвана. Правительства многих стран - эти безответственные и продажные марионетки - тянули Европу в чужие руки, но народ сказал свое "нет". И правительства оказались бессильны, они никто и ничто перед людьми, чувствующими свой - французский, голландский или английский менталитет, традиции, самоидентификацию. В таком отношении к традиции происходит сближение консерваторов разных национальностей. Русский, с сильно развитым национальным чувством, найдет сердечные, гуманные черты в частности, в англичанине, полюбит его, но не слащаво, как россиянские СМИ, не потому, что англичанин - "цивилизованный" и живет богаче, а потому, что русский консерватор принимает англичанина таким, как он есть, с его бесполезно-старомодными традициями, зная, что традиция диктует будущее. Потому что русский, как и английский консерватор, уважает ценности своего народа, и для них главное - самоопределение своей национальности, a, следовательно, независимость своего государства.