# Иудаизм, евреи, мир: Диалог продолжается

Джонатан Сакс

Современные вопросы иудаизма,проблемы религии и цивилизации в 21 веке. Лекции, выступления, тексты лорда Джонатана Сакса Jonathan Sacks), профессора философии и теологии, главного раввина Великобритании в 1991-2013 гг.Отобраны и переведены Борисом Дыниным,КанадаCopyright (translation): Boris Dynin, 2012

Джонатан Сакс

Иудаизм, евреи, мир: Диалог продолжается


Лекции, комментарии, статьи


Составил и перевел: Борис Дынин


Jonathan Sacks


Judaism, Jews, World: The Dialogue Continues


Lectures, Commentaries, Articles

Selected and translated by Boris Dynin


Toronto, Canada, 2012


No Boris Dynin (translator)


A world in which to gain a hearing you have to pretend to be other than you are is intellectually and morally untenable. Rather than reject our heritage we must now give it its full ethical and spiritual dignity. For Judaism really is unique.


Chief Rabbi of the United Hebrew Congregations of the Commonwealth

Lord Professor Jonathan Sacks

Мир, в котором, чтобы быть услышанным, вы должны притворяться не тем, кем вы являетесь, есть мир интеллектуально и морально несостоятельный. Вместо того чтобы отвергать наше наследие, мы должны полно раскрыть его этическое и духовное достоинство, ибо иудаизм, действительно, уникален.


Главный раввин Великобритании лорд профессор Джонатан Сакс


Содержание (Contents)


A Letter to Chief Rabbi Lord Professor Jonathan Sacks..........................................5

(Письмо Рабби Саксу)

От переводчика (Translator's notes) ........................................................................7

Что есть вера? (What is Faith?) ...............................................................................9

Иудаизм, справедливость и трагедия. Противостояние злу

(Judaism, Justice and Tragedy - Confronting the problem of evil).........................34

Святое и этическое (The Holy and the Good).........................................................66

Границы секуляризма (The Limits of Secularism) ................................................77

Достоинство различия: Как избежать столкновения цивилизаций...................87

(The Dignity of Difference: Avoiding the Clash of Civilizations)

Комментарии:

1. Без общих моральных принципов свободное общество невозможно

(Without a Shared Moral Code There Can Be No Free.Society).......................98

2. Чудо ребенка (The Miracle of a Child).......................................................100

3. Освободиться от ненависти (Letting go)...................................................103

4. Философия или пророчество (Philosophy or Prophecy)...........................106

5. Евреи должны быть голосом надежды(Jews Must Be 'Voice Of Hope').109

6. Пусть льется мое учение как дождь (Let My Teaching Fall Like Rain)..114

7. Подобие и различие (Kinship and Difference)...........................................117

8. Даже выше ангелов (Even Higher than the Angels)...................................120

9. Великий наказ Б-га человечеству (G-d's Supreme Call to Humankind)...123

10. Еврейское время (Jewish Time) ...............................................................126

11. Чудеса (Miracles).......................................................................................129

12. Зачем быть евреем? (Why be Jewish?) ....................................................132

13. Святой народ, святая земля (Holy People, Holy Land)...........................136

14. Грядущая опасность. У Б-га есть важная задача для атеистов.............139

(Danger Ahead-There are Good Reasons why God Created Atheists)

15. Народ живущий отдельно? (A People that Dwells Alone?)....................141

16. Насилие во имя Б-га (Violence in the Name of G-d)...............................144

17. Свобода и правда (Freedom and Truth)....................................................146

18. Индивидуальная и коллективная ответственность

(Individual and Collective Responsibility).......................................................149

19. Будущее время-Ненаписанная глава (FutureTense-Unwritten Chapter)151

20. Локоть Б-га (God's Nudge)........................................................................155

21. Кризис жертвоприношения (The Sacrificial Crisis)................................158

22. Границы свободного рынка (The Limits of the Free Market).................161

23. Религия - это об открытых сердцах, а не о закрытых умах..................164

(Religion is About Open Hearts not Closed Minds)

24. Ответственность евреев (Jewish Responsibility).....................................166

25. Трудно быть вождем евреев! (The Challenge of Jewish Leadership).....169

26. Мораль не сводится к любезностям........................................................171

(There is More to Morality than Being Nice People)

27. Другое лицо Исава (The Other Face of Esau)..........................................173

28. Коллективная ответственность (Collective Responsibility)...................175

29. Благословение внуков (The Blessings of Grandchildren)........................178

30. Даже самая великая наука не говорит нам ничего о Б-ге.....................180

(Even Great Science Tells us Nothing About God)

31. Необходимость задавать вопросы(The Necessity of Asking Questions)183

32. Пророческий голос (The Prophetic Voice)..............................................186

34. Цэдэк: правосудие и милосердие (Tzedek: Justice and Compassion)....190

35. Личное vs. политическое (The Personal v The Political).........................193

36. Б-г Творения и земля Израиля.................................................................196

(The G-d of Creation and the Land of Israel)

37. Фрагменты памяти (Fragments of Memory)............................................199

Дополнения

.. Откровение: Тора с небес (Revelation:Torah from Heaven)......................201

..Еврейская идентичность: Концепция избранного народа........................225

..Мессианская идея сегодня...........................................................................229


****************************.


**************.


A Letter to Chief Rabbi Lord Professor Jonathan Sacks

(Письмо Рабби Саксу)


Dear Rabbi Sacks,


The texts collected in this volume are translations of your lectures, speeches, and commentaries. The translations were published in journals and forums of the web portal "Заметки по еврейской истории" (Topics in the Jewish History, Chief editor Dr. E.M. Berkovich, http://berkovich-zametki.com) over several years. The portal is well known in the Russian speaking web community. Its partipants are mostly Jewish living across Israel, Europe, America, and Russia. The portal has existed for more than a decade; its content consists of three journals, forums and other online formats, and it covers practically all aspects of Jewish history, Russian culture, and international events relating to the history of world Jewry and the state of Israel.


I have done the translations as a part of ongoing discussions between participants of the portal. Most of us had grown up under the influence of atheistic Soviet ideology. After its collapse the influence of modern secularism is still visibly strong among the Russian Jews. As a result, the discussions between us get heated from time to time and call for the words of the Torah wisdom which I have found in your works. With great satisfaction I should note that thanks in a large part to these translations I was selected by the portal's community as "Author of the Year" ("Judaism" category) three years in the row. This is a testimony to the fact that your texts received a positive response among my interlocutors. Just two examples:


"Rabbi Sacks in this lecture brilliantly formulated two problems in a way that could be charted only by a philosopher who became a rabbi. First - the problem of Justice. Second - "Are you with me?""


"Dear Boris, your translations and comments on the "Sacks" is a huge, unknown, and "parallel" world to me. It is unlikely I would be able to dive into it and see it in your way. But, in any case, thank you for the opportunity".


The primary goal of my translations was to expose the depth of understanding the human conditions by Judaism (a.k.a. Torah). And in this regard, I believe your books, lectures, commentaries are exceptionally deep and wise. Their translation was a labor of love for me.


The collection is not organized in the chronological order of your original texts, but rather in the order of their appearance in the Topics in the Jewish History. Their selection was dictated by ongoing discussions between authors and readers of the portal. In the Foreword to the collection I have stressed that the selection of the texts cannot serve as an authorized presentation of your most recent views on different topics. However, they have been consistent over years and, I believe, the translations themselves are truthful to your texts. References to the original texts are done in footnotes. The titles of the original texts are listed in the Contents table along with their Russian counterparts, so you can see the content at a glance. The texts are edited for this publication and therefore slightly differ from the published online. The translations were often accompanied by my comments. I have taken them out except for one, attached (in both languages) to the lecture "Judaism, Justice and Tragedy".


My appreciation of your thoughts on religion in general, Judaism in particular, philosophy, Western civilization and the current situation in Israel and the world is rooted in my own intellectual biography. During my life I had studied engineering, computer science, philosophy, and history and have worked in all of these fields (including Institute of the History of Science and Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences, Moscow, before my emigration from USSR in 1974)


One of my early publications in the field of philosophy was an article "Диалог продолжается" (The Dialogue Continues, Proceedings of the Gorky State. Univ., Vol. 131, 1972). One of my latest publications is an article "Онтологическая диалогичность мира: Признание трансцендентного" (Ontological Essence of Dialogue. Recognition of Transcendence, journal Problems in Philosophy, 2010, N 5, The Russian Academy of Science, Moscow - available online with a very short abstract:

http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=141&Itemid=52 ).


Among my translations into Russian are  Sir Isaiah Berlin's The Pursuit of the Ideal (in Problems in Philosophy, 2006, N5), J. Neusner's Rabbi talks with Jesus (2007), and your The Dignity of Difference(2008).


You can see that my affinity for your thoughts and opinions has deep roots in my own experiences.


Do you remember our brief encounter at the Shaarei Shomayim Congregation Synagogue, Toronto, on November 2, 2011, when you signed my copy of The Dignity of Difference with a kind blessing? With a hope you will welcome these collection as well, I wish you many years of good health, productive work in the fields of the Torah, philosophy, and education after your retirement from the position of Chief Rabbi of Great Britain.


Sincerely yours,


Boris Dynin


****************************.


**************.


****


От переводчика (Translator's notes)


Большинство собранных здесь переводов лекций, выступлений, комментарий Главного раввина Великобритании лорда профессора Джонатана Сакса были опубликованы в журналах, форумах, Гостевой сетевого портала "Заметки по еврейской истории" (главный редактор Евгений Михайлович Беркович). Их публикации на портале были частью дискуссий между его авторами и читателями. С большим удовлетворением отмечу, что во многом благодаря этим переводам я был избран трижды автором года по категории "Иудаизм". Я вижу здесь свидетельство того, что тексты Рабби Сакса вызвали живой и по большей части положительный отклик среди русскоговорящих авторов и читателей Портала из России, Израиля, Германии, Америки, Канады, Австралии..., собравшихся вокруг Портала. Было приятно читать, например:


"Рабби Сакс в этой лекции блестяще сформулировал 2 проблемы. Так, как это мог сделать только философ, ставший раввином.  Первая - проблема справедливости. Вторая - "Вы со мной?"",


"Уважаемый Борис, Ваши переводы и комментарии "из Сакса" - это огромный, неизвестный и "параллельный" мир для меня. Вряд ли удастся в него погрузиться и понять так, как понимаете Вы. Но, в любом случае, огромное спасибо за предоставленную возможность".


Моя задача заключалась не столько в обращении кого-либо к философии иудаизма или к исполнению заповедей Торы, сколько в раскрытии глубины понимания мудрецами Торы (а.к.а. иудаизм) условий человеческого существования. И в этом плане тексты Рабби Сакса выделяются своей современностью, эрудицией и глубиной понимания проблем нашего времени. Перевод этих текстов для меня был не просто безвозмездным трудом, но a labor of love, - трудом от души и для души.


Переводы собраны здесь не в хронологическом порядке их публикаций на сайте офиса Главного раввина Великобритании www.chiefrabbi.org, но скорее в порядке дискуссий на портале "Заметки по еврейской истории". Взгляды Рабби Сакса в течение его деятельности на посту Главного раввина Великобритании отличались последовательностью, но читатель должен учесть, что эта коллекция переводов его работ не является авторизованным изданием.


Все переводы содержат ссылки на оригинальные тексты. Их публикации на портале иной раз сопровождались моими комментариями. Они опущены здесь за исключением приложения (несколько расширенного в английском варианте) к лекции "Иудаизм, справедливость и трагедия".


Мое отношение к мыслям Рабби Сакса о религии вообще, иудаизме в частности, философии, культуре, Западной цивилизации, условиях человеческого существования, современной ситуации в мире и т.д. во многом предопределено моей собственной интеллектуальной биографией и опытом жизни в СССР, Италии, Канаде, США. Англии. Я получил образование и работал в инженерном деле, философии, истории, компьютеризации финансовых систем. Моя уже довольно долгая жизнь была как бы диалогом с самими собой и с теми, с кем мне довелось встретиться на жизненном пути. В начале своей философской деятельности я опубликовал статью "Диалог продолжается" (Ученые Записки Горьковского государственного университета, вып. 131, 1972). Через четыре десятилетия - статью "Онтологическая диалогичность мира: Признание трансцендентного" ("Вопросы философии", 2010, N5, Москва - см. онлайн http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=141&Itemid=52). В 2007 г. был опубликован мой перевод книги проф. Дж. Ньюснера "Рабби беседует с Иисусом" (изд. Гешарим/Мосты культуры, Иерусалим-Москва), и в 2008 г. мой перевод книги рабби Дж. Сакса "Достоинство различия. Как избежать столкновения цивилизаций" (изд. Гешарим/Мосты культуры, Иерусалим-Москва). Уже этот список говорит о том, что мое желание донести до русского читателя тексты Рабби Сакса оправдано не только его статусом в религиозных и научных кругах, но и освещено моим личным отношением к его мыслям и деятельности. Логика нашего мышления преломляется через наш характер, но я уверен, что читатели и с иным характером, чем мой, найдут много ценного для себя в собранных здесь текстах.


Я глубоко признателен Нелли Степановне Мудрагей (Москва) и Элле Грайфер (Израиль) за их бескорыстную помощь в редактировании переводов. В результате публикуемые здесь тексты несколько отличаются от опубликованных онлайн. При этом я должен подчеркнуть, что качество переводов остается полностью на моей совести. Также я благодарю Евгения Михайловича Берковича, создателя и главного редактора сетевого портала "Заметки по еврейской истории", за возможность сотрудничать с ним и виртуально общаться со многими достойными, эрудированными и мыслящими людьми, с которыми я познакомился на его портале. Моя благодарность жене Миле и сыну Кириллу (Cyrill) за поддержку и помощь остается неизменно глубокой.


Это издание есть, прежде всего, результат того интеллектуального удовольствия, которое я получал годами от чтения трудов Рабби Сакса. Оно приурочено ко дню его ухода с поста Главного раввина Великобритании в сентябре 2013 г. Надеясь на его доброжелательный прием этой коллекции переводов, я желаю ему много лет здоровья, плодотворного труда на нивах Торы, философии и просвещения.


P.S. См. информацию о жизни и трудах Рабби Джонатана Сакса в http://en.wikipedia.org/wiki/Jonathan_Sacks. Его Curriculum Vitae можно найти на сайте офиса Главного раввина Великобритании: http://www.chiefrabbi.org/extended-cv/#.UKzbUuSw96g


****************************.


**************.


****


Что есть вера? (What is Faith?)

(Источник - аудиозапись, 26 сентября 2000 г. , London, UK)


Говард Джексон: Дорогие друзья! Добро пожаловать на новый цикл лекций Главного раввина. Спасибо, что пришли.  Мы очень благодарны ему за то, что постарался найти время на подготовку этих лекций и на встречи с нами в ближайшие месяцы.


Цикл "Faith lectures" состоит из шести лекций, и хотя у каждой из них своя тема, наибольший эффект будет достигнут если прослушать весь цикл. Он задуман как ответ на вопросы многих молодых членов еврейской общины. Они обратились к главному раввину с просьбой о встрече, потому что понимают важность утверждения веры через образование. Большое спасибо всем, кто задумал и организовал этот цикл.


После лекции Главный раввин ответит на два или три вопроса из зала. Пожалуйста, задавайте вопросы, связанные с темой этого вечера. Кроме того, подавайте в письменном виде ваши отзывы и вопросы, на которые вы хотели бы получить ответы в следующих лекциях.


Теперь, если вы отключили мобильные телефоны, начинаем лекцию на тему: "Что есть вера?" Слово Главному раввину, профессору Джонатану Саксу. [Аплодисменты]


Главный раввин, профессор Джонатан Сакс: Говард! Большое спасибо и искренняя благодарность Вам и организационному комитету за приглашение прочитать лекции и особенно большое спасибо всем, кто готов совершить со мной самое волнующее путешествие на свете - путешествие в мир идей.


Позвольте мне начать с моей любимой истории о профессоре английской философии, приглашенном в Пекин выступить с лекцией. Не зная китайского, он, конечно, воспользовался услугами переводчика.  Он начал говорить и после нескольких предложений остановился, чтобы дать время переводчику. Но тот помахал ему и сказал: "Продолжайте, я скажу, когда остановиться". Он говорил примерно 15 минут. Тут переводчик обратился к аудитории и сказал несколько слов. Простите мой китайский. Он сказал нечто вроде: "Хой хи ва чихо". Четыре слова, а затем "Продолжайте. Продолжайте".


То же самое произошло еще через 15 минут. Профессор говорит о сложных философских вопросах, а переводчик произносит только несколько слов. То же самое повторяется после 45 минут, а в конце лекции переводчик произнес вообще только три слова.  Как только аудитория покинула зал, профессор обратился к нему: "Невероятно! Я прочитал сложнейшую лекцию по метафизике, а вы смогли ее сжать в несколько слов. Что вы сказали?" И переводчик ответил: "Ну что ж, это было просто. Через 15 минут я сказал: "До сих пор он не сказал ничего нового". Через 30 минут я сказал: "До сих пор он не сказал ничего нового". Через 45 минут я сказал: "Я не думаю, он скажет что-нибудь новое", и через час я сказал: "Я был прав". [Смех в зале]


Теперь, друзья, я решаюсь на очень рискованный шаг. Я никогда не делал ничего подобного, но теперь хочу рискнуть и увидеть, можно ли сказать что-то новое - последовательно и радикально - о религиозной традиции, которая в два раза старше христианства, в три раза старше ислама, о традиции, история которой покрывает три четверти всей истории человеческой цивилизации.


Можно ли сказать что-то новое об иудаизме?


Я верю, можно, и думаю, мы должны пытаться. Вот я на иврите поздравляю вас с Новым Годом, говорю: "Шана това". Но вспомните, что слово шана происходит от глагола лешанот, означающего, одновременно и "повторить", - мишне - сделать что-то во второй раз точно так, как вы делали это в первый, и "изменить" - сделать что-то уже по-другому, не так, как прежде делали. Другими словами, два значения, которые являются противоположными, даже противоречивыми, и выражаются разными словами в большинстве языков - "повторение" и "изменение" - на иврите представлены одним словом.


Всякий раз, воспроизводя наш опыт веры, мы находим в ней нечто новое. Новое есть старое, старое есть новое.  Посмотрим, сумеем ли мы обнаружить это в ходе моих лекций.


Вне всякого сомнения я иду на риск, ибо не могу знать заранее, куда приведет путь, на который мы вступаем. Но я попытаюсь сделать то, что никогда не делал раньше - раскрыть свою личную философию, объяснить иудаизм, как он открылся мне за эти годы. Я не буду заниматься апологетикой, сводить разговор к защите иудаизма и еврейской традиции от их критиков. Я думаю, это важно, но не собираюсь тратить на это время. И еще я не собираюсь излагать отполированные мысли, то, что все мы, включая меня, и раньше знали.


Как я уже сказал, я решаюсь рискнуть. Моя работа не завершена, идеи продолжают формироваться. Но если я добьюсь успеха, я скажу: Барух ашем, благословен Г-осподь, а если я потерплю неудачу, повторю прекрасные слова великого учителя Мишны рава Шимона Амсони. После признания работы всей своей жизни ошибочной он сказал: "Как я получал Божью награду за разъяснения, так я получу ее за отказ от них".


Так что, если даже ошибусь, я надеюсь, мои усилия не останутся без награды. Но мы собрались, и я начну с двух очень простых историй. Нас ждет трудная дорога. Начнем ее налегке.


Случается так, что во время посещения Иерусалима, обычно раз в два года, мне надо постричься. Я всегда хожу к одному и тому же парикмахеру в маленькую аллею. Мастер, старомодный восточный сабра, которому должно быть хорошо за 70, вспоминает Британскую империю недобрым словом. Я бываю у него не часто, и он забывает меня. При встрече спрашивает: "Откуда ты?". Я говорю: "Из Англии". Лицо у него становится напряженным, и он отвечает: "Я воевал против англичан в 47". И углубляется в долгие воспоминания. А потом прерывает их, останавливается, улыбается и говорит: "Aval ha'Anglim hem gentlemanim". ("Но джентльмены остаются джентльменами".)


Теперь послушайте. Даже только для того, чтобы произнести это слово gentlemanim, выразить его смысл, он должен использовать английский язык. Некоторые слова просто непереводимы.


Позвольте мне привести вам еще один пример. В 1995 г. мне выпала большая честь получить так называемую "Иерусалимскую премию" (премию Еврейского университета, не "Jerusalem Prize" по литературе. - Прим. перев.). Чрезвычайно приятно. Вы получаете ее в День Иерусалима в Кнессете. На следующий день я был приглашен на прием к очень важному в Израиле общественному деятелю, имя которого я не назову по понятным причинам.  Как бы там ни было, прием был в мою честь, и хозяин в своей речи сказал (к счастью на иврите, так что мои родители не могли его понять): "Я вижу, Главному раввину Саксу была присуждена премия за заслуги в еврейском образовании в диаспоре.  Еврейское изучение Торы - лучше, чем ничего, но...", - и он произнес речь, обличающую религиозное образование.

После возвращения в Лондон на завтраке с уважаемым послом Израиля я сказал: "Теперь я понимаю, почему в еврейском языке за 4000 лет не появилось слово, означающее "tact"("такт")". [Смех в зале]


Это интересно. Почему? Эти истории демонстрируют нечто важное: не всё, что вы можете сказать на одном языке, можно перевести на другой.  И я хочу подчеркнуть: это важная деталь, очень и очень существенная. Если вы, действительно, хотите понять разницу между культурами и цивилизациями, смотрите на те слова, которые существуют в языке одной из них и непереводимы на язык другой.


Позвольте мне сказать "для примера". Я уже дал вам пример. В иврите нет слова со значением "такт".  Кстати, удивит ли вас, что на иврите нет слова, означающего "underestimate" ("недооценка", "преуменьшение")?


Теперь послушайте. Позвольте мне предложить вам гипотезу: Чем дольше стране удается сохранять суверенитет, тем больше слово "нет" приобретает в ее языке смысл "да".


(Вы со мной?) Вы, я думаю, знакомы с особым видом английского языка. Вспомните телевизионную программу, популярную несколько лет назад: "Yes, Prime Minister" ("Слушаюсь, премьер-министр!")? Это так называемый `Sir Humphrey talk' ("Речь сэра Хэмфри" - сэр Хэмфри герой программы. - Прим. перев.). Вы понимаете, что я имею в виду? Если он считает, что премьер-министр собирается предпринять нечто совершенно безумное, он говорит: "Courageous, Prime Minister". ("Это смело, Премьер-министр"). Если он думает, что тот совершенно неправ, он говорит: " Up to a point, Prime Minister" - ("До точки, премьер-министр").


Иными словами, страны, сохранявшие долгое время суверенитет, научились смягчать трение человеческих конфликтов смазкой приличий. Они не смогли бы выжить без этого, они бы раскололись на части. Поэтому, на самом деле, очень значителен тот факт, что нет в иврите таких слов как "такт", или "преуменьшение" или "circumlocution" ("иносказание"). Потому, что еврейский народ большую часть своей истории не знал суверенитета.


(Вы со мной?) Нам не нужно было объединять народ ради сохранения суверенного государства. Мелочь, но за ней скрываются вещи очень важные. Потому что, если вы всмотритесь в язык евреев, вы увидите, что основной проблемой еврейской истории и существования евреев стало современное государство Израиль.  Сумеют ли сегодня евреи обрести определенную вежливость, тактичность, дипломатию - своего рода "Кроткий ответ [что] отвращает гнев", который позволит им быть в Израиле несогласными без раскола.


Здесь, мне кажется, главная проблема, стоящая перед государством Израиль. Одно слово, отсутствующее в языке, может сказать нам нечто очень важное, о чем стоит задуматься в наших нескончаемых спорах. Понятно?  (Вы со мной?)


Пока дела идут неплохо. Теперь я хочу сказать вам, что я намериваюсь достигнуть в этих лекциях.


Есть великая книга, написанная в начале шестидесятых годов американским философом Томасом Куном, "Структура научных революций". Она ввела в язык одну чрезвычайно важную фразу: "смена парадигмы". Вы знакомы с ней, да? Смена парадигмы.


Вот теория Куна. Раньше все думали, что дело ученых строить теории на основе наблюдений явлений. Это то, что называется индукцией: познание на основе наблюдения. Кун сказал: "Нет", все происходит не так. Ученые начинают с теории. Они начинают с представления о том, как выглядит мир, как одна вещь связана с другой, и затем они смотрят, соответствуют ли факты теории. Если это хорошая теория, большинство фактов согласуются с ней.  Но не все. Некоторые не соответствуют. Но, пока определенная теория господствует, детали, не укладывающиеся в нее, игнорируются или оставляются в стороне. Они - не более чем отклонения от нормы.


В конце концов, кто-то замечает, что эти отклонения, не объясненные теорией, на самом деле имеют принципиальное значение, и изобретает новую теорию, объясняющую не только те факты, что были поняты раньше, но и отклонения, остававшиеся непонятыми и без внимания.  Так произошло при переходе от физики Ньютона к физике Эйнштейна и при возникновении дарвинизма. Ученые начинают всматриваться в отклонения, и когда они обращают на них серьезное внимание, они готовы к смене парадигмы. И сдвиг парадигмы выражается в радикально новой теории, в революционном изменении нашего понимания мира.

Это именно то, что я попытаюсь сделать в этой серии лекций: предложить радикально новую теорию, которая фактически является сменой парадигмы в нашем понимании иудаизма. Позвольте мне дать вам для пояснения два небольших примера, которые, я полагаю, не вписываются ни в одно из известных мне толкований иудаизма, но с ними мог столкнуться каждый из нас в тот или иной момент. Хорошо? Я укажу на две странности иудаизма, знакомые всем нам, но не объясненные. Сможете ли вы справиться с ними?


Позвольте мне задать вам простой вопрос:  Когда время для тшувы (покаяния)?

Когда? [Неразборчиво: ответы из аудитории] Ну, обычный ответ будет таким: есть десять дней, начиная с Рош а-Шана с кульминацией в Йом-Кипур, дни известные как Асерет йемей тшува (Десять дней покаяния). Не так ли?  Десять дней в году, специально посвященные тшуве. Тем не менее, вы абсолютно правы. Каждый день, по крайней мере, по будням три раза в день мы говорим: "Прости нас, Отец наш, ибо согрешили мы". Это - молитва тшувы.


Гемара говорит: "Мы судимы каждый день".


И вот очень простой вопрос: "Почему, если тшува должна быть каждый день года, мы выделяем для нее особые десять дней покаяния в году?" (Вы со мной?) Это очень простой вопрос. Пропустим его.  Я еще вернусь к нему.  Он окажется, в конце концов, очень значительным. Ни одна теория не объясняет, почему, если тшува необходима каждый день, мы должны специально выделять для нее десять дней.


Позвольте мне задать вам второй вопрос. Какое любимое занятие евреев? [Неразборчивые ответы из аудитории.]


Еда? О, боже! Дискуссии! Вот это да! Вы, должно быть, вращаетесь в приличном обществе. Спор! Да! Много лет назад, помнится на ВВС, прошла серия передач под названием The Long Search ("Долгий поиск"), посвященная мировым религиям. Передачу об иудаизме готовил не еврей, он был так поражен характером нашей религии, что назвал передачу "Святой аргумент".


Такая реакция чрезвычайно интересна. Подумайте, что такое Гемара? В каждом еврейском тексте, в каждом раввинском тексте мы читаем: рабби Х говорит то, рабби Y говорит это. Не только в тексте самой Гемары, но, как вы знаете, если изучали страницу Талмуда, вокруг текста Гемары разворачиваются все новые и новые дискуссии между Раши (Франция , XI век), его детьми и внуками, известными как тосафисты или Баалей Тосафот. Так что в Талмуде обсуждение вращается вокруг обсуждения, а Талмуд есть обсуждение дискуссий Мишны, выделенных особыми шрифтами - дискуссия о дискуссии вокруг дискуссии.

Возьмите стандартный текст Хумаш (Пятикнижия) в классическом  издании Микраот Гедалот, где отрывки из Торы окружены нескончаемыми аргументами. Здесь ее прочтение Раши; здесь ее прочтение его внуком Рашбамом, Ибн Эзра, Рамбан, Хизкуни, Радак, Сфорно и т.д. и т.д. Каждая страница Торы представляет собой непрерывно расширяющуюся дискуссию, диалог. Если вы должны были бы кратко охарактеризовать религиозную литературу раввинского иудаизма, лучшее, что я мог бы вам посоветовать, это сказать о ней: "антология аргументов".


Но не только это. Мы говорим об аргументах, но как мы понимаем их в иудаизме? Махлокет лешем шамаим ("Спор во имя Небес").  Я не знаю другого литературного жанра подобного Раши и Тосафот. Я не знаю ни одной другой книги, с таким расположением материала. Даже Arden Shakespeare не таков!  Вы знаете, что я имею в виду? (The Arden Shakespeare - продолжающееся академическое издание Шекспира с комментариями. - Прим. перев..). Там авторы сперва с аргументами разбираются, и только потом комментарии пишут.


Нет другой книги подобной Микраот Гедалот, или Талмуду, или Шулхан Арух.  Более того, перед нами не просто "Спор во имя Небес".  Абсолютно уникальным является спор с самим Небом. Пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь, но я не встречал чего-либо подобного в другой литературе. Авраам спорит с Богом. Моисей спорит с Богом. Иеремия спорит с Богом. И Иов тоже. Не в том вопрос, почему евреи спорят, -  спорят, по-моему, все. Вопрос в том, почему именно дискуссия является центральным моментом еврейской жизни? Почему она является центральной структурой еврейской мысли и стандартной формой еврейского ответа на любой вопрос?


Вы знаете почему? Есть ли ответ на мой вопрос?


Такова основная особенность иудаизма, которую никто не объяснил.  Это подобно "странностям" в ньютоновской физике: искривление света и его максимальная скорость, установленная экспериментом Майкельсона-Морли и ставшая истоком теории относительности Эйнштейна. Это подобно возникновению и разнообразию видов, необъяснимому в рамках до-дарвиновской биологии. Так и в иудаизме необъяснимы бесконечные споры, специальные дни для того, что делают ежедневно, и пр.


Я думаю, я знаком с литературой. Никто этого не объяснил. Что нам делать с этими феноменами? Как понять феномен еврейского календаря и феномен еврейской дискуссии?


Тот факт, что общепринятые теории иудаизма этого не объясняют, свидетельствует о необходимости сдвига парадигмы в нашем понимании иудаизма.  Позвольте мне предварительно пояснить мою точку зрения.


Западная цивилизация является наследницей двух очень мощных цивилизаций. С одной стороны, Древняя Греция. С другой стороны, древний Израиль. Афины и Иерусалим. Соответственно, с одной стороны мир Сократа, Платона и Аристотеля, а с другой - праотца Авраама, Моисея и пророков.


Это две очень разные культуры, но мы предполагаем, что они более или менее совместимы, что древняя Греция и древний Израиль просто два способа выражения принципиально однородного содержания. Почему мы так думаем? Я вам скажу, почему. Потому что европейская культура основана на христианстве, которое стало доминирующей культурной силой в Европе после обращения императора Константина в 327 г. н.э. А христианство представляет собой синтез этих двух культур. Его родиной был Израиль, но сфера деятельности Греция и Рим, эллинистический мир. Таким образом, перед нами цивилизация, основанная на христианстве, которое как бы соединило миры древнего Израиля и Древней Греции, и мы думаем, что они совместимы.


Тем не менее, хотя первые христиане были евреями, что, конечно, очень важно, я не уверен, часто ли люди задаются вопросом о языке первых основополагающих христианских текстов. Все они написаны на греческом! С самого начала христианство, хотя в нем есть нечто еврейское, было выражено на языке Греции. И это влияет на западную цивилизацию и по сей день. В самом сердце ее лежит непризнанное и неразрешенное противоречие между греческим и еврейским началом с доминированием греческого.


Но вопрос не сводится к тому, что в иудаизме есть много слов, не переводимых на греческий язык. Это просто. Но я хочу сказать гораздо больше! А именно: глубинная структура еврейской мысли не может быть выражена в основных категориях мысли западной. Западная мысль основана на греческой модели, в корне отличающейся от еврейской. Мы не осознаем этого и оттого представляем себе иудаизм примитивней, банальней и менее глубоким, чем он есть на самом деле.


На самом же деле, иудаизм совсем иной. Настолько иной, что каждый раз, когда мы используем слова "вера", "знание", "истина" и т.п. и думаем, что знаем их значения, мы не учитываем, что в иудаизме они имеют совсем не тот смысл, какой приобретают при переводе на английский язык. Нам кажется, что мы их поняли, а на самом деле они означают совсем другое.


Чтобы войти в мир иудаизма, надо выучить иной язык, иную систему мышления, иной способ восприятия мира. Вот что я хочу предложить вам в моих лекциях. Я думаю, можно сказать нечто новое, радикально новое о традиции, о которой мы думали, что знаем всё. Сможем ли мы услышать особый голос иудаизма? Услышать то, что непереводимо в его формах мышления? Сможем ли мы услышать в нем новое для нас?


Здесь кончается мое предисловие. Теперь позвольте мне начать, и я начну с самого начала, от начала всех начал. Берешит бара Элоким - "В начале сотворил Бог". Прежде всего, я хочу указать на проблему, несомненно, известную некоторым из вас. Она связана с первыми главами книги Берешит (Бытия). Именно ими вдохновилось одно из великих произведений еврейской мысли XX века.


Кто-нибудь угадал, что я имею в виду? Какая замечательная работа начинается с Берешит 1 и Берешит 2?  Кто-нибудь знает? [Неразборчиво: ответы из аудитории.] Соловейчик! В самом деле! Известное эссе покойного рава Соловейчика, опубликованное в 1965 г.: The Lonely Man of Faith ("Одинокий верующий человек"). Рав Соловейчик начинает с проблемы, и я собираюсь начать с той же проблемы, хотя, как вы увидите, мое толкование будет другим.


Итак, кто не читал эссе, просто слушайте внимательно, потому, хотя мы много раз читали Берешит 1 и 2, , но не обращали внимания на то, что я хочу сказать. Тора содержит не один, но два рассказа о Творении: Берешит 1 и Берешит 2. И различия между ними доходят почти до противоречия.


Что сказано в Берешит 1, безусловно, одном из самых влиятельных текстов во всей истории? Бог говорит, и Вселенная обретает бытие. Бог говорит: "Да будет..." и совершается творение, и Он видит, что сотворенное хорошо. Тридцать одна строка этой главы изменила мир человеческих представлений. Впервые Бога увидели не в природе, но трансцендентным ей, за ее пределами, вне ее.  Во всех древних литературах мира есть мифы творения. В них бог неба борется с богом моря, или боги идут на войну и пр. и пр. Мардук и Тиамат! Я уверен, вы все это знаете. Все эти ереси до одной, верно? Я уверен, вы их прочитали!


Но ничего подобного нет в величественном и удивительном библейском повествовании о возникновении мира без конфликта и напряжения, по творческому слову Бога.


Берешит 1 произвел революцию в видении мира людьми, известную как демифологизация. Мир был избавлен от мифа. По словам величайшего социолога Макса Вебера, не большого любителя евреев, западная цивилизации, западная рациональность родились в Берешит 1, где люди впервые увидели мир без мифа.

Но глава Берешит 2 очень отличается от Берешит 1. Здесь чувствуется иное настроение.  Вместо командной высоты на вершине мира, мы находимся в Эдемском саду. Бог вдруг оказывается ближе к нам, как бы нам соразмерным. Он берет глину, создает первого человека - афар мин ха-адама - и дает ему жизнь - нишмат хайим.


Затем, как любой еврейский родитель, Всемогущий начинает волноваться. Его сын не женат. Вы понимаете, о чем я говорю!


Помните межконфессиональные проблемы медицинской этики? Когда начинается жизнь? Католики говорят: жизнь начинается в момент зачатия. Протестанты говорят: при рождении.  Евреи говорят: Когда дети получили образование, а мы внуков. Вы знаете, именно тогда жизнь только и начинается!


И вот Рав Соловейчик указывает на то, что вы увидите сразу, если сравните Берешит 1 и Берешит 2. Он указывает не просто на различия между ними, но на существенные различия вплоть до противоречия. Как человек описан в Берешит 1?  Здесь он  целем Элоким  - "образ Божий". Нечто величественное.


Но как человек описан в Берешит 2? . Здесь он афар мин хадама - "прах земной". Радикально иначе.  Там высота, здесь - на уровне земли

.

Второе. Что человечеству указано делать в Берешит 1?  Умильу эт xаарец веxивешуа ("Наполняйте землю, и обладайте ею") - подчините мир, учитесь управлять им. Овладевайте им.  Что человечеству указано делать в Берешит 2? Почти совсем наоборот. Бог помещает человека в Эдемский сад и поручает ему  леовда улешомра ("возделывать и хранить"). Противоположные задачи.


Третье. Как созданы мужчина и женщина в Берешит 1? Одновременно. Захар унекева бара отам Одновременно! Бог создал мужчину и женщину по образу своему. Между тем, во второй главе, совершенно другая история. Только после того, как человек был создан, Бог говорит: Ло тов лиhейот адам левадо ("Нехорошо быть человеку одному"), и привел всех животных к Адаму, чтобы видеть, как тот даст им имена, как он найдет себе пару. Но тот не нашел ее. И только после этого создана женщина.  Как? Были ли они созданы вместе, или нет?  По очереди? Как понять?  Между главами нет согласия.


Четвертое. Очень важно то, что имя Бога отличается в этих двух главах. В главе Берешит 1, Бог называется Элоким. В Берешит 2 Он - Ашем Элоким.  Четыре буквы имени Бога. Тетраграмматон.

Так что перед нами другая последовательность событий, другое настроение. Четыре противоречия в двух рассказах о Творении. Что нам делать с ними?


Очевидно, можно пойти по пути, указанному в XIX веке библейской критикой: "В чем проблема? Нет проблемы, потому что эти две главы были написаны разными людьми в разное время".


Однако я должен сказать, - и мы еще обсудим это в специальной лекции, - здесь происходит подмена понятий. Библейская критика не читает текст как текст. Она читает между строк и говорит: "Давайте забудем о тексте, поговорим о людях, написавших его".   Это ошибка.


Представьте себе трех человек, читающих, например, роман Диккенса, скажем, "Тяжелые времена" или "Дэвид Копперфильд". Один из них, психиатр, прочел "Дэвид Копперфильд" и понял, что Чарльз Диккенс испытал в детстве тяжелый гнет родителей. Стандартная психоаналитическая интерпретация. (Не забывайте, не только евреи имеют родителей!) [Смех в зале] Другой читатель - социолог, он читает Диккенса, чтобы ознакомиться с условиями жизни рабочего класса в викторианской Англии. Третий - американский культуролог. Он читает и говорит: Типичный пример литературы прошедшей эпохи - так писали белые европейские мужчины. Нам про это неинтересно.


Таким образом, каждый читает текст не ради него самого, а в надежде найти что-то, за ним стоящее, что подойдет ему по образованию и опыту, социальному и политическому положению. Рибоно шел олам (Господи, Боже мой!) Да читайте же текст!  Забудьте о том, что "за ним стоит"! Это очень важно в случае ТаНаХ, еврейской Библии, даже важнее, чем в отношении к любому иному тексту других цивилизаций. Тора фактически говорит, и говорит в самом начале, что именно текст является первоначальной реальностью, что именно язык является реальностью. Как Бог создал мир? С помощью слов.   "Барух шеамар ("Благословен Сказавший"). Вехайей олам ("И мир возник"). Для евреев слова являются радикально творческой силой.  Следовательно, читая Тору, мы должны читать ее слова. Не разрывать ее на куски и говорить: "Этому место здесь, тому место там". Мы должны читать текст, а не контекст или повод для его возникновения.


Решение проблемы посредством разговора о разных авторах ничего не дает для понимания сути, а именно: как нам быть с очевидным противоречием между главами Торы?


Давайте обратимся к Раши. Почему согласно ему существуют два разных рассказа о Творении?  Смотрите! Раши, великий классический комментатор, и его слова, как всегда, замечательны. Они остаются стандартным раввинским толкованием Торы.  Раши говорит, что работа Бога, чье имя Элоким, есть мидат адин - атрибут Божьего правосудия. Слово ашем означает атрибут Божьего милосердия. Почему существуют два рассказа о творении? Потому что первоначально Бог создал мир согласно правосудию, но потом увидел, что мир не может существовать только на основе правосудия, и создал его заново, соединив правосудие с милосердием.  Отсюда две главы о творении.


Замечательный комментарий! И я думаю, Раши прав, но это не прямой смысл текста. Что же делает Рав Соловейчик, поставив свой вопрос? Он отвечает указанием на экзистенциальную драму человека.  В каждом из нас живут "две души".. Рав Соловейчик называет одну из них "человек величественный" (majestic man), другую - "человек Завета" (covenantal man). Извините! Поймите правильно. Рав Соловейчик писал еще до эпохи политкорректности. Так что речь идет и о "женщине величественной", и о "женщине Завета".


Дело в том, что величественный человек стремится управлять миром, а тот, кто знает себя человеком Завета - прочувствовать мир и вписаться в него.  Величественный человек, если хотите, это ученый, а человек Завета - поэт. И мы есть то и другое согласно великолепной интерпретации Рава Соловейчика. Берешит 1 описывает величественного человека контролирующего мир и господствующего над ним по подобию Бога. Берешит 2 описывает человека Завета, который помнит, что мы лишь прах земной, часть творения, и сотворены служить миру и хранить его. Мы и то, и другое. Поэтому эти главы оказываются рядом. Они обе истинны, и каждая из них есть часть того, чем мы являемся. И я думаю, это глубокое, трогательное и истинное видение.


Тем не менее, это еще не ответ мой вопрос: "Что это за литература, которая начинается с противоречия?" Вы открываете роман, но что это за роман, в котором вторая глава противоречит первой. "Что это за литература, которая начинается с противоречия?" Таков мой вопрос.


Здесь я попрошу вас отвлечься на минуту и вспомнить некоторые критические моменты в истории цивилизации, когда человеческая активность взрывала традиционные рамки и творила нечто радикально новое. Возникает взрывоопасная смесь, потому что результаты нового творчества вначале вызывают шокирующее непонимание, и люди чувствуют себя оскорбленными.


Можете ли вы назвать примеры из мира искусства? Они известны!  Что случилось в Париже в 1874 г.? Первая выставка импрессионистов. Выставленные там художники были отвергнуты всеми галереями. Все отзывы - резко отрицательные: "Что это такое? Что за живопись?"


Второй известный пример: знаменитое первое исполнение Le Sacre du printemps ("Весна священная") Стравинского в 1913 г., вызвавшее возмущение и беспорядки в зале, крики и шиканье. Точь-в-точь как у лейбористов на конференции [Смех в зале] В любом случае, это так. Происходит бунт.


В момент, когда Стравинский нарушает признанные границы музыки, когда Моне прорывает традиционные границы живописи, люди находят их творчество шокирующим и бессмысленным. Но, конечно, теперь мы признаем их ценность, мы научились видеть и слышать мир по-новому.  И сегодня картины Моне и музыка Стравинского привлекают к себе толпы.


Теперь я хочу вспомнить два других чрезвычайно впечатливших меня события. Первое произошло в Париже между 1907 и 1914 годами. В те годы два художника Пикассо и Брак создали особый род живописи - кубизм. Это была революция в искусстве. Возможно не перманентная, но интересная, более глубокая, чем революция импрессионистов, и я хочу объяснить, почему.


Импрессионизм уже покончил с попытками живописи изобразить вещи "как они есть", вернее, наше мнение о том, "какие они есть", и перешел к изображению вещей такими, как мы их видим. Иными словами, предметом искусства стало не "как есть", а "как вижу я". Это импрессионизм. Но кубизм идет дальше, и для меня очень важно, чтобы вы поняли кубизм. Он сделал нечто очень важное, что обернется критически важным для нашего понимания иудаизма.


Кубизм порвал с конвенцией, которая была общей практически для всего изобразительного искусства. Она заключалась в следующем. Когда вы смотрите на картину, что вы видите? Вы видите мир с определенной позиции, с точки рения зрения художника, с точки зрения идеального наблюдателя. Вы наблюдаете картину из иного мира, не из мира картины на двумерном холсте. Вы находитесь в другой сфере реальности, в другом метафизическом пространстве, отличном от пространства самой картины. Вы - отстраненный зритель. Гипотетически вы там, где был художник, когда он писал сцену. Вы идеальный наблюдатель. Не так ли?


Таково репрезентативное искусство - от греков через Средние века вплоть до импрессионистов. Это видение реальности с некоторой определенной позиции, с точки зрения наблюдателя, находящегося в другом мире, не в том, который он наблюдает. Картина там, а мы, зрители, здесь, отстраненные, зафиксированные на своем месте. У нас единственная точка зрения.


Что же сделал кубизм? Он взорвал эту конвенцию. И в самом деле, как мы воспринимаем мир? Мы же не узнаем физические объекты, стоя в стороне и глядя на них в благоговейном молчании. Как мы узнаем вещи? Мы ходим вокруг них. Мы касаемся их. Мы пинаем их. Вы знаете! Мы смотрим на вещи то под одним углом, то под другим, а затем, в конце концов, - особенно в детстве, - у нас возникает представление, как вещь выглядит с этой точки зрения, с другой, спереди, сбоку. Мы узнаем ее и ее структуру. И кубизм положил все эти многообразные представления вместе на двумерный холст и сказал: "Посмотрите, вот из этой мешанины впечатлений и конструируется наше чувство реальности".

Кубизм отказался от фикции идеального наблюдателя. Это и есть кубизм.


Теперь остановимся на другом событии, известном вам вероятно, лучше меня, потому что я редко хожу в кино. Однако я помню один фильм, который вы, наверное, знаете и сможете сказать, если я ошибаюсь со своим примером. Был один момент, очень важный в истории кино, фильм, который я видел в детстве (хотя он был снят до моего рождения, а я не такой уж старый). Я уверен, вы видели "Гражданин Кейн" Орсона Уэллса (Orson Welles' Citizen Kane). Помните ли вы сцены в начале фильма с репортером, пытающимся разузнать детали частной жизни Кейна и с этой целью направляющегося к его бывшей жене, ставшей певицей в захудалом дешевом баре. Помните? Камера идет по вещам, вверх через вход в бар, вверх через разбитую, полу потухшую неоновую вывеску, от нее вверх по крыше и вниз через световой люк в бар.


Что-то произошло с кино в этот момент. Возможно, это произошло раньше, но я помню "Гражданин Кейн". Дело в том, что кино освободилось от условностей театра. До тех пор большинство фильмов, хотя и не все, были подобны театральному спектаклю на пленке. Но двигающаяся камера освободила кино от условностей театра.


Я просто хочу напомнить вам и себе, что происходит, когда вы смотрите театральную постановку на сцене. Когда вы сидите в театре, вы наблюдаете за игрой, за действием, которое происходит в мире сцены. Вы же находитесь в другом мире. Даже если вы ощущаете реальность драмы, вы на самом деле не принадлежите к миру сцены.  Вы не можете внезапно прервать сцену и крикнуть Отелло: "Яго лжет! Ради бога!" и изменить сюжет к счастливому концу! Вы не можете этого сделать! Потому что игра идет в одном измерении реальности, а вы находитесь в другом. У вас фиксированная внешняя позиция - точка зрения богов. Вы наблюдаете игру со стороны. Отстраненный наблюдатель может видеть и слышать все, но не может влиять на события.


Другими словами, двигающаяся камера Орсона Уэллса нарушила конвенцию неподвижного наблюдателя. Она вдруг позволила нам взглянуть на вещи с движущейся точки зрения.


Я могу дать вам несколько иной но, столь же наглядный пример.  Вспомните, что сделал Том Стоппард в своей первой пьесе, которую, думаю, вы знаете: "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" (Tom Stoppard, Rosencrantz and Guildenstern are Dead"). Пьеса является метафизической причудой, в которой, как можно вообразить, разыгрывается "Гамлет" Шекспира, но вы видите его как бы из глубины сцены. Вы смотрите пьесу с точки зрения двух персонажей, почти не присутствующих в "Гамлете" Шекспира. Реальность раскрывается в иной перспективе.


Другими словами, кубизм, Орсон Уэллс, Том Стоппард отвергают традиционный способ представления реальности с позиции идеального наблюдателя, который смотрит со стороны, видит, что происходит, но сам в этом не участвует.   По замечанию американского философа Томаса Нагеля это "взгляд ниоткуда", позиция полной отстраненности, разрушенная кубизмом и движущейся камерой.


Теперь я хочу объяснить вам, что происходит в Берешит 1 и Берешит 2. Одно и то же событие рассматривается с двух точек зрения: одна с точки зрения Вселенной и одна с точки зрения человека Берешит 1 и 2 относятся к линейному повествованию, как кубизм к репрезентативной живописи.


Берешит 1 и 2 есть одно и то же событие, увиденное с двух разных точек зрения: с точки зрения Бога, и с точки зрения человека в Эдеме, так сказать, на нашем уровне. Или, выражаясь несколько иначе, в терминах великого философа XI века Иегуды Галеви (в XX веке они приобрели популярность благодаря Мартину Буберу): в Берешит 1 нам открывается Элоким как "Оно" (It), Элоким - "высшая сила", "первопричина", "большой взрыв". Здесь разворачивается Вселенная с точки зрения It, с точки зрения физических, научно познаваемых сил. Таков Элоким.


Ашем, говорит Иегуда Галеви, есть собственное имя Бога. Оно не существительное, но имя собственное ...


[Конец ленты 1, сторона А. Несколько слов пропущены]


... а вторая глава не имеет ничего общего с причинами возникновения Вселенной. Она описывает отношения. Она занимается экзистенциальным одиночеством человека, открытием "другого". Только теперь в XXI веке, пройдя через то, что мы прошли, зная такие феномены как кубизм, мы можем оглянуться назад и начать понимать, какая экстраординарная техника повествования воплощена в Торе!


Не знаю, мог ли кто-либо в XIX веке так понимать Тору, потому что еще не была известна модель двойного прочтения одной и той же истории в разных перспективах. Не знаю, слушает ли кто-нибудь из вас камерную музыку, но, возможно, вы знаете, как квартеты Бартока в XX веке побудили людей оглянуться назад и впервые понять поздние квартеты Бетховена, написанные столетием раньше. Уникальный опыт Бартока позволил нам понять творчество Бетховена.


Я пытался объяснить, как Тора, подобно кубизму, порывает с конвенцией единой точки зрения. Но я не собираюсь остановиться на этом. Мы только начинаем открывать нечто очень важное, нечто неожиданное. Вот оно. В начале Берешит 1 миру дана радикально новая концепция Бога, необъятного, выходящего за пределы Вселенной, бесконечного, отличающегося от всего в природе. Какие последствия можно ожидать от такой концепции творения?


Очевидно, мы могли бы ожидать обесценивания тварного мира. По сравнению с Богом, по сравнению с библейским Богом мы бесконечно малые, незначительные пылинки на поверхности вечности. Это то, что можно было ожидать.


На самом же деле, результат совершенно обратный. То, как Бог говорит с нами в главе Берешит 2, никоим образом не выражает пренебрежения к человеку. Берешит 2 вся сосредоточена на человеке, он в центре сцены и его действия в центре внимания.  Его зовут Адам. Мы видим и оцениваем мир его глазами, не глазами Бога. В Берешит 1 мы видим мир глазами Бога. Он говорит: "так было - так есть". В Берешит 2 мы все видим глазами Адама. Мы видим его одиноким. Мы видим его ищущим. Мы видим его неудачу. Мы видим его проснувшимся и впервые встретившим женщину.  Помните ли вы, что он делает в этот момент. Он произносит первую известную нам поэму:


зот xапаам - Эта на сей раз!

эйцэм мэйацамай - Кость от костей моих

увасар мибесарий - И плоть от плоти моей!

лезот икарэй иша - Она будет называться женою,

ки мэйиш лукаxа зот - Ибо взята от мужа.


Мы видим, мы чувствуем радость его открытия.  И, действительно, мы осознаем огромное значение человека. Другими словами, в Берешит 2 Бог открывает нам не только свою точку зрения, но и взгляд человека на Творение. Это - момент чрезвычайной важности: Бог, давший нам слово Торы, отводит место человечеству, принимает человека всерьез, уважает его достоинство, его право на собственную точку зрения, именно ту, с которой ведется повествование Берешит 2.


Это невероятно! Но не менее важно то, что Бог в Берешит 2, не является отстраненным наблюдателем. Он не где-то в центре Вселенной, в Большом взрыве, управляющий движением материи. Все что угодно, только не отстраненный зритель. Он здесь, Он заботится о человеке, формирует его, вдыхает в него жизнь, вводит в сад, беспокоится из-за его одиночества. Он становится сватом. Вы знаете: "У меня есть прекрасная девушка для вас!" Все об этом!


Есть одна замечательная книга. Мой французский ужасен, поэтому я не читал ее. Но она стоит у меня на полке. Это беседа с бывшим Главным раввином Франции Рене-Самюэлем Сиратом. У нее чудное название: La Tendresse de Dieu - "Нежность Бога". Читайте Берешит 2, и вы увидите нежность Бога.


Я надеюсь, вы следите за моей мыслью. Перед нами чрезвычайно важное, преобразующее мир изменение в технике нарратива. Да, книга Бытия 1 представляет точку зрения Бога, и можно было бы подумать, что больше нам ничего и не надо знать. Но Берешит 2 говорит: "Нет, это не все, что нужно! Нужна и человеческая точка зрения!". И Бог входит в наш мир. И в этом мире Он дарует человеку достоинство и целостность именно в человеческой перспективе, пусть частичной, фрагментарной и конечной. Бог отвел место для человека.


Но тени видны в самом начале. В первых же главах Берешит заключена известная ныне идея, не звучавшая в иудаизме в течение 3000 лет - кабалистическая идея цимцума, самоограничения беспредельного Бога, освобождающего место для человека, а также (пожалуйста, обратите внимание) психоаналитическая теория, полярно противоположная теории Фрейда.


Вспомните, откуда взял Фрейд свой психоанализ.  Что вдохновило его? [Неразборчиво, ответы из аудитории.] Еврейские женщины бальзаковского возраста? Нет, нет и нет.  Он извлек его, как вы знаете, из классического текста греческой литературы, из трагедии Софокла "Эдип". Очень важно понять, что психоанализ Фрейда греческий, не еврейский.  Хотя у него еврейские родители, психоанализ у него греческий.


Вы знаете историю Эдипа. Фрейд положил ее в основу не только своей теории человеческой психологии, но и в основу своей теории религии (в книге "Тотем и табу"). Его теория - греческая трагедия.  Софокл, Эдип - в этом суть. Перед нами мир, в котором отец и сын соперничают в пространстве, не могущем вместить двоих. Поэтому Лай пытается совершить детоубийство, отказавшись от своего сына. И тот становится Эдипом - отцеубийцей, не зная, что Лай его отец.


Это специфический взгляд на Вселенную, где отношения между отцом и сыном - антагонизм, они не могут жить вместе. И Фрейд увидел здесь основу религии, человеческой цивилизации, ее динамику. Но сущность еврейского взгляда полностью противоположна! Мы знаем Отца, названного Богом, Который создает пространство для своих детей, то есть для нас. И мы, Его дети, освобождаем в своем пространстве место для Бога, слушая Его слово, названное Торой, ведя разговор с Ним, названный молитвой, и исполняя Его заповеди, названные мицвот. Мир Древней Греции, который Фрейд обратил в психоаналитическую теорию, диаметрально противоположен основной посылке Берешит 1 и 2, где Отец и сын, родители и дети создают пространство друг для друга.


Пойдем теперь дальше. Я сказал, что Тора разрушает конвенции репрезентативного искусства, повествования и театра. Но в какой цивилизации искусство и театр достигли совершеннейших форм? (Помимо лондонского Вест-Энда!) В Античной Греции с ее изобразительным искусством: скульптурой, живописью, архитектурой и драмой.


Теперь я хочу сказать следующее. Мы приближаемся к сути проблемы. В основе греческой культуры лежит не искусство. Ее основа - в дисциплине, называющейся философией. Джосайя Ройс (Josiah Royce) сказал, думаю, точно, что вся западная философия представляет собой серию примечаний к Платону. Так оно и есть. И вот философия - дисциплина, определяющая греческую цивилизацию, - сама имеет основу, а именно логику с ее фундаментальным принципом, известным как закон противоречия: "суждение и его отрицание не могут быть истинными одновременно". Они несовместимы. Этот стол весь коричневый и весь красный. Сейчас вечер вторника и сейчас утро пятницы. Так не бывает! Хотя к концу моих лекций, может быть, станет возможным!


Знаете известный анекдот? Встретились три священнослужителя и начали рассуждать о силе молитвы и чудесах, которые с ними произошли. Католик говорит: "Я был в деревне, когда вдруг случилось наводнение, и я должен был быть сметен. Я помолился и, чудо!, - справа и слева от меня вода, но в середине, где я находился, суша". Протестант говорит: "Это что! Я был в одном здании, и оно загорелось, и пламя было вокруг меня. Я помолился Богу. Пожар бушевал справа и слева, но я был в безопасности". И раввин говорит: "Фу! Это все ерунда! Я шел по улице в Шаббат, и вижу передо мной на тротуаре тысяча фунтов. Я молюсь. Чудо! Суббота справа от меня, Суббота слева от меня, но где я - среда!" [Смех]


Мне этот анекдот не нравится, это антисемитские шутки. Во всяком случае, такие вещи могут произойти только в анекдоте.


Но на самом деле логика говорит, что не можете быть суббота и среда сразу. По закону противоречия. Теперь я хочу, чтобы вы поняли, что закон противоречия, мир логики подобен миру репрезентативной живописи. Это двумерная Вселенная. Вы можете себе представить, например, огромную шахматную доску, большую как мир, со всеми возможными вопросами и ответами на ней. С увеличением нашего знания мы можем выставлять белую фигуру как знак истины или черную как знак ложи. В итоге вы сможете получить всю совокупность истин на двумерной плоскости. Это мир греческой логики. Двумерная реальность. Хорошо? Почему так? Минутку!


Я веду вас трудной дорогой. Речь идет о глубоких вещах. Но, во всяком случае, для греков такими были боги, такой была истина. Боги были существами, наблюдавшими за миром на расстоянии, как публика наблюдает пьесу из зала, как посетитель картинной галереи рассматривает картину. Отстраненность. Мы видим плоскую реальность. Это греческое представление о знании и истине. Ясно?


Иудаизм отвергает это. Иудаизм отрицает это. Потому что истина у нас не плоская. Не двумерная, и очень часто не сводится к дилемме "истинно или ложно". Я пытаюсь объяснить ключевые посылки моего хода мыслей. В иудаизме закон противоречия не действует! Два конфликтующих высказывания могут оба быть истинными. Так случается, это зависит от того, где мы находимся, какова наша перспектива. Как вещи выглядят с места, где мы находимся?


Я могу объяснить сказанное очень просто: афористически, словами или схемой, которую Николь сейчас покажет вам. Прежде всего, словами. Прислушайтесь внимательно к очень мудрым словам лауреата Нобелевской премии Нильса Бора. Он сказал следующее: "Противоположность правильного высказывания есть ложное высказывание. Но противоположностью глубокой истины может быть другая глубокая истина". А эту изумительную схему я заимствовал у психиатра Виктора Франкла (Viktor Frankl), очень интересного человека, прошедшего через Освенцим.  Он основал новую школу психотерапии. Не знаю, знакомы ли вы с ним.

Смотрите. Всем видно? Здесь конус, цилиндр и сфера. Так? Три различных трехмерных объекта. Вы освещаете все три и проецируете их на двумерную поверхность. Что вы видите? Три идентичные фигуры. Другими словами, то, что выглядит одинаково в двумерной реальности, на самом деле различно в трехмерной. (Вы со мной?)


Посмотрите теперь. Перед вами цилиндр, и если его осветить сверху, можно увидеть круг. Осветите его сбоку, и вы увидите прямоугольник.  Может ли нечто быть одновременно и кругом, и прямоугольником?  Ответ: Нет, это противоречие. Тем не менее, разрешить это противоречие очень просто. Оно возникает, когда мы пытаемся увидеть цилиндр в двух измерениях. Если вы видите его в трех измерениях, противоречие исчезает.


Таков и иудаизм. Он включает в себя обе стороны того, что выглядит как противоречие. Они кажутся противоречием, потому что мы представляем себе мир двумерным, но иудаизм озабочен многомерной реальностью.


Теперь я могу объяснить то, к чему я вел вас все это время. Иудаизм отрицает закон противоречия.  Тем самым, он отвергает систему греческой логики, а, следовательно, и основу западной мысли. Потому что западная мысль стремится рассматривать все в рамках двух измерений: либо истина, либо ложь. И все мы должны иметь единую перспективу. Это то, что иудаизм отвергает. Всегда есть иная перспектива. И иудаизм признает фундаментальное значение этого факта для понимания реальности.  Если я стою здесь, все выглядит для меня иным, чем для вас, сидящих там. Мы видим мир с разных точек зрения, и иудаизм хочет сохранить ценность обеих точек зрения.  В мире множество перспектив, несводимых друг к другу.


Есть точка зрения Гилеля. Но есть и точка зрения Шаммая. Есть точка зрения Иакова. Но есть и точка зрения Исава. Есть точка зрения Адама. Но есть и точка зрения Евы. И, наконец, есть точка зрения человека внизу, и есть точка зрения Бога наверху.


Иудаизм является попыткой учесть тот факт, что существует не одна точка зрения, не одна истина. И это вы не можете перевести в структуры западной мысли. Это также непонятно в ее категориях, как кубизм для людей, которые никогда прежде не видели Пикассо.


Теперь предположим, вы и я видим одни и те же вещи по-разному. У нас различные взгляды на реальность. Так что? Finito? Что мы можем сделать в этих условиях? Ну, мы можем говорить. Не так ли? Мы можем общаться. Вы можете сказать мне, как выглядит мир для вас. Я могу сказать вам, как выглядит мир для меня. Мы можем вести разговор, который поможет нам узнать, что значит воспринимать мир по иному. Мужчина может узнать, каково быть женщиной. Взрослые могут узнавать, снова и снова, каково быть ребенком. Человек может вступить в диалог с Богом.


Мы можем преодолевать разрыв между двумя перспективами путем разговора и диалога.  Есть другой простой способ.  Вы можете посмотреть на мир с двух разных точек зрения в разные моменты времени. На этой неделе я имею удовольствие выступать с трибуны. В следующий раз я могу попросить вас выступить с лекцией, а я буду сидеть в зрительном зале. Так что я смогу понять вашу точку зрения, в свою очередь, слушая вас. А теперь я перехожу к моему тезису. Он заключается в следующем:


Греческая мысль логична. Еврейская мысль более чем логична: она диалогична и хронологична. Потому что иудаизм признает достоинство различных точек зрения на реальность, и, самое главное, я утверждаю, что истина не только то, что видит Бог, взирающий с небес. Истина есть и то, что видим мы здесь на земле.  И единственный способ справиться с этим заключается в диалоге и разговоре, принимая в разное время различные точки зрения. Это и есть смена парадигмы.


Иудаизм является языком фундаментально отличным от греческого, на котором построена западная цивилизация. Таков мой тезис. Теперь вы должны понять мой исходный пункт. Почему иудаизм - религия диалога, почему спор у нас может быть святым делом? [Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ]Ответ очевиден! Потому что в диалоге мы переживаем реальность, в которой истинна не покоится на одной точке зрения, в которой правильна не только одна перспектива. Отсюда все дискуссии вокруг Хумаша (Пятикнижия). Мы видим его глазами Раши, жившего во Франции XI века. Мы видим его глазами Рашбама, глазами Ибн Эзры в Испании в XI веке. И Рамбана в XII веке. Мы видим мир, этот текст с самых различных точек зрения. Мы читаем Гемару, выведенную с позиции Равва, и с позиции Шмуэля; Абая или Равва в Мишне. Мы узнаем точку зрения рабби Шимона и рабби Иегуды. Из самой Библии мы узнаем точку зрения Бога, вступившего в диалог с теми, кто представляет точку зрения человечества - с Авраамом, Моисеем, Иеремией, Иовом.


Только мировоззрение, признающее ценность разных точек зрения, может признать диалог фундаментальным средством выражения истины. Поэтому в иудаизме диалог играет роль, не известную в философии.   Во-вторых. Я еще помню, как в первый раз прочитал "Одинокий верующий человек"" рава Соловейчика. Там он разъяснил, что, с одной стороны, мы - творцы, но, с другой - тварные существа. Мы стремимся управлять Вселенной, и вместе с тем восхищаться ею, беречь ее и прислушиваться к ней. Мы существа величественные, но вместе с тем подчинены Завету, возвышаемся над творением и часть творения. И Рав Соловейчик говорит, что это две стороны нашей личности, и они находятся в непрерывном конфликте, в напряжении. Мы вынуждены жить в экзистенциальном беспокойстве. И я подумал: "Стоп, стоп, стоп!" Все, что он сказал, правильно, но есть еще нечто, что он не сказал, а это принципиально важно: не всем нам нужны психотерапевты. Не все мы находимся в состоянии постоянной экзистенциальной напряженности. Как иудаизм разрешает противоречие между "быть творцом" и "быть сотворенным"?


Очень просто. Словами: шешет ямим таавод ве-асита коль млахтеха, ве-йом ?а-швии - Шабат ла-Адонай, Эло?еха (Шесть дней работай и делай всякое дело твое, а день седьмой -- Суббота - Господу, Богу твоему). Шесть дней ты будешь трудиться, будешь "человеком вознесенным". На седьмой день ты будешь отдыхать, будешь "частью творения". Другими словами, эти два принципиально разных отношения к миру не создают в иудаизме постоянного напряжения. Он разрешает напряжение не в душе, но во времени! Отдай шесть дней одному из путей видения мира. В этом заключена глубокая истина. Мы здесь, чтобы улучшить мир, а не принимать его как есть. Но в один день из семи мы живем в ином времени, мы живем иной истиной - той, согласно которой, мы здесь, не только чтобы изменить мир, но также и беречь его, восхищаться им и восхвалять Бога за его создание.


Напряжение снимается во времени, еврейским календарем. Теперь вы понимаете, почему, хотя мы грешим каждый день и каждый день должны каяться, но мы этим не занимаемся всю жизнь. Для этого в календаре отведены десять дней, от Рош а-Шана до Йом-Кипура. И тогда мы живем именно этой истиной, хотя это истинно во все дни года. Потому что есть и другие истины, которыми мы должны жить в иные моменты.


Думаю, что идея, которую я пытаюсь представить, не менее революционна, чем сдвиг парадигм. Я пытаюсь объяснить, что иудаизм - совершенно иной способ переживания реальности, не такой как у греков или в сегодняшней западной культуре. И потому весь язык иудаизма радикально новый, радикально другой. Евреи, действительно, видели мир иначе. У них были иные понятия истины, знания, веры, объяснению чего и посвящены мои шесть лекций. А это значит, что иудаизм по сути непереводим на язык западной культуры. Он радикально отличается и предлагает радикальную альтернативу - то, что я называю "достоинством различия". Уважать точку зрения человека, в корне отличающуюся от нашей, как мы уважаем точку зрения Бога, и как Он уважает нашу. Как Гилель уважал Шаммая, и Шаммай уважал Гилеля. Для этого, на самом деле, нужно совсем не такое мышление, какое доминировало в греческом мире.


Другими словами, у иудаизма сверх-логическое виденье мира, а мы это недооцениваем. Логическое виденье мира открывает нам часть реальности, не человеческую часть, но реальную. Наука. Философия. Они логичны. Прекрасно. Но если вы хотите иметь дело с человеческой реальностью, с миром, как он видится нам - людям, сотворенным по образу Бога, тогда вам нужна не только логика. Тогда картина мира должна быть не логической, а диалогической и хронологической.


Если я прав, тогда то, что называют еврейской философией, исходит из заблуждения. Иудаизм не может быть переведен на язык философии, потому что иудаизм не однороден, слишком сложен, слишком многомерен, чтобы его можно было перевести на язык великой греческой дисциплины - философии. А причина в том, что иудаизм, насколько мне известно - самая дерзкая и героическая попытка описать мир, где реален Бог и реальны мы, в котором беспредельность Бога не лишает нас достоинства, а наше достоинство не отрицает реальности Бога. Мир, в котором Бог создает пространство для нас и для нашей точки зрения, а мы создаем пространство для Бога в своем мире, также как для других людей, кто радикально отличны от нас.


Иудаизм - это попытка описать Вселенную, в которой свободный Бог Творец создает возможность для человеческой свободы, оставляет место для человеческого творчества. Иудаизм - личная встреча между "собой" и "другим", Богом и человеком. Это самый радикальный, когда-либо высказанный взгляд на достоинство человека, обладающего свободой и способного на творчество под властью Бога. Эта драма не может быть выражена в философской системе, как бы философы ни пытались сделать это вслед за Платоном или вслед за Декартом. Все равно не получится. Философия есть попытка в двумерной форме отразить многомерную реальность.


Другими словами, иудаизм шире философии. Он не может быть представлен системой. Он может быть только прожит в двух формах: в диалоге и во времени.  В диалоге, который мы называем изучением Торы, и во времени, которое мы называем еврейской историей.


Короче говоря, для меня иудаизм является величайшей из когда либо рассказанных историй о любви Бога к людям, о том, что он принимает их всерьез. И о нашей любви к Богу, и о том, что мы принимаем Его всерьез. Можем ли мы построить мир, достаточно большой для нашего свободного творчества и для Бога быть нашим Богом. Чтобы достичь этого, иудаизм воплотил одно из самых революционных представлений о реальности во всей истории человеческой мысли. Я лично не знаю ничего похожего. Надеюсь, я немного разъяснил вам, как в очень древней традиции мы можем увидеть новое содержание. Большое спасибо. [Аплодисменты]


Говард Джексон:  Большое спасибо! Главный раввин согласился ответить на несколько вопросов, так что не стесняйтесь. Поднимайте руку, если у вас есть вопрос.


Вопрос первый [Danny Berkowitz]  :  ... [неразборчиво - первые слова не в микрофон] ... трудно понять сейчас ... Полагаю, невозможно воспроизвести опыт посредством диалога и беседы. У меня так не получается. Диалог и беседа не воспроизводят опыт, а без опыта, я думаю, очень трудно расставить все по местам. Я имею в виду воспроизведение иудаизма, или чего либо иного, что происходило в истории до настоящего момента, без воспроизведения опыта. Я говорю о том, о чем мы вспоминаем на седере. Мы говорим о том, что мы все пережили, выходя из Египта. Но в силу нашей ограниченности мы не можем воспроизвести этот опыт и понять, что такое иудаизм.

Главный раввин:  Хорошо. Позвольте мне попробовать объяснить, если смогу. Я попытался в этой первой лекции дать вам интеллектуальный фундамент для несколько иного, чем раньше восприятия мира. Тем не менее, вдумайтесь в пример, приведенный Вами. Исход из Египта, время нашей свободы.


Мы знаем, работы Сократа, Платона, Аристотеля по политической философии. Самые известные "Государство" Платона и "Политика" Аристотеля. От них идет история западной мысли вплоть до "Левиафана" Гоббса, "Двух трактатов о правлении" Локка, работ Джона Стюарта Милля "О свободе" и "Размышления о представительном правлении" и так далее. И все они, поскольку являются философскими, предлагали теорию идеального общества как вневременную истину.  Вневременная истина! Философия не есть нечто, что функционирует во времени. Иудаизм ставит вопрос совершенно иначе. Он имеет совершенно другое представление о времени.


Какое? Свобода начинается только с определенного момента. Этот момент есть Песах, исход из Египта. Однако, как вы знаете, евреи, выйдя из Египта в свободное общество, вошли не сразу. Прежде всего, они должны пройти через опыт Шавуот, дарования Торы, через семь недель. Почему? Потому что свободное общество без закона, общество, в котором каждый волен делать, что ему нравится, будет свободным для сильного и всем чем угодно, но только не свободным для слабого.


Мы пережили опыт Песах, Шавуот, Суккот - длительный период странствий, то, что Нельсон Мандела назвал "Долгий путь к свободе". Потому что мы переживаем свободу как историю, во времени. Я приведу вам пример. Суть истории исхода из Египта в том, что Бог действует и вмешивается в историю ради освобождения рабов. Когда в Соединенных Штатах было отменено рабство?


В XIX веке. Американцы прошли через гражданскую войну. Так? На реализацию идеала, провозглашенного в начале человеческого пути, ушло 3000 лет. Почему? Потому что, как известно иудаизму, свободное общество начинается в определенный момент времени, но это история, это путешествие, путь, по которому мы постепенно продвигаемся вперед. В начале Торы говорится: na'aseh адам betsalmenu kidemutenu ("Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему"). Здесь основа всеобщих прав человека. Когда были приняты всеобщие права человека? Кто знает? В 1948 г., в  Декларации Организации Объединенных Наций по правам человека. Понадобилось 4000 лет, чтобы это вошло в сознание мира. Иудаизм видит во времени - хронологическое восприятие мира - существенный элемент политики.  Мы начинаем с идеала, но мы приближаемся к нему посредством постоянного напоминания о нем нашим детям и внукам, продвигаясь к нему маленькими шажками во времени. Таков иудаизм. Политическая философия как история, а не как философская система.


Теперь позвольте мне проверить эту гипотезу. Мы помним три революции, которые в совокупности определили Новое время. Американская революция. Великая французская революция. Русская революция.


Они отличаются друг от друга. Американская революция была основана на TаНаХ, еврейской Библии. Она была у переселенцев на Мейфлауэре. Они могли читать ее на иврите. Они собрались вместе и заключили брит, завет, как они сами говорили. Они построили город на холме.  Где? Был ли это Бостон? [?] Новый Иерусалим. Джордж Вашингтон назвал Америку "почти избранная земля". Так развивались события.  Знаете ли вы, какой рисовали Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин большую печать США в 1776 г.? Франклин изобразил Моше Рабейну, ведущего израильтян через Красное море, и тонущих египтян. (Египтом в этом случае, как вы понимаете, была Британия). Томас Джефферсон был более мягким и нарисовал израильтян, ведомых по пустыне Огненным Столпом.


Американская революция вдохновлялась еврейскими источниками, и вы можете услышать их голос в Декларации независимости 1776 г. с ее знаменитыми словами:


"Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью".

Эта истина исходит из Берешит 1. Она не является самоочевидной, друзья! Большинство обществ в большинстве случаев не верили ей и под ней не подписались бы. Она самоочевидна только для тех, кто признал Берешит истиной. Такова американская революция, основанная на библейской политической философии.


На какой же основе совершилась французская? На философской системе, на философии Жан-Жака Руссо. Что было основой русской революции? Философская система Карла Маркса... ох, лучше бы он комедии сочинял! Я в самом деле так думаю. [Смех]


Таким образом, перед нами две революции, французская и русская, исходящие из философии, и американская, исходящая из библейского взгляда на человечество.


Теперь, пожалуйста, вспомните историю. Американская революция началась со свободы и свободу сохранила. Французская и русская революции начались с утопий и закончились кошмаром подавления прав человека. Я не знаю лучшего доказательства того, что философские системы являются худшей основой для изменения мира. У них нет представления о временном измерении их истин. Еврейский способ познания мира построен на памяти. Память исхода из Египта. Мы передаем ее из поколения в поколение. И я в детстве, и ваши дети, и ваши внуки вкушают хлеб скорби, горькие травы рабства и узнают, что свобода не разумеется сама собой. И с течением времени, мы все ближе и ближе к нашей цели, которую мы называем мессианским временем, которое мы ожидаем ежедневно, хотя и знаем, что оно не наступит раньше Рош а-Шана!


Итак, я попытался объяснить еврейский взгляд на свободное общество, ответить на Ваш вопрос о Песахе как истории, как путешествии во времени. Что же касается философского взгляда, будь то Руссо, или Карла Маркса, или, в худшем случае, "Государства" Платона, то прочитайте знаменитую книгу Карла Поппера "Открытое общество и его враги" о тоталитарном государстве. Философские системы, в отличие Библии, просто не учитывают человеческой реальности.


Я надеюсь, что я ответил Вам. Да? Хорошо.


Вопрос второй  [Mark Persoff]:  Если я могу только ... Философия -


Главный раввин:  Да, да. Это хорошо. Я философ. Это то, чем я зарабатываю на жизнь.


Вопрос второй [Mark Persoff]:  Философия Гегеля говорит о тезисе и антитезисе, ведущих к новому синтезу. Это требует не только диалога, который, как вы отметили, суть Талмуда, но также и времени. Подобно тому, как иудаизм в его галахическом и мировоззренческом, если хотите, контекстах объединялся вокруг новых истин. Вы знаете, как Гилель и Шаммай ведут к новой истине в Гемаре. Точно так же Ришоним, раввины 11-15 вв., Ахароним, раввины, жившие после появления Шулхан Аруха, и т.д. и т.п. до сегодняшнего дня. Не утверждает ли также Гегель, что истины есть в обоих мирах: в мире идей и в мире вещей. Есть люди, выступающие против этих истин. В конце концов, это ведет к новой реальности, вокруг которой мир становится единым. Так ли уж сильно это отличается от тезиса, который Вы выдвинули сегодня вечером?


Главный раввин:  Это очень хороший вопрос, очень хороший. Только и я устал, и вы устали, а чтобы объяснить разницу между диалектическим и диалогическим мышлением потребуется час [смех]. Но в один прекрасный день я прочту лекцию об этом.

Мышление Гегеля диалектическое, а еврейское мышление диалогическое, и они отличаются друг от друга. Я не гегельянец. Маркс был гегельянцем, и я думаю, в нем - опровержение Гегеля. Гегель видит тезис, сменяющийся антитезисом, вытесняющим прошлое. А мы никогда не вытесняем прошлое. Мы всегда имеем его в виду и держим в памяти. Мы живем с нашим прошлым. Мы помним наших предков. Мы по-прежнему вместе с ними. Мы вместе с нашими еще не родившимися внуками. (Понимаете, о чем я?) Потому что мы передаем им наши традиции. Это совсем иной взгляд на историю, в котором мы сохраняем и прошлое, и будущее. Такова диалогическая точка зрения. Мы постоянно обращаемся и к прошлому, и к будущему. А с диалектической точки зрения Гегеля каждая новая цивилизация строится на руинах прошлого. (Вы со мной?) Так что, по-моему, это вещи разные.


Вопрос третий [Annabel Reis-Nadav]:  ...... [неразборчиво - не в микрофон]. Но вот вопрос: Как мы так ошиблись? Почему существует так много разделений?  Кажется, есть некоторые вещи, которые по представлению тех или иных людей принципиально исключают друг друга. Но насколько либеральным надо быть, чтобы попытаться понять перспективу другого? Пытаться поддерживать достоинство различия? Есть ли какие-либо границы нашей либеральности, и если есть, то каковы они?


Главный раввин:  Я обсуждал с вами сегодня некоторые из самых сложных идей, над которыми я думал в жизни. Я делал это не как теоретик. Я не думаю, что нам позволено в иудаизме быть теоретиками. Гемара говорит, как вы знаете, в трактате Киддушин, Гадоль талмуд ше-мэви лидэй а-маасэ ("велико то учение, что побуждает действовать"). Зачем мы учимся? Чтобы учение воплощалось в делах.


Если я сегодня пытаюсь радикально обновить наше понимание иудаизма, я делаю это для того, чтобы радикально обновить отношение к нашим соплеменникам в еврейском сообществе, также как и ко всем членам человеческого общества. Надеюсь, для этого имеются реальные философские предпосылки, если угодно, в археологических глубинах еврейского разума. Мы ведем раскопки в фундаментальных основаниях Торы.


Положение в еврейском мире, полагаю, очень плохое. Я на самом деле так думаю.  Две недели назад на сефардского Главного раввина Израиля был наложен херем. Эта информация в британской прессе не появилась потому, что вовремя успели найти компромисс. Но в Израиле возникло дело Рава Бакши-Дорона, на которого наложили херем некоторые виднейшие ашкеназские мудрецы Торы. До чего мы дошли? До чего же мы дошли?


Мы дошли до такого положения, когда государственный контролер Израиля Мириам Бен-Порат заявляет как комедиант Джеки Мейсон: "Давайте избавимся от Ха-Тиква". [Имитирует Мейсона!] "Чересчур она иудейская".


Рибоно шель Олам  (Господи Боже мой!). Никогда не встречал в The Times призыва Британского Секулярного Общества: "Давайте перепишем государственный гимн, потому что "Боже, храни королеву" исключает нас атеистов". (Вы со мной?)


Я хочу сказать - мы живем, и хотим дальше жить в Великобритании.  God Save the Queen. Прекрасно. Я не чувствую себя исключенным, если ваш Бог не мой Бог. (Вы со мной?) Но сейчас в Израиле есть люди на очень высоких государственных постах, которые говорят: "Давайте избавляться от еврейского характера государства". И это становится политической программой, и я не знаю, к чему это приведет. Наша история знает троекратное изгнание. Помните? Почему?


Изгнание номер один. В Египт. Потому что vayisne'u ото eihav вело yochlu ledabro leshalom. Потому что братья Иосифа ненавидели его и не хотели мирно говорить с ним. Результат? Они продают его в рабство в Египет. Конечный результат? Они сами оказываются в египетском рабстве. Это первое изгнание длится сотни лет.


Второе изгнание. После всего лишь трех царствований - Саула, Давида, Соломона - еврейский народ разделяется на две части: северное царство - Израиль и южное царство -Иудея. Израиль всегда был и сейчас остается маленьким государством, неспособным выжить при расколе. Если он находится в опасности даже, когда един, то сколь же велика опасность, когда расколот? Надпись на стене была видна с самого начала, и потому в 722 г. до н.э. наступил момент, когда северное царство было завоевано ассирийцами. Конечный результат? Потерянные десять колен. Как вы знаете, они бродили по земле и приземлились здесь в Великобритании. Вы ведь, я уверен, знаете, что "человек завета" это Brit'ish. [Смех (на иврите "брит" - завет, "иш" - человек - Прим. перев.) "London" означает "the lodge of Dan", - и все такое...


Так оно и случилось. Северное царство разгромлено. Южное царство, Иудея, уходит в вавилонское изгнание на несколько десятилетий.  Разрушение Первого храма. Второе великое изгнание, потому что евреи не смогли жить вместе.


Можно подумать, после двух изгнаний они должны бы усвоить урок. Но они не только не усвоили, фракционность внутри еврейского народа даже усилилась во время Второго Храма. Были фарисеи, саддукеи, ессеи, политические реалисты, мессианисты, фанатики, зелоты. Были политические прагматики. Их подавляли. Гемара в трактате Гитин говорит, что в осажденном Иерусалиме рабби Йоханан предлагал заключить мир с Римом и уберечь хоть что-то от разрушения, а ему угрожали убийством. Его должны были тайно вынести из Иерусалима под видом покойника в гробу. Иосиф Флавий, очевидец разрушения Второго Храма, рассказывает, как евреи в осажденном Иерусалиме воевали друг с другом яростнее, чем с римлянами. Это было третье изгнание, и оно длилось почти 2000 лет.


Можно подумать, люди способны извлечь уроки из истории. Только не наши люди. Мы не извлекаем, и это пугает меня. Это пугает меня. Сегодня в Израиле люди демонизируют друг друга: религиозные и светские, ортодоксы и неортодоксы, ашкеназы и сефарды, сабры и новые репатрианты. Это ужасно. И именно поэтому я начал долгий одинокий поиск в наших текстах. Я искал ответ на вопрос: "Неужели нам это на роду написано, или Тора все-таки пытается предложить что-то другое?".


Если я смогу создать философию, которая признает "достоинство другого", то хотел бы заинтересовать вас ею. Я хочу, чтобы вы изменили мир.


Однажды по моей инициативе была проведена конференция. Я готовил ее много лет, и, в конце концов, она была созвана в конце мая этого года в Иерусалиме, в Еврейском университете, благодаря замечательному израильтянину Clive Marks (Клайву Марксу) и ректору Еврейского университета Менахем Magidor (Менахему Магидору)


[Конец ленты 1, сторона B. Некоторые слова потеряны до начала ленты 2.]


... Из Израиля и из 16 стран диаспоры. Это было замечательно. Все говорили. Единственная проблема: не так уж много людей слушали. [Смех]

Я был очень разочарован. Тем не менее, вот что я вам скажу, ведь мы тут между своими. Я расскажу вам кое-что. Я на несколько часов сбежал с конференции и поехал в Арад. Я раньше никогда не бывал в этом городке. В Араде живет довольно известный еврейский писатель Амос Оз, который, вероятно, может быть назван rebbe of the hilonim (реббе секуляристов). Вы понимаете, что я имею в виду?  Он мудрец и гуру для всех светских израильтян.


Я прочитал большинство книг Амоса Оза, художественных и других, и мне было ясно, что этот человек обладает внушительными и впечатляющими достоинствами не только литературными, но и моральными. И вот он - светский человек. Я никогда не встречался с ним раньше. Я решил: пусть главный раввин, ортодоксальный раввин отправится в пустыню, чтобы посетить Амоса Оза, не ожидая увидеть его у себя в гостях. Мы проговорили полдня. И это был очень интересный разговор. Очень интересный. Я подарил ему свою книгу Politics of Hope ("Политика надежды"). Он подарил мне свою и надписал ее: Лерав Йонатан Сакс, иш кельвави, ("Раввину Джонатану Саксу, мужу по сердцу моему" - сравни. "Господь найдет Себе мужа по сердцу Своему" 1-я Царств, 13:14 - Прим. перев.)


В течение часа или двух после полудня летом в Араде что-то произошло. Религиозный деятель и светский активист встретились, поговорили и обнаружили, что могут понять друг друга, вызвать друг у друга уважение. И тогда я подумал: "Много ли ортодоксальных раввинов в Израиле взяли на себя труд пойти и поговорить с Амосом Озом, не пытаясь обратить его?"  Ведь на самом деле, единственно, что имеет смысл, это услышать его. Тогда возникает проблеск надежды. Маленький проблеск ха-тиква. Вот и вы меня слушаете, хотя я выражаю свои мысли в стиле, свойственном профессиональным философам, притом, что моя конечная цель совсем не философская и не теоретическая. Я вижу проблески понимания.


Простите меня, но я не верю, что пророчество является сверхъестественным даром. Что такое пророк? Я вам скажу. Есть ли у вас... извините, но я сам этим не занимаюсь: Элен, моя жена, занимается этим, а не я.  Знаете, если разрушается дом, не обращайтесь к Главному раввину.  Вы замечаете, что что-то происходит, и зовете инспектора. Он находит почти незаметную трещинку и говорит: "Через 20 лет дом развалится". Для этого не нужно быть ясновидящим. Инспектор скажет вам, или автомеханик скажет вам, что если после 3000 миль пробега вы не поменяете масло, ваш автомобиль встанет. Вот они и есть пророки.  Пророк - это человек, который видит трещинку в стене сегодня и обрушившийся дом через 20 лет. Потому что пророк видит реальность.


Так что, если я скажу, что ощущаю призвание к пророчеству - все мы его ощущаем, во имя всего святого! Не я, а мы. Я вижу, что в израильском обществе начали появляться трещины. И если кто-то не встанет и не закричит об этом, могут произойти крупные неприятности. Но их можно предотвратить, если мы, евреи, исполним свой долг. И вот я попытался изложить основы философии, построенной на достоинстве различия, которое укоренено в достоинстве, дарованном беспредельным Богом малым существам, подобным нам.


Говард Джексон:  Большое спасибо, Главный раввин. [Аплодисменты]


Извините, но наше время истекло, и я хочу напомнить, что в углу зала стоит ящик, куда вы можете опустить ваши вопросы. Главный раввин, по мере возможности ответит на них в следующих лекциях.


Кроме того, стенограммы лекций будут помещаться на веб-сайте Главного раввина  www.chiefrabbi.org


Если хотите приобрести книги главного раввина, они продаются в фойе.


И в заключение позвольте выразить признательность всем участникам этой встречи.  Во-первых, Главный раввин, большое спасибо Вам за ваши вдохновляющие слова мудрости! Они были всем нам очень и очень интересны. Спасибо!


Особая благодарность Николь и Саре, сотрудницам офиса Главного раввина, за их огромную помощь. Спасибо CST (Communal Security Advice) за обеспечение нашей безопасности сегодня, как и всегда. И еще спасибо всем вам за поддержку этого начинания. Мы надеемся, что вам сегодня было интересно, и вы вместе с друзьями придете к нам на следующую лекцию Главного раввина, в понедельник 6 ноября на тему: "Иудаизм, правосудие и трагедия. -[Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ] Проблема зла"


Мы настоятельно рекомендуем заранее купить билет всего за ё5 или по сниженной цене ё20 на оставшиеся пять лекций серии.


И наконец. Лешана това тикатеву ветехатему! ("С новым годом, доброй вам записи в книге жизни!".  Спасибо! [Аплодисменты]


[Конец записи]


****************************.


**************.


****


Иудаизм, справедливость и трагедия. Противостояние злу (Judaism, Justice and Tragedy - Confronting the problem of evil)

(Источник - аудиозапись, 6 ноября 2000 г. , London, UK)

Говард Джексон: Дорогие друзья! Добро пожаловать на вторую из шести лекций Главного раввина о вере. Тема сегодняшней лекции: "Иудаизм, справедливость и трагедия. Противостояние злу". После беседы Главный раввин согласился ответить на вопросы, вы можете также записать и оставить свои вопросы в ящике у выхода из зала.  Сайт Главного раввина: www.chiefrabbi.org. Мы очень советуем вам познакомиться с ним. Теперь я с большим удовольствием предоставляю слово Главному раввину.


Главный раввин, профессор Джонатан Сакс: Друзья, прежде всего я хочу сказать вам спасибо. Я думаю, просто невероятно, что вы сюда добрались в такой ужасный день. Вряд ли возможно более убедительное свидетельство вашей веры, и я надеюсь, она будет оправдана. Помните, 13 лет назад, в 1987 году, мы пережили удивительный Шмини Ацерет (восьмой день праздника Суккот - Прим. перев.). В этот день мы в первый раз в году произносим молитву со словами: "Посылающий ветер и дарующий дождь!" И ночью был ураган. Если вы помните, в ту ночь ветер повалил половину деревьев в юго-восточной Англии. Наутро первый человек, которого я встретил, сказал: "Рабби, не могли бы Вы в следующий раз молиться чуть полегче?"


В этом году после чтения главы Торы о Ное, мы пережили наводнение. Так что в следующем году постараемся читать молитвы поосторожнее, а сегодня я благодарю вас за решение придти слушать меня.


Позвольте мне, прежде всего, рассказать веселую историю, одну из моих любимых. Возможно, вам не требуется расслабиться, но мне надо.  Эта история случилась, как говорят, с одним Рош ешива (главой ешивы). Однажды к нему пришел молодой человек и попросил зачислить в ученики. Рош ешива посчитал, что молодой человек не подготовлен, и отказал ему в просьбе. Но тот продолжал настойчиво просить, и Рош ешива сказал: "Хорошо, я задам тебе вопрос и посмотрю, сможешь ли ты изучать Гемару и понять логику раввинистического мышления. Если сможешь ответить на вопрос, приму тебя". Молодой человек ответил: "Хорошо!", и Рош ешива говорит: "Вот вопрос: если два человека спустились через трубу, и один вылез грязным, а другой чистым, кто из них пойдет мыться?" Молодой человек подумал и ответил: "Грязный!". - "Нет!", говорит Рош ешива: "Очевидно, грязный смотрит на чистого, видит, что тот чист, и думает: "Я, должно быть, чистый". Чистый смотрит на грязного и думает: "Я, должно быть, грязный", и идет мыться". "О!", восклицает молодой человек и уходит в смятении.


На следующий день он возвратился со словами: "Ребе, я много думал, и теперь чувствую, что понимаю Гемару. Пожалуйста, примите меня!". Рош ешива говорит: "Хорошо! Я задам вопрос и, если ты ответишь правильно, я приму тебя, но если неправильно, ты признаешь свою неподготовленность". Молодой человек ответил: "Хорошо!", и Рош ешива задает вопрос: "Если два человека спустились через трубу, и один вылез грязным, а другой чистым, кто из них пойдет мыться?" "Чистый!", - воскликнул молодой человек. "Нет! - говорит Рош ешива, -  Очевидно, что чистый посмотрит на свои руки, увидит, что они чисты, и поймет, что он чист. Грязный посмотрит на свои руки, увидит, что они грязные, и пойдет мыться" - "О!", - воскликнул молодой человек и ушел огорченный.


На следующий день он снова стучится в дверь Рош ешива и просит: "Ребе, пожалуйста, Вы знаете, я уверен, что теперь начинаю осваивать талмудическую логику". И Рош ешива отвечает: "Замечательно! Но это в последний раз. Я задам один вопрос, и, так или иначе, если ты ответишь неправильно, не получишь права учиться в ешиве". Молодой человек говорит: "Да!", и Рош ешива задает ему вопрос. "Если два человека спустились через трубу, и один вылез грязным, а другой чистым, кто из них пойдет мыться?" Молодой человек думает: "Грязный, чистый, грязный, чистый?" - В конце концов, он сдается и просит: "Скажите мне, ребе, кто пойдет мыться?". Рош ешива смотрит на молодого человека и говорит: "Скажите, молодой человек, как двое могут вместе спуститься через одну трубу и вылезти один чистым, а другой грязным?"


Друзья, я пытался объяснить своей первой лекцией и этой историей, что иудаизм - религия множества перспектив, многих возможностей увидеть истину. Кто-нибудь из вас следовал за моими рассуждениями? [Смех]. Это было трудновато для понимания, но некоторые из вас поняли правильно, что ее содержание не имело ничего общего с ее названием: "Что есть вера?". Прошу прощения. Что я мог сделать? Но я еще вернусь к "вере", возможно, в третьей и, вероятно, в последней лекции. Так или иначе, мы к этому придем. Но, прежде всего, я должен пригласить вас в путешествие, которое покажет нам, насколько уникален иудаизм, насколько он менее известен, более радикален, чем мы когда-либо воображали. Если мы это сумеем разглядеть, мы сможем увидеть нечто новое в том, что, вроде бы, с древности нам знакомо. Нас ожидает то, что я называю "сдвигом парадигмы".


Для тех, кто пропустил первую лекцию, я могу вкратце изложить ее тезис. Иудаизм в моем представлении был и остается радикальной альтернативой не только древнему миру мифа, но и центральной парадигме западной цивилизации, а именно греческому мышлению, нашедшему свой особый путь в философии, по крайней мере, в платоновской и картезианской системах с их основополагающей дисциплиной - логикой. Как я отметил, западная мысль по умолчанию предполагает следующее (я, конечно, сейчас упрощаю, но вы ведь не захотите слушать лекцию с примечаниями):


Знание есть cognitive (распознавание, от древне-греческого глагола gn?sko "??????" означающего в широком смысле "узнавать", "составлять концепцию". - Прим. перев.)


Метафорой cognitive является видение.  Это визуальное представление об истине. Истина есть то, что мы узнаем, видим. И, в частности, истина есть то, что видится нами в единственно правильной перспективе - в перспективе, так сказать, Бога как стороннего наблюдателя, то есть в той перспективе, которую Томас Нагель назвал "видом из ниоткуда".


Это представлено в греческой мифологии фигурой Зевса, в греческой культуре с ее искусством и драмой, когда зритель и весь зал находятся за пределами реалий картины или сцены. Это представлено и в греческой мысли: Платон видит реальность, только выходя из пещеры. Другими словами, это позиция отстраненного наблюдателя или растерявшегося юнца, оставившего граффити на стене одной из уборных - извините - в университетской библиотеке Кембриджа: "Бог есть, просто он не хочет связываться". Такова парадигма западной мысли.


В иудаизме же, напротив, Бог вовлечен всюду, но при этом оставляет возможность и человеку быть вовлеченным. Он делает это, утверждая независимость, правомерность и достоинство человеческой точки зрения.  Значит, в иудаизме всегда есть, как минимум, повторяю, как минимум, две точки зрения, никогда не менее двух. В конечном итоге: перспектива, в которой вещи видятся Богу, и перспектива, в которой они предстают перед нами. В иудаизме законны обе перспективы: истина, как она видится на Небе, и истина, как она видится на Земле.


Тому, кто знаком с раввинскими мидрашами, наверняка, известен мидраш к тому, что я сказал. Вы помните замечательно красивый нарратив первой главы книги Бытия (Берешит). "И сказал Бог: да будет..." - и было, и Бог видел, что это хорошо. Только в одном случае Бог проявил своего рода осторожность, прежде чем сказать "Да будет". Он как бы обсуждает свой план заранее. В каком случае? [Нет ответа от аудитории.] При сотворении человека вместо того, чтобы сказать: "Да будет!", Бог как бы задумчиво говорит: "Сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему". И раввины, сами понимаете, захотели узнать, кто эти "мы". Кто составлял Богу компанию? Одиноко Богу монотеизма! Не приходят друзья к обеду. Так с кем же Он говорил? Конечно, мудрецы Торы дали ответ на этот вопрос, с виду простой, но вместе с тем глубокий: Бог обсуждал свой план с ангелами. Такой был у раввинов способ обсуждения моральных дилемм или внутренних конфликтов. Бог обсуждал свой план с четырьмя ангелами. Ангел Милосердия сказал: "Пусть человек будет создан, потому что он будет делать добро". Ангел Истины сказал: "Пусть человек не будет создан, потому что он будет полон лжи". Ангел Справедливости (Цэдэк) сказал: "Пусть человек будет создан, потому что ki oseh tzedakot". Это трудно перевести точно, но упрощено говоря: "Человек будет оказывать благотворительность". (Какое же у нас сегодня еврейское мероприятие, я мы не собираем пожертвования? Или вы что-то задумали?). Однако дальше. Ангел Мира сказал: "Пусть человек не будет создан, потому что он будет полон раздора". И мидраш произносит очень странные слова: "Что сделал Бог? Он взял Истину и сбросил ее на землю. И ангел спросил: "Всемогущий, истина - Твоя печать. Почему ты бросил ее на землю?". И Бог ответил: "Пусть истина растет из земли".


Этот мидраш говорит нам, что ценность человеческого существования, действительно, проблематична. Как сказал Т.С. Элиот: "Человечество не может вынести слишком много реальности", то есть слишком много правды. Но Бог отвечает: "Я не прошу человека, чтобы он понимал истину, как она есть на Небе". Достаточно, если мы понимаем истину, как она на Земле. В этом мидраше много глубоких смыслов, но на самом простом уровне он говорит: есть истина на Небе, и есть истина на Земле, и Бог желает, чтобы мы вдохновлялись истиной, доступной нам на Земле. Это чрезвычайно важно.


В иудаизме истина всегда связана с определенной позицией. А поскольку позиции распределены в пространстве или времени, они создают различные перспективы и в самом иудаизме. Другими словами, нет единого измерения, в котором существуют все истины разом, ибо не все истины совместимы. Когда они разделены в пространстве, тогда возможен разговор между X и Y - кем-то, кто здесь, и кем-то, кто там, в конечном счете, между Богом и человечеством, и я называю такой разговор диалогическим воображением, истиной посредством диалога (`dialogical imagination', the truth by conversation).  Или истины могут быть распределены во времени: одну истину мы видим сейчас, а другую переживаем или воплощаем в иное время. И это я называю хронологическим представлением (`chronological imagination').


Таким образом, в отличие от логического воображения греков и западной философии, которые я ни в коей мере не принижаю, иудаизм работает на иной основе - хронологическом и диалогическом воображении. Проще говоря: в иудаизме истина не безлична, она меж-личностная.  Такая истина существует, когда общаются друг с другом два существа, разделенные в пространстве и времени.  Об этом я говорил в первой лекции. Находите ли вы в этом какой-то смысл? Нет? Ну что ж, прочтите книгу! Впрочем, я ее еще не написал. [Смех]


Как бы там ни было, сегодня я хочу посмотреть, как концепция, изложенная в первой лекции, может помочь пониманию наших проблем.  Нет, нет, ради всего святого, она не обеспечит нам олимпийского спокойствия! Она не избавит нас от вопросов! Но попробуем по-новому понять самую трудную из всех проблем религиозной мысли, вероятно, всей человеческой мысли вообще, а именно проблему зла и несправедливости: "Почему плохое случается с хорошими людьми?". Раввины выразили ее словами цадик ве ра ло - "праведник страдающий".


Эта проблема столь глубока, что породила особую и очень серьезную богословскую дисциплину, прежде всего, в христианстве. Очень прошу вас, всех вас, помнить, что когда я противопоставляю иудаизм чему-то другому, я никогда не пытаюсь принизить это другое.  Серьезно. Быть евреем значит оставить место для "другого". Если бы мне пришлось подытожить все шесть лекций этого цикла одной фразой, я бы сказал: "Быть евреем значит давать место инаковости". ("To be a Jew is to make space for otherness".) Мы делаем свое дело, и уважаем тех, кто делает иное. Христиане, а также еврейские философы средневековья, разработали особую богословскую дисциплину - теодицею, представляющую собою целенаправленную попытку понять, как существует зло, если существует Бог.


Сегодня я хочу пояснить вам, почему любая попытка ставить проблему теодиции в рамках логических рассуждений, как это обычно происходит в западной мысли, в западном классическом богословии, обречена на провал! Не потому, что она ложная, но потому что она слишком упрощенная. Она не соответствует сложности проблемы, и ее неудача оказывается не только интеллектуальной, но и моральной и экзистенциальной. Сегодня, надеюсь, мы ясно увидим, в чем значение диалогического воображения и в чем его отличие от воображения логического.


Позвольте мне начать с того, что именно проблема зла и правосудия вызвала в еврейской литературе более страстные споры, чем какая либо другая. По-моему, не просто страстные, а прямо уникальные.  У вас есть контр-примеры? Я уверен, многие из вас знают литературу лучше меня, но диалоги, о которых я собираюсь говорить, не только очень известны, но не имеют аналогий ни в какой другой религии или религиозной литературе. Вот они.


Первый и, несомненно, самый показательный. Авраам призывает Бога к ответу. Услышав о судьбе, ожидающей Содом и Гоморру, Авраам обращается к Богу со словами, что потрясают и сегодня. Когда я их перечитываю, у меня проходит дрожь по спине: "Халила леxа мэйасот кадавар xазэ леxамит цаддик им раша веxая xацаддик караша xалила лаx xашофэйт коль xаарэц лё яасэ мишъпат". - "Не подобает Тебе делать такое: губить и праведного, и нечестивого вместе - чтобы праведник уподобился нечестивому?! Недостойно это тебя! неужели Судья всей земли не будет судить справедливо?"


Как может Авраам - человек, сказавший: "Я прах и пепел", как может человек, - тварное, конечное существо, - сказать такие слова Богу? В любой другой религии, мне кажется, это было бы близко к богохульству! Но в еврейской вере они - сердцевина, это - одно из великих пророческих изречений в нашей литературе. Авраам не одинок.


Моше Рабейну обращается к Богу, как вы помните, в самом начале своей миссии в Египте - (Вы знаете, почему Моше Рабейну был величайшим из пророков? Полагаю, потому что, когда Бог предложил ему стать главным раввином евреев, он пять раз ответил "нет". Этот человек был способен предвидеть будущее!" [Смех]) -Как бы там ни было, Моше Рабейну приступает к исполнению своей миссии.  Фараон немедленно усложняет евреям жизнь, и чем дальше, тем сильнее. И Моше Рабейну обращается к Богу со словами (слушайте!): Адонай ламма арэота лаам азэ, ламма зэ шълаxътани? - "Г-споди! Зачем сделал Ты зло этому народу, зачем Ты меня послал?"

Или Иеремия. Послушайте его! Иеремия, если вам угодно, первый еврейский адвокат, вызывающий Бога в суд. Иеремия,

## глава 12:

"Прав (будешь) Ты, Г-споди, если стану я спорить с Тобою; однако о правосудии буду я говорить с Тобою: почему путь нечестивых успешен и все вероломные благоденствуют?"


Я полагаю, язык Иеремии - это язык обвинителя в суде. Потрясающие слова!


И, конечно же, самое удивительное, самая удивительная книга во всей известной мне религиозной литературе это книга Иова. На него, как вы знаете, обрушивается череда несчастий. Его друзья, трое в начале и четвертый к концу книги, стараются утешить его, и делают они это в классических терминах теодицеи. Они говорят, что поскольку Бог справедлив, а Иов страдает, он должен был заслужить страдание каким-то своим поступком. И они обосновывают свою позицию многими и сильными аргументами. Иов отказывается принимать их, отказывается признать какую-либо вину и настаивает на своей правоте перед Богом.


Он хочет вызвать Бога в суд и доказать свою невиновность. И Иов был услышан. Помните, какой ответ дает ему Бог? Вы ведь знаете еврейский обычай - отвечать вопросом на вопрос. Иов спрашивает,  Бог отвечает... четырьмя главами своих вопросов к Иову.  Ни одного ответа, только вопросы.


Помню, как газета the Sunday Times предложила "плату за вопросы" ("Cash for questions"), и я среагировал: "Вы знаете разницу между обычаями еврейского и английского народов? В Англии вы должны платить, чтобы кто-то задал вопрос. В иудаизме вам придется заплатить, чтобы кто-то вопросов не задавал!"


Но такова эта книга, необыкновенная, балансирующая, по всем обычным стандартам, на грани ереси.  Однако мы сталкиваемся с неожиданным финалом. Иов, которого Бог бомбардировал вопросами на протяжении четырех глав, отрекается от своих протестов: "Ты прав, Всемогущий. Я не должен был этого говорить", - и можно считать, что история завершилась хэпи эндом: Бог прав, Иов не прав, его утешители от начала были правы. Но нас все-таки ждет сюрприз, самый большой из всех. Бог велит Иову передать друзьям, Элифазу Феманитянину и другим: "Горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов".

Невероятно! Все шло к признанию Иова неправым, к его готовности признать перед Богом свою вину, но в итоге, он оказался прав, а неправы - его утешители.  Традиционная предпосылка теодицеи - Иов должен был заслужить свою судьбу, совершив некий проступок - отрицается самим Богом. Невероятно!


Таким образом, в книге Иова мы имеем дело с чрезвычайной ситуацией, которая представляется нам противоречием.  Книга Иова и есть противоречие. Логика здесь не поможет.


Я хочу подчеркнуть следующие моменты. Во-первых, повторю: я не знаю аналога книге Иова ни в одной другой вере. Во-вторых, очевидно, что все приведенные мною примеры представляют собой диалоги - настоящие диалоги. Человек говорит. Бог отвечает. Происходит обмен мнениями.


Но это еще не самое важное. Кто-нибудь помнит, что произошло непосредственно перед первым из этих диалогов? Помните ли вы, что непосредственно предшествовало вопросам, которые задал Авраам Богу? Кто знает? [Неразборчивые ответы из аудитории.] О! Ангел посетил Сарру. Да, и когда визит окончился, Бог говорит (слушайте!): ВаАдонай амар xамеxассэ Ани мэйАвъраxам ашэр Ани осэ. - "Утаю ли от Авраама, то, что Я делаю?"


Иными словами: Бог провоцирует протест! Если бы Бог не открыл Аврааму свое намерение, уничтожить города, которые, как было Ему известно, погрязли в тяжких грехах, Авраам никогда и не узнал бы об этом! Бог вызывает его на диалог. Он ясно говорит: "Утаю ли от Авраама то, что Я делаю?" Иными словами, Бог знал, что Авраам будет протестовать, Он Сам так устраивает, чтобы Ему бросили вызов.


Позвольте мне продолжить. Тут есть еще нечто большее. Вы ведь знаете концепцию, - я уверен, вы ее знаете, - Бубера и Розенцвейга о "motif word" (ключевого, основного слова - см. "Я и Ты" М. Бубера. - Прим. перев.). То, что на иврите называется милат мафтеах. Да? Определенные функции ключевого слова. Теперь слушайте очень внимательно. Бог продолжает: "Утаю ли от Авраама то, что Я делаю?... Ки едаатив лемаан ашэр йицавэ эт банав веэт бэйто аxарав вешамъру дэрэx Адонай лаасот цъдака умишъпат. - "Ибо избрал Я его для того, чтобы он заповедал потомкам своим и дому своему после себя следовать пути Бога, поступать по правде и справедливости". Бог избрал Авраама для того, чтобы он учил своих детей цъдака умишъпат - праведности и справедливости!


Вспомните, что я сказал вам о ключевых словах. (Вы со мной?): "Не подобает Тебе делать такое: губить и праведного, и нечестивого, - (не дай Бог вам совершить такое!) - чтобы праведник уподобился нечестивому?! Недостойно это Тебя! Неужели Судья всей земли не будет судить справедливо?"


Ключевыми словами в вызове Авраама Богу были цедек и мишьпат - праведность и справедливость. Бог открыл их Аврааму прежде, чем тот стал возражать. "Авраам! Вот твое предназначение! Цедек и мишьпат - праведность и справедливость". И Авраам принимает сигнал и сразу же говорит Богу: "Как насчет праведников? Как насчет справедливости?" Бог учит Авраама возражать Богу.


Послушайте, это же невероятно! Бог дает Аврааму язык, на котором тот возражает Ему.  И я не думаю, что это единственный случай. Позвольте привести вам пример, ошеломивший мудрецов Гемары. Вспомните, как евреи отлили золотого тельца, когда Моисей поднялся на гору? Послушайте, что говорит Бог.  Веата xанниxа ли веиxар апи ваэм вааxалэйм вээсэ отъxа легой гадоль. - "А теперь оставь меня, и воспылает мой гнев на них, и уничтожу Я иx, а от тебя произведу великий народ". И раввины спрашивают: "Что делает Моисей? Он никогда не слышал такое: "Оставь Меня, так что я смогу рассердиться на них ..." Не являются ли эти слова намеком на обратное. "Оставь Меня!" - Не означает ли это: "Пожалуйста, не уходи"!" "Парадокс заступничества" - для тех, кто знаком с одной из странных школ психотерапии. Но это именно то, что происходит. Бог провоцирует возражения Моисея, подобно тому, как Он провоцировал Авраама.


Все эти тексты помогают нам понять, что в иудаизме проблема зла, о которой вопрошали Бога Авраам, Моисей, Иеремия и Иов, полна драмы, диалога, напряжения и конфликта. Я должен сказать вам откровенно: эти тексты содержат противоречие, и позвольте мне объяснить, какое. Давайте возьмем первый случай с Авраамом.  Прав ли был Бог в своем решении уничтожить города на равнине? Прав или неправ? [Возглас из аудитории: "Неправ"]


В самом деле? Но слушайте, слушайте, слушайте! Если Он был прав, то почему он провоцирует Авраама бросить Себе вызов? А если неправ, то почему Он вообще задумал такое? (Вы со мной?) Бог знает все. Так?  Он знает все на свете. У него дело заведено на каждого жителя Содома и Гоморры. Он все исследовал. Кстати, сколько там было праведников: 50, 45 или, даже по вопросу Авраама, 10? [Из аудитории: "Четыре"] Абсолютно ноль! Потому что, как вы знаете, в следующей главе происходит небольшой контрольный эксперимент. Два гостя приходят к Лоту.  Все жители города окружают его дом. nasabu ... kol-ha'am. Тора говорит: все в городе - mina'ar ve'ad-zaken - от молодых до старых окружили дом и потребовали: "Выведи их к нам, и мы познаем их!" Это акт, как вы знаете, гомосексуального изнасилования, с которым стал ассоциироваться Содом. Во всяком случае, перед нами контрольный эксперимент. Вы знаете, я не уверен, что Лот и его семья были безупречны, но они принадлежали к семье Авраама и потому были спасены.


Так или иначе, перед нами контрольный эксперимент в главе Берешит 19, выявивший, что в Содоме, действительно, не было ни единого праведника. Бог знал это, иначе Он никогда бы не подумал уничтожить город. Но если Бог был прав, то почему он провоцирует Авраама бросить Себе вызов? Если Он ошибался, как он мог собираться уничтожить города вообще? Поэтому, пожалуйста, поймите, мы имеем дело с материалом, который не вписывается в шаблоны логики. По любым стандартам мы имеем здесь дело с противоречием, которое может быть разрешено только в свете иной картины мира.


Теперь я начну отвечать на свои вопросы. Начнем с первых слов еврейской истории, с первых слов Бога Аврааму, со слов, начавших историю народа Завета. Лэx леxа мэйаръцеxа умимуладътеxа умибэйт авиxа эль аарэц ашэр арэка. - "Уходи из страны твоей, с родины твоей, от семьи отца твоего, в страну, которую Я укажу тебе".


Эти слова - исходный импульс еврейской истории, и я хочу сразу же спросить вас: "Почему Бог избрал Авраама?"  Это не вопрос с подвохом! Это серьезный вопрос. Почему Бог избрал Авраама? [Неразборчивый ответ из аудитории.] Я не знаю.  Тора не говорит об этом. Вдруг, без всяких предварительных объяснений звучат слова: Вайомэр Адонай эль Авърам лэx леxа. - "И сказал Бог Аврааму: Уходи..."  без какой-либо преамбулы.


Теперь, пожалуйста, согласитесь, что если Тора не раскрывает нам причину избрания Авраама Богом, что-то пропущено. Это вопиющий пробел. Почему Бог избрал Авраама?  Не было больше из кого выбирать? Нет иных кандидатов! Почему Бог избрал Ноя?  Тора говорит в начале истории о нем: Ноаx иш цаддик тамим xая бедоротав эт xаЭлоим итъxалэx Ноаx. - "Ноах, человек праведный, был совершенным в своих поколениях, со Всесильным шел Ноах".


Ничего подобного не сказано об Аврааме. Почему Бог избрал Моисея? Если вы читали начало книги Исхода, вспомните три сцены. Египтянин бьет еврея, и Моисей вмешивается во имя справедливости. Еврей бьет еврея. Моисей вмешивается во имя справедливости. Он спасается бегством и встречает дочерей Мадиана, насильно схваченных у колодца пастухами - не евреи против не евреев. Моисей вмешивается во имя справедливости. Так Моисей прошел три испытания. При виде несправедливости он не остается в стороне. И он не шовинист. Ему все равно, кто терпит несправедливость, Он отстаивает ее и тогда, когда преследуют евреев, и тогда, когда преследуют не евреев, даже если сам преследователь еврей. Справедливость в иудаизме беспристрастна. Моисей - человек с характером. Итак, мы знаем, почему Бог избрал Моисея. Обычно Тора сообщает нам нечто весьма примечательное о характере избранного человека или, в некоторых случаях, о его чудесном рождении.


Кто очевидно был избран в силу чудесного рождения? [Ответы аудитории.] Да! Самуил, Самсон, Моисей. Своего рода чудесное рождение Исаака. Иакова! Помните, Ревека была вначале бесплодной. Еще чудесное рождение. Кто еще была бесплодной? Рахиль была бесплодной. Таким образом, мы имеем избранников: Исаак, Иаков, Иосиф, Моисей, Самсон, Самуил. Или чудесное рождение, или какой-то момент в биографии, который говорит нам, почему человек выделен.


С Авраамом - ничего подобного. Нет ни чудесного рождения, ни чудесной истории. (Вы со мной?) Вопиющее молчание. И позвольте мне сказать вам, что оно особенно вопиющее, потому что речь идет не просто о начальном моменте еврейской истории, но о ее определяющем моменте. Весь библейский мир вращается вокруг этой оси. До начала Берешит 12 чем была занята Тора?  Вселенной! И разнообразными характерами-прототипами с кульминацией в истории Ноя.  Адам и Ева. Каин и Авель. Ной и Потоп. Вавилонская башня. Тора была озабочена универсалиями, человечеством в целом.


Потом, вдруг, Тора переключается в другую тональность, и, начиная с Авраама, мы вдруг начинам иметь дело с особым народом: одним человеком и его семьей. Нация - ам сегула - избранный народ. В этот момент Тора сдвигается с исходной оси и... полная тишина?! Но если природа не терпит пустоты, иудаизм не терпит тишины.


Мы шумная толпа, не правда ли? Много лет назад, больше чем я стремлюсь помнить, была (думаю, на ВВС) документальная серия из шести передач о великих мировых религиях. Когда ведущий программы (совершенно забыл, кто это был) перешел к иудаизму, он был явно потрясен разницей между благочестием других конфессий и шумной еврейской толпой. Ему нужно было озаглавить эту часть программы, и он ее назвал: "Святой аргумент". Никогда не забуду замечательного разговора между ним и Эли Визелем: "Профессор Визель! Кажется, иудаизм -религия очень шумная. Есть ли в иудаизме такая вещь как молчание?". И Визель ответил: "Иудаизм полон молчаний. Но мы не говорим о них". [Смех]


Итак, перед нами вопиющее молчание. Почему Авраам?  Я повторю: иудаизм не любит тишины, так что еврейская традиция заполнила пробел. Вы ведь знаете известный сюжет: "Номер один"! Авраам был первым из иконоборцев. Он взял идолов, которыми торговал его отец, или Нимрод продавал, и однажды ночью тайком разбил их, оставив молоток в руках самого большего идола. На следующее утро, когда все спрашивали, кто разбил идолов, он сказал: "Смотрите, вот этот большой идол..." Вы знаете эту историю. Вы слышали ее в хедере. Авраам - первый бунтарь.


А по словам Маймонида (Хилхот Авода Зара,

## глава 1) Авраам был первым философом.

Он всматривается во Вселенную, в звезды, движущиеся по своим орбитам, и спрашивает себя: "Как могут двигаться звезды, если никто их не двигает? Как Вселенная существует, если ее никто не создал?" Иными словами, Авраам был некий прото-Аристотель или прото-Рамбам. Первым философом! Первым человеком, вообразившим то, что Аристотель назвал: "Бог- Перводвигатель". Вы все это знаете.


Но теперь я хочу вам рассказать третью и очень загадочную историю - ключ ко всему, о чем я говорю. Вот она в  Мидраш Раба. Бог сказал Аврааму: Лех леха- Иди! Говорит мидраш: "На что это похоже? Бог призвал Авраама. Это подобно тому, как кто-то находится в пути и в середине его видит дворец в огне (бира ахат долекет). Он спрашивает себя:  "Как этот дворец может быть в огне? Конечно же, дворец имеет владельца! Если у него есть хозяин, то кто-то заботится о нем и должен тушить огонь! В этот момент Владелец дворца появляется на башне и говорит: "Я владелец дворца!"".


Авраам спросил себя: "Возможно ли, чтобы мир не имел правителя?" И Бог посмотрел на него сверху вниз и сказал: "Я - владелец Вселенной".


Так говорит Мидраш Раба на главу Лех леха. Это очень загадочный текст. Такой загадочный, что теологи 20 века очень красиво искажали его смысл. Одним из них был замечательный человек, покойный Авраам-Йегошуа Гешель. Я не знаю, читали ли вы его труды. Он был еврейский мистик, внук одного из величайших хасидских лидеров, Аптер Рова, в честь которого и был назван. Гешель перевел бира долекет "он увидел дворец полный света", я же перевожу как "дворец в огне".


Согласно Гешелю Авраам был мистик, своего рода Вордсворт, блуждающий "одинокий, как облако", видящий мир полным славы Божьей.


I have felt

A presence that disturbs me with the joy

Of elevated thoughts; a sense sublime

Of something far more deeply interfused,

Whose dwelling is the light of setting suns ...


(Я ощущаю

Присутствие, палящее восторгом

Высоких мыслей, благостное чувство

Чего-то, проникающего вглубь,

Чье обиталище - лучи заката...)


Вот так. Сияние Творца. Он увидел дворец полный света. К сожалению, бира долекет означает "дворец в огне", а не "дворец полный света".


Луи Джейкобс (Louis Jacobs) в одной из своих книг придает этим словам другое значение. Авраам - философ, рационалист, некто, у кого есть причины верить. Вы знаете о доказательстве существования Бога, предложенном Уильямом Пейли (William Paley). Если вы, бродя по пустыне, видите скалы или холмы, вы не спросите, кто создал это. Но если вы увидите часы, вы скажете: "Послушайте, это кто-то сделал. Это слишком сложно. Части очень аккуратно подогнаны друг к другу! Тут явно планировали с учетом функций и, следовательно, поскольку виден замысел, должен быть и замысливший".

Авраам решает, согласно Луи Джейкобсу, что, несмотря на то, что мир иной раз представляется нам охваченным пожаром, под огнем есть дворец. Видно, что он имеет архитектуру. Из вида вселенной явствует, что она имеет структуру подобную человеческому геному или еще чему-нибудь. Я буду говорить об этом в другой раз. Признавая красоту обеих интерпретаций, я все-таки думаю - обе они говорят не о том, о чем говорит текст!


Он говорит иное. И я подчеркну еще раз: речь идет о радикальных вещах, но потерпите.


Авраам видит дворец. Это означает, что в мире есть порядок, т.е. у него есть Создатель. Но дворец в огне! Это означает, что мир полон беспорядка. Он полон зла, насилия, несправедливости. Ведь никто не строит здание, чтобы уйти и оставить его без присмотра. Там, где есть пожар, должен быть некто, чьей обязанностью является его тушить. Здание должно иметь хозяина. Где же он? Вот вопрос Авраама! Где же Бог в этом мире?


Это вопрос, который не дает Аврааму покоя. Здесь, если я не ошибаюсь, заключена отправная точка еврейской веры. В иудаизме вера начинается не с ответа. Она начинается с вопроса.  Она начинается не в гармонии. Она начинается в диссонансе. Вот он: если Бог создал мир, то Бог создал человека. Почему же Бог позволил человеку разрушать мир? Как мы можем согласовать законосообразность мира с беззаконием в человеческом обществе? Сотворил ли Бог мир с тем, чтобы покинуть его? Это вопрос Авраама! "Может ли быть мир без Управителя, без Владельца?" Это его вопрос.


Теперь я хочу предложить вам две логических возможности, два единственно возможных ответа на наш вопрос. Вот они - и они были двумя определяющими альтернативами на протяжении большей части истории человеческой культуры. Есть два способа видения мира.


Первый способ - тот, который, как вы знаете, преобладал в определенные времена раньше и, безусловно, доминирует сегодня во многих кругах. Согласно ему Бога нет. Есть только противоборствующие силы: есть шанс и есть необходимость. Есть генетическая мутация и естественный отбор. Сильный, хорошо приспособленный выживает; слабый, неприспособленный погибает. Эволюция Вселенной управляется силами неумолимыми и слепыми. Нет справедливости, потому что нет Судьи. Таким образом, нет вопроса. Мы можем только спрашивать: "Как?" - научный вопрос. Мы никогда не должны спрашивать: "Почему?", потому что нет "Почему?". Дворца нет. Только языки огня. Есть только пламя. Такова одна логическая возможность.


Вторая логическая возможность. Противоположная. Бог существует. Все, что есть, существует, потому что Он создал это. Все, что происходит, происходит потому, что Он повелел этому быть. В таком случае несправедливость должна быть иллюзией. Мы считаем, что нечто является злом, потому что мы, на самом деле, не понимаем. Или люди страдают, потому что они поступили неправедно, или, если они невиновны, то их страдания освобождают их от греха, очищают, учат участию, сочувствию или умиротворенности. Бог организует "совершенство души" через мучения тела. Зло есть замаскированное добро. Если бы мы могли видеть вещи с точки зрения Бога, у нас не было бы вопроса, потому что все что от Бога - хорошо. Нет пожара, есть только дворец.


Таковы две, и только две логические возможности. Вера Авраама начинается с отказа от принятия любой из них, потому что каждая содержат элемент истины, и вместе с тем, они противоречат друг другу. Бог существует, и в таком случае нет никакого зла. Или зло существует, и в таком случае нет Бога. Но предположим, то и другое существует. И Бог существует, и зло существует? Предположим, есть и дворец, и пламя?


Если так, если моя интерпретация верна, то иудаизм начинается не там, где обычно видят начало веры, а именно в удивлении перед существованием мира. Иудаизм начинается протестом против мира, который не таков, каким он должен быть. В самом сердце реальности, под которой я понимаю реальность, как мы ее видим с нашей точки зрения, существует противоречие между порядком и хаосом - порядком Творения и хаосом наших действий.


Теперь возникает вопрос: как нам разрешить это противоречие? И ответ заключается в том, что это противоречие между дворцом и пожаром, между миром, каким он есть, и миром, каким он должен быть, не может быть разрешено на уровне мысли. Такого решения нет! Вы не можете его получить ни логически, ни философски, ни в категориях теологии или теодицеи! Единственный путь, на котором вы можете снять это напряжение, заключается в работе по улучшению мира.


Это единственный способ смягчить противоречие между дворцом и пламенем. Когда вещи таковы, какими они должны были бы быть, когда есть только дворец и нет пожара, нет противоречия. Цель достигнута. Но это не было так для Авраама, также как и для нас до сих пор. Этой исходной проблемой, этим когнитивным диссонансом определяются четыре фундаментальные черты иудаизма.


Во-первых. Главное в иудаизм действие, работа, дело, мицва. Только мицва делает мир немного лучше, уменьшает диссонанс между тем, что есть, и тем, что должно быть.


Во-вторых. Вся программа иудаизма, проект Торы, есть тиккун олам в точном смысле этого слова: "исправление фрагментированного, изломанного мира".


В-третьих (я тут излагаю вам целую книгу за один час). В иудаизме мы находим одну революционную концепцию, а именно концепцию направленности времени. Один американский писатель, католик, Томас Кахилл (Thomas Cahill) написал книгу "Дары евреев" (The Gifts of Jews), ставшую бестселлером в Америке год или два назад. Вся его книга посвящена идее направленного времени. Он говорит, что уже этой идеей евреи изменили ход западной цивилизации. С течением времени мы уменьшаем диссонанс между миром, какой он есть, и миром, каким он должен быть. Не все в мире остается неизменным. В таком случае время идет не как на часах, снова и снова по тому же кругу. Иудаизм прорывает круг циклического времени мифа: день, ночь, лето, осень, зима, весна - вновь и вновь, циклическое время мифологического мышления, греческой мысли, ницшеанский мысли, вечного возвращения. Иудаизм говорит: "Нет, время тоже имеет направление. Оно есть продвижение к цели. Оно имеет начало и конец, просто конечная точка очень далеко отсюда". Оно подобно нарративу, имеющему начало, середину и конец, потому что мир меняется,  потому что мы видим, что с миром что-то не в порядке. Направленное время, согласно мнению большинства историков, возникло именно в иудаизме.


В-четвертых. Очевидно, уже в самом начале истории, мы видим конечную цель -  йемот ха-машиах - дни Мессии.  Иудаизм - единственная из всех великих религий, из всех великих культур (конечно, за исключением марксизма) видит золотой век не в прошлом, но в будущем.  Он дал миру концепцию надежды.  О ней моя новая книга, вышедшая только сегодня, "Политика надежды" (The Politics of Hope). Концепция надежды является основой концепции мессианского века.


Другими словами, сталкиваясь с противоречивыми проявлениями порядка и хаоса, существования Бога и зла, легче всего отрицать реальность того или другого. Либо мы отрицаем Бога, и тогда мы ввергаемся в отчаяние, или мы отрицаем зло, и тогда успокаиваемся. Иудаизм отказывается от преждевременных и легких вариантов: отчаяние, с одной стороны, утешение с другой. Если любая из этих логических альтернатив была бы полной истиной - либо нет справедливости, либо все в мире справедливо, - то мы могли бы жить с миром в согласии. Но быть евреем значит отказаться от простых ответов, и жить в напряжении от признания реальности зла и от невозможности принять этот мир, найти в нем преждевременное утешение. Это также означает, что Бог реален, и, следовательно, надежда не иллюзорна.


Если Бог существует, значит, жизнь имеет цель. Если зло существует, значит, мы еще не достигли этой цели, и мы должны идти: лех леха - как пошли Авраам и Сара, как идут евреи с тех пор - эль аарэц ашэр арэка - "В страну, которую Я укажу тебе", которая всегда сразу же за горизонтом, но все-таки за ним.


Что беспокоит меня в этом мидраше? Не только вопрос Авраама, но и ответ Бога. Что Он делает? Он появляется и говорит: "Я владелец этого дворца. Я правитель мира!". В сущности, Он говорит только: "Я здесь".  Вот и все!  Авраам спрашивает Его: "Мир в огне: где Ты?"  А Бог уже ответил словами, сказанными Им Адаму и Еве перед тем, как они покинули сад: Айэка  - "Где вы?"


Авраам говорит: "Бог, почему Ты оставил мир?" - Бог говорит Аврааму: "Почему ты оставил Меня?"


Так начинается диалог между Небом и Землей, продолжающийся 4000 лет; диалог, в котором Бог и человек встречают друг друга; диалог, чьим  результатом является не ответ, но решимость действовать. Потому что Бог говорит человеку: "Только ты можешь потушить пламя, и Я покажу тебе, как".


Обратите внимание. Именно такое, необычное прочтение может позволить нам понять великие диалоги Бога с Авраамом, и Моисеем, и Иеремией - эти уникальные диалоги Торы, которые остаются незавершенными. Понимаете ли вы, что диалоги между пророками и Богом есть путь уникальной веры, и этот путь остается непреходящей особенностью иудаизма?


В мидрашах и Аггаде диалоги обостряются. При внимательном чтении вы найдете их в средневековой литературе плача: кинот и слихот (траурных элегиях и молитвах о прощении - Прим. перев.). Они встречаются в хасидских историях, особенно из жизни великого ребе Леви Ицхака из Бердичева. Многие из них звучат как диалоги с Богом. Ну и конечно, в литературе, выросшей из опыта Холокоста как, например, в недавно переизданном диалоге или монологе, как вам угодно, под названием "Йосеф Раковер вопрошает Бога". (http://www.judaicaru.org/luah/shoa_vedenie_3.html)


Диалоги о существовании зла характерны для иудаизма с библейских времен до наших дней, и именно это я называю диалогическим воображением в противоположность логическому.


Теперь я хочу продемонстрировать вам нечто интересное.  Я хочу показать вам, как эта особенность библейского иудаизма перешла в раввинскую мысль. Я дам один простой, но, по-моему, замечательный пример. Кто захочет просмотреть источники, найдет их в трактатах Брахот Мишны, гл. 9 и Вавилонского Талмуда, листы 54A и 60A, 60B. Чтобы понять маленькую драму, развернувшуюся на страницах Талмуда, вы должны учесть следующее различие. В Торе есть два вида литературы, не так ли? Пять книг Моисея. С одной стороны в них содержится нарратив, с другой, закон.


Что является их раввинскими эквивалентами? Как мы называем их? Закон - это Галаха. Нарратив - это Аггада. Аггада - это все, что не является законом: интерпретация Библии, теологические рассуждения, рассказы и так далее. Или, выражаясь более определенно: Галаха отвечает на вопрос: "Как я должен поступать?"; Аггада отвечает на вопрос: "Почему это произошло?" Два разных вопроса.


Теперь я хочу рассказать вам о нескольких мишнайот (множественное число от мишна - отдельный параграф, содержащий галахическое правило. - Прим. перев.) в последней девятой главе трактата Брахот.  Здесь много мишнайот, но я хочу сосредоточиться только на второй, третьей и пятой. Вот они.


N 1 Мишна вторая: ...[при получении] ДОБРЫХ ВЕСТЕЙ ГОВОРЯТ: "БЛАГОСЛОВЕН ДОБРЫЙ И ТВОРЯЩИЙ ДОБРО", А [слыша] ДУРНЫЕ СЛУХИ, ГОВОРЯТ: "БЛАГОСЛОВЕН СУДЬЯ ИСТИННО [справедливый]".


Какая браха (благословение) на хорошие новости?  hаТов ве-hаМетив - Кто есть Благо! Кто дарует благо! На плохие новости (да не услышите вы их) - Дайан хаемет - Истинный Судья! Хорошо? Это номер один.


N 2 Мишна третья: меварех аль hа-раа миэйн аль hа-това; меварех аль hа-това миэйн аль hа-раа - БЛАГОСЛОВЛЯЮТ ЗА ЗЛО, ПОДОБНОЕ ДОБРУ, И ЗА ДОБРО, ПОДОБНОЕ ЗЛУ.

Очень темное место. Я не знаю, что оно значит. Вы благословляете за зло, что содержит немного добра, и за добро, что содержит немного зла. Мы вернемся к этому через минуту.


Затем,


N3 Мишна пятая: хаяв адам леварех аль hа-ра кешем шемеварех аль това - ОБЯЗАН ЧЕЛОВЕК БЛАГОСЛОВЛЯТЬ ЗА ЗЛО ТАК ЖЕ, КАК ОН БЛАГОСЛОВЛЯЕТ ЗА ДОБРО

Хорошо! Давайте начнем с третьего наставления.  Что мы находим в Гемаре (обсуждение и толкования на мишнайот. - Прим. перев.), по поводу того, что благословение следует произносить и при плохих, и при хороших новостях? Находим следующее. Реб Хуна сказал от имени Рава от имени рабби Меира, и рабби Акива также говорил: "Человек должен всегда произносить коль деавид рахмана летова авид - "Все что Бог делает, все к лучшему"". Например. Однажды рабби Акива путешествовал и пришел в город. Там он хотел найти место на ночь, но все жители города отказали ему в ночлеге. Можете ли вы представить себе такое? Еврейский город без гахнасат орхим, еврейского гостеприимства! Но рабби Акива вместо того, чтобы расстраиваться, сказал "Все что Бог делает, все к лучшему". Или, как мы, наверное, скажем просто: Гам зу ле-това - "Всё к лучшему".  Так и было. Рабби Акива не знал, почему и как, но полагал, что Всемогущий решил к лучшему.


Затем, как обычно, рабби Акива имел при себе петуха, осла и лампу. Ночью подул ветер и погасил лампу.  Пришла лиса и съела петуха. Пришел лев и съел осла. Рабби Акива проснулся, и вот - ничего нет, но сказал Гам зу ле-това. Это тоже на благо.


И Гемара продолжает. Когда рабби Акива вернулся в город на следующее утро, он обнаружил, что банда разбойников пришла в город и увела всех жителей в плен. И он сказал: "Разве не был я прав, сказав зу ле-това? Все оказалось к лучшему. Если бы меня пустили на ночлег в городе, я был бы взят в плен. Если бы лампа горела, разбойники нашли бы меня. Если бы петух прокричал, они узнали бы обо мне. Если бы осел заревел, они бы пришли сюда. Так что, очевидно, что бы ни делал Всемогущий, он делает во благо. Барух Ашем. Слава Б-гу!"


Вы спросите еврея, как дела, и он ответит: Барух Ашем, а вы ему: "Гевалт! Так плохо?"


Так рассказывает Аггада. Что бы Бог ни делал, все к лучшему. Гемара не спрашивает, что жители города думали об оптимизме рабби Акивы. Но так рассказано.  Мнение, что Бог делает, все к лучшему, философы связывают с именем... [Неразборчивый ответ из аудитории.] Лейбница: "Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров", что, как вы правильно заметили, было высмеяно Вольтером в "Кандиде" фигурой доктора Панглоса.  Это Аггада. Хорошо?


Тем не менее, теперь я хочу сказать вам нечто удивительное. Если все, что Бог делает, к лучшему, то что надо сказать, услышав плохие новости? Барух Ашем. HаТов ве-haМетив? - Благословенно Имя! Кто добр и делает добро! Но Галаха так не говорит. Галаха говорит: "Услышав хорошие, говорят hаТов ве-haМетив; услышав плохие новости, говорят барух дайан хаемет - Благословен истинный Судья".


Таким образом, Галаха признает реальность зла, которую Аггада про рабби Акиву не признает.  Теперь перейдем к мишне третьей. Что означает "БЛАГОСЛОВЛЯЮТ ЗА ЗЛО, ПОДОБНОЕ ДОБРУ, И ЗА ДОБРО, ПОДОБНОЕ ЗЛУ"? Вот Гемара. Она задает следующий вопрос (который стоит сегодня задать в нескольких городах Англии!).


Ваши поля сейчас затоплены. Это плохие новости. С другой стороны, я не знаю, не улучшат ли наводнения почву? Именно так было на Ближнем Востоке, потому что они приносили ил и свежую почву. Так что за злом следовало добро. Вы вспоминаете об этом, когда случаются наводнения. Вы знаете, что сегодняшняя беда обернется завтрашней пользой. Какую браху вы произносите?  [Неразборчивый ответ из аудитории.] Это хорошая новость или плохая? Ответ: нет, не та и другая вместе. Здесь иудаизм абсолютно однозначен. Вы произносите браху дайан хаемет - истинный Судья. Галаха занимается настоящим временем, а не будущим. Она интересуется тем, что происходит сейчас. Так что если у вас есть плохие новости, которые в один прекрасный день могут стать хорошими, вы все равно произносите дайан хаемет. Теперь вы понимаете, что Гемара трактата Брахот 60 (лист 1) прямо противоречит брахе на следующей странице, где рабби Акива говорит: "Все что делает Бог, все к лучшему, потому что, хотя сейчас новости представляются мне плохими, на следующее утро они окажутся хорошими".


Существует явное противоречие между Аггадой - миром, в котором все хорошо, и Галахой - миром, в котором хорошо не все, в котором зло реально и признано таковым. Как вы можете разрешить это противоречие? Я уже сказал, вы можете разрешить противоречие, поняв, что оно представляет собой две разные точки зрения в пространстве, или во времени. Хронологическое измерение диалога. В данном случае ответ лежит во времени.


Глядя в прошлое, мы можем задать Аггадический вопрос: почему это случилось? И можем попытаться найти объяснение, утешение в том, что, на самом деле, все к лучшему. Но когда мы смотрим в будущее, мы должны спрашивать: "Что же мне делать?". Когда мы смотрим в будущее, Галаха настаивает на жизни в мире, в котором зло реально, и где не следует добро путать со злом.  Если вы произнесли браху hаТов ве-haМетив, - Благословенно Имя! Кто добр и делает добро! , - услышав плохие новости, даже если в один прекрасный день они окажутся хорошими, вы произнесли браху всуе и нарушили третью заповедь.


Я хочу, чтобы вы увидели в Галахе и Аггаде две различные точки зрения на мир. Когда мы размышляем о прошлом, мы можем найти утешение. Когда мы смотрим в будущее, мы утешения принимать не должны. В Аггаде вы можете спросить - не дай Бог, чтобы вам пришлось спрашивать, - но она позволяет спросить: почему этот ребенок умирает? Почему, невинный человек погиб при взрыве бомбы? Почему, если Х был такой хороший человек, он так много страдал в этой жизни? Вы можете искать ответы на эти вопросы в Аггаде. Но в Галахе вы никогда не должны принимать ситуацию как свершившийся факт, если вы можете ее изменить. Вы не имеете права! Потому что зло есть зло, и Галаха не позволяют путать его с добром, даже если, возможно, оно ведет к добру. То, что может быть изменено не является священным. Если вы можете вылечить болезнь, если вы можете устранить несправедливость, если можете исправить зло, говорит Галаха, вы обязаны это делать. Вы не можете спокойно терпеть зло, полагая, что Бог делает все к лучшему.


Оглядываясь на прошлое, вы, возможно, решите так. Мы с женой были однажды в университете города Стирлинга, где Мел Гибсон сражался против англичан в "Храбром сердце"! Это замечательно красивое место. Спортивная Маккабиада. Двадцать семь стран. Такое событие! Много детей, 1500 еврейских детей. Мы приехали на открытие игр и провели Шаббат с 1500 еврейскими детьми из 27 стран.


Это было прекрасно, одно из самых радостных событий в моей в жизни.  В Шаббат я рассказал им небольшую историю: Большинство из вас впервые посещает университет Стирлинга, а я - уже вторично. (Действительно так, я вспоминаю об этом в книге Celebrating Life). Я был в этом зале почти 30 лет назад, когда только что закончил Кембридж и хотел поступить в университет Стирлинга на должность преподавателя философии. Я не получил ее, и должен вам сказать, что мне отказывали во всех местах, на которые я пытался устроиться. [Смеется] Это так!


Мне был 21 год. Я впервые в жизни устраивался на работу и потерпел неудачу.  До сих пор помню свое разочарование. Но предположим, я получил бы эту должность. Тогда я никогда бы не стал раввином, не стал главным раввином, и я никогда не был бы здесь, не пригласил бы 1500 еврейских детей вместе отпраздновать Шаббат, потому что университет сейчас на каникулах и все ученые разъехались. Теперь, через 30 лет, я могу сказать: Гам зу ле-това - "И это - к лучшему". И я уверен, у всех вас есть подобный опыт. Вы смотрите на прожитую жизнь и понимаете, что события, казавшиеся когда-то болезненными, плохими или неправильными, оказались необходимым этапом вашего жизненного пути, который привел вас туда, где вы находитесь сегодня.


Время от времени мы можем оглянуться назад и сказать Гам зу ле-това. Но не тогда, когда мы смотрим вперед. Теперь, я надеюсь, мы поймем невероятную сложность, двойственность в самом сердце иудаизма. Она воплощается в Галахе и Аггаде и объясняет диалоги Авраама, Моисея, Иеремии и Иова существованием двух точек зрения. Есть точка зрения Бога, и есть точка зрения человека. С точки зрения Бога, sub specia Фternitates (в форме вечности), - если вы можете видеть все, - несомненно, все получает объяснение. Мы не сомневаемся в этом! Если бы мы могли видеть всю совокупность вещей! Если бы мы могли видеть долгосрочную перспективу. Если бы мы могли видеть будущий мир как мир сегодняшний, я уверен, мы бы поняли, почему все случившееся случилось.


Вспомните знаменитую аналогию у рава Соловейчика. Вы смотрите на обратную сторону персидского ковра. Вы видите множество нитей разных цветов в кажущемся хаосе, и вы не знаете для чего они. Если бы вы смогли перевернуть ковер и посмотреть на него сверху, вы бы увидели, что каждая нить необходима для создания яркого, красивого и сложного узора. Вот как все выглядит с точки зрения Бога, и эту точку зрения нам удается иногда увидеть в ТаНаХ и иногда, как я говорил, в нашей жизни. Это и есть тот мотив, который вы слышите в Аггаде. И вы его слышите временами, когда Бог отвечает пророкам.


Однако это точка зрения Бога. Но для иудаизма имеет решающее значение то, что это не единственная точка зрения. Когда Бог уполномочил нас быть Его партнерами в деле творения, когда Он сказал: пусть не только Я буду творцом, пусть и человек творит, тогда Бог создал для нас пространство, освободил место для нас. Он должен был узаконить мир таким, каким мы видим его. Хотя Бог и знал, что все жители Содома и Гоморры порочны, Авраам этого не знал. Авраам не знал! Поэтому Бог дал право Аврааму защищать их. Бог знал, что собирается простить израильтян, но Моисей этого не знал! Поэтому Бог дает Моисею право протестовать: лама hеръэта ле-АМ hазе (Шмот 5:22). Бог знает причины страданий Иова, но Иов их не знает, и поэтому Бог дает Иову право защищать свою невиновность. Где эта тенденция проступает отчетливее всего? В истории Ноя!


Позвольте мне задать вам простой вопрос. Мы читаем главу о Ное в одну из суббот. Скажите, что сказал Ной Богу во время потопа? - Ни слова! Ни слова! Я ведь вам говорил, что он не был евреем! [Смех] Ни слова, ни слова. Три раза Ной просто сделал все, что Бог повелел. Ной был послушен. Ной не протестовал. Верьте или не верьте, но именно это в других религиях почитается наивысшей добродетелью. Вы послушны, вы без возражений принимаете решение Бога. Но в иудаизме эта добродетель не самая высокая. И потому, в результате, у Ноя неудача, а у Авраама успех. Потому что Ной соглашается, а Авраам протестует.


Протестует только тот, кто с человеческой точки зрения видит реальность зла. Только тот, кто видит не только дворец, но и огонь - только такой человек понимает основу иудаизма: не затем мы здесь, чтобы принимать мир, таким как есть, но затем, чтобы изменить мир. Пусть не сейчас, пусть при исполнении времен, в мире грядущем. Вот если бы мы могли понять, как взмах крыльев бабочки в Китае дает Джорджу Бушу победу в Соединенных Штатах [Смех], то знали бы сегодня причины всех несчастий. Нет-нет, не думаю, что это повредило бы нам, но по самой человеческой сущности не можем мы видеть исполнение времен, не можем представить мир грядущий! Мы не можем постичь все взаимосвязи нашего мира, не можем ждать бесконечно. Есть молитва на идиш - моя самая любимая молитва - Рибоно шель олам -- Властелин мира - я знаю, Ты намерен мне помочь, но, пожалуйста, помоги мне до Твоей помощи!


Наше видение мира очень фрагментарно, хрупко и краткосрочно, и поэтому не все доступно нашему пониманию. Зло представляется нам реальным, и оно действительно реально для нас! И Бог принимает нашу человеческую природу.


Теперь я возвращаюсь туда, откуда начал, к двум логическим альтернативам - и я хочу выразить их как можно яснее в контексте Холокоста.  С одной стороны, может быть, Ницше был прав, может быть, и нет никакой справедливости. Может быть, нет Судьи. Может быть, нет Бога, и нет смысла в жизни. Может быть, нет никакого дворца - только пламя. В таком случае, любые попытки найти нравственный смысл во Вселенной обречены на провал. Нам остается только борьба за существование и то, что Ницше называл "волей к власти". Сильный побеждает слабого. Хитрый обыгрывает простака. Власть имеющий подавляет бессильного. В таком мире нет основания не ожидать Холокоста.


С другой стороны, может быть, прав Лейбниц. Может быть, благочестивый верующий прав. Может быть, зло только иллюзия, и все, что происходит в мире, происходит по воле Бога. В таком случае мы не можем знать, почему случился Холокост, если Бог так судил, мы должны принять его. Мы должны принять Холокост как факт, случившийся по непостижимой Божьей воле.


Я говорю вам, что как еврей я отказываюсь принимать любую из этих альтернатив. Я отказываюсь принимать их, потому что любая из них позволяет мне жить в согласии с миром, а я считаю, что невозможно жить в согласии с миром, в котором существует Освенцим. Поэтому, надеюсь, я вам продемонстрировал, что сочетание различных перспектив в нашей вере, когнитивный диссонанс, который реализовался в многовековом диалоге между Землей и Небом и воспроизводился этим диалогом есть жизненный нерв иудаизма. Он заставляет нас действовать, пытаться изменить мир. Если мы видим противоречие между нашим миром и миром Божьим, между огнем и дворцом, между "есть" и "должно", то мы знаем, что это напряжение может быть снято только действием, которое вдохновляется откровением и приближает нас к спасению.

Вот что происходит, когда мы видим дворец и видим огонь. Мы обращаемся к Богу и слышим, как он обращается к нам: "Ты должен бороться с огнем. Ты, человек, должен потушить пламя, и я покажу тебе как".


Друзья, позвольте мне подвести итог того, что я пытался выразить, может быть, не совсем удачно, языком раввинистической традиции. Я сожалею, что мой язык был слишком философским. Позвольте мне подвести итог по двар Тора (по слову Торы). Вспомните известный волнующий эпизод, когда братья вернулись к Иакову с окровавленной одеждой Иосифа, они продали его в рабство и запачкали его одежду кровью козленка. Они спрашивают Иакова, узнает ли он одежду своего сына Иосифа. Хищный зверь пожрал его. Иаков признает одежду и повторяет, что хищный зверь пожрал Иосифа. И он плачет, и братья пытаются утешить его. Тора использует два чрезвычайно емкие и странные слова: вайимаэн леhитнахем. Он отказался от утешения.


Вы знаете, и я знаю, что в иудаизме есть основополагающий принцип - еш гвуль леавелут - у траура есть предел. Есть шива. Существует шлошим - время траура. Для родителей - год. По истечении этого времени иудаизм запрещает скорбеть без конца. Гемара указывает hамиткаше аль мето йотер мидай - тому, кто скорбит слишком долго, Бог говорит: "У тебя больше сострадания, чем у Меня?"


Еврейский закон запрещает отвергать утешение. Почему же Иаков отказывается? Ясный ответ дан в древнем мидраше:


Когда мы можем утешиться? Только тогда, когда мы уверены, что тот, о ком мы скорбим, мертв.  Когда мы отказались от надежды увидеть его живым, мы можем принять утешения. Иаков не был уверен, что Иосиф мертв. Он не был уверен, что окровавленная одежда говорит ему правду. Он не терял надежды, что когда-нибудь увидит сына живым. И он, в самом деле, увидел Иосифа живым. Когда вы отказываетесь от утешения? Когда вы отказываетесь оставить надежду.


Многие религии, многие философы предлагают нам - как Алейн де Боттон повторил за Боэцием: "Утешение философией". Много философов, много религий предлагают нам утешение - нэхама, комфорт. Они примиряют нас с действительностью. Но иудаизм есть вайимаэн леhитнахем. Мы отказываемся утешиться. Мы отказываемся от утешения, когда в мире все еще ??есть насилие, угнетение и зло. И причина того, что мы отказываемся от утешения, заключается в том, что мы не оставляем надежду. Потому что, если мы можем изменить себя, мы можем изменить мир. И если мы можем изменить мир, мы можем потушить пожар, сделать так, чтобы дворец Бога не был охвачен огнем.


Большое спасибо.     [Аплодисменты]


Говард Джексон: Большое спасибо, Главный раввин. У нас есть время для нескольких вопросов. Пожалуйста, поднимайте руки и ждите, пока микрофон будет у вас. И будет замечательно, если вы укажите свое имя. Спасибо.


Martin Sykes: Авраам не протестовал против зова принести сына в жертву. Не является ли это его провалом, предложенное ему испытание?


Главный раввин. Мартин, можете ли быть со мной? Право, я несколько смущен, потому что ответ требует лекции, еще на час. Попробую сказать коротко. Я считаю, что философия, которую я пытался обрисовать, заставит нас заново перечитать и истолковать многие библейские тексты. Я испытал большое воодушевление несколько недель назад, когда давал урок Торы и толкование на жертвоприношение Исаака перед сотрудниками Jewish Chronicle. Мы замечательно провели время. Я сказал им: "Вместо того, чтоб друг друга тузить (shmeissing), давайте вместе изучать Тору". Это было очень интересно. Но я хочу дать вам краткий ответ. Я не думаю, что Авраам не оправдал ожиданий. Но я думаю, что в прошлом мы неверно понимали испытание. Я понимаю, это очень плохой ответ. Подойдите, пожалуйста, ко мне позже, и я вкратце отвечу вам. Знаете, возможно, у меня будет случай прочитать лекцию об этом, и я не хочу преждевременно выдавать готовый ответ.


Ben Morris: Не означает ли браха дайан хаемет ретроспективное признание решения Бога, совершившего суд?


Главный раввин: Да, дайан хаемет является принятием происходящего. Вы совершенно правы. Цидук адин (оправдание суда). Но я пытался показать вам, что мир, в котором есть браха дайан хаемет, это мир, в котором мы в рамках Галахи признаем реальность зла. Из этого выводится все остальное в иудаизме. Как вы знаете, в средние века были споры на тему, имеем ли мы право лечить болезни? (Вы со мной?)


Раввины привели много примеров болезней как наказания за тот или другой поступок.  Так что можно было заключить, что врач идет против воли Бога. Маймонид в своем "Комментарии к Мишне" говорит об этом в связи с берайта (текст мишны, не вошедший в Мишну, но сохранившийся в Талмуде. - Прим. перев.) в четвертой главе трактата Псахим, где говорится о деяниях царя Езекии, с которыми раввины были согласны. Среди прочего царь сделал ганаз сефер рефуот. - захоронил книгу исцелений. И в комментариях Раши говорится, что Езекия был хорошим царем и поступил правильно, потому что люди шли к врачам вместо тшувы (покаяния).


Но Маймонид ответил на это резко. Он сказал, что те люди, которые возражают против обращения к врачам на том основании, что врачи противятся воле Бога посредством вмешательства в природу, очевидно, не должны и принимать пишу. В конце концов, если воля Божья, чтобы мы ощущали голод, зачем противиться ей? Он дал нам возможность утолять голод пищей. Он наделил нас способностью излечивать болезни и т.д. Галаха всегда систематически исходила из принципа, что со злом в этом мире следует бороться. Именно поэтому иудаизм - революционная вера. Это опять же очень длинная история. Но вот очень простой пример.


Вы можете найти в древнеегипетской литературе XVII-XVIII веков до нашей эры плач по поводу ухода старого порядка: низкие возвысились, возвышенные унижены. Помните речь Улисса в "Троил и Крессида" Шекспира:


"Забыв почтенье, мы ослабим струны -

И сразу дисгармония возникнет".

Богатые уже не богаты. Бедные уже не бедны.  Богатые становятся бедными. Бедные становятся богатыми. Ужас!  Везде руины и распад. Для египтянина такие перемены есть наихудшее состояние мира.  Вы наверняка знаете хафтару на Рош а-Шана, псалом благодарения Ханны за рождение сына. И вы помните слова Халлел (псалмы 113-118) мекими меафар даль меашпот йарим эвьйон - Бог "поднимающий из праха бедняка, из сора возвышающий нищего". Для Ханны и псалмопевца такие изменения в обществе есть причина для радости, а не для трагедии.


Иудаизм является последовательной революционной верой, потому что не принимает ничего как само собой разумеющееся.  Египетское богословие, месопотамская теология были попыткой создать архитектурный эквивалент мирового порядка посредством воздвижения пирамид или зиккуратов Вавилона. Король, знать, священники, простые люди представлены в виде иерархии, на вершине которой сидит правитель с абсолютной властью, отождествленный с богом, и тому подобное.  Вся древняя мифология, из-за которой Карл Маркс осудил религию как таковую, является попыткой оправдать неравенство, канонизировать статус-кво.


В иудаизме все наоборот! Иудаизм начинается с освобождения рабов. Бог является революционером. Я не говорю, что Бог подобен Марксу - Карлу или Граучо, его однофамильцу - американскому комику! Но, так или иначе, иудаизм - революционная вера.


Я старался показать, что для Галахи, смотрящей в будущее, добро есть добро, и зло есть зло, и мы отказываемся их смешивать даже тогда, когда произносим барух дайан хаемет, звучащее как принятие неизбежного. Но галахическое сознание, определяющее нашу решимость изменять и совершенствовать мир, очень важно в иудаизме. Он дает нам галахическую ориентацию, нашу ориентацию на будущее. Но я улавливаю смысл вашего вопроса. Хорошо, Бен?  Ваш вопрос оправдан.


John Raven: Главный раввин, я вижу одну проблему и очень бы хотел, чтобы Вы ее разрешили. Вопрос сводится к применению диалогической модели. Мне она представляется всего лишь героической попыткой завуалировать существующую реальность, отчаяние и бессилие перед лицом зла более глубокой и всеобъемлющей формой когнитивного диссонанса и через его посредство скрытой формой принятия ... [не разборчиво... Упоминается Эммануил Левинас...].


Главный раввин: Нет, нет. Я, действительно, верю, что иудаизм заключает в себе смысл, помогающий нам медленно, но верно, преодолевать зло в этом мире. Должен вам сказать, я уверен, что это так. Я думаю, как сказал в прошлый раз, - простите, если я повторяюсь, - слова Торы: "Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему", - несомненно повлияли на принятие в 1948 г. Организаций Объединенных Наций Декларации прав человека, и это важно. Тора начинается с освобождения народа Богом из рабства, и рабство было отменено в XIX в. в Европе и Соединенных Штатах. Тора начинается с равноценности Адама и Евы, хотя они и носители противоположных качеств, и недалек тот час, когда женщина сравняется в достоинстве с мужчиной. Я вижу это и думаю, что мир меняется, причем, в том направлении, которое от начала задано Торой, но реализация в человеческой истории наступает лишь много веков спустя. Я верю, иудаизм является активной верой, отнюдь не пассивной. И я, действительно, считаю, что мы призваны улучшать мир.


Если то, что я говорил, есть просто интеллектуальное упражнение, которое не изменит нашего поведения в реальности, то нам с вами не стоило тратить время на эти разговоры. Я, действительно, пытаюсь создать новые контуры понимания иудаизма с надеждой, что мы, евреи, будем действовать мудрее и решительнее, будем больше вовлекаться в общественные дела. Я надеюсь, мы создадим пространство для тех, кто не похож на нас, лучше, чем мы это делали в прошлом.

Но, возможно, вы хотите уточнить свой вопрос?


John Raven: [Не в микрофон, неразборчиво]


Главный раввин: Диалог дает пророкам энергию убеждать людей и ценить справедливость превыше всего. Медленно, но верно, это изменяет мир, хотя и очень медленно. Не забывайте слова Кьеркегора: "Когда умирает король, его власть кончается. Когда умирает пророк, его влияние начинается". Изменения в человечестве идут очень медленно. Маймонид говорит об этом в "Путеводителе растерянных", и я уверен, он был прав. Иудаизм есть чрезвычайно трудное балансирование между неизменным цикличным временем священников и страстным нетерпением пророков. Вы знаете, есть такие евреи, некоторые очень фрум (благочестивые), некоторые не очень фрум - хорошим примером был Франц Розенцвейг, - которые считают, что иудаизм не историчен, не меняется никогда. Мол, хотя мы обитаем в Израиле, но живем до сих пор в Польше XVIII века. С другой стороны, существующее в иудаизме пророческое нетерпение, которое побуждает верить, что Мошиах уже пришел, и вызывает стремление изменить мир уже завтра, что часто оканчивается разочарованием - вы стараетесь изменить мир, а мир не меняется.


Я дам вам наглядный пример. Вспомните лазутчиков в разделе Шлах (Числа 13-14) Они пошли разведать ситуацию в земле обетованной. Вернулись, и десять из двенадцати говорят: мы никогда не сможем овладеть ею! И Моисей умиротворяет Бога, решившего уничтожить народ. И Бог решает водить евреев по пустыне 40 лет. Затем идут маапилим. Вы помните? Следующая группа. И они говорят: Моисей, мы верим в Бога! Мы хотим сражаться сейчас! Моисей отвечает: "Вы не можете это сделать". Таким образом, в иудаизме живет страшное нетерпение, стремление изменить мир, которое исходит от пророков. Но в нем есть и искушение священников: примириться с тем, что в мире ничего не меняется. И поддержание баланса между этим двумя тенденциями очень трудная задача.


Есть много людей, которые думают, что никогда ничего не изменится, и есть люди, которые думают, что можно изменить мир за один день. Но я полагаю, что трезвый исторический взгляд заставляет нас исправлять, что можем, а когда не можем, передавать наши идеалы детям, а потом их детям, так что, когда станет возможным, они сделают то, что не смогли в свое время сделать мы. Я это считаю своим долгом. Я читаю эти лекции не ради удовольствия показать, какой я умный. Надеюсь, что они позволят нам глубже понять, что мы призваны делать как евреи.


Graham Newman: Главный раввин, Вы представили две логические альтернативы. Одна: Бога нет: зло существует. Другая: Бог существует, и все хорошо. Но может быть есть третья: Бог существует, но у него злое чувство юмора, и Он не всегда к нам добр.


Главный раввин: Да, не сомневаюсь, у Всевышнего очень любопытное чувство юмора. В конце концов, Он ведь выбрал нас! [Смех] Я определенно считаю, что если Бог может иногда смотреть на мир с юмором, мы должны тоже. С тем и благодарю вас и желаю вам лайла тов -  Спокойной ночи.


[Аплодисменты]


Говард Джексон: Огромное спасибо, Главный раввин, за захватывающую, вдохновляющую и увлекательную лекцию. Если у кого-либо есть еще вопросы или комментарии, вы можете опустить их в приготовленный для этого ящик, и Главный раввин, возможно, обсудит их в будущих лекциях. Кроме того, у нас выставлена новая книга Главного раввина: "Политика надежды" с предисловием Гордона Брауна (Gordon Brown). Есть экземпляры с автографом Главного раввина. Это новое, переработанное издание. Пожалуйста, ознакомьтесь. Там есть и другие книги в продаже.


Следующая лекция из этой серии, к сожалению, будет только во вторник, 6 февраля. Пожалуйста, отметьте эту дату в своем календаре. Ее темой будет: "Творение: Откуда мы пришли?"


Более подробную информацию всегда можно найти на сайте: www.chiefrabbi.org. И в конце. Спасибо всем, кто помог организовать это мероприятие, особенно CST (Communal Security Advice), а также большое спасибо всем, кто пришел к нам. Будьте здоровы! Спокойной ночи!


[Аплодисменты] [Конец записи]


* * *


Примечание переводчика:

Большая часть, если не большинство (мы уже не молоды!) аудитории портала "Заметки по еврейской истории" знает марксизм и по учебникам, и по жизненному опыту. В лекции Дж. Сакса марксизм был упомянут мимоходом, и для уточнения отношения рабби Сакса к марксизму я переведу страницу из его книги Radical Then, Radical Now. On Being Jewish, 2003 ("Радикальный в прошлом, радикальный в настоящем. Быть евреем".)


"Основной пафос современной мысли направлен на уменьшение сферы моральной ответственности индивида. Поведение человека все больше видится продуктом безличных сил - экономических (Маркс), социальных (Дюркгейм) или социо-биологических (нео-дарвинисты). Мы есть то, что мы есть, из-за причин, которые мы не можем контролировать: от иерархии власти до эгоистического гена. (Ссылка на книгу Р. Докинза "Эгоистический ген" - Прим. перев.), Следовательно, если мы хотим изменить себя, мы должны, прежде всего изменить мир путем политической или технологической революции.

Этот пафос не только противоположен иудаизму, он, в конечном счете, является выражением отчаяния, потому что помещает силы, изменяющие мир и человека, вне индивида. Он обрекает нас на зависимость от вещей, над которыми мы не властны. Секулярная этика не способна принять во внимание условия человеческого существования, потому что она всегда видит человека как часть природы, но природа в принципе безлична, безразлична к нашим целям, слепа к нашим надеждам. Секулярная этика не может последовательно рассматривать человека как существо, ищущее смысл существования, творящего свое окружение, действующего не по причинам, но по целям, формирующегося не генетической или социальной инженерией, но актами свободной воли...

Секулярное видение вселенной - безличной вселенной - вовсе не является шагом вперед в сравнении с монотеизмом, но фактически возвращает нас в мир мифа, в котором человек находится во власти безличных сил. (Подчеркнуто мной - Б.Д.) Конечно, наше представление об этих силах изменилось. В античное время они были климатическими: солнце, ветер, дождь, шторм. Сегодня они скорее экономические, политические или технологические: глобализация производства, интернационализация террора, разрушение биосферы. Но структурно, они те же, что в античности. Они представляют вселенную как набор сил безразличных к индивиду, на которые никто из нас не может влиять". (pp. 100-101)

В настоящей лекции Рабби Сакс говорит: "Иудаизм - единственная из всех великих религий, из всех великих культур (конечно, за исключением марксизма) видит золотой век не в прошлом, но в будущем". А также: "Иудаизм является активной верой, отнюдь не пассивной". Конкретнее: "Противоречие между дворцом и пожаром, между миром, каким он есть, и миром, каким он должен быть, не может быть разрешено на уровне мысли. Такого решения нет! Вы не можете его получить ни логически, ни философски, ни в категориях теологии или теодицеи! Единственный путь, на котором вы можете снять это напряжение, заключается в работе по улучшению мира".


Я уверен, что многие в нашей аудитории, прочитав эти слова, вспомнят из лекций по диалектическому материализму слова К. Маркса: "Философы лишь различным образом объясняли мир; но дело заключается в том, чтобы изменить его". Можно полагать, Маркс был идеологом активизма не без влияния своей еврейской родословной (так же как Троцкий и прочие евреи-богоборцы и революционеры различных мастей). Однако есть радикальное различие между марксистским (и вообще секулярным) активизмом и активизмом иудаизма.


Секулярный активизм есть активизм безответственный даже тогда, когда он провозглашает своей целью создать счастливую жизнь сегодня обездоленным, а в будущем всему человечеству. Он безответственен не по злобе, а по отсутствию инстанции, перед которой ответственность имеет смысл и значение. И действительно (для примера):


"Речь идет не о том, что представляет себе в качестве цели тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Речь идет о том, что он есть, и что он сообразно этому бытию исторически вынужден делать". (К. Маркс, "Святое семейство")


И еще: "...Дело идет о лицах лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий, носителями определенных классовых отношений и интересов. Я смотрю на развитие экономической общественной формации как на естественноисторический процесс; поэтому с моей точки зрения, меньше чем с какой бы то ни было другой, отдельное лицо можно считать ответственным за те условия, продуктом которых в социальном смысле оно остается, как бы ни возвышалось оно над ними субъективно". (К. Маркс, "Капитал")


Таким образом, для истории не имеет значения, что думает о себе человек, какие цели он ставит перед собой, какие делает выборы. У человека есть исторически необходимое, закономерно развивающееся независимо от его воли бытие, осознав необходимость, законосообразность которого, он становится сознательным агентом этой необходимости. Люди всегда есть ее агенты, но, став ее сознательными агентами, они уходит от ложного (субъективного сознания) к истинному (объективному) и могут объединиться в партию, действия которой получают оправдание от имени законов истории, какими бы бесчеловечными они ни выглядели в свете ложных (буржуазных, религиозных и пр.) идеалов свободы, экономического благоденствия, моральных ценностей, и пр.


"Знание" законов истории становится базой и оправданием активизма, не знающего ограничений, сомнений, не вступающего в диалог ни с кем, кто не признает это знание истинным. Марксизм, который якобы "всесилен, потому что верен" (В.Ленин) так никогда и не смог объяснить, почему история идет не по Марксу, но, тем не менее, в различных интерпретациях был и остается радикальным выражением секулярного сознания. Самым последовательным и потому самым успешным активизмом был ленинизм, согласно которому: "Нельзя не признать поэтому справедливости утверждения Зомбарта, что  "в самом марксизме от начала до конца нет ни грана этики": в отношении теоретическом - "этическую точку зрения" он подчиняет "принципу причинности"; в отношении практическом - он сводит ее к классовой борьбе". (В. Ленин) Где нет этического, там есть только природное, и потому секулярный активизм не несет ответственности даже перед собственными лозунгами, что и наблюдалось в истории власти большевиков. "Мы говорим: нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов". (В. Ленин).


С природой, с законами истории, объективными и не зависящими от воли и сознания человека, сведенного до средства их реализации, диалог невозможен. "Свободная воля" оказывается "осознанной необходимостью", иллюзией, выражением, унаследованным от эпохи ложного сознания. При таком сознании ни перед кем не ответственный активизм оборачивается волюнтаризмом власти, отождествлением законов истории с волей власть предержащих, ибо нет никаких ограничивающих эту волю критериев истинности законов. Такие критерии могут обнаружиться лишь задним числом как результат наступившего будущего. Однако история не обнаруживает этого. И если человек не сводим к природному, то ход истории будет постоянно опровергать научность секулярного активизма.


Неверующий может не соглашаться с Рабби Саксом, но должен задуматься об адекватности секулярного мировоззрения сущности человека и ходу истории и, по крайней мере, задаться вопросом о религиозном мировоззрении. Если нет Судьи, то победителей не судят! Но их судили постоянно!


Если нет этического, нет личности. Тогда человек есть только природный элемент процесса, в данном случае называемого историей. Но человек несводим к природе, что обнаруживается в крахе тоталитарных режимов, где абсолютная власть оказалась неспособной выдавить из своих граждан, называйте как угодно: Божий образ или личность с ее ускользающими от определения началом и сущностью (подобно "еврею"). Сколь бы ни были важны экономические причины падения советского режима, без морального краха он бы не распался так быстро и без гражданской войны.


Религиозный активизм иудаизма знает свою ограниченность. Есть Судья и есть человек, ответственный перед ним. Мы не можем оправдывать свои действия ссылками на безличные законы истории (природы). Мы должны слышать голос Бога через традицию наших отцов, оставивших нам в наследство диалоги с Ним и между собой. Мы должны продолжать диалог между нами и нашими современниками, помня слово Судьи, призывающего нас к правосудию, справедливости и милосердию. Мы должны продолжать этот диалог, хотя и вынуждены действовать без абсолютной уверенности в своей праведности. Религия может порождать фанатизм, но не может жить фанатизмом. Диалог продолжается.


Аггада может сказать: "Мессия придет, когда весь еврейский народ дважды соблюдет субботу". Это вопрос будущего, но вот как соблюдать субботу, это галахический вопрос настоящего момента, и можно ли надеяться, что весь еврейский народ в обозримое время соблюдет субботу хотя бы единожды? Иудаизм признает направленность времени и утверждает необходимость приближать нашими действиями "золотой век". Но время не определено, действия не предопределены, определенной картины мессианского времени у нас нет. Наша воля свободна и мы можем отклоняться с пути, ибо "все предвидено, но свобода дана; мир судится по благости, однако все зависит от большинства деяний" (Авот 3:15)


Что определено в иудаизме, так это видение человека как соратника Бога, открывшего нашим предкам цедек и мишьпат - праведность и справедливость. Активизм иудаизма противостоит активизму марксизма. Вы со мной? Если нет, то познакомьтесь с лекцией Рабби Сакса: The Messianic Idea Today (http://www.chiefrabbi.org/2001/06/06/faith-lectures-the-messianic-idea-today): "Сегодня, когда у нас есть суверенное государство Израиль, свобода и равенство в диаспоре, о чем мечтали и о чем молились 30, 40, 50 поколений наших предков, пожалуйста, будем говорить о том, кто мы есть, почему мы есть, и не будем воспринимать нашу жизнь как нечто само собой разумеющееся... Наша задача заключается в том, чтобы быть верными себе, быть благословением для других, приближать мессианское время и исполнение нарратива свободы, делать это примером наших жизней, и самой нашей жизнью уменьшать диссонанс, о котором я говорил - между дворцом и пламенем, тот диссонанс между миром, каким он есть, и миром, каким он должен быть по слову Бога, в напряжении между которыми был рожден иудаизм".


Translator's notes on Activism


Many authors and readers of the web portal "Topics in the Jewish History" know Marxism from textbooks and from their own life experiences. In this lecture Rabbi Sacks mentions Marxism in passing, but I would like to clarify his position on Marxism by a quote from his book Radical Then, Radical Now (published in America as A Letter in the Scroll):


Rabbi Sacks states: "Judaism, alone of all the great faiths and all the great cultures, the one culture (with, of course, the exception of Marxism) sees the Golden Age not as something in the past but as something in the future. Which gave the world the concept of hope... Judaism is an activist faith, not at all a passive faith". And more specifically: "Contradiction between the palace and the flames, between the world that is and the world that ought to be, cannot be resolved at the level of thought. It doesn't exist! You cannot resolve it! Logically, philosophically, in terms of theology or theodicy, you cannot do it! The only way you can resolve that tension is by action; by making the world better than it is".


I am sure that many Russian readers of our generation know the words of Karl Marx by heart: "The philosophers have only interpreted the world, in various ways; the point, however, is to change it".


It can be assumed that Marx was an ideologue of activism not without the influence of his Jewish ancestry (as were Trotsky and other Jewish revolutionaries-theomachists). However, there is a radical difference between Marxist activism and Judaic activism.


Marxist (and generally secular) activism is irresponsible activism, even when it strives to create a happy life for the destitute in the present and for the whole of mankind in the future. It is irresponsible not out of malice, but from the denial of the existence of a court that could judge and uphold the meaning and value of human responsibility.


"The question is not what this or that proletarian, or even the whole of the proletariat at the moment considers as its aim. The question is what the proletariat is, and what, consequent on that being, it will be compelled to do". (K. Marx, The Holy Family)


In other words: "To prevent possible misunderstanding, a word. I paint the capitalist and the landlord in no sense couleur de rose. But here individuals are dealt with only in so far as they are the personifications of economic categories, embodiments of particular class-relations and class-interests. My standpoint, from which the evolution of the economic formation of society is viewed as a process of natural history, can less than any other make the individual responsible for relations whose creature he socially remains, however much he may subjectively raise himself above them". (K. Marx, Capital, v.1)


It means that the way that people think about themselves, what goals they have set for themselves, what choices they have made - all of this is irrelevant to the historical process. True, this process works out through their consciousness, their judgments, and their sense of responsibility for it is still the human endeavor. However, man's consciousness, judgments and sense of responsibility are only means to an end that would be reached irregardless of whatever people think of themselves, the meaning of their existence and of the goals they strive to achieve. Luckily for them, according to K. Marx, a bright future, Communism, should come inevitably! According to Marx man is a subject of a historical inevitability that has been realized and will be realized irrespectively of our self-consciousness and awareness of our needs. Religion, like ideology and art, could have meaning to an individual, it could help an individual to endure the limitations of his existence, but they have only subjective values, and it is illusion to think that they could change the natural course of history.


However, if a man or woman has comprehended the nature of the laws of history he or she could become a conscious agent of their realization, he or she could join other such agents to organize a party and become a self assured representative of these laws, putting aside subjective notions of moral responsibility for his actions. As a conscious agent of these laws he elevate himself from the erroneous subjective consciousness of his being to the true objective knowledge of human nature and history. All this agent's acts would now be justified by these laws no matter how inhumane they may look in the light of assumingly false (bourgeois, religious, etc.) moral values or the ideals of freedom, economic prosperity, etc. Even the cruelty and moral degradation of such an agent are not required for the triumph of the natural laws of history it does not matter as their triumph appears to be inevitable. More than that, the satisfaction of the desires of such an agent, as cruel as they could be, makes him a happy agent of these laws and enables him or her to serve them with a greater enthusiasm (until encountering a conflict with other agents but that would be a personal problem irrelevant to the laws of history). The epistemological glory of objectivism is transformed into the axiological glory of subjectivism.


Marxism had become a ground for the justification of secular activism that does not know limits, doubts and does not engage in a dialogue with anyone who does not accept its justification by the natural laws of history.


The most consistent and therefore most successful secular activism was Leninism that followed a maxima: "One therefore cannot deny the justice   of Sombart's remark that "in Marxism itself there is not a grain of ethics from beginning to end"; theoretically, it subordinates the "ethical standpoint" to the "principle of causality"; in practice it reduces it to the class struggle""(V. Lenin, The Economic Content of Narodism and the Criticism of it in Mr. Struve's Book). This was said by V. Lenin in the very beginning of his political carrier. The resulting Bolshevist activism has become the embodiment of this perception of humanity and ethics.


An activist can accept for himself in his private life some general rules of morality, like prohibition of theft or sexual violence. However, this acceptance could have only physiological (as a habit) base and no justification. Where is no ethics, there is only natural, and the secular activism is not liable before the humans as this could be observed in the history of the Bolsheviks. "We say that our morality is entirely subordinated to the interests of the proletariat's class struggle... We say: morality is what serves to destroy the old exploiting society and to unite all the working people around the proletariat, which is building up a new, communist society". (V. Lenin, The Tasks of the Youth Leagues).


"The Marxist doctrine is omnipotent because it is true", - declared V.Lenin  However, history has not developed and does not look as to be developed in accordance with Marx's teachings. Due to this fact and the openness of historical events, especially in the future, Marxism has been continuously receiving different interpretations. Its "omnipotentness" happened to be rooted not in its truthfulness to the condition of human life but in the fact that it remains a radical secular consciousness in the world that becomes increasingly secular (in large part thanks to Marxism itself). We witness the ongoing divisions of religions, ideologies, and the destruction of traditions without their substitution with any authoritative values.


A dialogue is impossible with Nature or with the laws of history. If they exist they would have a self-regulating course without dependency on the will and consciousness of man, who is reduced to the means of their implementation. Also, in such a case a dialogue between people themselves would be without any significance because it would demonstrate only an inability of humans to grasp the nature of the laws of history. It is no surprise that the communists had shown little desire for any compromise that could be the outcome of an dialogue (though sometimes the communists were forced to accept a compromise for the sake of keeping their power).


"Free will" is just an illusion, an ideological expression - a legacy from the era of false consciousness. Accordingly, Marxist activism is not responsible to anyone and becomes a voluntarism, a political power, identifying the laws of history with the will of those who are in power. Such power has no moral restrictions and limitations because it embodies the natural laws of history in the consciousness of their agents .  The validity of these laws and of the actions of their agents could be determined only as a result of retroactive historical evaluation of their activism. However, history is open to the future. This means it is open for endless interpretations and helps irresponsible activism to survive its failures. At the same time, if a human being is not reducible to Nature then the course of history would always refute the confidence of secular activism in its scientific meaning and historic validity.


Unbelievers can disagree with Rabbi Sacks, but they at least must question the adequacy of a secular worldview and of a secular view of history and the human conditions. Unbelievers should perceive, at least, a religious worldview and the recognition of a transcendental Lawgiver as a question to oneself as a moral being.  If there is no Judge, a winner is always right! But winners are constantly judged!


Without ethics there is no personality or selfhood. Then man is only an element of natural processes, even if these processes are called "human history". But a man is not reducible to the Nature as long as he has a moral consciousness. This was shown by the collapse of totalitarian regimes where the power of secular activists was not enough to squeeze out of their subjects a morality that was independent of the class struggle and such. It demonstrates that human selfhood should be understood as God's image transcendenting the empirical reality and not alienable from human existence. True, it is not the final proof of the religious worldview and of religious basis of morality as our history and our choices continue to evolve. But whatever was the significance of economic reasons for the fall of the Soviet regime, without its moral debasement it would not collapse so quickly and without a civil war.


The religious activism of Judaism knows its limitations. There is a Judge and the humans are responsible to Him. We cannot justify our actions by references to the impersonal laws of history (of Nature). We need to hear the voice of God through the tradition of our fathers and mothers who have left to us a legacy of a dialogue with the Judge and with each other. We need to continue this dialogue between us and our contemporaries, remembering the Word of the Judge, who called us to justice, fairness and compassion. We need to continue this dialogue and act even without absolute confidence in our righteousness and in the moral justification of our actions in space and time, and even in the existence of the Judge. Religion can generate fanaticism, but can not live by fanaticism. The dialogue continues.


The Haggadah says: "Rabbi Yohanan said, following Rabbi Simeon bar Yohai: Were Israel to observe two Sabbaths punctiliously, they would be redeemed immediately". [BT Shabbat 118b] This is a question for the future, but how to observe the Sabbath punctiliously is a renewable Halachic question, and nobody can imagine today or in the foreseeable future that all Jews will observe punctiliously the Sabbath not only twice, but just once. Still  Judaism recognizes the direction of time and asserts out responsibility to work toward the coming of the Messianic age. Our conscience, our free will, our choices, our actions have significance not reducible to Nature and not substitutable by natural laws. But the time is not specified, the actions are not predetermined, the picture of the Messianic age is not defined. By our free will we can deviate from the path toward this future because "all is foreseen, and freedom of choice is granted. The world is judged with goodness, but in accordance with the amount of people's positive deeds".  (Pirkei Avot 3:15)


What Judaism defines clearly is the vision of man as a companion of God in His creative work as well as our obligation to participate in Tikkun olam - repairing the world. God reveals to humankind the meaning and obligation to act in the spirit of  tzedek and mishpat - righteousness and justice. The Judaic activism opposes the Marxist one. And I want to end my comments with Rabbi Sacks' words from his lecture: The Messianic Idea Today (http://www.chiefrabbi.org/2001/06/06/faith-lectures-the-messianic-idea-today):


"Now that we have statehood and sovereignty in Israel, now that we have freedom and equality in the Diaspora - things that 30, 40, 50 generations of our ancestors hoped for and prayed for - please let us talk about who we are and why and let us not take things for granted. Which is really what I tried to do in my latest book and I have tried to move forward still in these lectures. Our task - to repeat - is to be true to ourselves and to be a blessing to others; to bring forward the Messianic Age, the narrative of redemption, to do so by the example of our lives and, through our lives, to reduce that dissonance which I spoke of - about the palace in flame... Judaism is borne between the world that is and the world that we know and God has told us ought to be".


****************************.


**************.


****


Святое и этическое (The Holy and the Good)


Таков ли тот пост, который Я избрал, день, в который томит человек душу свою, когда гнет голову свою, как тростник, и подстилает под себя рубище и пепел? Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу? Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся.

Исайя 58:5-7


Важна ли религия для нравственной жизни? Должны ли вы верить в Бога, чтобы быть хорошим человеком? Прав ли Достоевский, сказав: "Если Бога нет, то все дозволено?". Я рассказал (в предшествующих главах книги - Прим. перев.) историю возникновения монотеизма с его видением Бога, человека и моральной ответственности. Но является ли монотеизм единственным путем к осознанию этой ответственности? И если мы осознали ее, нужны ли еще религиозные нарративы для ее утверждения? Подобны ли они фундаменту здания, без которого оно неизбежно рушится, или они скорее подобны лесам, излишним после завершения строительства?


Связь между этикой и религиозной жизнью, несмотря на громадную литературу им посвященную, редко рассматривается с необходимой глубиной. Слишком часто их связь анализируется поверхностно, как будто "этика" и "религия" являются простыми понятиями, а не тем, чем они являются в действительности - терминами, связывающими чрезвычайно различные феномены. Философы имеют тенденцию искать "Да/Нет" ответы, как будто их вопросы могут рассматриваться независимо от времени, места и контекста. Антропологи были мудрее, признав, что невозможно выделить нравственную жизнь из целостной культуры или цивилизации. Уже сами слова "этика" и "религия" являются абстракциями, изобретенными во времена европейского Просвещения. Иврит еврейской Библии, определенно имеющей дело и с моралью, и с верой, не знает этих слов. Когда мы сверх-упрощаем, мы часто приходим к ответам простым, ясным и... ошибочным.


Прежде всего, я хочу ответить на три самых значительных вызова религиозной этике. Первый вызов: вы не должны быть верующим, чтобы быть хорошим человеком. Второй: вам не нужно откровение, чтобы знать добро. Третий: чтобы вести нравственную жизнь, вы должны делать добро потому, что оно есть добро, а не потому, что так приказано Богом. На первый вызов: вы можете быть хорошим человеком, не будучи верующим, есть простой ответ: "Несомненно!". Кто когда-либо думал иначе? Библия полна примеров. Блудница Раав, спасшая жизнь двух разведчиков Иисуса Навина, была ханаанкой (Нав. 2). Иаиль, пришедшая на помощь израильтянам в момент опасности, грозившей им от ханаанского войска, была кенеянинкой (Суд. 4). Руфь, чье имя стало символом сострадания, была моавитянкой (Руфь 1). К сожалению, слово "ruth" как сострадание больше не в употреблении в английском языке, осталось только "ruthless". И самый яркий пример - дочь фараона, спасшая младенца Моисея, давшая ему имя, усыновившая его и заботившаяся о нем до дней его возмужания (Исх. 2). Все эти женщины были посторонними для древнего израильского монотеизма, но все они были примерами нравственной жизни.


Нет ничего имманентно "религиозного" в морали. Библия принимает как данное, что человек осознает существенную разницу между добром и злом. Иначе рассказ о Каине был бы совершенно непонятным. Бог еще не произнес: "Не убей", но Каину вменяется вина. Так же как и жителям Содома за их намерение надругаться над гостями Лота (Быт. 19). Амос пророчествует о наказаниях народам, окружающих Израиль, за их жестокость и предательства, но его обвинения не подразумевают, что этим народам было дано божественное откровение, содержащее десять заповедей. Как отмечает Джон Бартон, Амос уверен, что у людей есть общий моральный код, своего рода "естественный закон", самоочевидный всем независимо от религиозных убеждений. Как подчеркнул рабби Ниссим бен Яаков Ибн Шахин (XI век): "Все те заповеди, которые рациональны и доступны человеческому пониманию, являются обязательными для каждого со дня, когда Бог сотворил человека на земле". Вы не должны быть верующим, чтобы признать злом убийство, жестокость, воровство и насилие.


Второй вызов классически выражен в диалоге Платона "Евтифрон": "Благочестивое любимо богами потому, что оно благочестивое, или оно благочестиво потому, что его любят боги?". Платон заставляет нас задуматься над дилеммой: если нечто благочестиво (морально) в силу решения богов, то как мы должны относиться к убийству, краже, любому вызову нашему моральному сознанию, если человек следует указанию богов? Ведь тогда мораль есть только послушание произволу богов и может вести скорее ко злу, чем к добру. Если же, с другой стороны, боги приказывают нечто потому, что оно благочестиво, тогда это благочестиво (морально) до и независимо от их команд. Если, например, боги приказывают нам чтить родителей потому, что это морально, тогда мы не нуждаемся в их наставлении. Оно является моральным независимо от них.


Дилемма Платона требует от нас выбрать между двумя непересекающимися возможностями: религия или противостоит этике, или не имеет значения для этики. Но, по сути, вопрос философа принадлежит определенному месту и времени - Афинам четвертого века до н.э. Культура Греции того времени была мифической и политеистической. Боги сражались между собой, совершая ужасные дела. Кронос кастрировал своего отца Урана, после чего был убит своим сыном Зевсом и т.д. Греческий миф нейтрален по отношению к морали, он "до-моральный", и диалог Платона представляет собой одну из первых попыток мыслить этически, освободиться от мифологического прошлого. Ретроспективно осмысливая прошлое, мы можем сказать, что для Платона стать нравственным существом означало освободиться от языческих мифов подобно тому, как Авраам, по еврейской традиции, узнал истину только после уничтожения отцовских идолов. Оба, Платон и Авраам, были иконокластами, каждый по-своему.


В иудаизме дилеммы Евтифрона нет. Бог велит совершать добро, потому что оно есть добро. Без такой предпосылки невозможно понять вопрос Авраама Богу о судьбе Содома: "Судия всей Земли поступит ли неправосудно?". И Бог и человек признают требования правосудия. Но добро и есть то, что Бог требует, ибо Бог-Законодатель есть также Бог-Творец-и-Избавитель. Мораль отражает глубинную структуру мира, сотворенного Богом и признанного им добром ("И увидел Бог, что [это] хорошо"). Вопрос Платона возник потому, что греческие боги не были творцами. Материя была вечной. Боги не обладали особым авторитетом за исключением того, что им приписывалось то или иное могущество. Поэтому Платон был вправе бросить вызов популярным культам своего дня, различив, по существу, силу и справедливость. Боги могли быть могущественны, но это не было причиной приписывать им моральный авторитет. По Библии же Бог, который учит нас, как действовать в мире, есть также Творец мира, в котором мы действуем. Поэтому в монотеизме мораль согласуется с космосом и историей, а не противостоит им. Бог дает власть пророкам критиковать королей и даже самого Себя во имя справедливости и сострадания. Несомненно, были случаи, - самый известный: жертвоприношение Исаака, - когда Бог, по-видимому, требовал слепого послушания. Исключительность требования указывает на смысл нарратива более глубокий, чем видится на первый взгляд. Взятый в целом, иудаизм воплощает собой божественную веру в нравственную силу человека, в его способность отличить добро от зла.


Третий вызов - кантианский. Кант утверждал, что мораль может соответствовать своей идее, только будучи автономной. Она должна проистекать из наших убеждений и реализоваться посредством self legislation (способности чистой воли создавать для себя универсальные законы, обязательные как для индивида, так и для всего человечества - Прим. перев.) Внешняя обусловленность противостоит морали. Подчинение чьей-то команде, даже Бога, из-за страха быть наказанным или в ожидании награды может быть практично или разумно, но не морально. Иудаизм согласен. Маймонид писал: "Да не скажет человек: "Я буду исполнять заповеди Торы и постигать ее мудрость, чтобы удостоиться в этом мире благословений, обещанных Торой", или "буду делать это, чтобы удостоиться жизни в мире грядущем, и буду остерегаться преступить ее запреты, чтобы избежать проклятий, о которых предупредила она", или "буду поступать так, чтобы не лишиться удела в грядущем мире". Не следует служить Всевышнему таким образом. Идущий таким путем служит Всевышнему из страха. Не таков путь пророков, и не таков путь мудрецов...Тот, кто служит Всевышнему из любви, изучает Тору, исполняет заповеди и следует путем мудрости без всякой корысти - не из страха наказания и не для того, чтобы удостоиться награды, но служа истине ради нее самой; а награда приходит сама по себе".


Однако в позиции Канта есть дефект. Он видит обусловленность и автономию взаимоисключающими противоположностями вместо того, чтобы увидеть в них то, чем они являются в действительности: двумя различными стадиями морального развития. Мы начинаем подобно детям с подчинения приказам других людей. Но мы не кончаем этим. Моральный рост есть процесс, в котором внешние команды становятся собственными через изучение и привыкание. Именно это утверждает иудаизм. Мы начинам с исполнения команд потому, что они команды. Мы кончаем, приняв их своими собственными побуждениями.


Конечно, я упрощаю. Поколения мыслителей изучали этот вопрос и написали множество книг на эту тему. Однако они прошли мимо реальной проблемы, а именно: как влияет религия на этическую жизнь, если фактически человек не должен быть верующим, чтобы быть нравственным существом?


* * *


Первый акт влияния: появление надежды. Социолог Питер Бергер назвал надежду сигналом трансцендентного. Нет логических оснований верить, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Альтернативное трагическое видение жизни одинаково последовательно и согласуется с фактами человеческой истории. Тем не менее, иудаизм есть религия надежды. Даже после разочарований с Адамом и Каином, с поколениями Потопа и Вавилонской башни Бог не отказался от надежды, и мы также. Евреи не отчаялись ни после катастроф прошлого, ни после Холокоста. Может ли не изумлять этот факт?


Откуда приходит надежда? В отличие от удовольствия, боли, гнева и страха, надежда не является чувством, общим для нас и животных. Более того, она известна не во всех формах культуры. Она рождается внутри веры в то, что Вселенная не слепа к нашим мечтам, не глуха к нашим молитвам. Благодаря этой вере мы чувствуем (понимаем? осознаем? думаем? - на выбор по смыслу - Н.М.), что не одиноки, что мы существуем по чьей-то воле и что само наше существование есть свидетельство творческой силы любви. Мы правы в нашем стремлении к справедливости, и у нас есть помощь в ее осуществлении. Ничто не заложено в структуру мира, из-за чего ненависть, война, кровопролитие были бы неизбежными условиями человеческого существования. Эта мысль не извлечена из пустоты. История Израиля начинается с освобождения евреев от рабства и продолжается в силу Завета между Израилем и Богом. По Завету обе стороны обязались быть взаимно верными и вместе строить общество, в котором за каждым человеком независимо от должности, власти и привилегий признается достоинство носителя божьего образа.


Повторю! У надежды нет логической основы. История людей такова, что одни и те же факты, одни и те же действующие лица, одна и та же последовательность событий может быть рассказана различными путями. Еврейская Библия может быть обращена в греческую трагедию без изменения единого слова. Понадобилось бы только закончить ее первую книгу не после Бытия 50, а после Исхода 1. Все надежды патриархов на землю закончились бы египетским рабством. Пятикнижие закончилось бы не Второзаконием, но последними словами книги Судей: "В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым" (Суд. 21:25). Вместо строителя справедливого общества Израиль бы виделся неудавшимся государством, впавшим в анархию.


Надежда и трагедия не различаются отбором фактов, но различаются их интерпретацией и ожиданиями, что и приводит к моральным различиям. Те, кто надеется, борются. Те, кто разочарованы, принимают. В этом смысле оба случая оказываются само-исполняющимися пророчествами. Мораль надежды живет верой в возможность изменить мир к лучшему. Вне монотеизма трудно понять, откуда надежда может появиться, если только не из оптимизма. Но оптимизм и надежда не одно и то же. Оптимизм есть вера в то, что мир изменяется к лучшему. Надежда есть вера в то, что мы вместе можем сделать мир лучшим. Оптимизм пассивен, надежда активна. Не надо быть мужественным, чтобы быть оптимистом, но надо обладать большим мужеством, чтобы сохранить надежду. Еврейская Библия не является оптимистической книгой; она есть глубочайшее выражение надежды.


* * *


Второй акт влияния: существование Бога изменяет моральную ситуацию. Это связано с тем, что Бог призвал нас быть Его партнерами в восстановлении целостности разбитого мира (исходное убеждение, проходящее через всю мою книгу). Вспомните детскую загадку. Вы встретили трех рабочих, заработавших семнадцать золотых монет. Их участие в работе было различным, и они согласились выделить одному половину, другому третью и последнему девятую часть заработка. Как они ни пытались, деление не получалось. Чтобы решить проблему, кто-то должен был доложить одну монету, разделить 18 монет, дав первому девять монет, второму - шесть, третьему - две, и вернуть себе оставшуюся монету.


Бог изменяет моральное сознание человека, не изменяясь сам. Он - хозяин мира. Земные блага, которыми мы наслаждаемся, не принадлежат нам. Мир доверен нам. Отсюда вытекает учение о цедаке, благотворительности как справедливости, невозможной при абсолютном праве человека на окружающий его мир. Принадлежность мира Богу ("Землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля: вы пришельцы и поселенцы у Меня" - Лев. 25:23) - означает, что все пере-распределительные меры Пятикнижия (оставленные колосья, края поля, десятина для бедных, возвращение наследственных земель их первым владельцам в юбилейный год и т.д.) вписаны в структуру общества, созданному согласно Завету. Если люди сотворены по образу Божьему, их жизнь принадлежит Ему, а не им самим. Поэтому запрещено убийство: детоубийство, самоубийство, большинство форм аборта и эвтаназия. Эти моральные принципы чрезвычайно уязвимы без признания трансцендентного источника морального авторитета.


Установление Завета с Богом означает, что все формы земной власти переданы людям условно и по конституции Завета. Таков источник осуждения преступлений против человечества и оправдания гражданского неповиновения. В конфликте между божьими законами и человеческими первые имеют приоритет. Здесь заключена самая сильная гарантия против торжества тирании, тоталитаризма и власти силы над справедливостью. Здесь источник великой моральной силы, явленной в пророках Израиля - первых в истории человечества социальных критиков. Мужчина или женщина, возвещающая истину сильным мира сего, делает это по мандату самого Бога. Платон хотел изгнать поэтов из своей идеальной республики, видя в них силу, подрывающую государственный порядок. Пророки Израиля видели свою миссию именно в подрыве установленного порядка, когда сталкивались с коррупцией власти.


Существование Бога решает проблемы, в противном случае неразрешимые. Одна из них - преодоление солипсизма и эгоизма. Как я могу быть уверенным в существовании других умов? Почему я должен учитывать интересы других людей, помимо моих собственных? Почему я не должен действовать только на основе своих интересов? В конце концов я ощущаю только свою боль и свое удовольствие. Я не могу быть уверен в чувствах других людей, не говоря уже о необходимости их учитывать при решении своих проблем. Монотеизм решает эти вопросы, ибо он утверждает реальность различия (the reality of otherness). Бог, знающий меня лучше, чем я сам знаю себя, знает также и других. Он заботится обо мне, потому что он заботится о нас и тем самым заботится о тех, кто не есть я. Бог есть мост, простирающийся над метафизической пропастью между мною и другими, мной и тобой. Так же как я признаю своих братьев потому, что знаю нашего отца и понимаю, что они стоят в том же отношении к нему, что и я, так и отцовство Бога обращает человечество в единую расширенную семью с вытекающей отсюда ответственностью ее членов.


Другой вопрос, поднятый Ж-Ж. Руссо и Фридрихом Хайеком, касается эффекта столкновений временных перспектив общества с интересами людей в каждый данный момент. Известно, как трудно убедить людей думать в терминах общего блага vs. частного интереса и отказаться от сиюминутной выгоды ради желательных последствий в будущем. Руссо выразился резко: "Очень широкие планы и слишком далекие предметы равно ему [простому народу] недоступны, поскольку каждому индивидууму по вкусу лишь такая цель управления, которая отвечает его частным интересам, он плохо представляет себе те преимущества, которые извлечет из постоянных лишений, налагаемых на него благими законам".

Поэтому Руссо и считал, что религия необходима для хорошего правления, не обязательно потому, что она истинна, но потому, что она поднимает мораль и политику выше частного интереса и немедленной пользы.


Хайек говорил о "пагубной самонадеянности", побуждающей людей верить, "будто человек способен "лепить" окружающий мир в соответствии со своими желаниями". И тогда возникают катастрофы в силу закона непредвиденных обстоятельств. События никогда не оборачиваются так, как мы ожидали. Религиозные ограничения, полагал Хайек, представляют собой правила, работающие во времени. Доказательство этому он видел в том факте, что эти правила и цивилизации, которым они дали рост, воспроизводились в течение долгого времени. "Расширенный порядок" (его термин для современного общества) поддерживается не сознательным планированием, но уважением к институтам и традициям. "Ко многим из них люди испытывают неприязнь, осознать их важность они обычно не в состоянии, доказать их ценность неспособны".


Мнения Руссо и Хайека интересны тем, что, не будучи религиозными людьми (Хайек называл себя откровенным агностиком - professed agnostic), они признали силу монотеистического воображения трансформировать человеческие горизонты. Бог всего и вечности побуждает нас думать обо всем и о вечности. Вера есть сильнейшее противодействие неограниченному частному интересу и заботе только о сиюминутной выгоде. Подобно катализатору Бог преобразует человеческую ситуацию, оставаясь неизменным. Подобно золотой монете его существование разрешает проблемы иначе неразрешимые.


* * *


Третий акт влияния самый значительный. Философия часто представляла этику как проблему "Что и Почему?". Что мы должны делать и почему мы должны делать это? Как ни интересны эти вопросы, они не выражают главную проблему этики в истории человечества. Действительный вопрос заключается в следующем: что необходимо для того, чтобы человек следовал моральным принципам при всех тех отвлечениях, искушениях и альтернативах, которые постоянно возникают на его пути в силу его собственной природы? Если этика проста и сводится, согласно некоторым учебникам, к сочувствию, сопереживанию, исполнению обязанностей независимо от личного интереса, следованию универсальным принципам, стремлению к максимально благоприятным для всех последствиям наших действий и т.п., то каким же образом почти вся история человечества представляет собой картину коррупции, несправедливости, обмана, эксплуатации, насилия и войн? Если этика столь проста, почему она оказывается столь трудной?


Краткий ответ на этот вопрос заключается в том, что нет ничего неизбежного в человеческих добродетелях. Маркс, Дарвин, Фрейд, Рене Жирар указали нам на другие силы, действующие в нашей жизни: конфликт интересов, борьба за ограниченные ресурсы, латентные антагонизмы, потенциальная агрессивность и т.д. Моральное чувство является колеблющимся огоньком на сильном ветру: трудно зажечь, легко погасить. Философское эссе об этике имеет то же самое отношение к этической жизни, как медицинский учебник к здоровой жизни. Здоровье есть не столько вопрос о том, что мы знаем о себе, сколько вопрос, как мы живем: что мы едим, как тренируем свое тело, как справляемся со стрессом. И если мы не разовьем у себя здоровых привычек и не будем практиковать их ежедневно, всё медицинское знание мира не спасет нас от нас самих.


Фундаментальная задача этики состоит не только в том, чтобы определить "добро", но и в том, чтобы сделать его частью нашей жизни. Библия представляет собой не столько философский трактат о природе добра, сколько хореографию человеческих действий: команды, суждения, законы, ритуалы, обряды и молитвы. Несомненно, иудаизм ведет к познанию добра. Он является религией раскрытия истины и этической рефлексии. Но он также внимателен к практике, к тому, что мы едим, как действуем в ежедневной жизни, как организуем наше время. Смысл команд заключается в непрерывном формировании характера, в ежедневном семинаре по формированию "привычек сердца" по Торе. Мы становимся этическими существами не только в силу того, что знаем, но и благодаря тому, что делаем.


Таковы великие заповеди. В Субботу мы не работаем сами и не заставляем других работать. На один день из семи все отношения власти и иерархии приостанавливаются. В течение шести дней мы думаем о себе как о творцах. На седьмой день мы вспоминаем, что мы сами сотворены, являемся частью естественного порядка, о целостности которого нам наказано заботиться. Суббота является чрезвычайно эффективным практическим руководством по поддержанию человеческого достоинства, экологической ответственности, а также наставлением о моральных границах экономической деятельности и коммерческой эксплуатации. Суббота является одним из самых сильных противоядий консюмеризму и меркантилизации. Мы проводим время со своими семьями дома и с общиной в синагоге. В результате Суббота оказывается еженедельным возрождением связей, необходимых для сохранения гражданского общества. Еврейский писатель Ахад ха-Ам справедливо заметил: "Больше, чем евреи хранили Субботу, Суббота хранила евреев". Даже в условиях самой глубокой нищеты и под угрозой преследований евреи отдыхали один день недели, были гостями на Божьем банкете, свободными и равноправными гражданами небесного содружества.


Еврейские праздники, воспроизводя великие моменты истории Израиля, обратили историю в память, а память является одним из главных опор совести. Каждый год на Песах евреи едят опресноки, хлеб бедствия, и пробуют горькие травы рабства, чтобы напомнить себе о необходимости постоянно защищать свободу и видеть себя на месте тех, кто находится в рабстве. На Сукот мы оставляем комфорт наших домов и поселяемся в шалашах с лиственной крышей не только для того, чтобы помнить годы скитаний наших предков, но и для того, чтобы понять чувства бездомных. Эти праздники более действенны, чем любые уроки этики. Одно дело знать, что есть люди, живущие в нищете, в подчинении и без крова над головой, и совершенно другое дело испытать боль и холод самому. Тот факт, что так много евреев присоединились к Ганди, Мартину Лютеру Кингу, Нельсону Мандела, не был случайным. Библейский нарратив - изгнание и исход, рабство и избавление - запечатлен в сознании поколений евреев. Они не просто читают этот нарратив, но проживают его символически в течение еврейского года.


Иудаизм регулирует сексуальную и семейную жизнь строгими законами: скромность в одежде, разделение мужчин и женщин во время молитвы, отказ от интимных отношений во время менструального периода, погружение в микву (ритуальный водоем) и т. д. Эти законы придают семейной жизни святое значение и еврейскому дому чрезвычайную устойчивость, какие бы нравы ни становились модными в окружающем обществе. Мы склоны забывать, что семья есть социальный институт, не сводимый к частному контракту между двумя индивидами. Она нуждается в поддержке. Зная какой крепкой обычно является еврейская семья, неевреи часто выражают удивление, осознав сколь либеральными были законы развода в иудаизме, по крайней мере, в последние две тысячи лет. Не трудности развода гарантируют стойкость семьи, но филигранные и часто прекрасные правила, обычаи и традиции, укрепляющие семейную жизнь.


Даже по видимости нерациональные законы, известные в иудаизме как "установления" - команды типа запрещения есть молочные и мясные продукты вместе, или запрещения носить одежду с переплетенными шерстяными и льняными волокна, или запрещения засевать поля смешанными семенами, - даже такие команды имеют логику. В них выражено уважение к природе, к экологии творения. Откройте книгу Левит 19, перечисляющую эти установления, и вы обнаружите в той же главе великие моральные команды: "люби ближнего твоего, как самого себя" и "пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя". Начинается же глава твердым требованием: "Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш". Святое и этическое - различные категории, но их замечательная связь в иудаизме демонстрирует их принадлежность единому видению "священнического" космоса книги Бытия 1 с ее ударением на порядок, разделение и гармонический баланс. Упорядоченный мир есть моральный мир, в котором каждое творение имеет свое место и назначение.


Слишком мало внимания уделялось роли ритуалов в укреплении морали. Я не могу вспомнить философской книги по этике, рассматривающей этот вопрос. Однако ритуал имеет смысл (иногда весь смысл), обращая абстрактные правила в жизненные привычки, в свою очередь, формирующие моральный характер человека. Я должен ежедневно молиться, давать деньги на благотворительность и произносить благословение над едой и питьем; я должен в один день недели, сколь бы я ни был занят, остановиться и быть со своей семьей и общиной; я должен один раз в году, во время дней покаяния, искупить свои прегрешения и попросить прощение у тех, кого я обидел. Все это имеет моральное значение. Ритуальные обязанности трансформируют жизнь. Попрошу ли я прощение у тех, кого я обидел, если не будет установлено время для этого, если это не будет священной обязанностью? Без молитв буду ли я сознательно вспоминать, причем каждый день, что есть те, перед которыми я в ответе за свою жизнь и за свои поступки: Бог, человечество, мои предки, произносившие те же самые молитвы и доверившие мне свои надежды? Я не знаю. Я могу сказать только, что ритуалы для морали - это то же самое, что физические упражнения для здоровья. Медицинское знание само по себе не сделает меня здоровым. Здесь требуется ежедневная дисциплина, ритуал, а религия есть матрица ритуала.


* * *


Религия возможна без этики, этика возможна без религии. Есть благочестивые индивиды жесткие и бесчувственные, и есть атеисты, озабоченные состоянием мира, социально активные, чрезвычайно щедрые со своими деньгами и временем. И все же, если мы всмотримся в целостную картину продолжительного времени, мы заметим, что когда религия и мораль разделены, страдают обе. Известно редкое мозговое поражение, когда оба левое и правое полушария в порядке, но нарушена связь между ними. В результате личность оказывается дисфункциональной. Именно это и происходит, когда святое и этическое теряют свою внутреннюю связь. Без этических ограничений религия может стать или силой добра или силой зла. Люди совершали погромы, преследования, убийства, вели святые войны во имя Бога. И, наоборот, без религии моральное сознание имеет тенденцию с течением времени забывать об уважении, сочувствии, ответственности и самоограничении. Это не значит, что индивиды не будут действовать благородно и мужественно. Они будут. И это не значит, что эффект будет незамедлительным. Он не будет таким. Культуры могут воспроизводиться поколениями на основе накопленного морального капитала религиозных навыков предшествующего времени. Однако Лев Толстой не ошибался, сказав:


"Предписания лаической нравственности, основанные не на религиозном учении, совершенно подобны тому, что сделал бы человек, который, не зная музыки, стал бы на место капельмейстера и начал бы размахивать руками перед исполняющими привычное дело музыкантами. Музыка по инерции и по тому, чему научились музыканты от прежних капельмейстеров, продолжалась бы еще некоторое время, но очевидно, что махание палочкой не знающего музыки не только не было бы полезно, но непременно со временем спутало бы музыкантов и расстроило бы оркестр".

Пророки не призывали: "Будь религиозным!", но "Будь этическим!". Их призыв был: "Будь религиозным, будучи этическим!". Отсюда слова Иеремии:


"И скажи: выслушай слово Господне, царь Иудейский, сидящий на престоле Давидовом, ты, и слуги твои, и народ твой, входящие сими воротами.  Так говорит Господь: производите суд и правду и спасайте обижаемого от руки притеснителя, не обижайте и не тесните пришельца, сироты и вдовы, и невинной крови не проливайте на месте сем" (Иер. 22:2-3).


И слова Амоса о религиозности без социальной ответственности:


"Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать. Пусть, как вода, течет суд, и правда - как сильный поток!" (Амос 5:23-24).

И страстное слово Исайи:


"К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу.  Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои?  Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие - и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их.  И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.  Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло;  научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову" (Исайя 1:11-17).


Речи пророков полны такими мыслями и чувствами. Они утверждали, что святость должна вести к добру, а добро всегда ведет обратно к святости. Нет ничего специфически религиозного в приготовлении пищи для голодного, предоставлении убежища бездомному, помощи больному. И все же есть нечто неотъемлемо религиозное в окраске этих действий на протяжении двух тысяч лет западной цивилизации. Социальная ответственность как следствие Завета; мир, справедливость и свобода как религиозные идеалы; личное достоинство, укорененное в подобии Богу, - эти идеи не могли сформироваться только внутри человеческого воображения. Они имеют историю, начавшуюся в древнем Израиле, и мы, кто продолжает быть движимыми видением наших предков, все еще обязаны выбирать жизнь, пересказывать религиозный нарратив, соблюдать команды и праздновать события. В них рождается и обновляется наша энергия исцелять разбитый мир.


Связь между монотеизмом и этической жизнью заключается в отрицании видения мира как жилища многих богов или ни одного бога, где хаотично сталкиваются конфликтующие силы, где сильный побеждает, слабый страдает, манипуляторы эксплуатируют незащищенных, могущество властвует над справедливостью. В мире без Судьи нет смысла ожидать справедливости. Тогда условия человеческой жизни есть только трагический сценарий, в котором идеалы есть только иллюзии, революции есть только смена предержащих власть, и корабль надежды неизбежно наталкивается на холодный айсберг действительности.


Святое и этическое не одно и то же, но они связаны в циклическом процессе взаимодействия и отступления друг от друга. Наши молитвы, священные тексты и ритуалы поддерживают наше видение того, каким может быть мир. Наша работа, служение обществу и социальная активность включает нас в мир, каким он есть. Но наша жизнь имеет значение, если мы исправляем его несовершенства, восстанавливаем справедливость, устраняем проявления зла, залечиваем раны. Соприкосновение святого и этического рождает моральную энергию, но когда они расходятся, эта энергия исчезает. Святое присутствует там, где нам открывается идеал; этическое обнаруживается в том, как мы воплощаем идеал в действительность. Давно-давно одинокому в ночи Иакову было видение лестницы, соединяющей землю с небесами, и ангелов, снующих по ней вниз и вверх. Жизнь и есть эта лестница, ибо Земля не может быть изменена без света Небес, и Небеса не могут быть благом для человечества без своего дома на Земле.


****************************.


**************.


****


Границы секуляризма (The Limits of Secularism)


В 1830 г. молодой французский аристократ посетил Соединенные Штаты с целью познакомиться с новым социальным феноменом - американской демократией, основанной на законодательном разделении церкви и государства. Естественно, он ожидал увидеть секулярное общество, в котором религия, лишенная власти, лишилась также и влияния. То, что он обнаружил в действительности, было нечто противоположное. Он нашел глубоко религиозное общество, в котором по его словам: "Религия является первым из его политических институтов" - или на современном языке, первым из гражданских институтов.


Этим молодым аристократом был Алексис де Токвиль. В книге "Демократия в Америке" он так описал свои впечатления об американской демократии: "Философы XVIII века очень просто объясняли ослабление религиозных верований. Религиозное рвение, говорили они, неизбежно угасает по мере того, как расцветают свобода и знания". Иными словами, это означало, что каждый уважающий себя интеллектуал XVIII-го века был уверен, что религия умирает, находится в реанимационном отделении и нуждается только в небольшом толчке, чтобы совершить самоубийство. Однако, заметил де Токвиль: "Досадно, что факты не подтверждают эту теорию". И он спросил: "Каким же образом религия не умирает, когда все предсказывали ей смерть?".


С тех пор прошло почти двести лет, но и сейчас интеллектуалы совершают ту же самую ошибку. Например, сегодня в Америке процент населения, посещающего храмы еженедельно, более высок, чем в теократическом Иране: 40 процентов в США, 39 процентов в Иране. В Китае спустя полвека после того, как председатель Мао объявил Китай государством без религии, в нем больше христиан, чем членов коммунистической партии. Так или иначе, религия не умерла.


В 2009 г. John Micklethwait и Adrian Wooldridge (Джон Миклтуэйт, редактор, и Эдриен Вулдридж), вашингтонский корреспондент газеты The Economist) издали книгу God is Back ("Бог вернулся") - неожиданное признание в устах сотрудников The Economist. В 2000 г. гарвардский социолог Robert Putnam (Роберт Патнэм) опубликовал книгу Bowling Alone ("Боулинг в одиночку"), чей итог получил известность в афористической форме: "Больше американцев, чем когда-либо играют в боулинг с десятью кеглями, и меньше, чем когда-либо присоединяются к клубам боулинга с десятью кеглями". Другими словами, они играют в одиночестве. Для Путнэма это стало символом потери социальных связей в Америке, растратой того, что американские экономисты и социологи называют "социальным капиталом". Он полагал, что уже в 2000 г. в Америке не осталось этого "капитала".


Через десять лет он издал другую книгу American Grace ("Американская благодать"), в которой документально продемонстрировал, что "социальный капитал" жив и здоров в Америке, причем в религиозных общинах больше, чем в каком-либо другом месте. В течение четырех лет исследований Патнэм убедился в том, что те, кто регулярно посещает церкви или синагоги, с большей вероятностью жертвуют деньги на благотворительность, чем те, кто сторонится храмов независимо от того, является ли милосердие религиозным или светским. Те, кто посещает церкви и синагоги регулярно, также с большей вероятностью оказывает добровольную помощь другим. Они подают милостыню бездомным, отдают лишнюю сдачу продавцу, сдают кровь, помогают соседу сходить в магазин или в домашнем хозяйстве, проводят время с теми, кто впал в депрессию, уступают дорогу другому водителю, предлагают подвезти незнакомца, помогают найти работу и т.д. и т.п. Нет ни одного доброго дела среди всех опрошенных, которое бы совершалось секулярными американцами более часто, чем их религиозными согражданами.


Но результаты работы Патнэма этим не ограничиваются. Те, кто активно учувствует в богослужении, является и более активными гражданами. Они чаще присоединяются к общественным организациям, особенно к тем, которые работают с молодежью, больницами, музеями и местами отдыха. Они чаще присоединяются к группам взаимопомощи своего района и к другим гражданским, профессиональным, братским (fraternal) ассоциациям. Внутри этих групп они готовы стать руководителями или членами комитетов. Они принимают более активное участие в жизни - от местных выборов до социальных и политических реформ. Они не проходят мимо проблем, они вовлекаются в них, они ведут к их решению. И различие во всех этих областях между ними и секулярными американцами значительно.


Религиозность в конечном счете является лучшим индикатором гражданской ответственности, более точным, чем образование, возраст, доход, пол или раса. И при этом постоянные члены синагог и церквей чувствуют себя более счастливыми и живут дольше. Исследование Патнэма демонстрирует, что религия не только не умирает, но остается фундаментальным и первичным источником общения и альтруизма. Больше того, Патнэм говорит, что исследование в Великобритании, еще не изданное, подтверждает эти выводы.


После Патнэма шотландский историк Niall Ferguson (Нил Фергюсон) упомянул нечто интересное в заключительной части своей книги Civilisation: The West and the Rest ("Цивилизация. Запад и остальной мир", 2011). Он рассказывает, как в китайской академии общественных наук была организована исследовательская группа с целью ответить на вопрос: "Почему Запад перегнал Китай". Приблизительно до 1500 г. Китай опережал Запад почти во всех видах технологии: печатании, керамике, текстиле, в использовании водной энергии и т.д. Во всех этих областях Китай был впереди Запада. Но затем Запад перегнал Китай и оставался впереди него до недавнего времени. И китайским ученым было дано задание узнать секрет успеха Запада, раскрыть, в чем заключалось уникальное преимущество последнего. И они резюмировали результаты своего исследования следующим образом:


"Сначала мы думали, что это было ваше оружие. Оно было лучше, и у вас его было больше. Затем мы углубили свое исследование и обнаружили, что это ваша политическая система, демократия дала Вам преимущество. Затем мы продолжили наше исследование и решили, что это ваша экономическая система, рынок позволили вам создать демократию, а та в свою очередь помогла вам создать лучшее оружие. Но за исключением последних 20 лет. Мы поняли, что это была ваша религия".


Именно таким оказалось открытие китайской академии общественных наук. Я опубликовал в The Times довольно ехидную статью об этом, заметив, что сегодня вы можете увидеть себя поклонником западного христианства, прочитав на выбранном вами продукте: "Сделано в Китае", и, будучи атеистом, все-таки купить этот продукт.


Так что у нас есть свидетельство того, что интеллектуалы систематически неправильно понимали природу религии и религиозных обрядов, постоянно предсказывая в течение большей части последних трех столетий смерть религии. Этого не случилось. Во многих частях мира она оживает. XXI столетие, вероятно, будет более религиозным столетием, чем ХХ. Интересно, что рост религии следует росту экономики в таких местах, как Китай.


Мы должны спросить себя, почему так случилось, ибо это, действительно, очень странно. Подумайте: каждая функция, которую раньше исполняла религия, теперь может быть исполнена иными средствами. Если вы хотите объяснить мир, вам не нужна книга Бытия - у вас есть наука. Если Вы хотите управлять миром, вы не нуждаетесь в молитве - у вас есть технология. Если Вы хотите процветать, вам не обязательно искать благословение Бога - у вас есть мировая экономика. Если вы хотите воздействовать на власть, вы больше не нуждаетесь в пророках - у вас есть либеральная демократия и выборы.


Если вы больны, вы не нуждаетесь в священнике - вы можете пойти к доктору. Если вы чувствуете себя виновными, вы не должны каяться - вы можете пойти к психотерапевту. Если вы впали в депрессию, вам не нужна вера - вы можете принять пилюлю. Если вы все еще озабочены спасением, вы можете пойти в "соборы" сегодняшнего дня - в торговые центры, названные одним американским автором "оружием массового потребления". Религия выглядит лишней, избыточной, бесполезной. Почему же она выживает?


Мой ответ прост. Религия выживает, потому что она отвечает на три вопроса, которые каждый думающий человек спрашивает себя: Кто я? Почему я здесь? Как я должен жить? Мы будем всегда задавать эти три вопроса, потому что homo sapiens, человек разумный есть животное, ищущее смысл, и религия всегда была самым большим наследием смыслов нашего существования и жизни. Вы можете увидеть в науке, технологии, либеральном демократическом государстве и рыночной экономике высшие достижения нашего времени, но ни одно из них не даст вам ответов на эти три вопроса, которые люди неизбежно задают себе и о себе.


Наука объясняет, но не отвечает на вопрос "почему". Она говорит о том, что есть, не о том, что должно быть. Наука является описательным, но не предписывающим знанием; она может сказать нам о причинах, но не может сказать о целях нашей жизни. Наука игнорирует цели. Технология дает нам энергию, но она не может сказать нам, как использовать ее. Благодаря технологии мы можем мгновенно передать информацию на громадное расстояние, но она не говорит нам, что сказать. Либеральное демократическое государство дает максимальную свободу жить по собственному выбору, но минимальное указание на то, как следует выбирать. Рынок также дает нам свободу выбора, но не говорит нам, что является мудрым, добрым, прекрасным. Поэтому пока мы задаем себе эти вопросы, мы будем обращаться к религии.


Религия не единственный источник ответов на них; есть и другие сферы, в которых они звучат, например, литература. Но религия остается главным репертуаром значимых вопросов о нашем существовании. Фундаментальным аргументом моей книги The Great Partnership. God, Science and the Search for Meaning ("Великое содружество. Бог, наука и поиск смысла") является утверждение, что наука и религия представляют собой крайние случаи двух различных форм мышления о мире. Я воспользовался метафорой для объяснения мой мысли, и я не подразумевал ничего большего, чем метафору, потому что мы здесь не имеем дело с точной нейрофизиологической теорией. Мозг - очень сложный и гибкий организм. Я говорю, что наука - это парадигма мышления, связанного с левым полушарием. Здесь оно атомистическое, аналитическое, тогда как религия является синтетическим и интегральным мышлением, связанным с правым полушарием. Суммируя тысячи слов в одном предложении, можно сказать: "Наука демонтирует вещи, чтобы увидеть, как они работают; религия соединяет вещи, чтобы обнаружить в них смысл".


Это две несводимых друг к другу формы мышления, и в своей книге я даю много примеров других ситуаций, где мы встречаем два полностью различных пути мышления. Я ссылаюсь на специалиста по психологии образования Jerome Bruner (Джерома Брунера), который писал о различиях между системами и историями. И на гарвардского психолога Carol Gilligan (Кэрол Джиллиган), которая описала различия между размышлениями об этике у мужчин и женщин. Мужчины имеют тенденцию думать в атомистических терминах: "Каковы мои обязанности?", тогда как женщины имеют тенденцию думать в релятивистских терминах: "Как различные характеры, вовлеченные в ситуацию, относятся друг к другу?".


Simon Baron-Cohen (Саймон Барон-Коэн), кембриджский психолог, написал очень интересную книгу: The Essential Difference ("Существенная разница") об аутизме и различиях между мужчинами и женскими формами общения друг с другом. Я также даю примеры из исследований Richard Nisbett (Ричарда Нисбетта) о различиях между западным и восточным описанием одних и тех же сцен (у китайцев и вообще восточных народов, vs. американцев). Американцы очень атомистичны, они очень "лево-полушарны". Китайцы очень "релятивистичны". Вот один простой пример из школьного учебника для начинающих читать. Американский учебник говорит: "Смотри, Дик бежит", "Смотри, Дик играет"" "Смотри, Дик бежит и играет." Китайский эквивалент говорит: "Старший брат заботится о маленьком брате", "Старший брат любит маленького брата", "Маленький брат любит старшего брата" - здесь все об отношениях.


Существуют фундаментально различные пути мышления, и религия и наука различны подобным образом. В результате уравновешенная личность должна иметь смысловое отношение к миру и вместе с тем аналитическое, объяснительное, и эти отношения (аспекты личности) различны. Неприятности возникают, когда мы не осознаем необходимость видеть двумя глазами, думать двумя полушариями, слышать стереофонически.


Отрицание этого приводит к двум возможным ошибкам. Или религия объявляется единственным источником абсолютной истины, и потому религия, якобы, может сказать, что наука неистинна. Или наука объявляется единственным источником абсолютной истины, и потому наука, якобы, может сказать, что религия неистинна. Обе эти альтернативы возникают в результате ложного мышления.


Религия не единственный источник, но она является основным источником смысла. Много ученых совершают ошибку суждения, утверждая, что наука есть единственный способ понимать Вселенную, а так как наука не открывает смысла, то отсюда следует как научный факт, что жизнь не имеет смысла. И тогда мы обязаны сказать вместе с Jacques Monod (Жаком Моно - французским биохимиком и микробиологом, лауреатом Нобелевской премии): "Человек должен в конце концов проснуться от тысячелетнего сна и принять свое тотальное одиночество, свою фундаментальную изоляцию. Он должен понять, подобно цыгану, что он живет на границе чуждого ему мира, глухого к его музыке, безразличного к его надеждам, к его страданиям и преступлениям". Или вместе со Steven Weinberg (Стивеном Вайнбергом), нобелевским лауреатом по физике, признать, что чем больше Вселенная кажется постижимой, тем больше она кажется бессмысленной.


Но это не научные суждения. Они результат глухоты к смыслу. В иудаизме мы можем жить с этим, но в иудаизме это - настроение, не истина. Есть нечто в иудаизме, что перекликается со словами Стивена Вайнберга или Жака Моно:


Бессмысленно, бессмысленно, - говорит Экклезиаст, - совершенно бессмысленно, все бессмысленно. Судьба человека та же, что у животного, одна судьба ждет обоих: как один умирает, так и другой, оба имеют одно дыхание, и человек не имеет преимущества перед животным. Все бессмысленно.


Но в иудаизме достаточно чувства юмора, чтобы сказать: "Мы не останемся в этом мрачном настроении". Мы можем впасть в него, но не принять его за истину. И, конечно, иногда атеисты, - я говорю о великих, действительно, великих атеистах, - могут быть чрезвычайно красноречивыми. Самое красноречивое слово атеизма, которое я когда-либо прочитал, было сказано Бертраном Расселом, очень элегантным, серьезным атеистом, мыслителем, которого я очень ценю. Вот мрачные слова Бертрана Рассела:


"Что человек есть продукт действия причин, не подозревающих о цели, к которой направлены; что его рождение, рост, его надежды и страхи, его любовь и вера суть лишь результат случайного сцепления атомов; что никакой героизм, никакое воодушевление и напряжение мысли и чувств не могут сохранить человеческой жизни за порогом смерти; что вся многовековая работа, все служение, все вдохновение, весь блеск человеческого гения обречены на то, чтобы исчезнуть вместе с гибелью Солнечной системы; что храм человеческих достижений будет погребен под останками Вселенной - все эти вещи, хотя их и можно обсуждать, столь очевидны, что никакая философия, их отвергающая, невозможна. Только в опоре на эти истины, только на твердом фундаменте полного отчаяния можно теперь строить надежное убежище для души". ("Поклонение свободного человека").


Не великолепно ли сказано? Но мы можем переписать эти слова с противоположным смыслом, в ясной теистической перспективе и ответить Расселу в его же духе:


Человек, будучи, как кажется, продуктом слепых причин, не является слепым. Неся в себе образ Бога, он является чем-то большим, чем случайным сцеплением атомов. Будучи свободным, он может подняться выше своих страхов и с помощью Бога создать оазис правосудия и сострадания в бездушном пространстве и времени. Его жизнь коротка, но он может достичь бессмертия благодаря своему вдохновению и героизму, напряжению мысли и чувств. Человечество, хотя и может однажды исчезнуть, способно до наступления ночи осветить мир ярким огнем человеческого духа, веря при этом, что если никого из нас и не будет тогда, чтобы помнить, ни одно из наших достижений не будет забыто Богом. Все это, пусть и не является несомненным, открывалось человеку снова и снова в истории. Мы были великими благодаря нашей вере, маленькими без нее. Только в свете этих истин, только на твердой почве неумирающей надежды наша душа может быть спасена.

Я никогда не понимал, как можно видеть в отчаянии больше мужества, чем в надежде. Надежда предполагает мужество, отчаяние - нет. Фрейд сказал, что религиозная вера есть утешительная иллюзия, связанная с образом отца. Но верующий в Бога может ответить Фрейду, что скорее именно атеизм есть утешительная иллюзия, не знающая образа отца и потому позволяющая не думать о неприятностях, давая волю любой своей прихоти. Остается непонятным, почему атеизм, а не теизм, так или иначе выдается за героизм. Я называю это детской грезой.


Однако в моей книге я цитирую в свою защиту только атеистов и агностиков. Мои аргументы основаны на мыслях таких атеистов, как Ницше, агностиков, как Витгенштейн и так далее. И в самом начале книги я цитирую трех мыслителей, о которых мы обычно не думаем как о религиозных людях: Эйнштейна, Фрейда и Витгенштейна, но которые, тем ни менее, говорят, что смысл жизни идентичен вопросу о религии. Вот прямые цитаты:


Эйнштейн: "В чем смысл человеческой жизни?... Знать ответ на этот вопрос, значит, быть религиозным" (Mein Weltbild, 1934 - "Мой взгляд на мир").


Фрейд: "Идея о жизни, имеющей цель, возникает и уходит вместе с религиозной системой" ("Цивилизация и ее тяготы")


Витгенштейн: "Верить в Бога значит видеть, что жизнь имеет значение" (Из "Тетрадей 1914-1916").


Затем я цитирую Tom Stoppard (Тома Стоппарда): "Когда будут раскрыты все тайны и утрачен последний смысл, мы останемся одни" ("Аркадия"). Но я не думаю, что мы одни, ибо наша жизнь еще не потеряла смысл.


Это работает и в другом направлении: если вера может уважать науку, наука может уважать веру. Ричард Докинз говорит следующее: "Я думаю, можно утверждать, что вера -принципиальное зло любой религии, есть величайшее зло в мире, сравнимое с вирусом оспы, но не столь легко поддающееся уничтожению. Faith is a great cop-out. - Вера есть великая увертка"(Is Science a Religion?). Однако Макс Планк, нобелевский лауреат и основатель квантовой теории, говорит: "Каждый, кто серьезно занимался научной деятельностью, понимает, что над входом в храм науки написаны слова: "Вы должны верить"!". (Источник не найден, но та же мысль выражена в лекции М.Планка "Религия и естествознание". - Прим. перев.) От этого не может освободиться ученый.


Эйнштейн говорит нечто подобное: "Наука может развиваться только теми, кто полностью впитал в себя стремление к истине и пониманию. Это стремление, однако, проистекает из сферы религии. К ней же принадлежит вера в возможность, что правила, пригодные для мира сущего, рациональны, то есть доступны разуму. Я не могу представить себе подлинного учёного без этой глубокой веры". И далее следует знаменитые слова: "Эту ситуацию можно выразить афоризмом: наука без религии хрома, религия без науки слепа" (Science, Philosophy and Religion, A Symposium, 1941).


Наконец, вот что говорит самый глубокий атеист Ницше: "Наша вера в науку покоится все еще на метафизической вере... Даже мы, познающие нынче, мы, безбожники и антиметафизики берем наш огонь все еще из того пожара, который разожгла тысячелетняя вера". ("Веселая наука"). Тем самым Ницше говорит: если бы у нас не было веры, у нас не было бы восприятия истины как ценности. Если Вы, например, политический деятель, вы не всегда стремитесь к истине, вы стремитесь к власти. Почему же истина должна иметь ценность для нас, если не вследствие нашей религиозной веры? Таков смысл слов Ницше.


Я думаю, что мы нуждаемся и в религии, и в науке. Мы нуждаемся в науке, чтобы объяснить Вселенную, и мы нуждаемся в религии, чтобы объяснить смысл человеческого существования. Мы потеряем многое, если потеряем религиозную веру. Мы потеряем наш западный смысл человеческого достоинства. Я думаю, мы потеряем наше западное признание ценности свободного общества. Я думаю, мы потеряем наше понимание моральной ответственности. Я думаю, мы потеряем представление о священных отношениях, особенно семейных, и мы потеряем нашу идею осмысленной жизни. Я думаю, религиозная вера фундаментальна для западной цивилизации, и мы потеряем самое сердце ее, если потеряем нашу веру.


Я не утверждаю, что невозможно быть убежденным и последовательным атеистом. Наоборот, руководитель моей докторский диссертации, покойный сэр Bernard Williams (Бернад Уильямс), один из самых замечательных философов его поколения был очень последовательным, категорическим атеистом, и я относился к нему с огромным уважением. Однако его видение было фундаментально трагическим. Он действительно полагал, что жизнь не имеет никакого смысла. Я думаю, он помог нам понять, что случится с Европой, если она потеряет свою религиозную веру. В его лучшей книге Shame and Necessity ("Позор и необходимость") он указывал, что ситуация в Европе сегодня - в европейской цивилизации - подобна ситуации в до-сократовской Греции. Возможно, он вполне прав.


В прошлом году была опубликована интересная книга Full Circle: How the Classical World Came Back to Us ("Полный круг: Как классический мир вернулся к нам"), в которой ее автор Ferdinand Mount утверждает, что мы вернулись в ситуацию Греции третьего века до нашей эры. Это утверждение имеет глубокий смысл для меня, ибо очень многое из того, что мы слышим от современных философов и ученых очень похоже на мнения стоиков, скептиков, циников и эпикурейцев. Но это вряд ли хорошее время для нас, потому что хотя сами греки третьего столетия до нашей эры еще не знали, что их ждет, мы знаем, что их ожидало. Во втором столетии до нашей эры Греция начала приходить в упадок и вскоре перестала быть живым динамичным обществом. Столетием позже она оказалось в почти полном политическом забвении.


Если сегодня можно заметить подобие нашего современного общества Греции третьего века до нашей эры, значит, в нем начался упадок, и я боюсь, что он совершится, если мы потеряем нашу веру. Однако я попробовал в книге "Великое содружество" найти точки соприкосновения с атеистами - с серьезными с атеистами, как Ницше и другие.


Я приведу слова, которые кажутся мне соответствующими нашему положению сегодня. William Durant (Уильям Дюрант), американский историк, писавший между тридцатыми и шестидесятыми годами, издал 11 томов "Истории цивилизации". В молодые годы Дюрант хотел быть священником, но потерял веру и посвятил свою жизнь изучению истории цивилизаций, став авторитетом в этой области. В пятом томе своего труда, посвященном Возрождению, он замечает нечто, очень созвучное нашему времени.


Определенная напряженность между религией и обществом характеризует выход цивилизации на последние стадии своего развития. Высокая цивилизация поддерживает у людей единство морали и веры, столь благоприятное для государственной деятельности и искусства. Но религия начинает самоубийственную борьбу за свое потерянное положение в прошлом. В ходе своего роста и постоянного преобразования знание сталкивается с мифологией и теологией, которые изменяются с геологической медлительностью. Другими словами, ученые движутся быстрее, чем раввины и священники. В этом проблема. Первые движутся быстрее, и вторые не могут угнаться за ними. Священнический контроль над искусством и образованием начинает чувствоваться тяжелыми кандалами или ненавистной клеткой, и интеллектуальная история приобретает характер конфликта между наукой и религией. Функции, исполнявшиеся ранее духовенством, такие, как закон и наказание, образование и воспитание, брак и развод, начинают выходить из-под священнического контроля и становятся светскими, возможно, богоборческими. Интеллектуальные группы отходят от традиционной теологии и после некоторого колебания также и от морального кодекса, связанного с ней. Литература и философия становятся антиклерикальными. Освободительное движение возносится до исступленного поклонения разуму и падает вместе с парализующим разочарованием в каждой догме и в каждой идее. Поведение, лишенное поддержки религии, вырождается в эпикурейский хаос. И сама жизнь, лишенная религиозной надежды, становится тяжелым грузом подобно унизительной нищете или пресыщенному богатству. В конце концов, общество и его религия имеют тенденцию падать вместе подобно телу и душе в единой общей смерти.


Это было написано в начале 1950-ых гг., но любой, кто изучал историю цивилизаций, будь это Ибн Хальдун, исламский историк XIV-го столетия, или Джамбаттиста Вико, философ XVIII-ого столетия, или такие атеисты, как Джон Стюарт Миль или Бертран Рассел, приходит к заключению: индивиды могут иметь хорошую жизнь без религии. Моральное сознание является частью того, что делает нас людьми. Но общество никогда не могло жить без религии, и потому мораль, как существенно социальное явление, связано с религией. Именно совокупность принципов, традиций и идеалов объединяет нас в коллективную жизнь. Рынок и государство могут направляться личными интересами, но общества созданы на основе чего-то большего и всеохватывающего, на основе общего видения социальной пользы. При отсутствии этого общество начинает фрагментироваться. Люди начинают думать о морали как о личном выборе. Смысл взаимной связи, - основа того, что есть "религия", - начинает атрофироваться в больших организациях, и социальная сплочённость исчезает. Запад вырос на почве того, что теперь принято называть иудео-христианским наследием, которое создало уникальную конфигурацию ценностей и достоинств. Потеряв их, мы потеряем западную цивилизацию, которая просуществовала большую часть двух тысячелетий.


Может ли иудаизм добавить что-либо определенное к решению этой проблемы? Одно из важных его прозрений заключалось в том, что хотя наука есть одна вещь, а религия - другая, они не отрицают друг друга. Они - различные вещи. Раввины осознали это еще в древности и замечательно выразили в благословении, принятом еще две тысячи лет назад. При встрече с большим ученым-неевреем следует произнести: "Благословлен Бог,... кто вложил Свою мудрость в плоть и кровь".


Каких ученых имели в виду раввины? Греческих и римских. С точки зрения раввинов они были язычниками, выступавшими против всего, за что стоял иудаизм. И все же раввины установили это благословение, благодарящее Бога за этих ученых, говоря, по существу: "Мы думаем по-другому, чем вы, мы сталкивались с вами на полях сражений, но, тем не менее, мы уважаем ваши научные знания, и потому произносим благословление, благодарящее Бога за вас". Для религии важно признать независимую целостность науки и ее достоинство в глазах самой религии.


Евреи привыкли аргументировать. Все канонические тексты иудаизма являются антологиями аргументов. Поэтому если мы уверены в нашей вере, нам нечего бояться результатов науки и вызовов атеизма. В прошлом году я организовал телевизионную программу, в которой встретился с четырьмя неверующими оппонентами, три из которых были евреями: Howard Jacobson (Говард Джейкобсон, английский новеллист и журналист), Alain de Botton (Алэйн де Боттон, швейцарский писатель и антрепренёр) и Lisa Jardine (Лиза Жардин, английский историк). Четвертым был оксфордский профессор нейрофизиолог Colin Blakemore (Колин Блейкмор). Было нечто возвышающее в этих встречах: честных, открытых, серьезных и цивильных.


Эти встречи напомнили мое общение с сэром Исайей Берлином, секулярным евреем, чьей дружбой я очень дорожил. В первый раз, когда он пришел в наш дом, он сказал: "Рабби! Что бы Вы ни делали, не говорите со мной о религии: когда дело касается Бога, я - глух". Затем он заметил: "Чего я не понимаю, так это, как Вы, кто изучал философию в Кембридже и Оксфорде, можете верить". И я ответил: "Исайя, если это может помочь, думайте обо мне как об уклонившемся еретике (lapsed heretic) ". На что он сказал: "Вполне понимаю, дорогой мой, весьма вполне!".


В 1997 г. я издал книгу The Politics of Hope ("Политика надежды"), в которой утверждал, что мир изменился со дня публикации великой лекции сэра Исайи в 1957 г. "Две концепции свободы" и что опасность для свободы сегодня иная: не тоталитаризм, а скорее внутреннее моральное разложение свободных обществ. Я спросил его, будет ли он достаточно любезен, чтобы просмотреть книгу, потому что я очень хотел узнать его мнение. Он попросил прислать ее и обещал высказать о ней свое мнение. Прошли месяцы, я не слышал ничего от него. Тогда я позвонил ему домой. Aline Halban (лэди Алин - жена сэра Исайи) подошла к телефону и сказала: "Главный раввин! Только что Исайя говорил о Вас". Раввины не были обычным предметом бесед Берлина, и я спросил, в каком контексте он упомянул меня. Она ответила: "Исайя попросил, чтобы Вы совершили богослужение на его похоронах". Ясно, Исайя знал! Четыре дня спустя он умер, и я исполнил просьбу. Его биограф Michael Ignatieff (Майкл Игнатьев) спросил меня, почему Исайя, светский еврей, попросил о религиозных похоронах. Я сказал, - надеюсь, не ошибочно, - что Исайя, возможно, и был светским евреем, но он был лояльным евреем. И я чувствовал сильное родство с ним даже при том, что его религиозные взгляды отличались от моих.


Это чувство родства, простирающееся через интеллектуальные разрывы, есть еврейский эквивалент прекрасной английской идеи "обедать с оппозицией", то есть способность сохранить личную дружбу при различии во взглядах. Человеческая связь разрывается, когда ученые и религиозные лидеры осыпают друг друга оскорблениями, отбрасывая и искажая взгляды друг друга. Это вредно и для религии, и для науки, и для будущего человечества, которое мы разделяем.


И теперь я возвращаюсь туда, откуда я начал, к Роберту Патнэму. Он продемонстрировал в "Американской благодати", что то, что имеет значение для людей, что обращает их в хороших граждан и хороших соседей, есть скорее принадлежность к общине, а не то, во что они верят. Он написал, что атеист, который ходит регулярно в синагогу или в церковь, вероятно, будет лучшим человеком, чем верующий, никогда не присоединяющийся к общине.


Удивительным образом раввины говорят о том же самом. Знаменитый раввинский текст приводит слова Бога: "Пусть они не верят в Меня, но следуют Моей Торе. Если они изучают Мою Тору, ее свет вернет их ко Мне". (Песикта де-рав Кахана). Это очень радикальное утверждение, и это есть основание, на котором верующий и неверующий могут соединить руки в дружбе. Социолог религии Grace Davie сказал об английском христианстве, что оно состоит из веры без принадлежности. Еврейское сообщество имеет тенденцию к противоположному: принадлежность без необходимой веры. Мы теперь знаем благодаря Роберту Патнэму, что именно эта принадлежность обуславливает различие.


Однажды я определил веру как освобождение от одиночества. Она освящает отношения, строит сообщества и поворачивает наше внимание от себя на других, порождая эмоциональный резонанс альтруизму и пробуждая лучшие силы нашего существа. Это дары нашей встречи с трансцендентным. Любовь ли к человеку рождает любовь к Богу или наоборот, религия остается необходимой гравитационной силой, которая удерживает нас, каждого от вращения по независимым орбитам, и вместо этого связывает нас множеством форм коллективного благословения. Общество без веры подобно обществу без искусства, музыки, красоты и благоволения, и никакое общество без веры не может выстоять долгое время.


****************************.


**************.


****


Достоинство различия: Как избежать столкновения цивилизаций

(The Dignity of Difference: Avoiding the Clash of Civilizations)

The 2002 Templeton Lecture on Religion and World Affairs

Религия вновь стала судьбоносной силой в современном мире, и важно, чтобы она была силой добра, служила разрешению конфликтов, а не их возникновению. Если религия не становится частью решения проблемы, то она, безусловно, становится частью проблемы. Поэтому я хотел бы выдвинуть простую, но радикальную идею. Я хочу предложить по-новому прочитать или, точнее, по-новому услышать некоторые очень древние тексты. Я предлагаю это, потому что наша ситуация в двадцать первом веке, после 11-го сентября является новой в трех планах.


Во-первых, парадоксально, но религия возродилась вопреки всем ожиданиям во многих частях земли как мощная, даже формирующая мир сила.


Во-вторых, влияние религии оказалось особенно заметным именно в зонах конфликтов, таких как Босния, Косово, Чечня, Кашмир, в остальной Индии и в Пакистане, в Северной Ирландии, на Ближнем Востоке, в Африке южнее Сахары, в некоторых частях Азии.


В-третьих, религия часто становится причиной конфликта. Как известно, на Балканах католики-хорваты, православные сербы и мусульмане говорят на одном языке и принадлежат одному этносу, и единственная вещь, которая их разделяет, это религия.


Именно религия часто лежит в основе конфликта. Это можно объяснить следующим фактом: в то время как в ХХ веке доминировала политика идеологии, в XXI веке будет доминировать политика идентичности. Три великих западных института современности - наука, экономика и политика - скорее процессуальные, чем субстанциальные, и отвечают на вопросы: "Что?" и "Как?", но не на вопросы: "Кто?" и "Почему?". Поэтому, когда политика поворачивается от идеологии к идентичности, люди неизбежно обращаются к великим хранилищам человеческой мудрости, к религии, отвечающей на вопросы: "Кто я?", "Частью какого нарратива я являюсь?".


Когда какое-либо мировоззрение признает приоритет личности, оно делает это, противопоставляя "нас" "им". Идентичность разделяет, будь это католики и протестанты в Северной Ирландии, иудеи и мусульмане на Ближнем Востоке или мусульмане и индусы в Индии. В прошлом эта проблема была менее острой, поскольку на протяжении почти всей истории большинство людей жило в постоянной близости к людям, с которыми они разделяли идентичность, веру, образ жизни. Сегодня благодаря путешествиям, телевидению, Интернету и просто в силу разнообразия нашего многонационального и многоконфессионального общества мы живем, видя себя в окружении "других". Общества, которые жили в такой атмосфере в течение длительного времени, научились справляться с этим, но в обществе, только недавно потерявшем свою гомогенность, возникают серьезные напряжения.


Ситуация не обязательно должна быть угрожающей. После великих религиозных войн, потрясших Европу в результате Реформации, проблема была решена в XVII веке подчинением различных религиозных групп всеобъемлющей государственной власти с правом и силой сдерживать конфликты. Тогда и возникли национальные государства с несколько разными подходами к решению проблемы в Англии и Америке. Первая пошла по линии Джона Локка с его доктриной веротерпимости, вторая - по линии Томаса Джефферсона с его доктриной отделения церкви от государства.  Британские и американские пути решения конфликта были разные, но оба эффективно позволили сосуществовать различным религиозным группам в состоянии гражданского мира.


Что изменилось сегодня? - Возможность распространения оружия массового уничтожения и возникновение относительно небольших, субнациональных групп, способных вызвать хаос и разрушения в большом масштабе. В XXI веке нам нужна не только физическая защита от террора, но также и новая парадигма религиозного сознания, соответствующая задаче жить с осознанием разнообразия мира. Какой может быть эта парадигма?


На заре цивилизации первой реакцией человека на различие между "нами" и "ими" был трайбализм: мое племя против вашего, моя нация против вашей, мои боги против ваших.  В этом до-монотеистическом мире боги принадлежали определенному месту и обладали "местной юрисдикцией", наблюдая за судьбой того или иного народа.  Таким образом, у жителей Месопотамии был Мардук, у жителей Моава -  Хамош, у египтян и древних греков - их пантеоны. Племенной политеистический мир был миром конфликтов и войн. В некоторых отношениях этот мир длился в Европе до 1914 г. под флагом национализма. В 1914 г. молодые люди - англичанин Руперт Брук и поэты европейского континента - с энтузиазмом сочиняли военные сонеты, пока не увидели бойню в массовом масштабе. Потребовались две мировых войны и сотня миллионов смертей, чтобы вылечить нас от этого соблазна.


Однако уже в течение почти 2500 лет западная цивилизация знала альтернативу трайбализму, предложенную одним из величайших философов всех времен - Платоном. Я буду называть эту альтернативу универсализмом. Но мой тезис будет заключаться в том, что универсализм тоже не адекватен условиям человеческого существования. Платон утверждал в "Государстве", что мир чувств и вещей, который мы видим, слышим и чувствуем, мир конкретных вещей не является источником знания, истины, реальности. Как мы можем знать, что есть "дерево", если деревья постоянно меняются изо дня в день и существует множество различных видов деревьев? Как можно определить "стол", если столы бывают всех форм и размеров: большие, маленькие, старые, новые, из дерева, из других материалов? Как можно понять реальность в мире беспорядочных частностей? Платон заявил, что все эти частности есть только тени на стене. Реален мир идеальных форм: идеальной формы стола, дерева и т.д. Реальны только универсальные идеи. Истина есть переход от частности к универсальности. Истина есть истина для всех, везде и во все времена. Все локальное, частное, уникальное является не истинным, более того, иллюзорным.


Это опасная идея, потому что в применении к условиям человеческого существования она побуждает считать, что все различия приводят к трайбализму, а затем к войне, и что лучшей альтернативой, следовательно, будет устранение различий и навязывание миру единой, универсальной истины.  А это означает, что прав или я, или вы - третьего не дано.  Если я забочусь об истине, то я должен оградить вас от ошибки. Если я не могу убедить вас, то, возможно, я должен буду убить вас во имя этой истины. Вот откуда миллионы человеческих жертв на протяжении веков.


11-е сентября произошло в результате встречи и столкновения двух универсалистских цивилизаций: глобального капитализма и средневекового ислама. Когда универсалистские цивилизации встречаются и сталкиваются, мир сотрясается и люди гибнут.  Есть ли альтернатива не только трайбализму, чью опасность мы осознаем, но также и универсализму?


Давайте прочитаем Библию снова и услышим в ней весть, простую и одновременно глубокую, очень важную для нашего времени. Начнем с библейской истории одного человека, Авраама, и одной женщины, Сарры, у кого были дети, кто стал семьей, а затем, в свое время, племенем, содружеством племен, нацией, особым народом - народом Завета.


Поразительно то, что Библия начинается не с этой истории. Первые одиннадцать глав посвящены универсальной истории человечества: Адам и Ева, Каин и Авель, Ной и потоп, Бабель и строители - универсальные архетипы, живущие в едином мире. "На всей земле был один язык и одно наречие", так начинается Бытие 11.  Но в следующей главе звучит зов Бога к Аврааму, и Библия переходит к частной истории одной семьи. Полная инверсия позиции Платона! Философ начинает с частностей и затем переходит к универсальному. Библия начинает с универсального, а затем переходит к частному.  Противоположные направления. Это делает Библию великой альтернативой платоническому сознанию в западной цивилизации.


Библия начинается с двух универсальных, фундаментальных утверждений. Первое в Бытие 1: "И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему". В древнем мире человек не осознавал себя образом Бога. Таким был месопотамский царь или египетский фараон. Библия совершила революцию, признав в каждом человеческом существе образ Бога.


Второе - в эпической главе Бытие 9, где провозглашается завет с Ноем, первый завет Бога со всем человечеством, первый призыв Бога ко всему человечеству - построить общество, основанное на верховенстве закона, суверенитете правосудия и неотчуждаемом достоинстве человеческой жизни.


Безусловно, эти два места вдохновили слова: "Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами...". Ирония заключается в том, что эти истины совсем не самоочевидны. Платон или Аристотель не поняли бы их. Платон считал, что человеческие существа созданы неравными, а Аристотель, - что некоторые люди рождены быть свободными, другие - быть рабами.


Эти слова самоочевидны только в культуре, насыщенной универсальным видением Библии. Тем не менее, это видение только ее фундамент. В ходе повествования, начиная с Вавилонской Башни, смешения языков и призыва Бога к Аврааму, Библия движется от общего к частному, от всего человечества к одной семье. Еврейская Библия является первым документом в истории цивилизации, провозглашающим монотеизм и Бога Богом одного народа, одного места, но вместе с тем Богом всего человечества, всей Вселенной. Почему же Библия становится анти-платоновским, партикуляристским нарративом, начиная с Бытие 12?  Парадокс заключается в том, что Бог Авраама есть Бог всего человечества, но вера Авраама не есть вера всего человечества.


Согласно Библии вы не должны быть евреем, чтобы быть образом и подобием Бога. Мелхиседек, современник Авраама не был членом семьи Завета, но Библия называет его "священником Бога Всевышнего". Тесть Моисея, Итро, правитель Мидьяна, дает Израилю первую систему управления. И одна из самых великих героинь Исхода - египетская принцесса, спасшая Моисея и давшая ему имя. Мы называем ее Батия, дочь Бога.


Дочь Мелхиседека, Итро, дочь Фараона не являются членами Синайского Завета, но Бог с ними, и они с Богом. Раввины сказали две тысячи лет назад: "Праведники каждой веры, каждого народа имеют долю в грядущем мире". Но почему, если Бог есть Бог всего человечества, нет единой веры, одной истины, единственного пути человечества?


Мой ответ на этот вопрос заключается в следующем. После крушения Вавилонской Башни, первого глобального проекта Бог призывает одного человека, Авраама, одну женщину, Сарру, и говорит: "Будьте другими". Слово "святой" (в еврейской Библии кадош) означает "другой, особый, отделенный". Почему Бог наказал Аврааму и Сарре быть другими? Чтобы научить всех нас достоинству различия, чтобы видеть Бога и в тех, кто отличается от нас.  Как великие раввины заметили еще 1800 лет назад: "Человек чеканит монеты одним чеканом, и все они похожи друг на друга, а Господь, благословен Он, чеканит каждого по образу первого человека,[Author ID2: at Fri Jun 29 11:13:00 2007 ]чеканом Своего образа,[Author ID2: at Fri Jun 29 11:13:00 2007 ] и ни один из них не похож на другого". Вызов монотеизма заключается в том, чтобы найти образ Божий в тех, кто не подобен нам, у кого иной цвет, иная культура, иной язык, иная история, иная религия.


Здесь заключается сдвиг парадигмы в понимании единобожия. И мы в состоянии понять его так, как, возможно, предыдущие поколения не могли. Мы приобрели понимание мира, существенно отличающееся от взглядов наших предшественников. Я приведу только два примера из многих: один из мира естественных наук и один из экономики.


Первый из биологии. Было время в эпоху европейского Просвещения, когда ученые видели во всей природе одну гигантскую машину с взаимосвязанными частями, поставленную на службу человечеству. Мы теперь знаем, что природа совсем не такая, что настоящим чудом является ее разнообразие. Природа является сложной экологической системой, в которой каждое животное и растение, каждая птица и каждый вид играет свою собственную роль, и природа в целом имеет свою собственную уникальную целостность.


Мы знаем даже больше благодаря открытию ДНК и расшифровке генома.  Биолог и журналист Мэтт Ридли (Matt Ridley) пишет: "Трехбуквенные слова генетического кода совершенно одинаковы у всех организмов. Так, CGA означает аргинин, a GCG -- аланин у всех организмов: летучих мышей, жуков, водорослей и бактерий. Такой же код используется бактериями, ошибочно названными архебактериями, которые живут при температуре кипения воды в сернокислых вулканических источниках на дне Атлантического океана. Этот же код используют вирусы-- мельчайшие бесклеточные живые организмы. Куда бы мы ни пошли в этом мире, каких бы ни взяли животных или растения, жука или одноклеточную амебу, все живое на планете использует один и тот же генетический код. Жизнь едина и говорит на одном языке... Все это означает, что появление жизни на Земле произошло лишь однажды". (Мэтт Ридли, "Геном") Генетический код один и тот же у всех живых существ. Один и тот же язык. Это означает, что было одно событие, одно творение жизни.  Это то, на что указывает Библия. Настоящее чудо сотворенного мира заключается не в платонической форме идеального "листа", но в существовании 250 тысяч различных видов листьев. Это не идея "птицы", но 9000 видов птиц.  Это не универсальный язык, но 6000 живых языков. Чудо заключается в том, что единство создает разнообразие, что единство наверху создает разнообразие внизу.


Можно посмотреть на то же явление с точки зрения экономики. Мы все разные, и у каждого из нас есть одни навыки и нет других. Чего мне не хватает, есть у вас, а чего вам не хватает, есть у меня. Потому что мы все разные, мы специализируемся, мы торгуем и мы все выигрываем. Экономист Давид Рикардо сформулировал в начале XIX века очень интересную теорию сравнительных преимуществ. Суть ее в том, что если вы лучше делаете топоры, чем удите рыбу, а я лучше ловлю рыбу, чем делаю топоры, мы оба выиграем от торговли, даже если вы лучше меня в обоих видах труда: лучше удите рыбу и лучше делаете топоры. Вы можете быть лучше меня во всем, и, тем не менее, нам обоим пойдет на пользу, если вы специализируетесь на одном, самом сильном своем навыке, а я на своем самом сильном навыке. Закон сравнительных преимуществ говорит нам, что каждый из нас может внести уникальный вклад в общее дело и благодаря этому возникает выгода для всех.


Через всю историю рыночной экономики различия между культурами и народами вели к одному из двух возможных последствий. Когда встречаются различные народы, они или воюют, или торгуют. Но от войны по крайней мере одна сторона проигрывает, и в конечном счете проигрывают обе стороны. От торговли обе стороны получают выгоду. Когда мы ценим различия подобно тому, как рынок ценит различия, мы производим ощутимый результат (ненулевую сумму) взаимодействия между нами. Мы обращаем нарратив трагедии и войны в сценарий надежды.


Итак, всматриваемся ли мы в результаты биологии или экономики, различия являются предпосылкой комплексной экологии, в которой мы живем. И, обращаясь к Библии, мы приходим к новой парадигме, не являющейся ни универсализмом, ни трайбализмом, но третьим видением условий нашей жизни, которое я называю "достоинством различия".  Это видение позволяет нам ценить нашу общую человеческую природу как образа Божия и создает общность между нами в терминах американской Декларации Независимости или Всеобщей Декларации Прав Человека (ООН).  Но оно также учит нас ценить наши различия, подобно тому, как любящие родители ценят всех своих детей не за то, что у них есть общее, но за то, что делает каждого из них уникальным. Именно это имеет в виду Библия, когда она называет Бога родителем.


Новая религиозная парадигма может прояснить политическую ситуацию XXI века. С окончанием холодной войны были предложены два известных сценария будущего: "Конец истории" Фрэнсиса Фукуямы  (1989) и "Столкновение цивилизации"  Самуэля Хантингтона (1996).


Фукуяма предсказывал возможное постепенное распространение глобального капитализма и затем либеральной демократии, в результате чего возникнет новый универсализм, одна культура, единая во всем мире.


Хантингтон предвидел нечто совсем другое. Он понял, что модернизация не означает вестернизацию, что распространение глобального капитализма будет вызывать противодействие, возрождение старых и глубоких привязанностей, столкновение культур, или в его терминологии, цивилизаций, - словом, рост нового трайбализма.


В значительной степени так и оказалось. Даже притом, что глобальная экономика связывает нас во все более тесных взаимодействиях и распространяет универсальную культуру по всему миру - ту, которую Бенджамин Барбер (Benjamin Barber) назвал McWorld, - культурные и религиозные различия порождают возмущения и опасно противопоставляют нас друг другу. Таков результат признания только двух сценариев: трайбализм и универсализм.


Не существует мгновенного решения этой проблемы, но есть ответственность, которая лежит на всех нас, особенно на религиозных лидерах. Мы должны представить себе другое, более доброе будущее. Как уже было сказано ранее, столкнувшись с интенсивными религиозными конфликтами и преследованиями, Джон Локк и Томас Джефферсон нашли пути мирного сосуществования различных религиозных групп. Эти два прыжка воображения, каждый по-своему, привели к строительству мостов через пропасть противостояния, по которым пошли следующие поколения на пути к лучшему миру.


Я иду несколько дальше доктрин веротерпимости и отделения церкви от государства, потому что их уже недостаточно в ситуации глобального конфликта без глобального управления.  Я представил проблему современного мира в секулярных терминах, но заметим, что современные секулярные идеи: плюрализм, либерализм никогда не убедят страстных, особенно фанатично страстных, верующих подписаться под этими секулярными идеями. Поэтому я формулирую религиозную идею, основанную на истории Авраама, лежащей в основе всех трех великих монотеизмов: иудаизма, христианства и ислама. Признание достоинства различия может стать религиозным и глубоко эффективным средством исцеления. В этом обнаружится настоящее чудо монотеизма, а не в том, что один Бог командует одну истину, одну веру, один путь. Единство на Небе творит разнообразие на Земле.


Ничего не оказалось труднее для цивилизации, чем увидеть Бога, добро и достоинство в тех, кто не похож на нас. Несомненно, есть много способов достичь благородства духа, и каждая вера должна найти свой собственный путь. Я полагаю, что центральная истина монотеизма заключается в том, что Бог выше религии, что каждая вера только частично выражает Его. Он мой Бог, но он также является вашим Богом. Это не значит, что есть много богов, некое многобожие. И это не означает, что Бог одобряет каждый акт, который совершается во Имя Его. Твой Бог и мой должен быть Богом правосудия, стоящим выше нас обоих, учащий нас освободить место друг для друга, слышать взаимные обиды и решать их справедливо. Только такой Бог будет, действительно, трансцендентным. Только такой Бог может научить человечество, как достигнуть мира не посредством войны и насильственного обращения в одну веру, но на пути к более благородному миру, чем тот, что диктуется сиюминутной практической нуждой.


Какой была бы такая вера? Она была бы похожа на чувство безопасности в своем доме, соединенном с признанием красоты других мест, со знанием, что хотя эти места не являются моим домом, они являются частью величия мира, в котором мы живем вместе. Такая вера была бы знанием, притом, что каждый из нас является словом в истории своего народа, есть и другие истории, каждая из которых написана Богом словами других жизней, соединенных в общины. Тем, кто уверен в своей вере, другая вера не угрожает, но скорее обогащает знанием разнообразия мира. Среди окружающих нас проблем, даже без ясных путей их решения мы должны быть достаточно уверены в себе, чтобы признать великую ценность неэлиминируемого достоинства различия.


P.S. От переводчика:


Формирование новой парадигмы религиозного сознания неизбежно вызовет много вопросов, прежде всего вопрос о сохранения целостности конкретного религиозного сознания и уверенности верующего в том, что именно его вера есть слово Бога, не подлежащее тривиализации во имя плюрализма. Развернутый ответ на этот вопрос читатель может найти в книге рабби Jonathan Sacks, The Dignity of Difference: How to Avoid the Clash of Civilizations, Continuum, 2003 (русский перевод: Джонатан Сакс, "Достоинство различия. Как избежать столкновения цивилизаций", Изд. Мосты культуры / Гешарим, 2008 г. или онлайн: http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer4/Dynin1.php и в следующих трех выпусках сетевого журнала "Заметки по еврейской истории".


****************************.


**************.


****


Завет и диалог (Covenant & Conversation )


Два стиха главы Ки таво книги Второзакония суммируют отношения между Б-гом и евреями: " Г-споду сказал (ээмаръта) ты ныне, что Он будет твоим Б-гом, и что ты будешь ходить путями Его и хранить постановления Его и заповеди Его и законы Его, и слушать гласа Его;  и Г-сподь обещал (ээмиръxа) тебе ныне, что ты будешь собственным Его народом, как Он говорил тебе, если ты будешь хранить все заповеди Его" (Втор. 26: 17-18).


Здесь предельно ясно выражено взаимоотношение между Б-гом и Израилем, лежащее в основе Завета. Оно также хорошо выражено в двух известных куплетах:


Первый  принадлежит  Уильяму Норманну Юэру (William Norman Ewer)

How odd of God to choose the Jews.

("Как странно, что Б-г избрал евреев").


Евреи ответили:

Not quite So odd - The Jews Chose God.

("Не так уж странно - евреи выбрали Б-га").


Между Б-гом и Его народом - взаимная любовь. Израильтяне обещают быть преданными Ему и Его заповедям. Б-г обещает заботиться об Израиле как о своем народе. Хотя Он есть единый Б-г всего человечества, он отводит особое место в своих чувствах (говоря антропоморфически) для потомков тех, кто первыми услышали Его зов и последовали ему. В этом весть ТаНаХ, еврейская Библия. Остальное - комментарий.


Приведенный перевод Втор. 26:17-18 процитирован с еврейского сайта http://www.machanaim.org/tanach/e-dvarim/inde07_1.htm. Но здесь есть трудность, связанная с ключевым глаголом обоих стихов:  le-ha'amir . Странным является то, что, с одной стороны, это слово является формой часто встречающегося в ТаНаХ (еврейской Библии) глагола леймор ("чтобы сказать"), но, с другой стороны, использование его специфической каузативной (побудительной) формы - хипхил - здесь уникально. Нигде в такой форме этот глагол больше не встречается в ТаНаХ, и в результате смысл стиха не ясен.


В синодальном переводе Библии мы также читаем " Г-споду сказал ты...", но в других переводах, сделанных евреями, встречаются иные варианты: "Г-спода превознес ты" (Фрима Гурфинкель), "Ты сделал сегодня, чтобы о Б-ге сказали" (Ш.Р. Гирш), "Его, и законы Его, и слушать гласа Его" (Д. Йосифон) и др. (Рабби Сакс приводит подобные разночтения в переводах на иные языки - Прим. перев.)


Каково значение этого уникального употребления глагола "сказать"? Почему оно случилось здесь? Использование языка в Торе не случайно, не приблизительно, но точно. Вообще, в Пятикнижии стиль отражает содержание. То, как говорится нечто, часто связано с тем, что говорится. Так и в данном случае. Перед нами утверждение с далеко идущими последствиями для самого фундаментального вопроса, какой только может задать себе человек: Какова природа взаимоотношения между людьми и Б-гом и между самими людьми - того взаимоотношения, благодаря которому мы можем наполнить нашу жизнь светом благодати? Ответ, данный Торой, столь глубокий, что мы вынуждены задуматься над ним, дан в языке, в речи, в словах. Потому-то необходимо выделить глагол "сказать" в тексте, определяющем нашу веру.


Мы обязаны поздним работам Витгенштейна, развитым далее Дж. Л. Остиным (J. L. Austin, "How to do things with words") и Дж. Р. Сёрль (J. R. Searle, "Speech Acts"), уяснению различных функций языка. С дней Сократа у философов была тенденция концентрироваться только на одной функции языка - использовании его как средства описания или установления фактов. Отсюда центральным вопросом философии и позднее науки было: "Является ли данное суждение истинным?". Соответствует ли оно фактам? Совместимо ли оно с другими фактами? Могу ли я быть уверенным? Какое свидетельство есть у меня? Какое у меня есть основание верить в то, во что я верю? Язык есть средство описания того, что есть.


Но язык используется нами не только в этой функции. Мы используем его также для классификаций, для расчленения мира на отдельные уровни действительности. Мы также используем его для оценок. "Патриотизм" и "ура-патриотизм" ("джингоизм") обозначают одно и то же явление - "лояльность к стране", но с противоположными оценками: патриотизм - это хорошо, ура-патриотизм - плохо.


Мы используем язык для выражения эмоций. Иногда просто для установления отношений. Малиновский назвал это использование фатическим общением (phatic communion - завязывание, продолжение или прекращение языкового общения), когда важно не то, что мы говорим, но сам факт, что мы разговариваем друг с другом. Робин Данбар (Robin Dunbar) утверждал, что речь для людей подобна чистке друг друга, "ухаживанию" среди приматов. Мы можем также использовать язык, чтобы ставить вопросы, произносить команды, формулировать гипотезы, воображать. Также существуют литературные формы использования языка в прозе и поэзии с их разнообразными средствами расширять наше взаимодействие с реальностью в воображении. Философско-научная установка, трактующая описание как единственно существенную функцию языка и нашедшая свое крайнее воплощение в логическом позитивизме, подобна глухоте к богатейшему разнообразию речи.


Пятикнижие содержит много глубоких мыслей о природе и силе языка. Это связано с тем, что израильтяне времен Исхода жили там и тогда, когда появился первый алфавит, прото-семитский скрипт, из которого прямо или косвенно развились последующие алфавиты. Иудаизм реализовал первую в истории трансформацию устной культуры в книжную на национальном уровне. Поэтому он и придает уникальное значение связи устного и письменного слова. Мы обнаруживаем это в самом начале, в радикальном отказе Торы от мифа. Б-г сказал, и мир возник. Нет никакой игры сил, никакой войны, никакой борьбы за подчинение одного другому, как это наблюдается во всех мифах. Вместо этого ключевым глаголом первой главы книги Бытия оказывается просто леймор ("сказать"). "Сказал Б-г: да будет... и было...". Язык создает миры.


Это, конечно, божественная, не человеческая речь. Однако Дж. Л. Остин указал на ее человеческий эквивалент. Существуют определенные вещи, которые мы можем создать посредством слов, используя их особым образом. Он выделил "исполнительные высказывания" (более технически, иллокутивные действия - performative utterance, illocutionary act). Так, например, когда судья говорит: "Судебная сессия открыта", он не описывает что-либо, но делает нечто. Когда жених говорит невесте под хупой: "Вот: Ты посвящаешься мне в жены этим кольцом по закону Моше и Израиля", он не утверждает факт, но создает факт.


Основным типом исполнительного высказывания является "дать обещание". Такое использование языка создает обязательства. Некоторые обещания являются односторонними (X обязуется сделать что-то для Y), но другие взаимны (X и Y принимают обязательства друг перед другом). Некоторые являются очень определенными ("Я обещаю заплатить тебе 1000 рублей завтра"), но другие открыты ("Я обещаю заботиться о вас при всех обстоятельствах"). Высший пример открытого взаимного обязательства между людьми - брак. Высший пример открытого взаимного обязательства между людьми и Б-гом - Завет. Именно это утверждает Втор. 26:17-18. Б-г и народ Израиля свободно связывают себя друг с другом, принимая Завет - взаимоотношение, чья реальность создана словами и сохраняется благодаря верности этим словам.


Здесь заключено уникальное, самое радикальное слово еврейской Библии. Ему нет соответствия ни в одной другой религии. Самое священное - это язык, когда он используется для установления моральной взаимосвязи между двумя сторонами. Высшей формой взаимоотношений является та, которая не зависит от власти, от превосходящей силы или иерархии верховенства и подчинения. При установлении завета каждая сторона признает достоинство другой. Завет существует только в силу свободно данного обоюдного согласия. Это также означает, что между бесконечно большим Б-гом и бесконечно малым человечеством могут быть отношения, потому что они могут общаться друг с другом посредством языка. Ключевыми фактами Торы являются: [а] Б-г говорит и [b] Б-г слушает. Использование языка, создающее взаимно связывающие отношения, соединяет Б-га и человечество. Таким образом, эти стихи означают: "Сегодня, актом речи, вы сделали Б-га вашим Б-гом, и Б-г сделал вас Своим народом". Слова, язык, акт высказывания создали открытые, вечно обязывающие взаимоотношения.


Поэтому я и назвал четырехлетнюю серию своих комментариев к Торе: "Завет и диалог" (Covenant and conversation). Иудаизм есть Завет, брачный союз Б-га и Израиля. Тора есть письменный закон Завета. Это - брачный договор Израиля как невесты Б-га. Диалог - говорить и слушать - делает Завет возможным. Отсюда Двойная Тора: письменная Тора, через которую Б-г говорит с нами, и Устная Тора, через которую мы говорим с Ним посредством интерпретации Его слова. Иудаизм есть открытый взаимно обязывающий диалог между Небом и Землей.


Несмотря на сильное влияние иудаизма на две более поздние религии, христианство и ислам, ни одна из них не переняла эту идею (конечно, христианские богословы говорят о Завете, но другого рода, скорее одностороннем, нежели взаимном). Ни в Новом Завете, ни в Коране нет диалога между Б-гом и человеком, напоминающего диалоги ТаНаХ между Б-гом и Авраамом, Моисеем, Илией, Осией, Иеремией, Ионой, Аввакумом и Иовом. Иудаизм - религия священного диалога, христианство - религия спасения, ислам - религия повиновения. Они являются тремя различными религиями. Использование языка с целью создания моральной связи любви между Бесконечным и конечным через

Завет, с одной стороны, и диалог, с другой стороны, отличает иудаизм. Именно это выражено двумя стихами главы Ки таво: Претворение взаимоотношения в бытие словом - это то, что делает Б-га нашим Б-гом, и нас Его народом (Speaking a relationship into being, le-ha'amir, is what makes G-d our G-d, and us, His people).


****************************.


**************.


****


1. Без общих моральных принципов свободное общество невозможно (Without a Shared Moral Code There Can Be No Free Society)


Льготные ипотечные кредиты, финансовый крах, расходы членов Парламента на личные нужды - эти и другие недавние скандалы есть нечто большее, чем просто происходящие события. Они повергли в смятение Парламент и рынок - два фундамента свободного общества. Мы потеряли доверие к тем, кого мы избрали решать наши проблемы, и доверие к основам общества. Чтобы восстановить потерянное, мы должны задать себе несколько серьезных вопросов.


Сейчас в разгаре поиск виноватых, пригодных для возложения на жертвенные алтари. Но наши великие религии знают и принцип коллективной ответственности. В его духе мы должны спросить: "Что потеряло общество в целом?"


Я полагаю, мы потеряли наше традиционное нравственное чутье. Не то чтобы мы были менее этичны, чем наши отцы. Мы заботимся о вещах, о которых они едва ли думали: о нищете в мире, неравенстве, глобальном потеплении и потерях в биосфере. Мы более терпимы, чем были они.


Но заметьте, проблемы, которые занимают нас, обширны, глобальны, отдалены, как бы скрыты за горизонтом. Эти проблемы требуют скоординированного действия миллионов, возможно миллиардов людей. Влияние индивида здесь минимально. Это не означает, что они не важны для каждого из нас. Они важны, но это проблемы политики, а не морали в обычном смысле.


Когда речь идет о личном поведении, мы принимаем, что нет "допустимого" и "недопустимого". Есть только "выборы", и они определяются рынком. Государство заботится об их последствиях, подбирая осколки, когда дела идут плохо. Идея, что бывают поступки, которые мы совершить в состоянии и хотели бы совершить, но так поступать не следует, потому что это постыдно, потому что нельзя обманывать тех, кто нам доверился, похоже, вышла из моды.


В случае с парламентом и финансовыми учреждениями, фактически, целые группы людей признали: "Нравственно все, что не запрещает закон. Другие ведь делают это, так почему не должен я?" Это падение не отдельных людей, но культуры, воздухом которой мы дышим, и все мы отвечаем за его чистоту.


Такие понятия как долг, обязанность, ответственность и честь стали казаться лишними и неуместными. Такие чувства как вина, позор, раскаяние и сожаление исчезли из нашего словаря: не все ли мы имеем право на самоутверждение? Тихий, слабый голос совести редко слышен в наши дни, ее функции переданы другим инстанциям.


Место внутреннего кодекса заняли регулирующие учреждения. Прежде мы верили, что все дела наши известны Богу, теперь вся надежда на полицейские камеры наблюдения. Когда исчезает внутренняя дисциплина, ее место занимает внешнее принуждение. В результате мы создали самое регламентированное и навязчивое общество в истории. Но оно оказалось неудачным и всегда будет неудачным, потому что без чувства ответственности друг перед другом люди всегда найдут способы перехитрить самые сложные регламенты.


Два чрезвычайно дальновидных мыслителя предвидели все это еще в 1950-ых годах. Первым был американский социолог Дэвид Рейсман (David Riesman), утверждавший, что мы начали движение от общества, регулируемого изнутри, к обществу, регулируемому извне. Первое - это общество, в котором люди имеют внутреннее сознание допустимого и недопустимого; второе - это общество, где каждый подражает тому, что делают другие. И тогда возникает возможность в определенных ситуациях сказать: "Если все остальные делают это, это не может быть неправильным".


Второй была английский философ Элизабет Энском (Elizabeth Anscombe). Она утверждала, что мораль потеряла смысл, потому что мы потеряли основание, на котором она была построена. Слова "обязанность" и "должное" принадлежат культуре, в которой люди верят в божественный закон - как верили евреи, греческие стоики и христиане. Если она утрачена, эти слова теряют значение подобно тому, как, согласно Э. Энском, слово "преступное" теряет смысл при отмене и забвении уголовного законодательства.


Если это верно, нам угрожает кризис более серьезный, чем кажется на первый взгляд. Парламентская реформа и новое финансовое регулирование - это симптоматическое лечение, не устраняющее причин. Нет доверия без совести. Без общих моральных принципов не может быть свободного общества. Или мы восстановим моральное сознание или слишком поздно обнаружим, что во имя свободы потеряли нашу свободу.


****************************.


**************.


****


2. Чудо ребенка (The Miracle of a Child )

В самом центре жизненного опыта евреев есть мистический момент, выгравированный в первой же записи этого опыта.


Первое обращение Б-га Аврааму: "Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ".

И уже в следующей главе новое обещание: "И сделаю потомство твое, как песок земной; если кто может сосчитать песок земной, то и потомство твое сочтено будет".

Через две главы третье: "И вывел его вон и сказал: посмотри на небо и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков".


И в заключение: "Будет тебе имя: Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов".


Четыре обещания, каждое следующее усиливает предыдущее. Авраам станет отцом народа великого, многочисленного, как земной песок и звезды на небе. Он станет отцом не одного, но множества народов.


Однако какова действительность? В начале повествования мы узнаем, что "Был Авраам очень богат скотом, и серебром, и золотом". У него было все, кроме одного - сына. Тогда Б-г предстал перед Авраамом и сказал: "Награда твоя весьма велика".


До сих пор Авраам молчал. Но сейчас не выдержал и спросил: "Владыка Г-споди! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным". Первым записанным словом Авраама к Б-гу была мольба о будущих поколениях. Первый еврей боялся, что будет последним.


Затем Сарра приводит к Аврааму свою служанку Агарь в надежде, что та родит ему ребенка. И Агарь рожает сына, названного Измаил, что означает: "Б-г услышал". Мольба Авраама была услышана. Так мы думаем. Но в следующей главе надежда потеряна. Да, говорит Б-г, Измаил будет благословен. Он станет прародителем двенадцати князей и великого народа, но не наследником еврейской судьбы, и наступит день, когда Авраам должен будет расстаться с ним.


Авраам испытывает великую боль и умаляет: "О, хотя бы Измаил был жив пред лицем Твоим!". Позже, когда Сарра отошлет Измаила прочь, мы узнаем: "И показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его". И все-таки решение Б-га остается в силе. Он повторяет, что у Авраама будет сын от Сарры. Оба смеялись. Как это может быть? Они уже стары, у Сарры уже нет и месячных. Но наперекор всем возможностям она рожает сына. Его имя Исаак, что значит "смех".

Сарра сказала: "Смех сделал мне Б-г; кто ни услышит обо мне, рассмеется".

История, как кажется, имеет счастливый конец. После всех обещаний и молитв у Авраама и Сарры, наконец, есть сын. Но затем было услышано слово, до сих пор, по прошествии тысяч лет, ужасающее нас.


После всего сказанного и случившегося Б-г испытывает Авраама. Б-г позвал: "Авраам!". "Вот я!", - ответил тот. И тогда Б-г сказал: "Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе".


Авраам берет сына, идет три дня, поднимается на гору, собирает дрова, связывает своего сына, берет нож и поднимает руку. И тут он слышит голос с неба: "Не поднимай руки твоей на отрока". Испытание окончено. Исаак будет жить.


К чему все обещания и разочарования? Почему так часто вселяется надежда и так часто не исполняется? Зачем промедления? Почему Измаил? Зачем жертвоприношение Исаака? Зачем ввергать Авраама и Сарру в агонию от мысли, что их сын, которого они ждали так долго, вот-вот умрет?


Много ответов на эти вопросы можно найти в нашей традиции, но один превосходит все остальные. Мы дорожим тем, что страстно желали иметь и что рискуем потерять. Жизнь полна неожиданностей. Рождение ребенка есть чудо. И все-таки именно тогда, когда событие представляется совершенно естественным, мы воспринимаем его как само собой разумеющееся, забывая, что у природы есть архитектор, и у истории есть автор.


Иудаизм представляет собой последовательный урок не принимать жизнь за нечто само собой разумеющееся. Мы - народ, рожденный в рабстве, и потому мы ценим свободу. Мы всегда были немногочисленным народом, и потому мы знаем, что сила определяется не числами, но верой, рождающей мужество. Наши предки прошли через долину истории в тени смерти, и потому мы не можем забыть о святости жизни.


Через всю свою историю евреи помнили обязанность дорожить детьми. Вся наша система ценностей построена на этом. Наши цитадели - это школы, наша страсть - образование, наши герои - учителя. Пасхальная служба открывается вопросом ребенка. В первый день Нового Года мы читаем рассказ не о сотворении мира, но о рождении ребенка - Исаака Саррой, Самуила Ханной. Наша вера в высшей степени сконцентрирована на детях.


Именно поэтому в самом начале истории евреев Б-г послал Аврааму и Сарре испытания: долгое ожидание, отчаяние в исполнении надежд, зов к жертвоприношению сына. Ни они, ни их потомки уже никогда не смогут принимать детей за нечто само собой разумеющееся. Каждый ребенок - это чудо. Стать родителем значит приблизиться к Б-гу так близко, как только возможно, ибо это означает творение жизни через акт любви.


Сегодня, когда так много детей живет в нищете и безграмотности, умирая от недостатка медицинской помощи, потому что те, кто руководит народами, предпочитают оружие благосостоянию своих народов, захват заложников строительству больниц, продолжение битв прошлого созданию безопасного будущего, урок остается не выученным. Но во имя человечества он должен быть усвоен, ибо трагедия безмерна и час поздний.


****************************.


**************.


****


3. Освободиться от ненависти (Letting go)

Одна деталь в истории Исхода, к которой Тора привлекает наше внимание, на первый взгляд, представляется почти бессмысленной. Вот команда:


"И сказал Г-сподь Моисею: еще одну казнь Я наведу на фараона и на Египтян; после того он отпустит вас отсюда; когда же он будет отпускать, с поспешностью будет гнать вас отсюда;  внуши народу, чтобы каждый у ближнего своего и каждая женщина у ближней своей выпросили вещей серебряных и вещей золотых" (Исход 11: 1-2).


И вот ее исполнение:


" И понуждали Египтяне народ, чтобы скорее выслать его из земли той; ибо говорили они: мы все помрем. И понес народ тесто свое, прежде нежели оно вскисло; квашни их, завязанные в одеждах их, были на плечах их.  И сделали сыны Израилевы по слову Моисея и просили у Египтян вещей серебряных и вещей золотых и одежд.  Г-сподь же дал милость народу [Своему] в глазах Египтян: и они давали ему, и обобрал он Египтян" (Исх. 12:33-36).

К чему серебро и золото? Израильтяне так торопились уйти, и египтяне так торопили их уйти, что у первых не было даже возможности ждать, пока поднимется тесто. Зачем тогда Б-г так настойчиво требовал, чтобы они нашли время собрать дары? Какое мыслимое значение могло быть у этих даров на долгом пути через пустыню?


Наше недоумение усилится, если мы вспомним, как израильтяне воспользовались полученным золотом. Они воспользовались им для совершения самого большого греха тех лет - они сотворили золотого тельца! В Талмуде (Берахот 32а) говорится, что Моисей вспомнил этот факт, защищая Израиль. По сути, он сказал Б-гу: "Если бы Ты не приказал им взять золото из Египта, у них не было бы из чего сотворить тельца!".


Тем ни менее, мы не можем сомневаться в фундаментальном значении этой детали истории Исхода, ибо Б-г говорит о ней в своем первом обращении к Моисею в горящем кусте еще до начала Исхода, задолго до того как Моисей вернулся в Египет:

"И дам народу сему милость в глазах Египтян; и когда пойдете, то пойдете не с пустыми руками: каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме ее вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы нарядите ими и сыновей ваших и дочерей ваших, и оберете Египтян".

Почему это так важно?


Только в конце Пятикнижия нам открывается возможность ретроспективно понять случившееся. Два места в книге Второзакония дают нам ключ к пониманию. Первое относится к освобождению рабов:


"Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Евреянка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу; когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми [руками], но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Г-сподь, Б-г твой: помни, что [и] ты был рабом в земле Египетской и избавил тебя Г-сподь, Б-г твой, потому я сегодня и заповедую тебе сие" (Втор. 15: 12-15).


Второе связано с одной из самых удивительных команд Торы. Моисей настаивает:

"Не гнушайся Идумеянином, ибо он брат твой; не гнушайся Египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его" (Втор. 23:7).

Это удивительно! Израильтяне были рабами в Египте. У них нет долга благодарности к египтянам. Наоборот, израильтяне имеют право помнить египтян с гневом. Но Моисей настаивает: израильтяне не должны делать этого. Они не должны держать зло на египтян. Почему? В этой краткой команде заключается одно из самых глубоких прозрений на природу свободного общества.


Народ, живущий ненавистью, не является, - и не может быть, - свободным. Если бы израильтяне несли в себе ненависть и страсть к отмщению, Моисей вывел бы их из Египта, но оставил Египет внутри Израиля. Они бы оставались в Египте, связанные цепями гнева, столь же крепкими, как цепи чугунные. Чтобы быть свободным, вы должны освободиться от ненависти.


Существует принципиальное различие между "жить с прошлым" и "жить в прошлом". Иудаизм - это религия памяти. Мы вспоминаем Исход каждый год, более того, каждый день. Но мы делаем это во имя будущего, а не прошлого. Говорит Тора: "Пришельца не обижай: вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской". Другими словами: то, чем вы страдали, не причиняйте другим. Память является моральным уроком. По известному замечанию Сантаяны, тем, кто не помнит прошлого, суждено повторить его. Израиль вспоминает свое прошлое именно для того, чтобы не повторять его. Моисей говорит: помни, но не ради ненависти.


Это означает, что мы должны подвести черту под обидами прошлого. Вот почему, когда раб уходит на свободу, его хозяин должен принести ему дары. Они не могут компенсировать зло рабства. Нет возможности вернуть годы, проведенные в неволе. Но есть возможность расстаться в духе доброй воли, чему и служит символическая компенсация. Дары позволяют бывшему рабу эмоционально успокоиться, почувствовать, что начинается новая глава жизни, выйти на свободу без гнева и чувства унижения. Тому, кто получил дары, трудно ненавидеть.


В этом и заключается значение серебра и золота, взятого израильтянами у египтян по команде Б-га. Бенно Яаков (Benno Jacob) перевел Исх. 3: 22 так: "Вы должны спасти", а не "Вы должны грабить" египтян. Дары, которые были взяты у египтян, утверждает Яаков, были предназначены для того, чтобы убедить израильтян не винить всех египтян за зло рабства, но только фараона и его приближенных, ответственных за их порабощение (см. комментарий главного раввина Джозефа Германа Герца - Joseph Herman Hertz на Исх. 3: 22). Они были предназначены спасти египтян от любых возможных в будущем актов мести со стороны Израиля.


Нет слова более уместного в нашей ситуации сегодня, в начале XXI в. В век, полный этнических и религиозных конфликтов, слово Торы звучит истиной для всего человечества. Чтобы быть свободным, вы должны освободиться от ненависти.


****************************.


**************.


****


4. Философия или пророчество (Philosophy or Prophecy )


Одно из самых глубоких разногласий в иудаизме возникло между Моисеем Маймонидом и Иегудой Галеви в их понимании смысла первой из Десяти заповедей.


Для Маймонида (1135-1204) первой Заповедью является вера в Б-га - создателя неба и земли:


"Основа основ и столп мудрости - знать, что есть Первичная Сущность, которая является причиной существования всего сущего. И если представить, что Его нет - ничто не могло бы существовать. И если представить, что ничего, кроме Него, не существует,- Он один будет существовать... Признание этой истины есть положительная команда, как сказано: "Я Г-сподь, Б-г твой" (Исх. 20:2, Втор. 5:7)" ("Законы оснований Торы", 1:1-5).


Иегуда Галеви (~1080 - ~1145) не согласился бы с этим утверждением. Величайший из средневековых еврейских поэтов Галеви написал один из философских шедевров иудаизма "Кузари" в форме диалога между раввином и хазарским царем. Исторически хазары были народом, близким к туркам, и владели обширной областью между Черным и Каспийским морями, включая южную Россию, северный Кавказ, восточную Украину, Западный Казахстан и северо-западный Узбекистан (VII-XI века).


Много еврейских торговцев и беженцев поселились там, и предположительно в восьмом веке Булан, правитель Хазарии принял иудаизм после возможного диспута между представителями еврейских, христианских, и мусульманских вер. Один арабский автор Dimashqi писал, что хазары, столкнувшись с еврейским вероисповеданием, "нашли его лучшим, чем их собственное и приняли его". Хазария, таким образом, стала духовно и географически независимой третьей силой между мусульманским Халифатом и христианской Византийской империей. После обращения хазары принимали еврейские имена, говорили и писали на иврите, совершали обрезание, имели синагоги и раввинов, изучали Тору и Талмуд, соблюдали еврейские праздники.


"Кузари" излагают философию иудаизма согласно Галеви в форме беседы между царем и раввином, который приводит царя к обращению в иудаизм. Галеви рисует картину диаметрально противоположную Маймониду. Иудаизм для Галеви отнюдь не пропитан идеями Аристотеля, но прямо противоположен им. Б-г пророков, говорит Галеви, это не Б-г философов. Тогда как философы находят Б-га в метафизике, пророки находят Б-га в истории.


Вот как раввин утверждает свою веру:

"Мы верим в Б-га Авраама, Исаака и Яакова, который вывел сынов Израиля из Египта силой знамений и чудес, который питал их в пустыне и даровал им страну после чудесного перехода Иордана" (Кузари I:11).


И раввин подчеркивает, что первыми словами Откровения на Горе Синай были не: "Я Творец всего мира и ваш Творец", но "Я ваш Б-г, который вывел вас из земли египетской, земли рабства" (Кузари I:25).


Галеви жил до Маймонида. Нахманид (рабби Моше Бен-Нахман, 1194-1270) после, но и он не согласился с интерпретацией Маймонидом первой Заповеди. Его возражение основано на словах мидраша Мехилта:


""Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим". Почему это сказано? Поскольку сказано: "Я Б-г ваш Г-сподь". Понимать следует по притче: Владыка жизни и смерти пришел в страну. Его служащие говорят ему: "Установи декреты в стране". Но Он отвечает: "Нет! Когда люди признают мой суверенитет, я издам декреты. Ибо, если они не признают мой суверенитет, как они станут выполнять мои декреты"?".


Согласно Нахманиду слова: "Я ваш Б-г, который вывел вас из земли египетской, земли рабства" являются не заповедью, но преамбулой к заповедям. Они объясняют, почему израильтяне должны подчиняться воле Б-га. Он спас их, освободил их и дал им защиту. Первые слова Декалога не команда, но утверждение факта, основание для признания израильтянами суверенитета Б-га.


Благодаря ряду археологических открытий в двадцатом столетии мы теперь знаем, что Нахманид был прав. Синайский Завет имеет литературную структуру, подобную другим политическим договорам античного Ближнего Востока, в том числе самым известным из них: записи на "Стеле коршунов" (2500 г. до н.э.) о победе Эанатума, короля Лагаша, над народом Уммы в южной Месопотамии; а также подобную договору Нарам-Суэна, царя Киша и Аккады с народом Элама (c. 2280 до н. э.). Были обнаружены и другие более поздние договоры, касающиеся хеттов, арамеев и ассирийцев. Один договор детализирует отношения между королем хеттов Хаттусили III и фараоном Рамсесом II, признанного некоторыми учеными за фараона Исхода.


Эти соглашения обычно имеют структуру из шести частей. Первые три: [1] преамбула, идентифицирующая инициатора соглашения, [2] исторический обзор, суммирующий прошлые отношения между сторонами, и [3] соглашения, а именно, его сроки и условия. Первое предложение Декалога выглядит сильно сокращенной формой [1] и [2]. "Я Б-г, ваш Г-сподь" - преамбула. "Который вывел вас из земли египетской, земли рабства" - исторический обзор. Следующие предложения - соглашения, или, как мы называем их, заповеди. Поэтому Нахманид и мидраш правильно характеризуют первою заповедь как преамбулу, а не как команду.


Как нам понимать различия между мнением Маймонида, с одной стороны, и мнением Галеви и Нахманида, с другой? В центре иудаизма - двойное видение природы Б-га и Его отношения к миру. Б-г - творец мира и творец человека по Своему образу. Первое видение Б-га универсально. Оно открыто всем: еврею или язычнику. Аристотель пришел к этому через логику и метафизику. Для него Б-г "перво-двигатель", приведший мир в движение. Сегодня много людей приходит к тому же самому выводу через науку: Вселенная слишком тонко настроена для случайного возникновения жизни (это иногда называют антропным принципом). Некоторые приходят к этому не через логику или науку, а через простое чувство трепета и удивления. "Не то, как мир есть, суть мистическое, но то, что он есть", - сказал Виттгенштейн. Этот аспект Б-га Тора называет Элоким.


Однако есть и существенно иной аспект Б-га, который выступает на первый план почти всюду в ТаНаХ, еврейской Библии. Это - Б-г, вовлеченный в судьбу одной семьи, одного народа - детей Израиля. Он вмешивается в их историю. Он вошел с ними в особый Синайский Завет, отличный от того, что Он заключил с Ноем и всем человечеством после Потопа. Завет с Ноем прост, и он базисный. Мудрецы Торы сказали, что он сводится просто к семи командам. Синайский же Завет, напротив, чрезвычайно детализирован и охватывает почти все мыслимые стороны жизни. Этот аспект Б-га обозначен при помощи четырехбуквенного имени, которое мы традиционно замещаем (так как само имя является святым и могло быть произнесено только Первосвященником) словом ХаШем (об этих двух аспектах и именах см. Кузари IV: 1-3; и Рамбан об Исходе 3: 13).


Маймонид, философ, подчеркнул универсальный, метафизический аспект иудаизма и вечное, неизменное существование Б-га. Иегуда Галеви и Нахманид, поэт и мистик, были более чувствительны к партикулярному и пророческому аспекту иудаизма, к роли Б-га в исторической драме Завета. Оба аспекта верны и ценны, но мнение Галеви и Нахманида ближе к смыслу библейского текста.


****************************.


**************.


****


5. Евреи должны быть голосом надежды(Jews Must Be 'Voice Of Hope')


Последовательность событий, которые побудили меня написать книгу "Будущее время. Взгляд на евреев и иудаизм в глобальной культуре" (Future Tense. A Vision for Jews and Judaism in the Global Culture), началась в 1999 г. со странной просьбы профессора средневековой истории в Бостонском университете о встрече со мной. По его словам, у него была срочная и важная информация для меня. Я был заинтригован. Что могло быть срочным и важным в средневековой истории? Мы договорились о встрече.


Его рассказ, действительно, оказался интересным. Он был специалистом в истории милленариев. В средневековом христианстве было много таких движений - среди них рантеры, гуситы, левеллеры. Они не всегда связывали себя с определенной календарной датой, но приход нового тысячелетия придал их истории актуальность.


Исследования привели моего собеседника к заключению, что перед каждым "тысячелетием" поднимается волна филосемитизма, но после каждого "тысячелетия" поднимается волна антисемитизма. Он знал, что в 1999 г. английские евреи жили в атмосфере филосемитизма. Их положение в обществе и их успехи были беспрецедентно высокими. Однако, утверждал мой собеседник, такая ситуация вот-вот должна была измениться.


1 января 2000 г. наступило, и ничего не изменилось. Я решил, что предсказание историка ошибочно. Но затем 29 сентября 2000 г. сорвался ближневосточный мирный процесс, и началась новая интифада. В конце августа 2001 г. была созвана печально известная конференция ООН, посвященная расизму в Дурбане, конференция, ставшая стартовой площадкой для нового и злобного осуждения Израиля. Всего неделю позже случилось 9/11 - террористическая атака на Всемирный торговый центр и Пентагон. В течение нескольких дней появились теории заговора с прямыми или косвенными обвинениями в адрес Израиля. И тогда я понял: профессор средневековой истории был прав.


Не прошло и десяти лет, как ситуация с евреями изменилась. Мы стали свидетелями нападений на Израиль, волн террористических актов смертников, ракетных нападений Хизболлы на севере и Хамаса на юге, скоординированной попытки использовать неправительственные организации по правам человека, общественные суды. И, наконец, были выдвинуты требования изгнания Израиля с международной арены. После очень серьезных и длительных усилий Запада предупредить возможность нового Холокоста во многих частях мира вновь поднял голову антисемитизм.


Будучи вовлечен, по крайней мере, косвенно во все эти события, я увидел, что не все осознают, что происходит. Антисемитизм - это самая старая ненависть в мире, но антисемитизм сегодня, несомненно, приобрел новые формы и не в последнюю очередь благодаря его распространению посредством Интернета, что чрезвычайно затрудняет борьбу с ним. Государство Израиль было окружено врагами со дня своего рождения, но его старые враги были светскими национальными государствами, а не религиозно мотивированными террористами.


Книга "Будущее время" объясняет эти и другие явления современной еврейской и израильской жизни. Задача книги - показать, что двадцать первое столетие чревато не только разными опасностями для евреев, но и открывает новые возможности для них. Я предлагаю обновленное представление о месте иудаизма в мире.


У евреев есть враги, но у них также много друзей, и их станет больше, если мы раскроем исходной смысл иудаизма - обещание Б-га Аврааму 4000 лет назад: "Благословятся в тебе все племена земные". У нас есть жизненно важная роль в разворачивающейся драме глобальной эпохи.


Я утверждаю, что роль евреев и иудаизма должна быть "голосом надежды в беседе человечества" и пытаюсь раскрыть, что это означает для нас - здесь и теперь. В частности, я утверждаю, что мы должны перестать видеть себя как "народ, который живет отдельно". Ни мы, ни Израиль не осуждены изначально на изоляцию. Антисемитизм не вписан в сценарий человеческой истории. Такое видение опасно, потому что оно рискует стать само-исполняющимся пророчеством.


Никогда прежде мудрость иудаизма не была столь важной и для нас, и для всех, кто сталкивается с проблемами веры и идентичности, морали и человеческой ответственности. Мы преувеличиваем опасности и недооцениваем силу и значимость нашего религиозного наследия.


В книге "Будущее время" я попытался дать систематический анализ положения евреев в современном мире. В книге я стремлюсь обосновать мою веру в будущее и надежду на него.


Как евреи открыли надежду


Почему мы здесь? Почему мы евреи? Почему мир нуждается, - если, действительно, нуждается, - в присутствии евреев, в еврейском голосе?


В предыдущих главах я затронул некоторые проблемы, стоящие перед евреями в двадцать первом столетии: трансформация их положения в мире с начала нового тысячелетия, новый антисемитизм и растущая де-легитимизация Израиля. Я говорил о проблемах социального строительства в Израиле и о встрече иудаизма с "мудростью" мира: естественными и гуманитарными науками.


Однако мы не добьемся успеха, если не решим эти проблемы в свете ясного осознания смысла существования евреев, достаточно убедительного, чтобы мотивировать поколения молодых евреев продолжать еврейский образ жизни, создавать еврейские семьи и иметь еврейских детей. Еврейская идентичность не сводится к этнической принадлежности, привычкам или ностальгии. Все это не длится и, определенно, не долговечно в эпоху, столь светскую и анти-традиционную, как наше. Надейтесь на привычки и ностальгию, и вы увидите увеличивающееся число евреев, дрейфующих в сторону. Те, кто останется, обратятся еще больше во внутрь ультра-религиозных анклавов со всё меньшей и меньшей вовлеченностью в мир.


Для меня иудаизм есть вера, причем чрезвычайно уникальная, весьма отличная и от светской культуры Древней Греции или современного Запада, и от отвергающего мир мистицизма Востока, и даже от отделившихся от иудаизма монотеистических христианства и ислама. Иудаизм, действительно, отличен, и здесь я хочу раскрыть, в чем заключается его уникальность. Я излагаю мое личное мнение, но оно исходит от долгого вслушивания в голоса нашей традиции. Будущее евреев будет напряженным (слово tense означает "время", но также "напряженный" - Прим. перев.), но я решил назвать серию моих эссе "Будущее время" не только поэтому.


Один из самых основополагающих моментов истории иудаизма случился при встрече Моисея с Б-гом в неопалимой купине. Моисей спрашивает Его, какое имя он должен упоминать, отвечая на вопросы людей о Нем. Б-г отвечает загадочной фразой, которая не повторяется нигде в ТаНаХ: "Эхье ашер эхье" (Исход 3:14).


Нееврейские переводы передают эти слова как: "I am what (or who, or that) I am", "I am: that is who I am", "I am the One who is", "Я есмь Сущий", "Я есмь Тот, Кто Есть". Однако эти переводы очень неадекватны и вводят в заблуждение. Эта фраза буквально означает: "Я буду Тем, кем Я буду". На более фундаментальном уровне она означает, что Б'жье имя принадлежит будущему времени. Его зов есть зов к тому, что еще не исполнилось. Если мы не поймем этого, мы пропустим именно то, что придает иудаизму уникальность.

букв.: буду... как буду.... Я б у д у с ними в этой беде, к а к б у д у с ними при порабощении (их) другими царствами. Сказал Ему (Моше) : "Властелин мира! Как мне говорить им о другой беде? Разве мало им этой?" Сказал Он ему: "Ты прав - "так скажи...: Я буду и т. д. " (т. е. скажи только "Я буду", не прибавляя "как буду", не указывая на бедствия в будущем) [Брахот 9 б]. (Раши)


Обратите внимание на структуру библейского нарратива. В литературе есть много различных видов повествования. Но все они характеризуются тем, что Франк Кермоуд (Frank Kermode) назвал "смыслом законченности" (the sense of ending) . У них есть заключение. Некоторые оканчиваются картиной: "И все они зажили счастливо". Мы называем их сказками. Другие заканчиваются смертью и поражением. Мы называем их трагедиями. Есть и другие виды, но они все имеют начало и конец. Это - то, что делает их рассказами.


Теперь присмотритесь к книге Бытия. Еврейская история начинается с зова Б-га к Аврааму оставить его землю, его место рождения, дом его отца и пойти "в землю, которую Я укажу тебе". Семь раз Б-г обещает Аврааму эту землю, и все же Авраам должен торговаться с хеттами, чтобы купить один маленький участок для могилы Сарры. Иаков и его семья вынуждены уйти в Египет. Книга Бытия кончается неисполненным обещанием.


Затем начинается Исход. Б-г призывает Моисея вывести израильтян из рабства к свободе, в землю Завета. Мы начинаем чувствовать, что история приближается к заключению. Но оно не наступает. Вместо этого сорок лет скитания. В последней сцене мы видим Моисея все еще на дальнем берегу Иордана. Ему дана только возможность взглянуть издалека на обетованную землю. Ожидаемое заключение вновь отсрочено.


ТаНаХ (еврейская Библия) заканчивается главой 36 книги 2-я Паралипоменон. Израильтяне снова в изгнании, на этот раз в Вавилоне под властью Кира, дающего им разрешение возвратиться. Мы оказались почти там, где начали, в тех же краях, откуда Авраам и его семья начали свое путешествие.


Я не знаю ни одного другого нарратива подобной формы, а именно, с началом, но без конца. Мы не воспринимали бы его повествованием вообще, если бы не знали заключение. Оно звучит в начале. Три обещания Б-га Аврааму: дети, земля и "благословятся в тебе все племена земные". Так что заключение есть, но оно всегда остается за видимым горизонтом. Еврейский нарратив кончается, подобно концу жизни Моисея, взглядом на землю, еще не достигнутой, в будущее, еще не реализованном.


То же самое верно и для веры евреев. Иудаизм - единственная цивилизация, золотой век которой находится в будущем. Это век Мессии, век мира на земле, когда "не поднимет народ на народ меча" и "будет Г-сподь един, и имя Его едино". В конечном счете, именно здесь пролегает водораздел между иудаизмом и христианством. Быть евреем означает ответить на вопрос "Мессия, прибыл?" словами "Еще нет". Прекрасно сказал Гарольд Фиш (Harold Fisch): еврейский нарратив есть "беспокойная память о будущем, еще не наступившем". Почему? Что это говорит нам об иудаизме?


Центром иудаизма является вера, столь фундаментальная для западной цивилизации, что мы воспринимаем ее теперь как нечто само собой разумеющееся, хотя она есть, что угодно, но только не самоочевидность. Она отвергалась много раз в истории, правда, уже не столь часто в последнее время. Это - вера в человеческую свободу. Мы - это наш выбор быть. Общество - это то, что мы выбираем создать. Будущее открыто. Нет ничего неизбежного в делах человечества.


Древние народы полагали, что человеческая судьба определяется звездами или слепым роком, названным греками Ананке. Спиноза говорил, что нашими жизнями управляет естественная необходимость. Маркс утверждал, что история определяется экономическими интересами. Фрейд учил, что человеческое поведение сформировано бессознательными импульсами. Неодарвинисты утверждают, что нами управляют генетические коды, заложенные в наших мозгах. Во всех этих теориях свобода оказывается иллюзией.


Этому представлению ТаНаХ бросает вызов уже в первых главах. Впервые Б-г видится вне природы, которую сотворил Он свободным, добровольным актом воли. Создав людей по своему образу, Он наделил их отблеском своей свободы. Среди созданных им форм жизни мы одни способны к свободному творчеству. Библейский нарратив есть продолжающаяся драма человеческой свободы.


Первые четыре нарратива трагичны. Сначала Адам и Ева, затем Каин злоупотребляют свободой. Трагедия повторена в глобальном масштабе поколениями Потопа и Вавилонской Башни. Люди, пользуясь свободой, переходят собственные границы или лишают свободы других. И потому необходимо новое начало.


Аврааму сказано оставить все, что ограничивает свободу: землю, место рождения, дом отца, и начать новую жизнь в Завете с Б-гом. Книга Бытия раскрывает влияние этого Завета на жизнь отдельных людей и семей. Остальные книги ТаНаХ раскрывают влияние Завета на жизнь народа. Еврейский нарратив, все еще незаконченный, это путь от многообразных форм рабства к "трудной свободе", по словам Е.Левинаса. Тора есть матрица ответственной свободы, наша конституция свободы.


Книга Бытия подразумевает глубокую связь свободы с языком. Б-г сотворил мир словом, и Его первым даром человечеству была речь. Мы знаем, что иные существа - приматы, дельфины, даже пчелы - также владеют элементарными формами языка. Но люди владеют одной, присущей только им формой, о которой Тора свидетельствует первым же словом, сказанным Б-гом: Yehi - "Да будет".


Люди - единственные существа, способные использовать будущее время. Только существа, способные вообразить иной мир, не тот, что есть, могут быть свободными. Если мы свободны, будущее открыто и оно зависит от нас. Мы можем знать начало нашей истории, но не ее конец. Именно поэтому, когда Б-г решил вывести израильтян из рабства к свободе, Он открывает Моисею свое имя: "Я буду Тем, кем Я буду". Иудаизм, религия свободы есть вера в будущем времени.


Западная цивилизация - продукт двух культур: Древней Греции и древнего Израиля. Греки верили в судьбу: будущее определено прошлым. Евреи верили в свободу: нет такого "злого декрета", который не может быть отведен. Греки дали миру концепцию трагедии. Евреи дали миру идею надежды. Иудаизм в целом - впрочем, потребуется книга, чтобы раскрыть это, - является совокупностью законов и нарративов, предназначенных воспитывать в людях, семьях, общинах, народах привычку и силу не подчиняться отчаянию. Иудаизм есть голос надежды в беседе человечества.


Не случайно среди евреев так много экономистов, докторов, адвокатов, не признающих неизбежность бедности, болезней, беззакония и не сдающихся в борьбе с ними. Не случайно евреи помнят Холокост как аль-Накба ("катастрофа" на арабском) вовсе не для того, чтобы ненавидеть и мстить, но чтобы быть обращенными к будущему, чтобы строить государство, чей национальный гимн есть Хатиква (Надежда). Не случайно иудаизм преследовался всеми империями, в которых подавлялась свобода людей быть равноправными и вместе с тем различными. Не случайно Израиль все еще остается единственным свободным обществом на Ближнем Востоке.


Иудаизм - религия деталей, но мы не поймем его сущности, если иногда не будем отстраняться от них, чтобы увидеть большую картину. Быть евреем значит быть агентом надежды в мире, постоянно впадающим в отчаяние. Каждый ритуал, каждая мицва, каждое слово еврейского нарратива, каждый элемент еврейского закона является протестом против эскапизма, смирения или слепого подчинения року. Иудаизм означает непрекращающуюся борьбу, самую великую из всех известных нам, с миром, каков он есть, во имя мира, каким он может быть, должен быть, но еще не наступил. Нет более трудного дела. В течение всей истории, когда люди искали надежду, они находили ее в еврейском нарративе. Иудаизм есть религия надежды, и Израиль есть дом надежды.


****************************.


**************.


****


6. Пусть льется мое учение как дождь (Let My Teaching Fall Like Rain)

В своей последней величественной песне Моисей обращается к Израилю и приглашает евреев думать о Торе, об их Завете с Б-гом, как о дожде, орошающем землю и позволяющем ей плодоносить: "Польется как дождь учение мое, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву" (Втор. 32:2).


Слово Б-га подобно дождю на иссохшую землю. Оно приносит жизнь. Благодаря ему расцветает природа. Многое возможно благодаря нашим собственным усилиям. Мы можем пахать землю и сеять семена. Но в конце концов наш успех зависит от сил, не подвластных нам. Если не будет дождя, не будет урожая, сколько бы мы ни заботились о нем. Также и с Израилем. Он никогда не должен впадать в высокомерие: "Моя сила и крепость руки моей приобрели мне богатство сие" (Втор. 8: 17).


Мудрецы, однако, увидели нечто большее в этой аналогии. По словам мидраша Сифре: "Польется как дождь учение мое". Так же как один дождь, падая на деревья, позволяют каждому из них приносить вкусные плоды сообразно его виду (виноградной лозе сообразно ее природе, оливковому дереву сообразно его природе, финиковой пальме сообразно ее природе), так и Тора одна, но из ее слов выходят Священное Писание, Мишна, Галаха и Аггада. "Как мелкий дождь на зелень". Так же, как дождь позволяет различным растениям быть или зелеными, или красными, или черными, или белыми, так и Тора выращивает учителей, замечательных людей, мудрецов, праведников и благочестивых.


Есть только одна Тора, но она производит различные эффекты. Она источник различных учений, различных добродетелей. Тора иногда представляется ее критикам чересчур нормативной, как будто она пытается сделать всех подобными друг другу. Мидраш говорит противоположное. Тора сравнивается с дождем именно для того, чтобы подчеркнуть ее самый важный эффект: благодаря Торе мы становимся теми, кем мы можем стать. Мы не тождественны друг другу, и Тора не ищет единообразия. По известным словам Мишны: "Человек чеканит монеты одним чеканом, и все они похожи друг на друга, а Г-сподь, благословен Он, чеканит каждого человека чеканом Адама, и все-таки ни один человек не похож на другого" (Сангедрин 4:5).

Этот упор на различии является постоянной темой в иудаизме. Уже Моисей, прося Б-га назначить себе преемника, выражает просьбу необычно: "Да поставит Г-сподь, Б-г духов всякой плоти, над обществом сим" (Числа 27: 16).


Раши комментирует: "Почему сказано: "Б-г духов всякой плоти". Сказал [Моисей] Ему: "Властелин Вселенной! Тебе открыто умонастроение каждого, а один от другого отличен. Назначь же им главу, который будет терпеть каждого (и подходить к каждому) согласно его умонастроению"".

Способность уважать различия между людьми является в иудаизме одним из главных требований к лидеру, будь это он или она. Маймонид специально подчеркивает: "Человек, как вы знаете, есть высшая форма Творения и поэтому состоит из наибольшего числа образующих элементов. Поэтому также человеческий род содержит столь большое разнообразие индивидуумов, что мы не можем найти двух людей точно подобных друг другу в любом моральном качестве или внешнем виде... Это большое разнообразие и необходимость социальной жизни принадлежат существу природы человека. Но благосостояние общества требует, чтобы нашелся лидер, способный регулировать действия человека. Он должен восполнить каждый недостаток, удалить каждый избыток и дать всем предписания, как вести себя, для того, чтобы естественное разнообразие было уравновешено единством законодательства и чтобы общественный строй был хорошо установленным ("Путеводитель растерянных": II: 4).

Проблема политики, как ее понимает Маймонид, заключается в необходимости управлять делами людей и предотвращать общественный хаос при соблюдении уважения к их индивидуальности.

Подобное мнение вытекает также из другого удивительного поучения раввинов. Они говорили: "Когда кто-то видит толпу израильтян, он говорит: "Благословен Б-г, кто различает тайны, потому что мнение каждого отличается от мнения другого, так же, как лицо каждого отличается от другого"" (Трактат Берахот 58a).


Скорее надо было бы ожидать благословения для всей толпы, чтобы подчеркнуть ее размер, ее многочисленность, то есть общину в ее единении. В достаточно большой толпе индивидуальные лица потеряны. И все же благословение подчеркивает противоположное - каждый член толпы остается индивидом с особыми мыслями, надеждами, опасениями и стремлениями.


То же самое верно и для взаимоотношений между мудрецами. Мишна (трактат Сота 9:15) указывает: "Учили рабонон: с тех пор как умер рабби Элиезер - спрятан свиток Торы. С тех пор как умер рабби Йегошуа - прекратился совет и мысль. С тех пор как умер рабби Акива - прекратились руки Торы и запечатались источники мудрости. С тех пор как умер рабби Элозор бен Азария - прекратились короны мудрости, Ибо корона мудрецов - их богатство. С тех пор как умер рабби Ханина бен Доса, прекратились люди действия. С тех пор как умер Аба Йоси бен Котонта, прекратились хасидим, и почему названо его имя Аба Йоси бен Котонта, поскольку он был из самых малых хасидим. С тех пор как умер бен Азай - прекратились прилежные ученики. С тех пор как умер бен Зома - прекратились толкователи. С тех пор как умер раббан Шимон бен Гамлиель - поднялась саранча и увеличились несчастья. С тех пор как умер Рабби (Йегуда гаНаси) - умножились несчастья. С тех пор как умер Рабби - прекратились скромность и боязнь греха".


И для мудрецов нет единого шаблона. У каждого были свои особые достоинства, уникальный вклад в коллективное наследие. В этом отношении мудрецы просто продолжали традицию Торы. ТаНаХ, еврейская Библия, не призывает к религиозному подражанию какому-либо одному герою или героине. У каждого патриарха и у каждой матриарх был собственный уникальный характер. Моисей, Аарон и Мириам предстают перед нами как различные типы индивидуальности. Короли, священники и пророки играли различные роли в судьбе Израиля. Даже среди пророков, говорят мудрецы, "двое не пророчат одинаково". Илия пророчествует ревностно, Елисей - мягко. Осия говорит о любви, Амос - о правосудии. Видения Исайи более просты и прозрачны, чем Иезекииля.


То же самое можно сказать о самом Откровении на горе Синай. Каждый слышавший его слышал одни и те же слова, но воспринял их индивидуально, с различными оттенками. ""Глас Г-спода с силой!" (Псалом 29: 4) - то есть, в соответствии с силой каждого индивида, молодого, старого и ребенка, в соответствии с силой [понимания] каждого их них. Г-сподь сказал Израилю: "Не поклоняйся многим богам на небесах потому, что ты слышал много голосов. Знайте, Я один, и Я есть Б-г ваш" (Мидраш Шмот Рабба 29: 1).

Согласно рабби Махараша есть 600 000 интерпретаций Торы. Каждый человек в теории способен к уникальному пониманию ее смыслов. Французский философ Эммануель Левинас комментировал: "У Откровения есть особый путь создавать смысл, который заключается в обращении к уникальному во мне. Это как если разнообразие людей... было бы условием полноты "абсолютной истины", как если каждый человек в силу своей уникальности мог бы гарантировать раскрытие одного из уникальных аспектов истины, так что некоторые из них никогда не открылись бы, если бы какие-то индивиды отсутствовали в человечестве".

Короче говоря, иудаизм подчеркивает другую сторону принципа E pluribus unum ("Из многих один"). Он говорит: "Из Одного многие".


Чудо творения заключается в том, что из единства на небе происходит разнообразие на земле. Тора есть дождь, позволяющий каждому из нас быть тем, кем только мы можем быть.


****************************.


**************.


****


7. Подобие и различие (Kinship and Difference )


Вокруг пробелов, умолчаний и видимых повторений библейского текста Мидраш ткет свои интерпретации, обогащая письменное слово устным раздумьем, позволяя смыслу текста резонировать новыми обертонами. Часто для нетренированного уха мидраш звучит причудливо, далеким от простого смысла текста. Но как только мы осваиваем язык и настроенность мидраша, мы начинаем осознавать глубину духовных и моральных прозрений, содержащихся там.


Замечательный пример к сказанному содержится в первых словах главы Торы Толдот: "Вот родословие Исаака, сына Авраамова. Авраам родил Исаака" (Быт. 25:19).


Проблема очевидна. Первая половина предложения говорит нам, что Исаак был сыном Авраама. Но к чему повторение: "Авраам родил Исаака"? Прислушиваясь к очевидной избыточности текста в контексте нарратива об Аврааме и Исааке, мудрецы предложили следующую интерпретацию:


"Поскольку сказано: "Исаака, сына Авраамова", (Писание) должно сказать: "Авраам родил Исаака", потому что насмешники того поколения говорили: "От Авимелеха зачала Сарра, ведь столько лет прожила она с Авраамом, не способная зачать от него. Что же сделал Святой, благословен Он? Придал лицу Исаака (разительное) сходство с (лицом) Авраама, (так что) все подтверждали: "Авраам родил Исаака". И потому здесь написано: "Исаака, сына Авраамова", так как есть доказательство, что Авраам родил Исаака" (Раши к Быт. 25:1 на основе Баба Меция 87а).


Это замечательное прочтение текста. В начале главы Быт. 21 говорится о рождении Исаака Саррой. Немедленно перед этим, в Быт. 20 мы читаем о том, как Сарра была взята в гарем Авимелеха, царя Герара. Следовательно, рассуждали мудрецы, сплетники могут злословить, что Авраам был бездетным и что Авимелех был отцом Исаака. Отсюда двойной акцент мидраша: не только Авраам фактически был отцом Исаака, но также это было видно каждому, потому что сын был точная копия отца.


Но здесь же обнаруживается и другая важная мысль мудрецов. Чтобы ее понять, мы должны обратиться к еще одному мидрашу, на сей раз относящемуся к вводному стиху Быт. 24: "Авраам был уже стар и в летах преклонных. Г-сподь благословил Авраама всем".


Мы сталкиваемся снова, как кажется, с лишней фразой. Если Авраам был стар, почему стих должен добавить, что он был в летах? Но мудрецы заметили следующее: Авраам (и Сарра) - первые люди в Торе, о которых сказано как о старых людях, несмотря на то, что многие из ранее упомянутых Библией характеров (?) дожили до гораздо более преклонного возраста. Соединение этих двух фактов с традиционным убеждением, что Исаак был "копией" отца Авраама, привело мудрецов Торы к следующей интерпретации:


"До Авраама люди не старели. Однако [потому что Авраам и Исаак были похожи друг на друга] люди, которые встречали Авраама, говорили: "Это Исаака", а люди, которые встречали Исаака, говорили: "Это Авраам". И Авраам стал молиться о старении, и именно в этом смысл [фразы] "Авраам был уже стар"" (Синхедрин 103b).


Необычайное физическое сходство между Авраамом и Исаакам создало неожиданные трудности. Отец и сын потеряли индивидуальность. Это - не чистая спекуляция. Прочитывая книгу Бытия внимательно, мы замечаем, что Исаак наименее индивидуализирован из патриархов. Его жизнь прочитывается как повторение жизни его отца. Он тоже был вынужден пойти в землю филистимлян из-за засухи. Он тоже сталкивается с Авимелехом. Он также чувствует себя вынужденным назвать свою жену сестрой (Быт. 26). Он повторно роет колодцы, которые вырыл Авраам. Исаак, как кажется, не совершил ничего, что отличило бы его от отца.


Внимательно читая книгу Бытия, мудрецы передали нам чрезвычайно глубокую психологическую мысль. Родители отличаются от детей. Дети - не точные копии своих родителей. Каждый из нас уникален и имеет уникальную цель. Именно поэтому Авраам умоляет Б-га отличить себя четко и узнаваемо от своего сына.


Имеет ли все это значение для нас сегодня? Я думаю, имеет, прежде всего, при вопросе об использовании новой медицинской технологии, евгенического или репродуктивного клонирования. Клонирование методом пересадки ядер соматических клеток, разработанным д-ром Яном Вилмутом и позволившим создать овцу Долли в 1997 г., поднимает глубокие проблемы медицинской этики, особенно относительно людей.


Далеко не ясно, произойдет ли когда-нибудь клонирование людей. Эксперименты на животных показали, что в этом есть высокая степень риска, возможно, непреодолимая. Клонирование, очевидно, нарушает нормальный процесс "геномного импринтинга", при котором гены на хромосомах от одного из родителей "включаются" или "выключаются". Многие ученые убеждены, что клонирование млекопитающих есть непреодолимо дефектный процесс, слишком опасный для клонирования человека.


Однако клонирование - это не просто одна из технологий. Оно поднимает вопрос, не возникающий при использовании других технологий репродукции типа искусственного осеменения или оплодотворения в пробирке. Клонирование есть форма асексуальной репродукции. Мы не знаем, почему большие, долго живущие существа воспроизводятся сексуально. С эволюционной точки зрения асексуальное воспроизводство было бы намного проще. И все-таки ни одно из развитых млекопитающих не воспроизводит себя асексуально. Не потому ли это, что только непредсказуемая комбинация генетических фондов родителей и предшествующих поколений может порождать разнообразие, необходимое для выживания? История человечества на земле отмечена чрезвычайным снижением разнообразия в биосфере. Рисковать нашим собственным генетическим будущим было бы крайней безответственностью


Есть и другой аргумент против клонирования, а именно, угроза для личности детей, родившихся клонами. Безусловно, генетически идентичные люди существуют в случае идентичных близнецов. Однако случающееся естественным путем - это одно, а преднамеренное воспроизводство клонов - это нечто совершенно иное. Идентичные близнецы не возникают так, чтобы один из них мог служить заменой другому. Клонирование несет в себе этическую опасность, которой не подвержены естественно возникающие явления. Оно превращает человека в средство и препятствует ему быть целью своего существования. Здесь заключен риск сведения человека к товару. Это не может не изменить некоторые из самых основных характеристик нашей человеческой сущности.


Каждый ребенок, рожденный смешением родительских ген, непредсказуем, подобен тем, кто дал ему жизнь, но и отличен от них. Эта смесь подобия и различия - существенная особенность человеческих отношений. И это является основой ключевого принципа иудаизма: каждый человек уникален, не замещаем, незаменим. Мудрецы учили: "Человек чеканит монеты одним чеканом, и все они похожи друг на друга, а Г-сподь, благословен Он, чеканит каждого человека чеканом Адама, и все-таки ни один человек не похож на другого".

Величие творения заключается в том, что единство на небесах создает разнообразие на земле. Б-г хочет, чтобы каждая человеческая жизнь была уникальна. Как сказал гарвардский философ Хилари Патнэм (Hilary Putnam): "Каждый ребенок имеет право быть полным удивления для своих родителей", что означает право не быть ничьим клоном. Что случится с любовью, если мы будем знать, что при потере любимого мы найдем его точную копию? Что случится с нашим самосознанием, если мы обнаружим, что были изготовлены по заказу?


Мидраш об Аврааме и Исааке напрямую не касается клонирования. Даже если бы это было так, все равно было бы проблематично вывести Галаху из Аггады, юридическое заключение из неюридического источника. И все же этот мидраш имеет этический смысл. В начале Исаак выглядел как клон своего отца. Но, в конце концов, Авраам должен был молить Б-га избавить их от такого подобия.


Если есть тайна в основе человеческого существования - это уникальность каждого мужчины и женщины, родителя и ребенка. Это то пространство, которое мы оставляем для другого, что позволяет любви не быть нарциссизмом и деторождению быть чем-то большим, чем самовоспроизведением. Это - то, что дает каждому ребенку право быть собой, знать, что он не репродукция кого-то, созданная по запланированному генетическому шаблону. Без этого знания будет ли детство выносимым? Выживет ли любовь? Будет ли мир клонов человеческим миром? Каждый из нас - подобие Б-га, никого другого.


****************************.


**************.


****


8. Даже выше ангелов (Even Higher than the Angels)


Бытие 18 содержит одну из самых известных сцен в Библии. В знойный день Авраам сидит у входа в шатер. Появляются три незнакомца. Он убеждает их отдохнуть и поесть. Текст называет их мужчинами. Но они - ангелы, пришедшие сказать Сарре, что у нее будет ребенок.


Текст кажется ясным. Однако он сложен и неоднозначен. В нем три части:

Стих 1: Б-г открывается Аврааму.

Стихи 2-16: Авраам и мужчины/ангелы.

Стихи 17-33: Диалог между Б-гом и Авраамом о судьбе Содома.


Как эти части связаны друг с другом? Перед нами одна сцена, две или три? Самый очевидный ответ - три. Каждая из вышеупомянутых частей - отдельное событие. Сначала Б-г является Аврааму с целью, согласно Раши, посетить больного после обрезания. Затем приходят трое с новостями о ребенке Сарры. Затем имеет место знаменитый диалог о правосудии.


Маймонид говорит ("Путеводитель растерянных" II: 42), что здесь две сцены (посещение ангелов и диалог с Б-гом), поскольку первый стих не описывает какое-либо событие, но скорее является заголовком главы.


Но есть и третий вариант: перед нами одна непрерывная сцена. Б-г является Аврааму, но прежде, чем Он начинает говорить, Авраам видит прохожих и просит Б-га подождать, пока пришельцы принимают пищу. И только после их ухода он поворачивается к Б-гу и начинает беседу с ним.


От нашей интерпретации зависит, как мы переводим слово "Адонай". Оно могло означать (1) "Б-г" или (2) "господа". В первом случае Авраам обратился бы к небесам, во втором он говорил бы с пришельцами.


Переводы часто выбирают вторую возможность. "И явился ему Г-сподь...  Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер и поклонился до земли,  и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего;  и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом...И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом".


Та же самая двусмысленность обнаруживается в рассказе о посещении Лота в Содоме двумя гостями Авраама (здесь они уже названы ангелами):

"И пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у ворот Содома. Лот увидел, и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицем до земли и сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши".


Обычно различия в интерпретациях библейского нарратива не имеют галахического значения. Они - законные разногласия. Но разбираемый случай не ординарен. Он необычен потому, что если мы переводим "Адонай" как "Б-г", то это - святое имя, и его написание, так же как и обращение с пергаментом или документом, содержащим это имя, подчиняется особо строгим галахическим установлениям. Но если мы переводим его "господа" или "государи", тогда у слова нет святости как таковой.


Самое простое прочтение текстов - об Аврааме и Лоте - должно было бы использовать в обоих случаях слово "господа". Еврейский закон, однако, постановил иначе. Во втором случае - в сцене с Лотом - оно читается как "государи", но в первом как "Г-сподь". Это - экстраординарно, ибо означает, что Авраам прерывал Б-га в момент, когда тот собирался говорить, и попросил Его подождать, пока он обслужит пришельцев. По традиции мы читаем этот текст следующим образом:


"И явился ему Г-сподь... Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер и поклонился до земли,  и [поворачиваясь к Б-гу] сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего [то есть подожди, пока окажу гостеприимство этим мужам; затем, поворачиваясь к ним]; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом".


Эта смелая интерпретация стала основанием принципа иудаизма: "Проявлять гостеприимство важнее, чем встречать Шехину - Дух Б-жий". Столкнувшись с необходимостью выбора между слушанием Б-га и проявлением гостеприимства перед (как показалось ему) людьми, Авраам выбрал второе. Б-г согласился с ним и ждал, пока Авраам принесет пищу и питье, прежде чем начать диалог о судьбе Содома.


Как такое возможно? Решить услужить людям, прежде чем выслушать Б-га! Не проявилось ли здесь в лучшем случае непочтение к Нему, ересь в худшем?


Нет! Вышеприведенный текст содержит мысль огромной глубины. Идолопоклонники времен Авраама поклонялись солнцу, звездам и силам природы как богам. Они поклонялись власти и силе. Но Авраам знал, что Б-г находится не в природе, а вне природы. Есть только одна вещь во Вселенной, на которой Он запечатлел свой образ - это человеческая личность, каждый человек, обладающий властью или нет.


Силы природы безличны, и потому те, кто поклоняется им, в конечном счете, теряют свою человечность. По словам Псалма 115:

"А их идолы - серебро и золото, дело рук человеческих.

Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят;

есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют;

есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят;

и они не издают голоса гортанью своею.

Подобны им да будут делающие их и все, надеющиеся на них".


Вы не можете поклоняться безличным силам и оставаться личностью: сострадательным, гуманным, щедрым, прощающим человеком. Именно потому что мы верим в личного Б-га, кому можем сказать "Ты", и уважаем человеческое достоинство как святыню. Авраам, отец единобожия, знал парадоксальную истину: жить в вере значит видеть след Б-жий в лице незнакомца. Легко признать Б-жественное присутствие, когда Б-г является как Б-г. Но трудно почувствовать Б-жественное присутствие, когда оно предстает в трех анонимных прохожих. Здесь то и проявилось величие Авраама. Он знал, что служить Б-гу и предложить гостеприимство незнакомцам, не два различных служения, а одно.


У рабби Шалома из Белза есть удивительно красивый комментарий к этому эпизоду. Он отметил, что второй стих говорит о пришельцах как стоящих перед Авраамом. В 8-м стихе о нем сказано, что он стоит выше их. Рабби Шалом объяснил: сначала посетители были выше, чем Авраам, потому что они были ангелами, а он простым человеческим существом. Но когда он дал им пищу, питье и убежище, он стал выше ангелов. Мы уважаем Б-га, уважая Его образ, человечество.


****************************.


**************.


****


9. Великий наказ Б-га человечеству (G-d's Supreme Call to Humankind)


Вот самые известные, величественные и значимые во всей литературе слова: "В начале сотворил Б-г небо и землю". Но чрезвычайно странное толкование этих слов дает Раши, глава еврейских комментаторов: "Сказал рабби Ицхак: "Надлежало бы начать Тору со (стиха) "Месяц сей [да будет] у вас началом месяцев" (Шмот 12: 2), который является первой заповедью, данной [сынам] Израиля".


Можем ли мы понимать это токование буквально? Действительно ли рабби Ицхак, как и сам Раши, серьезно полагал, что Тора могла начаться с середины, с двенадцатой главы книги Шмот (Исход)? Могло ли быть обойдено молчанием творение Вселенной, лежащее по существу в основании веры евреев?


Могли бы мы понять историю Израиля без ее предыстории - жизни Авраама, Сарры и их детей? Могли бы мы понять их жизнь, не зная, что предшествовало ей - повторяющиеся разочарования Б-га: Адамом и Евой, Каином, поколением Потопа, строителями Вавилонской Башни?


Пятьдесят глав книги Брейшит (Бытия) вместе с началом книги Шмот - это источник библейской веры. В них мы подходим так близко, как только возможно, к философии иудаизма. Что же тогда означают слова рабби Ицхака?


В них содержится глубокая мысль, которую мы часто забываем. Чтобы понять книгу, мы должны знать, к какому жанру она принадлежит. Есть ли она история или легенда, хроника или миф? На какой вопрос она отвечает? Книга по истории отвечает на вопрос: что случилось? Книга по космологии - будь она изложением научной теории или мифа - отвечает на вопрос: как случилось?


Рабби Ицхак фактически говорит нам: "Если мы стремимся понять Тору, мы должны ее читать как Тору, то есть как закон, инструкцию, учение, руководство". Тора говорит нам, как мы должны жить. Поэтому рабби Ицхак и поднимает вопрос о том, почему она не начинается с первой заповеди, данной Израилю.


Тора - это не книга по истории, хотя она и включает в себя историю. Это не научная книга, хотя ее первая глава, как отмечал социолог XIX столетия Макс Вебер, является необходимой прелюдией к науке, поскольку здесь впервые Вселенная предстала перед человеком продуктом единой творческой воли и потому скорее умопостигаемым, нежели капризным и таинственным творением. В общем и целом это книга о том, как жить. Все, что она содержит, - не только заповеди, но также и нарративы, включая нарратив Творения, - служит исключительно этическому и духовному наставлению.


Как это связано с актом Творения, я рассмотрю в другом месте... Иногда этические проблемы решаются галахически. Но еврейская этика не ограничена законом. Она учит добродетели, разъясняет общие принципы жизни, дает образцы для подражания. Она раскрывается не только в заповедях, но также в нарративе о поведении различных индивидов в различных обстоятельствах.


Еврейская этика движется от мельчайших деталей индивидуальной жизни к величественным видениям Вселенной и нашего места в ней. Но при этом в ней никогда не ослабевает пристальное внимание к вопросам: Что я должен делать? Как я должен жить? Каким человеком я должен стремиться стать? Все они заложены уже в первой главе Торы, начиная с самого фундаментального вопроса, выраженного словами 8-го Псалма: "Что есть человек, чтобы Ты помнил о нем?".


"Речь о достоинстве человека" Джованни Пико делла Мирандолы (XV век) была одним из поворотных моментов в истории западной цивилизации, "манифестом" итальянского Возрождения. В ней он обращается к первому человеку от имени Б-га:


"Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я себя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные" (Перевод Л.Брагиной).


Homo sapiens являет собой уникальный синтез земного праха и дыхания Б-га. Кроме того, уникальность человека среди сотворенных существ обусловлена тем, что у него нет фиксированной сущности. Он свободен быть тем, кем себя выбирает. "Речь о достоинстве человека" провозгласила разрыв с двумя доминировавшими традициями Средневековья: с христианской доктриной неисправимо испорченной первородным грехом природы человека и с идеей, заимствованной у Платона, что природа человека предопределена неизменными формам.


Мысль Мирандолы поразительно созвучна иудаизму. Она почти идентична мысли раввина Иосефа Соловейчика, высказанной в книге "Человек Галахи" (Halakhic Man): "Человек должен создать себя. Это самый фундаментальный принцип, который иудаизм открыл миру". И с чувством удовлетворения мы обнаруживаем, что у Мирандолы был еврейский учитель, раввин Элияху бен Моше Абба Дельмедиго (1460-1497).


Рабби Дельмедиго родился на Крите. Еще в молодости он был признан авторитетом по Талмуду, а переехав в Италию, стал во главе ешивы в Падуе. Вместе с Талмудом он изучал философию, в особенности, труды Аристотеля, Маймонида и Аверроэса. В возрасте 23 лет он был назначен профессором философии в университете Падуи. Здесь он и встретил графа Пико делла Мирандолу, своего студента и покровителя. Однако философские работы Дельмедиго, особенно "Bechinat ba-Dat" ("Испытание религии") вызвали споры и обвинения в ереси со стороны других раввинов. Дельмедиго вынужден был оставить Италию и возвратиться на Крит. Он пользовался большим уважением среди евреев и христиан, и на его похоронах присутствовало много тех и других.


Утверждение приоритета выбора, свободы и ответственности является одной из наиболее отличительных черт еврейского мировоззрения. Оно заявлено в первой главе Торы чрезвычайно тонким образом. Мы все знакомы со словами: "И сказал Б-г: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему", но редко мы задумываемся над заключенным здесь парадоксом. Если какая мысль и повторяется в Торе вновь и вновь, так это мысль, что Б-г не имеет образа. "Я буду Тем, кем Я буду", отвечает Б-г на вопрос Моисея о Его имени.


Поскольку Б-г трансцендентен природе - фундаментальный пункт первой главы Торы, - Он свободен и не ограничен законами природы. Сотворив человека по Своему образу, Он наделил человека отблеском Своей свободы, тем самым создав особое существо, также способное творить. Беспрецедентный нарратив о Б-ге в водной главе Торы приводит к одинаково беспрецедентному представлению о человеческой личности и о нашей способности преобразовывать самих себя.


Возрождение, один из звездных часов европейской цивилизации, в конечном счете, оказалось неудачей. Череда развращенных светских правителей и римских пап привела к Реформации и к существенно различным учениям Лютера и Кальвина. Интересно поразмышлять над тем, к чему пришла бы история, если бы она продолжалась по линии Мирандолы, ведь его гуманизм (конца XV-ого столетия) не был светским, но глубоко религиозным.


Однако великая истина первой главы книги Бытия остается в силе. Как сказали мудрецы Торы (Брейшит Рабба 8: 1; Синедрион 38a): "Почему человек был создан последним? Чтобы сказать, если он достоин, все творение создано для него; но если он не достоин, ему сказано, даже комар предшествовал тебе". Тора остается великим наказом Б-га: "Будьте свободны и творите, и вместе с тем будьте ответственны и сдержаны, становясь партнером Б-га в творении мира!".


****************************.


**************.


****


10. Еврейское время (Jewish Time)


В различных культурах ценятся различные истории. Великая литература девятнадцатого столетия была этически напряженной. Джейн Остен и Джордж Элиот раскрывали связь между характером и счастьем. В их творчестве ощущается связь с книгой Руфь. Диккенс писал больше в традиции пророков об обществе и его учреждениях, о том, как они могут предать человеческое достоинство и правосудие.


В отличие от того века сегодняшнее увлечение "Звездными войнами" или "Властелином колец" является явно дуалистическим. Здесь космос - поле битвы между силами добра и зла. Это намного ближе к апокалипсической литературе кумранской секты и свитков Мертвого моря, чем к чему-либо в ТаНаХ (еврейской Библии). В этих древних и современных драмах рассказывается о борьбе между "там" и "здесь" скорее в космосе, а не в человеческой душе. Это ближе к мифологии, чем к единобожию.


Есть, однако, редкая форма повествования, замечательно воплощенная в ТаНаХ. Это - история без окончания, открытая будущему и не достигающая заключения. Ее жанр не подчиняется правилам обычного рассказа. Как правило, мы ожидаем, что в рассказе должно возникнуть напряжение, разрешающееся на заключительных страницах. Это придает произведению художественную целостность. Мы же не думаем, что скульптор не завершит свою работу, поэт оборвет свою поэму на середине, писатель не закончит роман. "Неоконченная симфония" Шуберта - исключение, подтверждающее правило.


Однако именно так постоянно происходит в Библии. Всмотритесь в Хумаш (Пятикнижие Моисея). Еврейская история начинается с неоднократно данного обещания Аврааму унаследовать землю Ханаана. Но даже к концу книги Второзакония израильтяне все еще не перешли Иордан. Хумаш заканчивается удивительной сценой: Моисей стоит на вершине горы Нево (сегодня в Иордании) и видит издалека землю, куда он повел свой народ 40 лет назад и куда ему не суждено придти.


Невиим (Пророки), вторая часть ТаНаХ, оканчивается книгой Малахии, предвидящего отдаленное будущее, понятое согласно традиции как мессианский век: "Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Г-сподня, великого и страшного.  И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их...".


Невиим включает в себя великие исторические и пророческие книги, но заканчивается не в настоящем или прошлом времени, но взглядом в будущее, еще не наступившее. Кетувим (Писания), третья и последняя часть ТаНаХ, заканчивается согласием Кира, царя Персидского, на возвращение евреев из Вавилона в Иудею и на восстановление Храма в Иерусалиме.


Ничто здесь не кончается в обычном смысле. Каждая часть ТаНаХ оставляет нас с ощущением еще не выполненного обещания, еще не решенной задачи, еще не наступившего, еще только видимого издалека будущего. И согласно этой парадигме, общей для ТаНаХ, оканчивается глава Ваехи книги Берейшит (Бытие 47:28-50:26).


Вспомним, история народа Завета начинается зовом Б-га к Аврааму: "Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе". Но как только Авраам пришел туда, голод вынудил его уйти в Египет. Это также судьба Иакова и его детей. Берейшит оканчивается не жизнью в Израиле, но смертью в Египте: " И сказал Иосиф братьям своим: я умираю, но Б-г посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Б-г посетит вас, и вынесите кости мои отсюда. И умер Иосиф ста десяти лет. И набальзамировали его и положили в ковчег в Египте".


Снова надежда не реализовалась, путешествие не закончилось, цель осталась видимой только за горизонтом.


Есть ли связь между этой парадигмой и историей Йосифа с ее мотивом прощения? Поиски ответа на этот вопрос стали на прошлой неделе темой моих размышлений о силе прощения в связи с историей Иосифа и его братьев.


Ханна Арендт в своей книге "Ситуация человека" (The Human Condition) продемонстрировала глубокое проникновение в связь между прощением и временем. Человеческое действие, утверждает она, всегда потенциально трагично. Мы никогда не можем предвидеть последствия наших действий: то, что сделано, не может быть обращено вспять. Мы знаем, что тот, кто действует, никогда не знает точно, что он делает, и навсегда остается "виновным" в последствиях, которые не планировал и не предвидел. Какими бы ужасными ни были последствия его действий, он не может их сделать небывшими... Здесь заключается достаточное основание для того, чтобы уйти в отчаянии из сферы человеческих дел и презреть человеческую способность свободно принимать решения.


Но возможность прощения разворачивает человеческую ситуацию из трагедии в надежду. Без возможности быть прощенным, быть освобожденным от вины за последствия наших поступков наша воля действовать была бы ограничена одним единственным актом, от последствий которого мы никогда не смогли бы оправиться... Другими словами, именно прощение является тем, что не просто повторяет прошлое, но действует заново и неожиданно. Прощение не подчиняется акту, побудившему искать прощение, и поэтому освобождает от последствий этого акта и того, кто прощает, и того, кто прощен.


Искупление и прощение являются высшими выражениями человеческой свободы - свободы действовать по-новому в будущем, не так, как мы действовали в прошлом, свободы вырваться из цикла мести и возмездия. Только те, кто может простить, могут быть свободными. Только цивилизация, основанная на прощении, может строить будущее, не воспроизводящее бесконечно прошлое. Именно поэтому иудаизм - единственная цивилизация, Золотой Век которой находится в будущем.


Это революционное понятие времени, основанное на человеческой свободе, есть дар иудаизма миру. Многие древние культуры верили в циклическое время, возвращающее все вещи к их началу. У греков развилось ощущение трагического времени, в котором кораблю мечтаний было предназначено наскочить на твердые скалы реальности. Европейское Просвещение развило идею линейного времени с его близким родственником Прогрессом. Иудаизм верит во время Завета (covenantal time), хорошо охарактеризованное Гарольдом Фишом (Harold Fisch): "Завет - это условие нашего существования во времени... Мы сотрудничаем с его целями, никогда не зная точно, куда он нас приведет, ибо "готовность - это все"". И по его же замечательным словам, еврейское воображение есть "неуспокоенная память о будущем, которое еще только должно наступить".


Трагедия дает начало пессимизму. Циклическое время ведет к пассивности. Линейное время рождает оптимизм, но время Завета рождает надежду. Это не только различные эмоции. Это - радикально различные способы восприятия жизни и мира. Они выражены в различных видах историй, рассказываемых людьми. Еврейское время всегда открыто будущему. Последняя глава еще не написана. Мессия еще не пришел. История продолжается - и мы, вместе с Б-гом, являемся ее со-авторами.


****************************.


**************.


****


11. Чудеса (Miracles)


"Расступились воды Красного моря" - эти слова выгравированы в еврейской памяти. Мы вспоминаем об этом событии ежедневно в утренней молитве Шахарит при переходе от славословий Б-гу к общиной молитве. Мы вспоминаем об этом вновь после Шма перед молитвой Амида Величайшее чудо Исхода! Но каков его смысл?


Если мы внимательно прислушаемся к нарративу, мы сможем различить два мотива. Вот первый:


"И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону... И вода возвратилась и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них. А сыны Израилевы прошли по суше среди моря: воды [были] им стеною по правую и по левую сторону" (Исх. 14:22, 28-29).


Тот же самый мотив звучит в Песне у моря: "От дуновения Твоего расступились воды, влага стала, как стена, огустели пучины в сердце моря" (Исх. 15:8).


Акцент здесь делается на сверхъестественном аспекте события. Вода, которая обычно течет, стояла вертикально. Море разделилось, и обнажилось дно. Законы природы были приостановлены. Случилось нечто, что не имеет научного объяснения.


Однако если мы прислушаемся к нарративу внимательно, то сможем услышать также и иной мотив: "И простер Моисей руку свою на море, и гнал Г-сподь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды" (Исх. 14:21).


Здесь нет внезапного изменения в течении вод без очевидной причины. Б-г приносит ветер, и на протяжении нескольких часов ветер отгоняет воды. Обратим внимание также на следующий стих: "И в утреннюю стражу воззрел Г-сподь на стан Египтян из столпа огненного и облачного и привел в замешательство стан Египтян;  и отнял колеса у колесниц их, так что они влекли их с трудом. И сказали Египтяне: побежим от Израильтян, потому что Г-сподь поборает за них против Египтян" (Исх. 14:24:25).


Здесь акцентируется больше ирония, нежели чудо. Основой военной мощи египтян, почти непобедимых в то время, были их лошади и колесницы. Они все еще были на вооружении египтян во времена Соломона, пять столетий спустя: "У него было тысяча четыреста колесниц и двенадцать тысяч всадников; и разместил он их по колесничным городам и при царе в Иерусалиме... Коней же царю Соломону приводили из Египта и из Кувы... Колесница из Египта получаема и доставляема была за шестьсот [сиклей] серебра, а конь за сто пятьдесят" (3-я Царств 10:26-29).


Понятое в такой перспективе разделение моря может быть описано следующим образом: израильтяне достигли Мертвого моря в месте, где оно было неглубоким. Возможно, в этом месте проходил горный хребет по морскому дню, обычно покрытый водой, но иногда при сильном восточном ветре выступавший из воды. Эту возможность обсуждает кембриджский физик Колин Хамфрис в книге "Чудеса Исхода" (Colin Humphreys, The Miracles of Exodus, 2003): "Отливы воды, вызванные ветром, известны океанографам. Например, сильный ветер, дующий вдоль озера Эри, одного из Великих Озер, вызывает перепад вод почти до 5 метров между Толедо, штат Огайо, на западе, и Буффало, штат Нью-Йорк, на востоке... Есть сообщения, что Наполеон почти погиб от "внезапного прилива" во время перехода по неглубокой воде при входе в Суэцкий залив" (Стр. 247-48).


Когда ветер оголял горный хребет на морском ложе, последствия были драматическими. Внезапно израильтяне получили огромное преимущество перед египетскими колесницами, преследовавшими их. Колеса завязли в грязи. Усилия освободить их только погружали колесницы в трясину глубже. Египетская армия не могла ни продвинуться, ни отступить. Не решаясь оставить дорогие военные колесницы, они не заметили, что ветер утих, и вода возвращается. Когда они поняли это, они уже были пойманы в ловушку. Горный хребет был теперь покрыт морской водой в обоих направлениях, и площадь открытого дна сжималась с каждой минутой. Самая сильная армия древнего мира была побеждена, и ее победила не более могущественная армия, не противоборство евреев, но собственная слепота, столь сильное рвение захватить израильтян, что египтяне не задумались над тем, как смогут двигаться колесницы в трясине.


Перед нами два видения одного события: одно естественное, другое сверхъестественное. Сверхъестественное видение стоящих вертикально вод является столь впечатляющим, что осталось в еврейской памяти. Но естественное объяснение не менее впечатляюще. Сила египтян оказалась их слабостью. Слабость израильтян стала их силой. При таком объяснении событий их моральный смысл оказывается более значительным, чем сверхъестественный. Б-г видит грехи грешников. Он унижает тех, кто унижает Его. Египетская армия, упивавшаяся своей силой, оказалась слабее слабых, а слабые сильнее могущественных. То же случилось с языческим пророком Валаамом, который гордился своей силой прорицания, но обнаружил, что его осел (увидевший ангела невидимого Валааму) был лучшим пророком.


Иными словами: чудо не обязательно есть то, что останавливает действие естественных законов. Это скорее случай, у которого может быть естественное объяснение, но произошедший тогда и так, когда и как он вызывает такой силы удивление, что даже закоренелый скептик ощущает Б-жье вмешательство в историю. Слабые, кто были в опасности, спасены. Еще более значимым является моральный урок, содержащийся в событии: гордость карается возмездием; гордые унижены, униженные вознесены; есть правосудие в истории, часто скрытое, но иногда величественно проявляющееся.


Не все еврейские мыслители сосредотачивались на сверхъестественном участии Б-га в человеческой истории. Маймонид, например, пишет: "Евреи поверили в Мойше Рабейну не из-за чудес, которые он совершил. Ибо у того, кто верует на основании чудес, есть изъян в понимании, так как возможно, эти чудеса совершаются по волшебству или колдовству. Но Мойше Рабейну совершал все чудеса по необходимости, а не для доказательства истинности своего пророчества" (Мишне Тора 8:1).


Моисей был величайшим из пророков, говорит Маймонид, не потому, что он совершал сверхъестественные дела, но потому, что у Горы Синай он принес народу слово Б-га.


Нахманид подошел несколько иначе к вопросу о чудесах. Он указывает на феномен, названный им "скрытым чудом" - на событие, которое, хотя совместимо с законами природы, тем не менее удивительно, как например, существование Вселенной; сам факт, что мы существуем; пища и убежище, которые нам оказались доступными и так далее. "Б-г не бросает кости", - сказал Эйнштейн. Потрясающая сложность жизни и явная невероятность существования человека (побудившая космологов выдвинуть "антропный принцип") являются чудесами, раскрываемыми, а не отвергаемыми наукой.


Гениальность библейского рассказа о переходе через Красное море заключается в том, что он не решает вопрос однозначно. Он дает нам обе перспективы. Для некоторых чудо есть приостановка законов природы. Для других это событие, имеющее естественное объяснение, но не становящееся от этого менее удивительным. То, что израильтяне должны были оказаться у моря именно тогда, когда его воды стали неожиданно мелкими; когда восточный ветер должен был оказаться чрезвычайно сильным; когда военное могущество египтян должно было оказаться их слабостью, - все эти события были чудесами, и мы не забыли их.


****************************.


**************.


****


12. Зачем быть евреем? (Why be Jewish?)


В последние дни своей жизни Моисей возобновляет Завет между Б-гом и Израилем. Вся книга Второзакония представляет собой обозрение Завета: как он возник, каковы его соглашения и условия, почему он является основой идентичности Израиля как ам кадош (святого народа) и так далее. И вот наступает момент обновления Завета, подобный своего рода национальному референдуму.


Моисей, однако, острожен, чтобы его слова не были поняты как обращение только к тем, кто его окружает. Перед смертью он хочет быть уверенным, что будущие поколения не смогут сказать: "Моисей заключил завет с нашими предками, но не с нами. Мы не дали наше согласие. Мы не связаны Заветом". Во избежание этого он произносит: "Не с вами только одними я поставляю сей завет и сей клятвенный договор, но как с теми, которые сегодня здесь с нами стоят пред лицем Г-спода Бога нашего, так и с теми, которых нет здесь с нами сегодня" (Втор. 29: 14-15).


Как указывают комментаторы, фраза "которых нет здесь" не может относиться к израильтянам, жившим в то время, но оказавшимися где-то вдалеке. Этого не могло быть, потому что весь народ собрался там. Слова Моисея могут означать только "еще не родившиеся поколения". Завет связывает всех евреев с того дня по сегодняшний.  В Талмуде говорится: мы все мушба ве-оймед ме-ар Синай - "поклялись у горы Синай и продолжаем стоять на этом" (Йома 73b, Недарим 8а). Согласившись быть народом Б-жьим и принять законы Б-жьи, наши предки обязали и нас.


Отсюда вытекает один из фундаментальных принципов иудаизма. Исключая выкрестов, мы не выбираем себя евреями. Мы рождены евреями. Юридически мы становимся взрослыми, обязанными исполнять команды Завета и быть ответственными за свои действия в возрасте двенадцати лет для девочек, тринадцати для мальчиков. Но мы являемся членами Завета со дня рождения. Бат-мицва или бар-мицва не есть конфирмация. Они не означают добровольное принятие еврейской идентичности. Этот выбор состоялся более трех тысяч лет назад, когда Моисей сказал: "Не с вами только одними я поставляю сей завет и сей клятвенный договор, но как с теми, которые сегодня здесь с нами стоят пред лицем Г-спода Бога нашего, так и с теми, которых нет здесь с нами сегодня", то есть для всех будущих поколений, включая нас.


Но как это может быть? Несомненно, основополагающим принципом иудаизма является признание, что нет обязательства без согласия. Как мы можем быть связанным соглашением, в котором мы не были сторонами? Как мы можем быть подданными Завета на основании решения, принятого давно и далеко нашими дальними предками?


В конце концов, мудрецы поднимали аналогичный вопрос даже о самом поколении, скитавшемся по пустыне в дни Моисея, слышавшем его слова и, действительно, давшем свое согласие на Завет.  Талмуд намекает, что они не совсем свободно сказали "Да". "Святой, благословен Он, поднял над ними гору Синай как корыто и сказал: "Если примите Тору, это для вашего блага, а не примете, это станет вашей могилой" (Шаббат 88b). В связи с этим р. Аха бар Яаков сказал: "Здесь заключен фундаментальный вызов легитимности Завета". Талмуд отвечает, что хотя соглашение, возможно, и не было полностью свободным в то время, евреи добровольно подтвердили свое согласие принять Завет в дни Артаксеркса, как указывает книга Есфири.


Здесь не место для обсуждения этого момента, но основной вопрос очевиден. Мудрецы были твердо уверены в том, что договор должен быть свободным, чтобы быть обязательным. Тем не менее, мы становимся евреями не по согласию. Большинство из нас родились евреями. Мы не были там, где было заключено соглашение во времена Моисея. Мы еще не существовали. Как же мы можем быть связанными Заветом?


Это не маловажный вопрос. Это вопрос, вокруг которого вращаются все остальные вопросы. Как может передаваться еврейская идентичность от родителей к детям? Если еврейская идентичность была бы просто расовой или этнической, мы могли бы понять это. Мы наследуем многие вещи от наших родителей, наиболее очевидно, наши гены. Но быть евреем не является генетическим признаком, это совокупность религиозных обязанностей. Существует галахический принцип: захин ле-адам шело бе-фанав - "вы можете даровать благо кому-то без его ведома или согласия". И хотя, несомненно, быть евреем - это преимущество, но это также и определенная ответственность, и ограничение допустимых для нас выборов.  Не будь мы евреями, мы могли бы работать в субботу, потреблять некошерную пищу и так далее. Вы можете передать другому человеку льготу,  но не обязательство  без его согласия.


Короче говоря, это вопрос вопросов еврейской идентичности. Как мы можем быть связанными еврейским законом независимо от нашего выбора, только в силу согласия наших предков от нашего имени?


В книге "Радикальный тогда, радикальный теперь. Быть евреем" (Radical Then, Radical Now. On Being Jewish.  опубликованной в Америке под заглавием A Letter in the Scroll) я заметил, что было бы интересно проследить, когда и где этот вопрос был задан. Несмотря на то, что все остальное зависит от него, он не задавался часто. По большей части евреи не задавали вопрос: "Зачем быть евреем?". Ответ был очевиден. Мои родители евреи. Мои бабушка и дедушка были евреями. Так что и я еврей. Идентичность является чем-то, что большинство людей в большинстве эпох принимали за нечто данное.

.

Однако еврейская идентичность оказалась проблемой уже во времена вавилонского пленения. Пророк Иезекииль говорит: "И что приходит вам на ум, совсем не сбудется. Вы говорите: 'будем, как язычники, как племена иноземные, служить дереву и камню'" (20:32). Это первое упоминание о евреях, активно стремящихся отказаться от своей идентичности.


Мы также знаем, что во втором веке до нашей эры были евреи, стремившиеся эллинизироваться и быть скорее греками, чем евреями. Были и те, кто под римским владычеством стремились стать римлянами. Некоторые из них даже решились на операцию, известную как эписпазм - наращение крайней плоти (на иврите они были известны как мешухим), чтобы скрыть тот факт, что они были евреями .


В третий раз это случилось в Испании пятнадцатого века. Именно там мы находим двух толкователей Библии, р. Исаака Арама и р. Исаака Абарбанеля, поднявших в точности наш вопрос: "Как Завет может быть обязателен для евреев сегодня?".  Причина их беспокойства, не волновавшего более ранних комментаторов, заключалась в сильнейшем давлении на испанских евреев между 1391 и 1492 годами, чтобы принудить их принять христианство (и около трети испанских евреев, действительно, приняли христианство, получив клички анусим на иврите, конверсус или унизительное мараны - свиньи на испанском). Вопрос: "Зачем быть евреем?" стал актуальным.

В разные времена ответы были разными. Ответ Иезекииля был прямолинеен: "Живу Я, говорит Г-сподь Бог: рукою крепкою и мышцею простертою и излиянием ярости буду господствовать над вами" (20:33). Другими словами, евреи могут пытаться избежать своей судьбы, но потерпят неудачу.  Даже против своей воли они будут известны как евреи. Так трагически и произошло в течение двух известных эпох ассимиляции: в Испании пятнадцатого века и в Европе девятнадцатого-начала двадцатого веков. В обоих случаях расовый антисемитизм приобрел силу, и евреи продолжали подвергаться преследованиям.


Мудрецы ответили на вопрос мистически. Они сказали, что даже души еще не родившихся евреев присутствовали на Синае и приняли Завет (Шмот Раба 28: 6).  Другими словами, каждый еврей и еврейка дал и дала свое согласие в дни Моисея, даже если они еще не родились. Возможно, мудрецы Торы имели в виду, что в сердце даже самых ассимилированных евреев остается знание, что они все еще евреи. Примерами могут служить такие фигуры, как Генрих Гейне и Бенджамин Дизраэли, жившие как христиане, но часто писавшие и думавшие как евреи.


Испанские комментаторы пятнадцатого века нашли этот ответ проблематичным. Р. Арама заметил: каждый из нас состоит из души и тела. Достаточно ли в таком случае сказать, что наша душа присутствовала на Синае? Как душа могла обязать тело? Конечно, душа согласна принять Завет. Духовно быть евреем есть привилегия, и вы можете передать привилегию кому-то без его согласия. Но для тела Завет является бременем. Он включает в себя разнообразные ограничения физических удовольствий. Поэтому даже если души будущих поколений присутствовали при заключении Завета, но не их тела, согласие недействительно.


Книга "Радикальный тогда, радикальный теперь" - мой ответ на этот вопрос. Но, возможно, есть более простой ответ. Не каждое обязательство, которое связывает нас, основано на нашем свободно данном согласии. Есть обязательства, возникающие при рождении. Классическим примером является наследный принц. Наследование престола обязывает к служению другим и включает в себя множество обязанностей. Ими можно пренебречь; в крайнем случае, можно даже отречься от престола. Но наследник не выбирает себя королем.  Это судьба, удел, данный при рождении.


Народ, о котором сам Б-г сказал: "Израиль [есть] сын Мой, первенец Мой" (Исх. 4: 22), знает себя избранным. Это может быть привилегий, но может быть и обузой. Это может быть и то и другое. Думать, что только то значимо для нас, что мы выбираем, есть своеобразная иллюзия, возникшая в результате Просвещения.  На самом же деле некоторые самые важные факторы нашей жизни не выбраны нами. Мы не выбирали родиться. Мы не выбирали своих родителей. Мы не выбирали время и место нашего рождения. Тем не менее, каждый из этих факторов влияет на то, кто мы и что мы призваны делать.


Мы являемся частью истории, которая началась задолго до нашего рождения и будет продолжаться еще долго после нас. И перед всеми нами стоит вопрос: "Будем ли мы продолжать эту историю"? Надежды сотен поколений наших предков покоятся на нашей готовности продолжать ее. В глубине нашей коллективной памяти продолжают звучать слова Моисея: "Не с вами только одними я поставляю сей завет и сей клятвенный договор, но как с теми, которые сегодня здесь с нами стоят пред лицем Г-спода Бога нашего, так и с теми, которых нет здесь с нами сегодня". Мы - часть этой истории. Мы можем продолжать ее нашими жизнями. Мы можем отказаться от нее. Но это выбор, который мы не можем избежать, и он имеет огромные последствия. Будущее Завета зависит от нас.


****************************.


**************.


****


13. Святой народ, святая земля (Holy People, Holy Land )


В течение двух лет я вел диалог с одним имамом из Ближнего Востока, излучавшим терпимость. Однажды он спросил: "Почему вы, евреи, нуждаетесь в земле? В конце концов, иудаизм - религия, а не страна или нация".


После этого я прекратил диалог. На карте более пятидесяти исламских стран и более сотни, где христиане составляют большинство, и только одна еврейская страна с территорией, равной 4% Франции, примерно того же размера, что Национальный парк Крюгер в Южной Африке. С теми, кто полагает, что евреи, одни среди народов, не имеют право на собственную землю, трудно вести беседу.


И все же вопрос стоит рассмотреть. Нет сомнения, как объясняет D.J. Clines в книге The Theme of the Pentateuch, что в центре Торы лежит обещание земли Израиля и путь к ней. Почему так? Почему народ Завета нуждается в собственной земле? Почему иудаизм не является религией, которую индивиды могли бы исповедовать где угодно, и не подобен христианству и исламу, с их конечной целью обратить всех людей в свою веру, все человечество - к исповеданию одной веры?


Лучше всего подойти к этому вопросу, начав с важного комментария Рамбана (рабби Моше Бен-Нахмана, родившегося в 1194 г.  и умершего после 1270 г. в Израиле) на Левит 18:24-28, предупреждающий против нарушения заповедей сексуальной жизни: "Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас:  и осквернилась земля, и Я воззрел на беззаконие ее, и свергнула с себя земля живущих на ней. А вы соблюдайте постановления Мои и законы Мои и не делайте всех этих мерзостей, ни туземец, ни пришлец, живущий между вами, ибо все эти мерзости делали люди сей земли, что пред вами, и осквернилась земля;  чтоб и вас не свергнула с себя земля, когда вы станете осквернять ее, как она свергнула народы, бывшие прежде вас".


Нахманид задает очевидный вопрос. Награда и наказание по Торе основаны на принципе мида кенегед мида - "мера за меру". Наказание должно соответствовать преступлению. Имеет смысл сказать, что если израильтяне будут игнорировать или нарушать заповеди, связанные с землей Израиля, наказанием станет их изгнание оттуда. Так и сказано в Торе: "Во все дни запустения [своего] будет она покоиться, сколько ни покоилась в субботы ваши, когда вы жили на ней" (Лев. 26:35). За неисполнение закона шемитта (субботнего года) последует наказание. Эта заповедь относится к земле, поэтому и наказание говорит об изгнании из земли.


Но нарушения законов сексуальной жизни не имеет ничего общего с землей. Они относятся к личности, не к земле. Рамбан отвечает указанием, что все заповеди, по существу, связаны с землей Израиля. Просто говоря, соблюдение заповедей, накладывания тфилина, или кашрута, или субботы в Диаспоре не равнозначно их соблюдению в Израиле. Рамбан подкрепляет свое мнение словами Талмуда (трактат Ктуба 110b), где говорится: "Кто живет вне Израиля как бы не имеет Б-га" или, словами мидраша Сифрей: "Проживание в Эрец-Исраэль равнозначно всем другим заповедям, вместе взятым". Тора есть конституция святого народа на святой земле.


Рамбан объясняет это мистически, но мы можем понять это и не мистически, обратившись к первым главам Торы, к рассказу о творении человека и о единственном разочаровании Б-га в Своем творения, а именно - разочаровании в нас, в людях, созданных по Его образу. Он ожидал от человечества свободного выбора исполнять Его волю, но оно выбрало непослушание. Адам и Ева согрешили. Каин убил Авеля. Не прошло много времени, как "наполнилась земля злодеяниями", и "раскаялся Г-сподь, что создал человека на земле". Он вызвал Потоп и начал заново, возродив человечество от праведного Ноя. Однако люди вновь разочаровали Его, решив построить башню и достичь небес. И Б-г выбрал иной путь привести человечество к признанию Себя - на этот раз не только заповедовав им универсальные законы (известные как семь заповедей с Ноем, они остаются в силе для всего человечества), но дав им живой конкретный пример: Авраам, Сарра и их дети.


Бытие 18 ясно говорит, что Б-г ожидает от Авраама, а именно: "Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Г-сподним, творя правду и суд". Как заметали Аристотель и Маймонид, homo sapience представляет собой общественное животное, а праведность и справедливость характеризуют достойное общество. История Ноя и ковчега говорит нам, что праведные индивиды могут спасти себя, но не общество, в котором они живут, если только они не преобразуют его.


Взятые вместе предписания Торы есть предписания строительства общества с сознанием присутствия Б-га в своем центре. Б-г просит еврейский народ стать образцом для человечества, создав общество под Своим суверенитетом, основанное на справедливости и верховенстве закона, заботе о бедных, уязвимых и слабых, с равным достоинством у всех людей. Такое общество вызовет у других народов восхищение, а со временем и стремление подражать ему.


"Вот, я научил вас постановлениям и законам... дабы вы так поступали в той земле, в которую вы вступаете, чтоб овладеть ею; итак храните и исполняйте их, ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: только этот великий народ есть народ мудрый и разумный...И есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня?" (Втор. 4:5-8).


Общество нуждается в земле, месте в пространстве, где народ может формировать свою судьбу в соответствии со своими самыми глубокими стремлениями и идеалами. Евреи присутствуют в истории в течение долгого времени, почти четыре тысячи лет, с тех пор как Авраам ушел из дома. Они жили почти в каждой стране, в хороших условиях и плохих, знали свободу и преследования. Но во все эти времена было только одно место, где они были большинством и обладали суверенитетом - земля Израиля, крошечная страна трудного ландшафта и редких дождей, окруженная врагами и империями. Только в Израиле евреи могут строить заповеданное им общество и сформировать свою целостную культуру. Только в Израиле мы можем исполнить на земле и в языке то, чем насыщены наши воспоминания и надежды. Только в Израиле календарь реализует ритмы еврейского года. В Израиле иудаизм есть часть общественного пространства, а не только частного в изолированном месте синагоги, школы и дома.


Евреи нуждаются в своей стране, потому что они возникли как народ, призванный утвердить присутствие Б-га на земле в формах нашей коллективной жизни, и не в последнюю очередь, - как раскрывается в конце главы Ахарей мот (Левит 16-18), - в формах нашей самой интимной жизни в свете общего согласия на святость брака и сексуальную верность как норму.


И здесь заключена весть христианам и мусульманам: "Если вы верите в Б-га Авраама, признайте, что его дети имеют право на землю, обещанную им Б-гом, в которого и вы верите, и куда Он обещал их вернуть после рассеяния".


Евреям же эта весть говорит: "Само право на землю связано с обязанностью жить индивидуально и коллективно по законам справедливости и сочувствия, верности и великодушия, любви к соседям и незнакомцам, что и составляет нашу миссию и судьбу - быть святым народом на Святой Земле".


****************************.


**************.


****


14. Грядущая опасность. У Б-га есть важная задача для атеистов

(Danger Ahead-There are Good Reasons why God Created Atheists)


"Вы верите, - ученик спросил раввина, - что Б-г создал все для цели?" - "Да, верю!" - ответил раввин. Тогда ученик спросил: "Хорошо! Для чего Б-г создал атеистов?". После минутного размышления раввин ответил мягким голосом, в котором чувствовалось напряжение: "Иногда мы, верующие, верим слишком рьяно. Мы видим в мире жестокость, страдание, несправедливость и говорим: "Такова воля Б-га!". Мы принимаем то, чего не должны принимать. Б-г посылает нам атеистов, дабы напомнить нам, что не все, что выдается за религию, есть религия. Иногда то, за что мы сражаемся от имени Б-га, должно быть отвергнуто во имя Б-га".


Ричард Докинз (Richard Dawkins), один из известнейших атеистов нашего времени, в своей последней и очень гневной книге "Бог как иллюзия" (The God Delusion) предложил нам вообразить мир без 9/11, 7/7, Крестовых походов, охоты на ведьм, Порохового заговора (Gunpowder Plotб 1605 г.), разделения Индии, Боснийской резни, религиозного преследования евреев, проблем Северной Ирландии и т.д. Не было бы религии, не было бы зла во имя Б-га.


Это - вызывающий уважение, честный, заставляющий нас думать атеизм. Мне только хотелось бы иметь такую же сильную веру, какую имеет уважаемый профессор. Как замечательно верить, что если вы излечите людей от веры в Б-га, вы излечите их от ненависти, насилия, гнева, несправедливости, жестокости, от стремления к контролю, эксплуатации, власти и угнетению.


Ничто в истории не подтверждает такую веру. Напротив, и тогда, когда люди не совершают зла во имя Б-га, у них всегда находятся другие причины совершать зло: разделение рас, борьба классов, противостояние политических систем, марш прогресса, дарвинистская борьба за существование.


В постоянном конфликте между нашими самыми низкими и самыми высокими инстинктами, присущем как атеистам, так и верующим, люди обычно оправдывают свои самые зверские действия высокими идеалами. В этом отношении история религии, как и история ее заменителей является слишком человеческой.


Возможен, тем не менее, и другой мысленный эксперимент. Вообразите мир без книги Псалмов, Исайи, Десяти Заповедей, без религиозного искусства Микеланджело или духовной музыки Баха, без Данте, Мильтона, средневековых соборов, молитв. Вообразите мир без книг, подобных, книге Исхода, давшей надежду угнетенным и униженным. В этом суть дела.


Понадобился гений великого атеиста Ницше, чтобы увидеть правду поистине бесстрашной ясности. Он назвал иудаизм и христианство "восстанием рабов в морали". Они, так он верил, выразили мораль неудачников, слабых, уязвимых, бессильных и признали совершенно новый набор добродетелей: "сострадание, услужливая, готовая на помощь рука, сердечная теплота, терпение, прилежание, кротость и дружелюбие".


Ницше презирал эти добродетели. "Всюду, где мораль рабов является преобладающей, язык обнаруживает склонность к сближению слов "добрый" и "глупый"". Только рабы глупы настолько, чтобы видеть в любви и кротости путь жизни. Сильные мира знают иную этику: "Согласно морали господ, именно "хороший" человек возбуждает и стремится возбуждать страх".


В этом Ницше согласен с Макиавелли, сказавшем, что в политике лучше, когда тебя боятся, чем когда тебя любят. Для Ницше "воля к власти" была высшей ценностью. И здесь мы подходим к существу вопроса.


Посмотрите на список преступлений, совершенных во имя Б-га, представленный у Докинза. Вы увидите, что все они относятся к случаям, когда религия использовалась ради завоевания, господства или устрашения. Во всех них проявляется "воля к власти". Но в ней как раз и заключен корень всего зла, принимает ли она религиозные или светские формы. И именно поэтому высшей ценностью для иудаизма и христианства является смирение - противоположность "воли к власти".


Стремление навязать нашу волю другому против его или её желания есть первый шаг к дегуманизации. Он принуждает людей убивать во имя Б-га жизни, ненавидеть от имени Б-га любви, вести войны под знаменем Б-га мира. Если бы Ричард Докинз стремился только предупредить нас об этой опасности, то, возможно, он смог бы простить мне мысль о нем, как прекрасном примере того, почему Б-г создает атеистов и почему их голоса звучат иногда пророчески.


****************************.


**************.


****


15. Народ живущий отдельно? (A People that Dwells Alone?)

Словарь определяет "озарение" как "внезапное прояснение сознания, ясное понимание чего-нибудь". Такое озарение я испытал в майский день 2001 г. Оно изменило мое представление о еврейской судьбе. В день празднования Шавуот мы были в Иерусалиме и пошли на завтрак к бывшему лидеру одной из больших общин Диаспоры. К нам присоединился израильский дипломат и один из лидеров канадской еврейской общины.


Беседа коснулась приближавшейся, - теперь печально известной, - конференции ООН против расизма в Дурбане. Она планировалась на август, но мы уже знали, что конференция и параллельное собрание неправительственных организаций будут направленной атакой против Израиля и станут новой фазой в кампании по отрицанию законности его существования. Дипломат, отметив, что беседа приняла пессимистический тон, и, будучи религиозным человеком, успокоил нас. "Так было всегда", и напомнил известные слова: ""Мы - ам левадад ишъкон - народ, который живет отдельно"" (Числа 23: 9).


Валаам, нанятый проклясть Израиль, вместо проклятий произносит благословения. После первой попытки он говорит Балаку, царю моавитян: "Как прокляну я? Б-г не проклинает его. Как изреку зло? Г-сподь не изрекает [на него] зла. С вершины скал вижу я его, и с холмов смотрю на него: вот, народ живет отдельно и между народами не числится".


Услышав эти слова в контексте нашего разговора, я испытал озарение. Я увидел их опасность, их близость к само-исполняющемуся пророчеству. Если вы видите себя народом, живущим отдельно, вы, вероятно, и увидите себя в одиночестве. Это опасное место для существования.


Вы уверены, - спросил я дипломата, - что это было благословение, а не проклятие? Вспомните, кто сказал его. Валаам! Враг евреев! Ведь он был упомянут в Мишне (Синедрион 10: 2) как один из тех, кто не имеет жизни в будущем мире. Он не сумел проклясть израильтян, но потом причинил им большой вред (Числа 31: 16). Вспомните, - продолжил я, - Талмуд (Синедрион 105b) говорит, что все благословения, которыми Валаам благословил еврейский народ, обернулись в проклятия за единственным исключением: "Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль!". Раввины предположили, что слова Валаама были преднамеренно двусмысленны, чтобы они могли быть поняты как благословения, но при этом имели также и другое более темное значение.


И жить отдельно, - продолжал я, - нехорошо согласно Торе. В первый раз слово "нехорошо" появляются в Торе во фразе: лё тов xэйот xаадам левадо - "нехорошо быть человеку одному" (Быт. 2: 18). О прокаженном Тора говорит: бадад йэйшэйв миxуц ламаxанэ мошаво - "отдельно должен он жить, место ему вне стана. Он должен жить отдельно, вне стана жилище его". (Лев. 13: 46). Плач Иеремии начинается восклицанием: "Как одиноко сидит город, некогда многолюдный!" (1:1). Кроме как в связи с Б-гом быть одиноким редко является благословением.


Я внезапно понял, услышав слова дипломата, сказанные им для нашего успокоения, какими опасными стали они для еврейского самоопределения. Они представились мне видением условий жизни евреев в свете антисемитизма и Холокоста. Однако наши комментаторы не так понимали это благословение. Согласно Раши оно означает неуничтожимость Израиля. Согласно Ибн Эзре оно означает, что евреи не ассимилируются. Согласно Рамбану оно означает, что Израиль хранит свою целостность. Оно не означает, что евреи предопределены к изоляции без союзников или друзей. Это было бы не благословением, а проклятием. Это не судьба и еще меньше идентичность.


Быть евреем означает быть любимым Б-гом, что не означает быть ненавидимым неевреями. Наши предки были призваны быть "царством священников и народом святым". Среди значений слова кадош (святой) есть "отделенный". Но надо понять глубокую разницу между быть отделенным и быть одиноким.


Лидеры стоят отдельно, но они не одни. Тот, кто, действительно, один, не может быть лидером. Атлеты, актеры, певцы, пианисты часто живут обособленно, когда они готовятся к важному выступлению, но и они не одиноки. Их обособленность целенаправленна. Это позволяет им сосредоточиться, накопить энергию, отточить свое мастерство. Это не экзистенциальное условие, выбранное по желанию быть одиноким.


Нет никакого указания в Торе, что евреи будут жить сами по себе. Б-г говорит Аврааму: "Благословятся в тебе все племена земные". Авраам отличался от своих соседей, но он сражался за них и молился о них. Он был особым, но не одинок.

Две особенности присущи государству Израиль сегодня: во-первых, глубокая и опасная изоляция на международной арене; во-вторых, очевидная и удивительная неспособность выразить себя, убедительно объяснить миру, почему он делает то, что делает.


Это долго озадачивало меня, но во время той встречи я понял: если вы верите в свою судьбу быть изолированным, вы обречены на ненависть, вы не будете искать друзей. Вы не будете пробовать объяснить себя другим, так как вы заранее убеждены, что ваше усилие потерпит неудачу. Вы будете возлагать ответственность за эту неудачу на антисемитизм других людей, но не на ваш собственный отказ объяснить, почему вы делаете то, что вы делаете.


Слово, используемое в этой связи - хасбара (объяснение) является неправильным. Оно побуждает думать, что речь идет просто о дипломатических отношениях. Но это не так. Речь идет о заповеди Торы: вихеийтэм некиим - "будьте чисты" (Числа 32:22), понятая раввинами как: "Вы должны быть вне подозрений" (Трактат Песахим 13a).


Талмуд говорит, что "Тот, кто неправильно подозревается, должен сообщить факты человеку, поставившего его под подозрение" (Трактат Верахот 31b). Это следует из случая Ханы, которая молилась с такими глубокими эмоциями, что Илий, священнослужитель, подумал, что она была пьяная. Но она объяснила: "Вина и сикера я не пила, но изливаю душу мою пред Г-сподом" (1 Цар. 1: 15-16).


Почему она потрудилась объяснять? Ее молитва возносилась к Б-гу, а не к Илие, священнослужителю. Но она позаботилась очистить свое имя. Еврейский закон запрещает определенное поведение именно потому, что оно может быть неправильно понято, и это приведет к неправомерному подозрению.


Независимо от нашего отношения к политике правительства и государства Израиль мы должны принять на себя обязательство объяснять, почему нация выбирает действовать так, а не иначе. Если решения нравственно допустимы, то они могут быть защищены. Если нет, то они не должны быть приняты вообще. Это не вопрос дипломатии. Это - о правде, о правосудии и об обязанности объяснить людям свои действия. Это - о "короне доброго имени" (Пиркей Авот. Гл. 4, Мишна 13)


Серьезная ошибка Израиля выражается в использовании представителей, не могущих говорить на языке их интервьюеров, в назначении послов без дипломатических квалификаций, в осуждении СМИ вместо сотрудничества с ними и т.д. и является постоянной опасностью для евреев Израиля и Диаспоры. Это также означает неспособность Израиля разглядеть стратегию его врагов, которые понимают, что отрицание законности его существования является более эффективной формой войны, чем горячая война, и что изоляция Израиля ослабляет его больше, чем ракеты или террор.


Если вы заранее полагаете, что не сможете найти друзей и союзников, несмотря ни на какие ваши усилия, потому что якобы ваша судьба - быть народом, живущим отдельно, вы не будете предпринимать серьезных усилий приобрести друзей и союзников. Тогда вы останетесь одиноким с убеждением, что весь мир против вас. Одиночество окажется само-исполняющимся пророчеством.


Отличный, особый, отделенный - да! Это часть нашего еврейского бытия. Но одинокий? Нет! Это было бы не благословением, но проклятием.


****************************.


**************.


****


16. Насилие во имя Б-га (Violence in the Name of G-d )

Насилие, совершаемое во имя религии, вернулось в мир и преследует нас. Захват и убийство заложников, террористические акты смертников и гибель детей в Беслане олицетворяют террор нашего времени. Много было сказано об оружии массового уничтожения. И все же дети Беслана гибли от простых винтовок и взрывчатки. Террор 9/11 был осуществлен с помощью ножей для резки картона и пассажирских самолетов, в которых никто не видел оружие. Мы долго были на ложном пути, сконцентрировав внимание на средства, а не на мотивы. Самое разрушительное оружие массового уничтожения - человеческое сердце.


Самые красноречивые слова о нашем времени сказаны в книге Бытия 6:6. Создав Вселенную и порядок в ней, Б-г увидел, как люди - венец его творения - превратили мир в хаос. И тогда, говорит Тора: "Раскаялся Г-сподь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем

и огорчился в сердце Своем. Скорбел Он о гибели творения рук Своих, как "скорбит царь о сыне своем" [II Кн. Шмуэля 19,3]. А это (нижеследующее) пишу в ответ вероотступникам: Некий нееврей спросил у раби Йеhошуа бен Корха: "Ведь вы признаете, что Святой, благословен Он, зрит грядущее?" Сказал ему: "Да". Сказал ему: "Как же написано: "И огорчился в сердце Своем"? Сказал ему: "Рождался ли у тебя когда-либо сын?" Сказал ему: "Да". Сказал ему: "Что же ты сделал?" Сказал ему: "Веселился и веслил других". Сказал ему: "И ты не знал, что в конце (ждет) его смерть?" Сказал ему "В сам радости радуются, в час скорби скорбят". Сказал ему: "Так и Святой, благословен Он! Хотя открыто Ему, что конец их - грех и гибель, Он все же сотворил их ради праведников, которые произойдут от них". (Раши)

". В этих словах заключено безусловное осуждение тех, кто заявляет, что можно убивать невинных во имя Б-га.

Связь между религией и насилием раскрыта в самом начале библейской истории человечества. Первые сыны человеческие, Каин и Абель, совершают жертвоприношения. Приношение Абеля принято, Каина - отвергнуто. Первый акт вероисповедания приводит к первому убийству, первому братоубийству. Тора дает нам понять, что религия является чем угодно, но только не безопасным путеводителем по жизни. В своих лучших выражениях религия поднимает людей до высоты "немного ниже ангелов" (Пс. 8:5). В своих худших выражениях она превращает людей в самую разрушительную форму жизни на земле.


Какова связь между религией и насилием? Вот три основные теории, предложенные нам в прошлом веке. Первым был ответ Фрейда. Он полагал, что социальная патология воспроизводит психологию индивида, прежде всего, эдипов комплекс. В древние времена дети предводителя племени, завидуя его власти, убили отца. Чувство вины - то, что Фрейд назвал "возвращением подавленного", - не покидало их. Призрак жертвы превратился в воображаемый голос Б-га.


Рене Джирард (RenИ Girard) утверждал, что религия возникла как попытка вывести насилие изнутри группы вовне, направив его на посторонних. Социальные группы, особенно те, которые не управляются законом, раздираемы вендеттами. X убивает Y. Член семьи Y мстит и убивает X. Семья X отвечает новым убийством. Вражда продолжается, и единственная возможность ее закончить заключается в направлении насилия на посторонних для всей группы. Праведный гнев утихает, и порядок восстанавливается. Для Джирарда основной религиозный акт - это человеческое жертвоприношение. Его цель - найти козла отпущения.


Постмодернисты идут дальше. Они утверждают, что сам акт самоопределения вовлекает в себя создание "другого". Там, где должны быть "мы", должны быть и "они" - те, кто "не как мы". Человечество разделено на друзей и посторонних, братьев и чужих. Люди "не как мы" становятся экраном, на который мы проектируем наши опасения. Они воспринимаются как опасность, враждебная и демоническая сила. Идентичность связана с исключением и порождает насилие.


Слова Торы более просты и глубоки. Читая историю Каина и Абеля, мы спрашиваем себя: "Почему Б-г принял жертвоприношение Абеля, но не Каина? Не есть ли действие самого Б-га первопричина насилия?".


Однако причина, по которой Б-г отклонил приношение Каина, раскрывается без промедления: "Каин сильно огорчился, и поникло лице его" (Быт. 4:5). Вообразите следующее: вы предлагаете кому-то подарок. Тот вежливо отклоняет его. Как вы отреагируете? Есть две возможности. Вы можете спросить себя: "Что я сделал неправильно?" или вы можете рассердиться на отклонившего ваш подарок. Если вы реагируете первым образом, вы искренне пробовали доставить радость другому человеку. Если вторым, то становится ретроспективно ясно, что объектом вашего интереса является не тот, кому вы дарите, но вы сами.


Вы пробуете утвердить свое господство, обращая другого в должника, ставя его в так называемое "отношение дарения". Даже среди приматов доминирующий самец осуществляет власть, распределяя пищу и раздавая "дары". Когда отказ от дара вызывает гнев, это означает, что начальный акт был актом эгоизма, а не альтруизма. Я дарю, поэтому я управляю.


Таково было значение жертвоприношений в языческом мире: попытками ублажить, умиротворить, подкупить богов; попытками принудить их или манипулировать ими к исполнению моего желания: посылки дождя, победы в сражении или восстановления утраченного имперского величия. Это полная противоположность тому, в чем Тора видит истинную веру, а именно - в смирении перед лицом Б-га, в уважении к целостности творения и в благоговении перед жизнью человека, единственного существа, который несет в себе образ Б-га.


Нет никакой возможности различить жертвоприношения по внешнему признаку. Они могут быть или приношением Абеля, или приношением Каина. Оба являются актами веры, внешне подобными друг другу. Однако между ними пропасть. В одном случае - акт самоуничижения в присутствии Творца. В другом - ницшеанская воля к власти. Как вы распознаете различие? В гневной реакции на ход событий, когда он не ведет к исполнению ваших желаний.


История Каина и Абеля является самым глубоким, известным мне комментарием к отношению между религией и насилием. Насилие - это попытка навязать вашу волю силой. Есть только два способа жить с возникающим при этом чувством вины: или, как Ницше, отвергнуть Б-га, или, как Каин, убедить себя, что вы исполняете волю Б-га. Оба пути кончаются трагедией. Единственная альтернатива им - альтернатива Библии - признать святость человеческой жизни. Здесь заключена последняя и единственная надежда человечества.


****************************.


**************.


****


17. Свобода и правда (Freedom and Truth)


Почему Моисей, если и не лгал фараону, то по крайней мере говорил только полуправду? Вот разговор между ними после четвертой казни египетской - нашествия песьих мух (некоторые полагают, диких животных).


Фараон вызвал Моисея и Аарона: "Пойдите, принесите жертву Богу вашему в сей земле!  Но Моисей сказал: нельзя сего сделать, ибо отвратительно для Египтян жертвоприношение наше Г-споду, Б-гу нашему: если мы отвратительную для Египтян жертву станем приносить в глазах их, то не побьют ли они нас камнями? мы пойдем в пустыню, на три дня пути, и принесем жертву Г-споду, Б-гу нашему, как скажет нам" (Исх. 8: 25-27).


Не только здесь, но и в других местах, как кажется, все, что просит Моисей, это только разрешение евреям предпринять трехдневное путешествие с целью принести жертвы Б-гу и вернуться (по умолчанию, как нечто само собой разумеющееся). Так, при первой встрече с фараоном Моисей и Аарон говорят: "Так говорит Г-сподь, Б-г Израилев: отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне. Но фараон сказал: кто такой Г-сподь, чтоб я послушался голоса Его [и] отпустил Израиля? я не знаю Г-спода и Израиля не отпущу. Они сказали: Б-г евреев призвал нас; отпусти нас в пустыню на три дня пути принести жертву Г-споду, Б-гу нашему, чтобы Он не поразил нас язвою, или мечом" (Исх. 5:1-3).


Более того, Моисей следует указанию Б-га, явившемуся ему в неопалимой купине еще до встречи с фараоном: "Пойдешь ты и старейшины Израилевы к царю Египетскому, и скажете ему: Г-сподь, Б-г Евреев, призвал нас; итак, отпусти нас в пустыню, на три дня пути, чтобы принести жертву Г-споду, Б-гу нашему" (Исх. 3: 18).


Впечатление от неискренности Моисея сохраняется до конца. После описания ухода израильтян мы узнаем, что фараон и его приближенные изменили свое мнение о них: "Что это мы сделали? зачем отпустили Израильтян, чтобы они не работали нам?" (Исх. 14:5).


Ни разу Моисей не сказал явно о своем стремлении увести евреев из Египта навсегда. Он говорит только о трех днях. Он обсуждает с фараоном, кого тот отпустит: только ли взрослых мужчин, только ли людей без рогатого скота. Он повторяет просьбу разрешить евреям поклониться Б-гу где-то вне Египта. О свободе и обещанной земле упоминания нет. Почему нет? Почему он создает ложное впечатление о своих намерениях, не разъясняет их. Почему он не может сказать открыто, что думает?


Комментаторы предлагают различные объяснения. R. Шмуэль-Давид Луццатт (Италия, 1800-1865) отмечает, что Моисей не мог говорить правду тирану, каким был фараон. R. Яаков Мекленбург (Германия, 1785-1865) говорит, что технически Моисей не говорил ложь, поскольку, действительно, добивался для своего народа свободы молиться Б-гу и ни разу не сказал, что евреи возвратятся.


Абрабанель (Лиссабон 1437 - Венеция 1508) говорит, что Б-г указал Моисею преднамеренно просить о малом, чтобы продемонстрировать жестокость фараона и его безразличие к своим рабам. Все, чего они просили, было только короткая отсрочка в работе ради возможности совершить жертвоприношения Б-гу. Отказав им в этом, фараон, действительно, проявил себя тираном. Рав Самет (Rav Elhanan Samet) цитирует неназванного комментатора, который сказал просто, что это была война между фараоном и еврейским народом, и на войне, действительно, иногда бывает необходимым обманывать.


Однако характер встречи Моисея с фараоном вписывается в более широкую картину, открывающуюся в Торе. Когда Иаков покидает Лавана, мы читаем: "Иаков же похитил сердце у Лавана Арамеянина, потому что не известил его, что удаляется" (Быт. 31: 20). Лаван протестует против такого поведения: "Что ты сделал? для чего ты обманул меня и увел дочерей моих, как плененных оружием?  зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня и не сказал мне?" (31: 26-27).


Иаков также говорит в лучшем случае полуправду, когда Исав предложил пойти вместе: "Иаков сказал ему: господин мой знает, что дети нежны, а мелкий и крупный скот у меня дойный: если погнать его один день, то помрет весь скот;  пусть господин мой пойдет впереди раба своего" (33: 13-14). Это хотя и не строго ложь, но дипломатическая увертка.


Когда сыновья Иакова пытаются спасти свою сестру Дину, изнасилованную и похищенную Сихемом евеяниным, они говорят с ним и его отцом "лукаво" (34: 13). Им было предложено придти со всей семьей и поселиться среди евеян, а они ответили, что смогут это сделать только тогда, когда все мужчины города подвергнуться обрезанию.


Еще раньше мы читаем, как Авраам и Исаак, трижды вынужденные покинуть дом из-за голода, представляют себя братьями своих жен, а не мужьями, позволяя увести Сару и Ревекку в гарем, потому что боятся быть убитыми (Быт. 12, 20, 26).


Эти эпизоды не могут быть полностью случайными ни сами по себе, ни для библейского нарратива в целом. Их смысл, как кажется, заключается в следующем. За пределами обещанной евреям земли в библейскую эпоху они подвергали себя опасности, постоянному риску быть убитыми или стать рабами, если говорили правду.


Почему? Потому что они бессильны в мире, где все определяется силой. Они - небольшая семья и в лучшем случае небольшая страна в эпоху империй. Они должны использовать свой ум, чтобы выжить. По большому счету они не лгут, но иной раз создают ложное впечатление. Мир не таков, каким он должен быть, но каким он оставался до того, как евреи получили свою землю, единственное у них защищаемое пространство. В невозможных ситуациях люди вынуждены вести себя так, если они вообще хотят выжить.


Никто не должен быть принужден жить во лжи.  В иудаизме правда (истина) есть печать Б-га и необходимое условие доверия между людьми. Но когда ваш народ порабощен, его детей мужского пола убивают, вы должны оградить их всеми возможными средствами. Моисей, понявший, что его первая же встреча с фараоном принесла зло евреям (они все еще должны были выполнять предписанные им строительные нормы, но теперь также и сами собирать солому для изготовления кирпичей (Исх. 5: 6-8)), - не хочет подвергать их большему риску.


Тора не оправдывает обман. Но она осуждает систему, в которой говорить правду означает подвергнуть жизнь риску, как все еще происходит во многих тиранических и тоталитарных обществах сегодня. Иудаизм - религия инакомыслия, вопросов и "дискуссий во имя небес". Это вера, которая ценит интеллектуальную честность и моральную верность превыше всего. Псалмопевец говорит: "Кто взойдет на гору Г-сподню, или кто станет на святом месте Его? Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно" (Пс. 24: 3-4). Малахия говорит от имени Б-га: "Закон истины был в устах его, и неправды не обреталось на языке его" (Мал. 2: 6). Каждый день мы заканчиваем молитву Амида: "Б-г мой! убереги язык мой от злословия и уста мои от лживых речей".


То, что Тора говорит нам в этих главах книг Бытия и Исхода, обнаруживает связь между свободой и правдой. Правда есть там, где есть свобода. Иначе не может. Общество, где люди вынуждены не говорить полную правду, чтобы выжить и не провоцировать угнетателя на большие жестокости, это не то общество, которое мы должны построить в свете слова Б-га.


****************************.


**************.


****


18. Индивидуальная и коллективная ответственность

(Individual and Collective Responsibility)


Однажды у меня была возможность спросить историка Пола Джонсона, католика, о том, что поразило его больше всего во время многолетних исследований для его мастерской "Истории евреев"? Он ответил примерно так: "В ходе истории возникали общества, которые утверждали ценность индивида за счет коллектива, как светский Запад сегодня. Были и другие, которые утверждали ценность коллектива за счет индивида, как коммунистические Россия и Китай. Иудаизм был самой успешной из известных мне примеров попыткой утвердить баланс между индивидуальной и коллективной ответственностью. Иудаизм был религией сильных людей и сильных общин, очень редким и трудным достижением", - заключил историк.


Мудрое и тонкое наблюдение. Возможно, не подозревая того, Пол Джонсон перефразировал слова Гилеля: "Если не я для себя, то кто для меня? (индивидуальная ответственность). "Если я только для себя, то кто я?" (коллективная ответственность)". Здесь можно увидеть ключ к смыслу текста Торы 6:9-11:32 о Потопе и Вавилонской Башне, в противном случае, возможно, ускользающему.


Главы о Потопе и Вавилонской Башне связаны с историческими событиями, даже если повествование о них не соответствует нормам описательной истории. Однако они не просто "истории", потому что Тора не история, но "учение, инструкция". Они представляют собой глубокую моральную, социальную, политическую, духовную правду о человеческой ситуации, как ее видит Тора. Здесь раскрываются именно те общественные срывы, о которых сказал Пол Джонсон. Потоп говорит нам, что случается с цивилизацией, где индивиды правят, и нет коллектива. Вавилонская Башня говорит, что случается, когда правит коллектив, подавляя индивида.


О жизни людей до Потопа Тора говорит: когда не правит закон, ограничивающий индивидов, "наполняется земля злодеянием". Вавилонская Башня говорит о противоположном. У нас есть важное историческое свидетельство относительно того, на что указывает стих: "На всей земле был один язык и одно наречие" (Быт. 11:1). Возможно, здесь имеется в виду не некое первобытное состояние человека (тем более что в предыдущей главе Торы сказано: " От сих населились острова народов в землях их, каждый по языку своему, по племенам своим, в народах своих" - Быт. 10:5), но имперская политика Ассирии, навязывавшая свой язык всем народам, которые она завоевала. Одна надпись того времени гласит, что Ашшурбанапал II "заставил все народы говорить одной речью". В свете этого глава о Вавилонской Башне означает критику империализма.


Если это так, мы должны будем перечитать ее по иному, с большей степенью убедительности. Последовательность такова: Бытие 10 указывает на разделение человечества на семьдесят народов и семьдесят языков. Бытие 11 говорит о том, как одна имперская власть завоевала эти народы и подавляла их языки и культуры и тем самым прямо нарушила желание Б-га, чтобы люди признавали достоинство каждого народа и каждого человека. Когда в конце нарратива "смешал Г-сподь язык всей земли", Он не создавал новую ситуацию, но восстанавливал старую.


Понятая таким образом история вавилонского столпотворения представляет собой критический взгляд на силу коллектива, сокрушающую индивидуальность, в данном случае, индивидуальность семидесяти культур, упомянутых в Бытие 10. Сила закона не должна использоваться для подавления индивидов с их различными языками и культурами. Чудо единобожия заключается в том, что Единство на Небесах создает разнообразие на земле, и Б-г призывает нас (с учетом очевидных условий) уважать это разнообразие.


Таким образом, Потоп и Вавилонская Башня, хотя и являются полярными противоположностями, связаны между собой, и глава о Ное (Быт. 6:9-11:32) представляет собой замечательное раскрытие условий человеческого существования. Есть индивидуалистические культуры, и есть коллективистские, и обе терпят неудачи: первая потому, что ведет к анархии и насилию, вторая потому, что ведет к притеснению и тирании.


Взгляд Пола Джонсона на иудаизм оказывается одновременно глубоким и истинным. После двух катастроф, Потопа и Столпотворения, Авраам был призван создать новую форму общественного строя, в котором должны цениться и индивид и коллектив, личная ответственность и общее благо. В этом и заключен особый дар евреев и иудаизма миру.


****************************.


**************.


****


19. Будущее время-Ненаписанная глава (Future Tense-Unwritten Chapter)


В 1756 г. Вольтер, провозгласивший себя защитником свободы, опубликовал злобное антисемитское эссе о евреях. Они, по его словам, ничего не внесли ни в цивилизацию мира, ни в искусство, ни в науку, ни в философию, никакой оригинальной мысли даже в религии. "Короче, - заключил он, - мы находим в них лишь невежественный и варварский народ, в котором издавна соединилась самая грязная скупость с самым отвратительным суеверием".


В течение двух веков после публикации этих слов евреи произвели череду гениев, преобразовавших основы западной мысли: в физике Эйнштейна, в социологии Дюркгейма, в антропологии Леви-Стросса, в психиатрии Фрейда, в политике Маркса, в музыке Малера и Шенберга, в литературе Пруста и Кафку, Беллоу и Канетти.


Составляя только одну пятую одного процента населения мира, евреи дали 39 процентов лауреатов Нобелевской премии в области экономики, 26 процентов в физике, 28 процентов в медицине, девять лауреатов Нобелевской премии мира и 47 процентов чемпионов мира по шахматам.

Это беспрецедентное достижение столь значительно, что бывший редактор The Times Уильям Рис-Могг (William Rees-Mogg) сказал: "Любой современный человек, который не научился думать так, как если бы он был евреем, вряд ли, можно сказать, научился думать вообще".


Однако это достижение окрашено грустью. Многие из этих имен либо отказались от иудаизма, либо как Маркс и Витгенштейн происходили из семей, уже крестившихся. Это было неизбежно. В Европе девятнадцатого века слишком много дверей было просто закрыто для евреев. Генрих Гейне назвал крещение "входным билетом в европейскую культуру".


Еврейские интеллектуалы в век антисемитизма фактически были секулярными марранами. Они спрятали свои личности. В некоторых случаях - Маркс и Витгенштейн снова могут послужить примером - потеря была возмещена в большой степени развитием у них самих антисемитских взглядов. Они были очень противоречивыми личностями и стремились в своих работах преодолеть этот конфликт.


Спиноза, первый "современный еврей", послужил как бы парадигмой этого процесса. Он происходил из семьи марранов, евреев, которые в силу преследований в Испании публично приняли христианство, оставаясь в душе евреями. Они стали вдвойне "чужими", оставшись под подозрением у христиан, потому что этнически оставались для них евреями, и вызвав презрение у евреев, потому что отказались от своего народа и веры.


Неудивительно, что они или их дети сказали: "Чума на оба ваши дома", и искали мир, заселенный не евреями и не христианами, но просто "людьми". Они перенесли свою веру в Просвещение, в науку и в весьма абстрактные формы разума. В таком мире они надеялись стать свободными.


Есть два вида атеистов. Есть те, кто просто не верит в Бога. Но есть и другие, которые с почти религиозным рвением стремятся создать мир без религии вообще. Именно среди атеистов второго рода оказалось непропорционально большое число евреев или бывших евреев, таких, как Маркс, Фрейд и сам Спиноза. Для них только в мире без религии люди могут обрести свободное бытие, не в той или иной ипостаси, но чистое бытие.


Этого не произошло. Трагедией, глубина которой до сих пор не осознана в полной мере, стало то, что именно в тех странах (за исключением Великобритании) распространился антисемитизм, в которых возникло Просвещение. И в конечном итоге случился Холокост.  И это не может быть списано на националистическую реакцию против Просвещения или на восстание ксенофобских масс против космополитической элиты.


Истина заключается в том, что на протяжении более чем двух столетий многие величайшие умы Европы, особенно ее философы, были глубокими антисемитами. Их список включает в себя Канта, Фихте, Гегеля, Шопенгауэра, Ницше и Фреге. Величайший немецкий философ ХХ века Мартин Хайдеггер был активным членом нацистской партии, к которой он присоединился не тогда, когда Гитлер пришел к власти, но четырьмя годами ранее в 1929 г. Неоднократно после войны он выражал раскаяние.


Не случайно, но по своей сути и фундаментально Просвещение было антисемитским мировоззрением. Оно ценило универсальное и презирало партикулярное. Но в Европе девятнадцатого века евреи были самим воплощением партикулярности. Их религия была другой, как и их обычаи, культура, сама форма мышления. Чем больше евреи старались быть "как все", тем больше они выглядели чужими, потому что если вы на самом деле "как все", то у вас нет необходимости пытаться. Как сказал покойный реб Шломо Карлебах: "Если кто-то говорит, я просто человек, я знаю, он - еврей".


Эта глава европейской интеллектуальной истории теперь закрыта.  Почти невыносимый пафос этой главы выражен для меня в образе Сигизмунда Фрейда, изгнанного из Вены и лихорадочно работающего в 1939 г. над рукописью "Моисей и монотеизм", в которой он пытался доказать, что Моисей не был евреем. Но было слишком поздно. Уже не оставалось ничего другого, как плакать, ибо скоро зажгутся печи для превращения соплеменников Фрейда в пепел.


Интеллектуальная задача, стоящая перед евреями сегодня, совершенно иная. Мы должны думать и писать как евреи. Мы заслужили право на это, и в результате провала Просвещения мы обязаны это делать. Мир, в котором чтобы быть услышанным вы должны притворяться, а не быть собой, есть мир интеллектуально и морально несостоятельный. Вместо того чтобы отвергать наше наследие, мы должны полно раскрыть его этическое и духовное достоинство, ибо иудаизм, действительно, уникален.


Он представляет собой высший пример религии, основанной на образовании, исследовании, деятельности ума.  Учиться, сказали наши мудрецы, это даже важнее, чем молиться. Почетные места в синагоге отводятся не богатым и власть имеющим, но ученым. Пол Джонсон охарактеризовал раввинский иудаизм как "древнюю и очень эффективную социальную систему для производства интеллектуалов".


Иудаизм является единственной религией, в которой человеческие существа: Авраам, Моисей, Иеремия, Иов спорят с самим Б-гом. Сократ был приговорен к смертной казни гражданами Афин за то, что каждый еврейский родитель считает своим долгом - учить детей задавать вопросы. В какой другой цивилизации могло возникнуть выражение "спор во имя небес"?


Но дело обстоит гораздо глубже. Иудаизм уникально утверждает ценность как универсальных условий человеческого существования, так и его партикулярных смысловых систем. Эта двойственность проходит через весь иудаизм. Тора начинается с универсальных человеческих характеров: Адам и Ева, Каин и Авель, Ной и потоп, Вавилонская Башня и ее строители. Только потом Тора обращает свое внимание на одну семью: Авраам, Сарра, их дети, и на уникальность их миссии и веры. Тора возвещает двойной завет. Один между Б-гом и всем человечеством через Ноя.  И другой, гораздо более конкретный и требовательный, - завет с Авраамом, а затем с израильтянами на горе Синай, где они были призваны стать "царством священников и народом святым", создать общество, основанное на справедливости и сострадании.


Иудаизм признает два вида знания. Одним из них является Тора, другим Хохма ("мудрость"). Первое является уникальным для евреев. Второе является достоянием всего человечества. Раввины сказали об этом ясно: "Если тебе скажут, что у народов есть мудрость, верь этому. Если тебе скажут, что у народов есть Тора, не верь этому" (Эйха Раба 2:17). Тора есть истина, которую мы наследуем; мудрость есть истина, которую мы открываем. Тора - это то, что мы получили на горе Синай и передаем в непрерывной традиции поколений нашего народа. Мудрость - это то, что человечество открывает для себя путем наблюдения и выводов. Большая часть книг ТаНаХ есть Тора, но не все. Здесь есть и книги мудрости. Наиболее известные среди них Экклезиаст, Притчи и Иов.


Так высоко раввины ценили мирскую мудрость, что сформулировали особое благословение, произносимое при встрече с выдающимся нееврейским ученым. Они ценили греческую астрономию. Маймонид писал книги по логике и медицине. Он сказал, что естественные науки и философия являются путями любви и страха Б-жия. В иудаизме мирская мудрость - естественные и гуманитарные науки - это не секулярное знание. Оно имеет религиозную ценность. Оно помогает нам видеть Вселенную как творение Б-га и человека как образ Б-жий.  Б-г откровения, на наш взгляд, также является Б-гом творения. Бог, который говорит с нами через Тору, есть Бог, чью мудрость мы обнаруживаем в квантовой физике, структуре генома и т.д.


Иудаизм является высшим примером религии, верной своим собственным принципам и в то же время открытой к мудрости мира. В этом и заключается наша интеллектуальная задача сегодня: думать и говорить не как "светские марраны", но как евреи. Уже есть замечательные примеры, такие, как психотерапевты Виктор Франкл (Viktor Frankl), Аарон Бек (Aaron Beck) и Мартин Селигман (Martin Seligman), исследовавшие каждый своим путем психологию надежды; как Майкл Вальзер (Michael Walzer) и Даниэль Элазар (Daniel Elazar) - пионеры еврейской политической теории; как Леон Касс (Leon Kass), возглавлявший президентскую комиссию по биоэтике при Джордже Буше, написавший интересный комментарий к книге Бытия; как Роберт Уинстон (Robert Winston), лечащий бесплодность в свете еврейской чувствительности в этом вопросе. Когда я спросил Джеффри Сакса, ведущего экономиста по проблемам развития отсталых стран, почему он занимается тем, чем занимается, он ответил без колебаний: Тикун Олам ("исправление мира"). И я пытаюсь своими трудами привести философию, социологию, теорию игр и глобальную этику в диалог с Торой.


В течение двухсот лет еврейская интеллигенция чувствовала необходимость дистанцироваться от иудаизма. Это было неверно. Настало время для глубокого, далеко идущего диалога между мирами Торы и Хохмы, ешивы и университета, иудаизма и науки и искусства; для создания нового поколения религиозных интеллектуалов, ученых и поэтов, которые влияют на мир путем вовлечения в мир. Вновь после золотого века испанского еврейства у нас есть возможность увидеть таких философов, как Маймонид, таких поэтов, как Иегуда Галеви  и таких государственных деятелей, как Абрабанель. Настало время для восстановления еврейского голоса в разговоре человечества.


****************************.


**************.


****


20. Локоть Б-га (God's Nudge )


В главе Торы Итро (Исх. 18:1-20:26) возвещаются Десять заповедей. В следующей главе Мишпатим (Исх. 21:1-24:18) Тора обращается к деталям, и они начинаются следующим установлением: "Если купишь раба Еврея, пусть он работает шесть лет, а в седьмой пусть выйдет на волю даром...Но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих, не пойду на волю, то пусть господин его приведет его пред богов и поставит его к двери, или к косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно" (21:2-6).


Возникает очевидный вопрос. Почему законодательство начинается с вопроса о рабстве? Тора заповедовала нам 613 команд, но почему Мишпатим, их первое изложение начинается, так, как начинается?


Ответ не менее очевиден. Только что израильтяне вышли из египетского рабства. У Исхода была причина. Б-г знал будущие события. Несомненно, Он намеривался осуществить их. Столетия раньше Он предупредил Авраама: "При захождении солнца крепкий сон напал на Аврама, и вот, напал на него ужас и мрак великий.  И сказал [Г-сподь] Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет" (Быт. 15:12-13).


Как видно, египетское рабство было необходимым первым опытом израильтян как народа. С самого творения человека Б-г Свободы ожидал свободное признание Себя свободными существами, но поколения людей одно за другим злоупотребляли своей свободой: сначала Адам и Ева, потом поколение Потопа, затем строители Вавилонской Башни.


Б-г начинает заново. На этот раз не со всем человечеством, а с одним мужчиной, одной женщиной, одной семьей, кто станет пионерами свободы. Но свобода трудна. Каждый из нас ищет ее для себя, и мы отрицаем свободу для другого, если она противоречит нашей. Это настолько истинно, что уже третье поколение детей Авраама, братья Иосифа, были готовы продать Иосифа в рабство. Их действия привели к трагедии, разрешившейся только тогда, когда Иуда предложил себя в заложники вместо брата Вениамина.


Именно коллективный опыт израильтян, их глубокий внутренний, личный, жестокий, горький опыт рабства, помнить о котором им было заповедано, обратил их в народ, кто уже никогда не будет обращать своих братьев и сестер в рабов и рабынь, в народ, стремящийся построить свободное общество, - самая трудная задача для человечества.


Так что, не удивительно, что первые законы, детализирующие Синайский Завет, относятся к рабству.


Было бы удивительно, если бы было иначе. Но тогда возникает серьезный вопрос. Если Б-г против рабства, если Он видит в нем надругательство над человеком, Своим творением, почему Он не осуждает рабство немедленно? Почему Он позволяет ему продолжаться, пусть с ограничениями и в контролируемых формах? Как понять, что Б-г, кто может высечь воду из скалы, произвести манну небесную, разделить море и открыть дорогу по сухому дну, не может изменить человеческое поведение? Есть ли сферы, где Всемогущий, так сказать, беспомощен?


В 2008 г. экономист Ричард Талер (Richard Thaler) и профессор права Кесс Санстейн (Cass Sunstein) опубликовали замечательную книгу Nudge ("Подталкивание локтем"). В ней они рассмотрели логику свободы. С одной стороны, свобода уничтожается чрезмерным законодательством, ибо она невозможна без наличия пространства, в пределах которого люди могут совершать свои выборы по собственному желанию. С другой стороны, мы знаем, что люди не всегда совершают правильный выбор. Старая модель, на которой базировалась классическая экономика, предполагала, что люди, предоставленные самим себе, сделают рациональные выборы, не оправдала себя. Мы глубоко иррациональны. Несколько еврейских ученых помогли нам лучше понять природу нашей иррациональности. Психологи Соломон Аш (Solomon Asch)и Стэнли Милгрэм (Stanley Milgram) продемонстрировали, как сильно мы склонны к конформизму даже тогда, когда знаем, что те, к кому мы присоединяемся, не правы. Израильские экономисты, нобелевский лауреат Даниель Канеман и Амос Тверски показали, как, даже принимая экономические решения, мы часто не только неверно оцениваем их последствия, но и ошибаемся в понимании наших собственных побуждений.


Как же в таком случае предупредить предосудительные действия, не лишая людей свободы? Р. Талер и К. Санстин указывают на возможность влиять на нас обходными путями. В кафетерии, например, вы можете поместить здоровую пищу на уровне глаз, а суррогатную пищу в менее доступном и более скрытом месте. Вы можете тонко влиять на то, что ученые называют "архитектурой человеческого выбора".


Именно так Б-г поступил в случае рабства. Он не отменил его, но так ограничил, что привел в движение процесс, который неизбежно, пусть через много столетий должен был привести людей к осуждению рабства по их собственной воле.


Раб-еврей должен выйти на свободу после шести лет. Если раб привык к условиям своей жизни и не желает выйти на свободу, то он должен быть заклеймен видимым знаком позора. Рабов нельзя принуждать работать в Субботу. И т.д. Все эти установления должны предупредить превращение рабства в пожизненную судьбу. Оно должно пониматься как временное условие жизни, как унижение, не как нечто присущее природе человека, естественное для условий человеческого существования.


Почему выбран этот путь? Потому что люди должны свободно отвергнуть рабство, если они способны быть свободными вообще. Потребовалось господство террора после французской революции, чтобы стало ясно, насколько был неправ Руссо, утверждавший в "Общественном договоре", что в случае необходимости людей надо принуждать быть свободными. Это противоречие и привело по меткому заглавию замечательной книги Дж. Талмона (L. Talmon) о "тоталитарной демократии": The Origine of Totalitarian Democracy.


Б-г может изменить мир, но, как сказал Маймонид, Он не может или не хочет изменить природу человека, потому что Его Завет с Израилем основан на принципе человеческой свободы. Таким образом, Он не может отменить рабство немедленно после Исхода, но может изменить "архитектуру нашего выбора" или, иными словами, подтолкнуть нас к правильному решению, подсказывая, что рабство не оправдано, что мы сами должны его отвергнуть, должны сами придти к этому через развитие нашего собственного сознания. На это ушло много столетий, и не без гражданских войн, как в Америке, но это случилось.


Есть проблемы, к решению которых Б-г подталкивает нас своим локтем, но остальное зависит от нас.


****************************.


**************.


****


21. Кризис жертвоприношения (The Sacrificial Crisis )


"Ибо в сей день очищают вас, чтобы сделать вас чистыми от всех грехов ваших, чтобы вы были чисты пред лицем Г-сподним" (Лев. 16:30).


В самый святой день года - Йом-Кипур, самый святой из людей - Первосвященник входил в Святая Святых и приносил жертву искупления всего Израиля. В этот день решалась судьба народа, ибо она была в руках Б-га, и Он в ответ ожидал от евреев послушания. Но безгрешный народ невозможен. Такой народ состоял бы из ангелов, а не из женщин и мужчин. И потому народ нуждается в ритуале коллективного раскаяния и покаяния, в днях, когда он должен просить у Б-га прощение. Именно таким днем был Иом-Кипур во времена Храма.


Нам трудно, вероятно, невозможно понять глубину кризиса, вызванного разрушением Второго Храма римлянами в 70 г. н.э. Несомненно, это явилось военным и политическим бедствием. Этот момент мы можем понять без труда. Но разрушение Храма было также духовной катастрофой. Иудаизм и еврейский народ выжили. Иначе нас бы не было сегодня. Но их выживание никак не было гарантировано в то время. Как народ, чье существование определялось в терминах религии, чьим центром были Храм и храмовые жертвоприношения, мог сохранить себя после разрушения фундамента своей жизни? Таков вопрос вопросов.


Разрушение Первого Храма было не менее трагично. Но в те дни в Израиле встали пророки Иеремия и Иезекииль, и их слово дало надежду народу. Первое столетие не знало таких пророков. Наоборот, со времени Маккавеев пророчество уступило место апокалипсису: видениям конца дней, отдаленных от текущих исторических событий. Пророки с их величественными видениями все-таки оставались по большей части политическими реалистами. Но апокалиптические прорицатели не были таковыми. Они говорили о метафизическом преобразовании мира. Космос содрогнется в ужасных конвульсиях. Наступит последняя битва между силами добра и зла. Как сказано в одном из кумранских свитков: "Загремит Б-г своим сильным громом, и загрохочет Его святой чертог в своей истинной славе. И войско небесное подаст свой голос. Ослабнут и задрожат вечные устои, и война витязей неба пройдет по Вселенной".


Люди предвидели бедствия. Иосиф Флавий говорит об одном из них: "За четыре года до войны с Римом, "во времена мира и процветания", появился "некто Иошуа, сын Анана, простой человек из деревни", который начал выкрикивать: "Горе тебе, Иерусалим!", куда бы ни шел. Люди били его, власти приговорили его к плетям, но он продолжал без страха выкрикивать свои стенания. И с тех пор вплоть до самой войны он никогда ни к кому не приходил и не произносил других слов, кроме сокрушенного: "Горе, горе Иерусалиму!"... Он это повторял семь лет и пять месяцев, его голос все-таки не охрип и не ослабевал. Посреди пророчеств он был убит камнем".


Как среагировал народ на "кризис жертвоприношения", на невозможность совершать ритуалы искупления? Мы в состоянии точно ответить на этот вопрос благодаря искреннему свидетельству одного из тех, кто выбрал иной путь. Я говорю о Павле из Тарса, первого и величайшего богослова христианства.


Павел вспоминает, как он был одержим чувством вины. Он говорит о себе, что был продан греху как раб. "Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю". Грех, которого он стремился избежать, он совершал. Сам факт, что Закон ему командовал что-то, было скомандовано сделать что-то, провоцировал у него стремление и непреодолимое желание к противоположному. Столь мощным было в нем аморальное начало, что это побудило его измыслить религию без команд вообще, в радикальном отступлении от слов основателя христианства, сказавшего в Нагорной проповеди: "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков...Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном".


Как известно, Павел привязал греховность человека к первородному греху Адама и объявил, что этот грех был снят смертью Мессии. Сами небеса пожертвовали сыном Б-га, чтобы искупить грех человека. Б-г стал Первосвященником, и Его сын жертвой.


Павел жил и проповедовал незадолго до разрушения Второго Храма, но его учение - подобно учению кумранской секты и прорицаниям Иошуа из истории Иосифа Флавия - полно ожидания катастрофы и представляет собой упреждающий ответ ей. Что должно случиться, когда уже больше нет искупительных физических жертвоприношений, снимающих вину народа? На их место, согласно Павлу, встает метафизическая жертва сына Б-га. У Павла эта жертва становится трансцендентной. Она выходит за пределы конкретного исторического момента и места и вообще за пределы времени и пространства. Она действует непрерывно и вечно.


Иудаизм не мог выбрать этот путь по многим причинам. Прежде всего, потому что смысл связывания и спасения Исаака (Быт. 22) заключается в Б-жьем запрещении нам (не говоря уже о Нем самом) приносить в жертву сыновей. Во-вторых, потому что не кто-то один, но весь народ Завета - сыновья и дочери Б-га: "Израиль [есть] сын Мой, первенец Мой"

сын Мой, первенец Мой. ("Первенец") означает величие, высокое достоинство, подобно "и Я первенцем поставлю его" (а далее объясняется: высшим из царей земли) [Псалмы 89,28]. Это в прямом смысле. А мидраш (говорит): Здесь Святой, благословен Он, удостоверил продажу первородства, полученного Йааковом от Эсава [Берешит раба 63]. (Раши)

(Исх. 4:22). В-третьих, потому что несмотря на многие мессианские движения, возникшие в Израиле, еврейским ответом на вопрос: "Мессия уже здесь?" остается: "Еще нет!". Пока существуют насилие и несправедливость в мире, мы не можем верить и утешаться, что живем в пост-мессианское время.


Только учитывая это, мы можем оценить удивительную мысль, содержащуюся в известных словах рабби Акивы: "Блажен ты, Израиль! Перед кем очищаешься ты? Кто очищает тебя? Отец твой Небесный! Ибо сказано: "И окроплю вас чистою водой, и вы очиститесь". И еще сказано: "Ты, Г-споди, надежда Израилева". Как миква очищает осквернившихся, так Святой, благословен Он, очищает Израиль!".


Согласно рабби Акиве и вообще мудрецам Торы, при отсутствии Храма, первосвященника и жертв все, что мы должны делать, это раскаиваться, возвращаться к Б-гу (делать тшуву), признавать наши грехи, принимать обязательство не повторять их в будущем и просить у Б-га прощение. Ничего иного не требуется: ни Храма, ни священника, ни жертвы. Сам Б-г очищает нас. Нет никакой потребности в посреднике. То, что христианство перевело в трансцендентный план, иудаизм демократизировал. Как выразился еврейский драматург С. Анский: "При истинном возвращении к Б-гу любой человек становится священником, каждая молитва жертвой, каждый день Судным днем и каждое место Святая Святых".


Это и стало перекрестком, где разошлись иудаизм и христианство. Разделение произошло в силу совершенно разных представлений о человеке, о природе греха, о вине и искуплении, и об отношении человека к Б-гу: непосредственном и опосредованном. Иудаизм не мог принять концепцию "первородного греха", ибо еще Иеремия и Иезекииль за шесть столетий до рождения христианства учили, что грех не передается от поколения к поколению. Иудаизм не нуждается в метафизической подмене храмовой жертвы, ибо принимает слова псалмопевца: "Жертва Б-гу - дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Б-же" (Пс. 51:17). Мы все сыновья и дочери Б-га, Кто близок ко всем, кто призывает Его искренне. Так одна из самых больших трагедий, пережитых еврейским народом, привела его к беспрецедентной ранее близости между ним и Б-гом, не опосредованной Первосвященником, не сопровождаемой жертвами, но достигнутой только обращением к Б-гу всем нашим сердцем, просящим прощения и доверяющим Его любви.


****************************.


**************.


****


22. Границы свободного рынка (The Limits of the Free Market )


Как раз тогда, когда я писал это эссе, мне бросились в глаза газетные заголовки: "Самые богатые люди Великобритании стали еще более богатыми в прошлом году, несмотря на двухзначное падение ранка в тот же период". Одновременно большинство англичан стало более бедным или по крайней мере не увеличило своего дохода, начиная с финансового кризиса 2008 г. Известно высказывание: "Богатые богатеют, бедные беднеют"". Именно к этой проблеме обращается законодательство главы Беар, книги Левит (25:1-26:2)


Левит 25 перечисляет множество законов с целью ограничения тенденции к радикальному и постоянно увеличивающемуся неравенству, укорененному в экономике свободного рынка. В седьмой год отпускаются долги, рабы освобождаются, земля не возделывается, урожай не собирается и принадлежит каждому. В юбилейный год наследственная земля за некоторыми исключениями возвращается ее первым владельцам. Звучит команда помогать нуждающимся: "Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришлец ли он, или поселенец, чтоб он жил с тобою" (25: 35), а также команда обязательно обращаться с рабами не как с собственностью, но как c "наемником, как поселенцем" (25:40).


Генрих Гейне заметил: "Моисей не хотел отменить частную собственность. Напротив, он хотел, чтобы каждый владел чем-нибудь, так что никто не был бы рабом с рабским умом из-за нищеты. Свобода всегда была конечной целью великого освободителя, и она все еще дышит и сверкает во всех его законах, касающихся нищеты" (Israel Tabak, Judaic Lore in Heine, Johns Hopkins University Press reprints, 1979, 32).


Несмотря на свою древность, эти законы постоянно вдохновляли тех, кто был озабочен проблемами свободы, равенства и справедливости. Слова из Левит 25:10 высечены на Колоколе Свободы в Филадельфии: "Объявите свободу на земле всем жителям ее". Международное движение за прощение долгов государствам третьего мира, начавшееся в конце 90-х годов и привлекшее к себе более сорока стран, было названо Юбилей-2000. Оно было прямо вдохновлено книгой Левит.


Подход Торы к экономике необычен. Конечно, мы не можем напрямую использовать законы более трех тысячелетней давности, данных аграрному обществу, сознательно признавшему суверенитет Б-га, в условиях XXI века с его глобальной экономикой и международными корпорациями. Между древними текстами и проблемами сегодняшнего дня лежит долгий и сложный процесс традиции и интерпретации (Устная Тора).


Тем не менее, в Торе содержатся важные указания и для нас. Работа ради хлеба насущного имеет достоинство: "Ты будешь есть от трудов рук твоих: блажен ты, и благо тебе" (Пс.128: 2). Мы повторяем это в конце каждой субботы перед началом рабочей недели. В отличие от аристократических культур типа древнегреческой иудаизм никогда не презирал продуктивную экономическую деятельность и был против возникновения праздного класса: "Любые занятия Торой, не сочетающиеся с работой ради пропитания, не могут продолжаться долго и повлекут за собой грех" (Avot 2: 2).


Далее. При нормальных обстоятельствах каждый имеет право распоряжаться плодами своего труда. Иудаизм не доверяет большому правительству, видя в нем опасность для свободы. В этом заключается смысл предупреждения пророка Самуила против монархии. Царь, говорит он: "И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет, и отдаст слугам своим... от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами" (1 Цар. 8:14, 17).

Иудаизм есть религия народа, рожденного в рабстве и стремившегося к свободе. Рабство сильнейшим образом ущемляет человеческое достоинство, лишая человека его права на плоды своей деятельности. В центре еврейской Библии находится Б-г, кто ищет свободного поклонения свободных людей, и одна из самых сильных защит свободы есть частная собственность как основа экономической независимости. В идеальном обществе, по слову пророков, "каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею" (Мих. 4:4).


Свободная экономика использует энергию конкуренции, чтобы зажечь огонь инициативы и изобретательства. Еще до Адама Смита иудаизм говорил, что самые большие успехи достигаются в результате игры земных интересов. "Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть" (Екл. 4:4). Или как сказано в Талмуде: "Не будь у человека злой наклонности, никто не стал бы строить дом, жениться, иметь детей, участвовать в бизнесе". Раввины даже одобряли конкуренцию в их собственной сфере деятельности. Заслуженный учитель не может возражать против соревнования с соперником. Причина проста: "Ревность среди ученых увеличивает мудрость".


Рыночная экономика - лучшая из известных нам систем, помогающих ликвидировать бедность посредством экономического роста. Достаточно было времени одного поколения, чтобы вывести 100 миллионов индусов и 400 миллионов китайцев из нищеты. Мудрецы Торы видели в нищете удар по человеческому достоинству. Нищета не предопределена и не освящена Б-гом. Она, по слову раввинов, подобна смерти, "хуже, чем пятьдесят казней". Они говорили: "Ничего нет тяжелее, чем выносить нищету, потому что тот, кто раздавлен нищетой, подобен тому, на кого свалились все невзгоды мира и все проклятия Второзакония. Если все остальные невзгоды положить по одну чашу весов, а нищету - на другую, нищета перевесит их все".


Однако рыночная экономика более эффективно создает богатство, нежели удовлетворительно распределяет его. Концентрация богатства в нескольких руках дает силу немногим за счет остальных. Сегодня в Великобритании не редко случается, что главы корпораций зарабатывают в 400 раз больше, чем их сотрудники. Это приводит не к экономическому росту или финансовой стабильности, но скорее к обратному результату. Один из советников Маргарет Тэтчер, Ferdinand Mount , только что издал критический анализ результатов принятой при ней отмены финансового госконтроля (The New Few. "Новые немногие"). Не менее серьезной является книга южнокорейского экономиста Ха-Joon Chang: "23 вещи, о которых вам не говорят о капитализме". Это отнюдь не отрицание рыночной экономики, в которой он видит все еще лучшую систему. Но, по его словам, она нуждается в осторожном регулировании и направлении.


Именно такое регулирование предписывается в главе Беар книги Левит. Она говорит нам, что экономическая система должна существовать в пределах моральных структур. Такая система не должна стремиться к экономическому равенству, но должна уважать человеческое достоинство. Никто не должен оставаться в постоянной нищете и долгах. Никто не должен быть лишен доли в богатстве народов, которое в библейские времена заключалось во владении землей. Никто не должен быть в рабском подчинении у своего работодателя. Каждый имеет право в один день из семи, в один год из семи на свободу от бесконечного давления работы. Ничто из этого не означает разрушения рыночной экономики, но, возможно, необходимую периодическую корректировку результатов рынка.


В основе законов книги Левит лежит глубоко человеческое видение общества. "Нет человека, кто был бы сам по себе, как остров". Мы отвечаем друг за друга и влияем на судьбы друг друга. Те, кто благословен богатством б?льшим, чем ему необходимо, должны делиться частью излишек с теми, кто в нужде. Это в иудаизме вопрос не милосердия, но справедливости. Это то, что означает цедака. Мы нуждаемся в проникновении ее духа в современную экономику, если не хотим видеть человеческие страдания и стремимся избежать социальных волнений.


Никто не сказал лучше Исайи в первой главе книги, несущей его имя: "Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову".


Человечество не было создано, чтобы обслуживать рынки. Рынки возникли, чтобы обслуживать образ Б-га, каким является человек.


****************************.


**************.


****


23. Религия - это об открытых сердцах, а не о закрытых умах

(Religion is About Open Hearts not Closed Minds)


В 1993 г. при получении звания почетной докторской степени в Кембриджском университете я встретился с Дж. Уотсоном, открывшим вместе с Фр. Криком ДНК. Наша встреча дала мне возможность произнести благословение еврейских мудрецов, высказанное ими две тысячи лет назад и все еще хранимое во всех еврейских молитвенниках, - благодарение Б-гу за дар мудрости человеку. Это благословение обычно произносится в присутствии большого ученого (хотя слова scientist - "естествоиспытатель" не было до 1833 г.) Какая разница между первым столетием и 21-м с присущей последнему враждебностью или в лучшем случае отчужденностью между религией и наукой! Но так не должно быть.


Раввины имели все основания бояться науки. Она развивалась в своё время греками, когда существовала глубокая разница между двумя культурами, и евреи вели войну - по существу, войну культур - против эллинизма. Имя Эпикура, греческого мыслителя, предтечи атомистического взгляда на мир было для евреев синонимично слову "еретик". Все же раввины ценили мудрость, когда видели ее, и ценили даже тогда, когда не соглашались с ее заключениями. Тому были три причины. Прежде всего: свидетельство творения человека Б-гом по Его "образу и подобию", что в еврейской традиции видится в наличии у человека способности различать и понимать. Интеллект, интуиция, проницательность, способность формулировать и проверять гипотезы - это дар Б-га, за который раввины благодарили Его.


Во-вторых, научный метод может быть применен к самой религии. Талмуд рассказывает историю рабби Шимона Амсони, который посвятил свою жизнь применению определенных экзегетических принципов к библейским текстам. В одном случае он столкнулся с текстом, который, будучи истолкованным по его правилам, ведет к неприемлемому заключению. Тогда он объявил, что его принципы необоснованны и отверг работу всей своей жизни. Его студенты были ошеломлены. Они спросили его: "Вы, действительно, желаете отвергнуть все, чему Вы учили нас, из-за одного контрпримера?". Он улыбнулся и ответил: "Как я получал Б-жью награду за разъяснения, так я получу ее за отказ от них". Он был предтечей сэра Карла Поппера с его методологией научного познания, изложенной в книге "Предположения и опровержения". Пусть религия не есть наука, но она может использовать общие правила логики.


В-третьих, наука, независимо от выводов из нее, демонстрирует удивительную закономерность в природе, а также ее красоту и сложность. Это было очевидно уже для наших мудрецов, и это стало более ясным сегодня. Я потерял счет научным открытиям, побуждавшим меня сказать: "Как многочисленны дела Твои, Г-споди! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих" (Пс. 104: 24). Раввины чувствовали это так сильно, что говорили о тех, кто мог изучать астрономию, но не изучал, словами пророк Исайи: "Цитра и гусли, тимпан и свирель и вино на пиршествах их; а на дела Г-спода они не взирают и о деяниях рук Его не помышляют" (Ис. 5: 12).


Одно место в Талмуде раскрывает отношение раввинов к науке. При обсуждении вопроса, куда Солнце уходит ночью, мудрецы высказали разные мнения. Затем они указали на теорию Птолемея и заключили, что греки дали более вероятное объяснение, чем евреи. Вот образец интеллектуальной честности. Я упоминал, что еврейское благословение при встрече с большим ученым использует слово 'мудрость', и это - ключевое понятие в иудаизме. Он признает два различных источника знания: мудрость и Тору, разум и откровение. Целые книги Библии, особенно Притчи, Екклесиаст и Иов посвящены мудрости. В отличие от откровения мудрость универсальна. Любой может обладать ею, независимо от религиозной веры, и следы этого могут быть найдены во всех культурах.


Мудрецы знали напряжение между разумом и откровением, что особенно видно в книгах Екклесиаста и Иова, двух самых диссидентских книг, когда-либо включенных в каноны священных писаний. Но эти книги есть часть нашей религиозной жизни. Так давайте продолжать благодарить Б-га за великих ученых. Религия - это об открытых сердцах, а не о закрытых умах.


****************************.


**************.


****


24. Ответственность евреев (Jewish Responsibility)

Евреи, мягко говоря, малочисленный народ, меньше четверти одного процента населения мира. На каждого еврея сегодня насчитывается 165 христиан и 83 мусульманина. Я помню, как в 1991 г., открыв справочник еврейских общин в мире, я прочитал, что население Китая составляет 1 миллиард человек, и среди них пять евреев. И тогда я подумал: "Если в Китае есть пять евреев, можно быть уверенным, что там есть шесть синагог, а также люди, которые утверждают, что евреи правят страной". По прошествии более трех тысяч лет остаются верными слова Моисея (Втор. 7:7): "Не потому, что многочисленнее вы прочих народов, возжелал вас Б-г и избрал вас, ведь вы малочисленнее всех народов". Мы были такими тогда, такие мы и сейчас.


Почему же Б-г выбрал этот крошечный народ, нас и наших предков, для великой цели: быть Его свидетелями в мире, быть носителями Его слова человечеству - быть народом, кто сражается против идолов каждой эпохи? Почему, хотя Он и обещал Аврааму и Сарре неисчислимое потомство, нас так мало? Как понять несоответствие между величием задачи и малочисленностью тех, кому поручено ее исполнить?


Вот слова Торы, заслуживающие самого пристального внимания: "Когда будешь делать исчисление сынов Израилевых при пересмотре их, то пусть каждый даст выкуп за душу свою Г-споду при исчислении их, и не будет между ними язвы губительной при исчислении их" (Исх. 30:12). Странные слова. Они указывают на опасность считать евреев. Много столетий спустя, игнорируя это предупреждение, царь Давид провел перепись евреев, и случилось бедствие в Израиле. До настоящего времени мы не пересчитываем евреев даже для определения наличия миньяна в синагоге. Мы произносим стих из десяти слов вместо подсчета. Почему опасно считать евреев?


Классические комментарии дают много ответов. Я хочу предложить следующий. Почему проводятся переписи населения в разных странах? В числах оценивается сила: военная, политическая, экономическая. В основе этой древней практики лежит предположение: "В числах - сила!". Чем больше людей, тем сильнее страна. Но именно поэтому опасно считать евреев. Если бы мы когда-либо признали, что сила в числах, мы бы отчаялись, да не допустит этого Б-г. В течение четырех тысяч лет сила еврейского народа никогда не заключалась в числах. В древнем Израиле наши предки были маленьким народом, окруженным мощными империями: Месопотамия, Египет, Ассирия, Вавилон, Персия, Греция и Рим. В Диаспоре в течение столетий и на всех континентах евреи были меньшинством без прав и без власти. Еврейская сила заключалась не в числах.


В чем же она заключается? На это Тора дает ответ замечательной красоты. Фактически Б-г говорит Моисею: не считай евреев, считай их дары. Ими измеряется сила еврейского народа. В терминах чисел мы малы. Но в терминах наших вкладов мы обширны. Почти в каждую эпоху евреи приносили особые дары миру. В одну эпоху это была еврейская Библия, самый влиятельный документ в истории мира. В другие эпохи евреи давали миру мыслителей, ученых, поэтов и философов. В более близкие нам времена, когда нам открылись двери западного общества, евреи оставили неизгладимый след в самых различных сферах: бизнесе, промышленности, искусстве, науке, кино, СМИ, медицине, - почти везде. Среди тех, кто формировал современное мировоззрение, число евреев было непропорционально большим. В Соединенных Штатах, где их всего два процента населения, они дали 40 % нобелевских лауреатов в науке, в экономике и составляют половину самых влиятельных интеллектуалов. В Великобритании два из последних трех лордов - главных судей - были евреями.


Эта тайна нуждается в де-мистификации. Евреи не более ярки, умны, энергичны и талантливы, чем другие. Это - расистская доктрина, которую я категорически отвергаю. И евреи не более чем другие, движутся стремлением преуспеть (ложное мнение, лежащее в основе большой части антисемитской пропаганды). Простой ответ, данный в Торе и выгравированный в еврейской психологии, заключается в том, что быть евреем означает быть призванным дарить, внести, творить, помогать в той монументальной задаче, в которую евреи были вовлечены с начала своей истории: сделать мир домом присутствия Б-га, местом правосудия, сострадания, человеческого достоинства и неприкосновенности жизни. Хотя наши предки дорожили своим отношением с Б-гом, они никогда не видели в этом привилегию. Они видели в этом ответственность. Кроме как в самые ранние дни, Б-г никогда не предлагал делать вещи за них и для них. Он просил, чтобы евреи делали вещи для Него и с Ним. Он призывал их быть щедрыми. Он давал им силу вести за собой. Он призвал евреев быть Его партнерами в Творении.


Можно ли найти в религии или философии более требовательный взгляд на природу человека? Согласно иудаизму мы не повреждены первородным грехом, который воспрепятствовал бы нам совершать добрые дела без Б-жьего благоволения. Наоборот! В нас соединены добро и зло, и все зависит от нашего выбора. И нам не предлагается в духе пассивной кротости принять мир, каким он есть. Не так поступали наши патриархи и пророки. Они восставали против несправедливости в мире. Они даже спорили с самим Б-гом. Его ответ был прост: "Ходи предо Мною" (Быт 17:1). Я покажу вам, что делать, но вы должны делать это. Иудаизм - это призыв к ответственности перед Б-гом, Его словом и Его творением. Иудаизм преимущественно есть религия ответственности.


Б-г спросил многое с евреев, и, требуя многое от них, сказал им: "Не считайте себя, но несите дары и затем считайте их". Этим измеряется сила еврейского народа. Возможно, поэтому Он и сделал этот народ немногочисленным. Есть изумительное место в книге Судей. Гедеон собирается начать войну против Мадианитян. Б-г обещает ему победу. Гедеон собирает армию из 32 000 мужчин. Б-г говорит: слишком много. Гедеон встает и говорит воинам: кто хочет уйти, уйдите. Остаются десять тысяч мужчин. Б-г говорит: все еще слишком много. Возьми их и поведи к реке и смотри, как будут пить. Тех, кто станет на колени, отошли домой. Тех же, кто черпнет воду руками и поднесет ее к губам, поведи за собой. Гедеон делает так. И остаются 300 мужчин - нелепо маленькая сила. Теперь, говорит Б-г, иди и сражайся. И эта маленькая армия победила.

Если какая-либо библейская история отвечает на вопрос о малочисленности евреев, так это именно история о Гедеоне. Чтобы выиграть особо важное сражение, в которое вы оказались вовлечены, говорит Б-г, вы не нуждаетесь в числах. Вы нуждаетесь в решимости, страсти, приверженности своему делу. Именно потому, что вы малочисленны, каждый из вас имеет значение и на каждого из вас рассчитывают. Каждый еврей несет огромную ответственность за судьбу иудаизма и еврейского народа. Захария сказал лучше всего: "Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Г-сподь Саваоф" (4:6). Физическая сила нуждается в числах. Чем многочисленнее нация, тем она сильнее. Но когда дело зависит от духовной силы, вы нуждаетесь не в числах, но в чувстве ответственности. Вы нуждаетесь в людях, каждый из которых знает, что он (она) должен (должна) внести что-то свое в наследство человечества, оставляя после себя мир лучше, чем он был бы, если бы этот человек не существовал. Еврейский вопрос не есть вопрос: "Что мир может дать мне?", но "Что я могу дать миру?". Еврейская история есть история ответственности.


****************************.


**************.


****


25. Трудно быть вождем евреев! (The Challenge of Jewish Leadership)


Я не раз говорил, только наполовину в шутку, что Моисей был самым великим пророком, и доказательством этому служат его ответы Б-гу. Четыре раза он просил не выбирать его вождем Израиля: Кого мне вести? Они не будут доверять мне! Я косноязычен! Пошли другого!


Как будто Моисей знал с удивительной точностью, кого ему предстоит ввести за собой. Он как бы чувствовал, что быть евреем трудно, а уж вождем евреев - почти невозможно.


Как Моисей знал это? Ответ связан с событиями его молодости, с теми днями, когда, возмужав, он впервые встретился со своим народом. Он увидел его порабощенным, подавленным тяжелым принудительным трудом.


Он увидел египтянина, бьющего еврея, своего соплеменника, и, вмешавшись, спас его жизнь. На следующий день он увидел двух дерущихся между собой евреев и снова вмешался. Но на сей раз человек, которого он остановил, сказал ему: "Кто поставил тебя начальником и судьею над нами?".


Заметьте, Моисей еще и не думал стать лидером, а его лидерству уже был брошен вызов. Это первые известные нам слова, обращенные евреями к Моисею. Такова была его награда за спасение жизни еврея.


И хотя Б-г убедил Моисея (или приказал ему) быть вождем, для него это навсегда осталось трудным, часто деморализирующим делом. Однажды он воскликнул: "Как же мне одному носить тягости ваши, бремена ваши и распри ваши?" (Втор.1:12). В другой раз он, можно сказать, испытал нервный срыв: "И сказал Моисей Г-споду: для чего Ты мучишь раба Твоего? и почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего?  разве я носил во чреве весь народ сей, и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его?  откуда мне [взять] мяса, чтобы дать всему народу сему? ибо они плачут предо мною и говорят: дай нам есть мяса.  Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня; когда Ты так поступаешь со мною, то [лучше] умертви меня, если я нашел милость пред очами Твоими, чтобы мне не видеть бедствия моего" (Чис. 11: 11-15).


Не забудем, это было сказано величайшим вождем Израиля всех времен. Почему так трудно вести за собой евреев? Ответ дал Корах, самый непримиримый противник Моисея. Прислушаемся к словам мятежников: "И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди их Г-сподь! почему же вы ставите себя выше народа Г-сподня?" (Чис. 16: 3).


Мотивы Кораха были лицемерны. Он говорил как демократ, но сам хотел быть лидером, диктатором. И в его словах есть намек на суть проблемы.


Евреи - нация упрямых индивидов. "Все общество, все святы, и среди их Г-сподь!". Они всегда были. Они все еще есть. В этом их сила и их слабость. Были времена, когда они находили трудным свое служение Б-гу. Но определено они не будут служить никому более низкому, чем Он. Они были "жестоковыйным" народом, и такой народ не склонен поклоняться.


Пророки не кланялись царям. Мордехай не поклонился Аману. Маккавеи не подчинились грекам. Их потомки не поклонились римлянам. Евреи чрезвычайно индивидуалистичны. Отсюда их непокорность и отсюда их своеволие, почти полная невозможность руководить ими. Это и понял Моисей еще в молодости, когда, пробуя помочь своему народу, тут же услышал: "Кто поставил тебя начальником и судьею над нами?". Поэтому он и колебался отвечать на призыв Б-га и четыре раза пытался уклониться от него.


Среди английских и американских евреев в последнее время постоянно слышны споры: должны ли мы коллективно согласиться на безусловную поддержку государства и правительства Израиля или наша общественная позиция должна отражать глубокие различия в позициях евреев внутри и вне Израиля.


Я думаю, Израиль нуждается в нашей поддержке в эти критические времена. Но продолжающиеся дебаты слишком часто теряют смысл. Евреи - народ индивидуалистов, которые за редкими риторическими исключениями ни в чем не приходят к согласию. Это делает их неконтролируемыми, но это же делает их непобедимыми. Хорошие новости и плохие идут рука об руку. И если, как мы верим, Б-г возлюбил и все еще любит этот народ, несмотря на все его прегрешения, можем ли мы согласиться на меньшее?


****************************.


**************.


****


26. Мораль не сводится к любезностям

(There is More to Morality than Being Nice People)


Позвольте мне обратить ваше внимание на книгу психолога Джонатана Хайдта "Праведный разум" (Jonathan Haidt, The Righteous Mind). В своих предыдущих работах он очень интересно анализировал "счастье" и сейчас обратился к одному из его оснований - нравственной жизни. Удивительно, как последние исследования в области неврологии, эволюционной биологии и теории игр заставляют нас думать о великих вопросах, раньше остававшихся в компетенции пророков и философов.

Одним из вкладов автора - и вообще бурно растущей литературы о разуме, о принятии решений и логике сотрудничества - является напоминание нам о сложности нравственной жизни. Сколь яркими были надежды и попытки рационалистов XVIII и XIX веков свести "хорошую жизни" к какой-нибудь простой формуле. "Усматривайте в человеке цель, а не средство", - учил Кант. "Действуйте так, чтобы произвести самое большое счастье для наибольшего числа людей", - учил Бентам. "Запрещайте только то, что приносит вред другим", - учил Милль.


Эти красивые сверх-упрощенные наставления напоминают мне диалог у Вуди Алена: "Я освоил ускоренное чтение и прочитал "Войну и мир" за один час". - "И о чем эта книга?" - "О России!". Но в шедевре Толстого больше одного слова, и в нравственной жизни больше, чем один принцип. Их много, и они конфликтуют, и проблема заключается в том, чтобы решить, как действовать, когда они оказываются в конфликте. Каждый из них захватывает часть нравственной жизни, но не ее целиком.


Современная неврология указывает, что Платон и Кант были неправы в сверх-интеллектуализации нравственной жизни. Дэвид Юм был прав. Разум имеет свое место в этике, но побуждают нас действовать эмоции. Часто мы действуем на основе инстинктов, прежде чем сознанию становится известно о нашем выборе. Префронтальная кора, думающая часть мозга, подобна маленькому всаднику на спине большого слона, который, будучи спровоцированным, действует по своему разуму.


Эволюционная биология продолжает подтверждать одно из самых интересных признаний Дарвина о том, что выживание любого вида зависит столь же от сотрудничества, сколь и от конкуренции. Мы передаем свои гены как индивиды, но мы выживаем только как группы, существование которых зависит от привычек взаимного альтруизма и порой от самопожертвования. Эгоистичные гены порождают самоотверженных людей. На самом деле наши гены не эгоистичны вообще. Наше тело и наше здоровье зависит от их совместных и слаженных действий.


Самое интересное в книге Хайдта заключается в убедительном свидетельстве, что нравственная жизнь не сводится к тому, что видят в ней "либералы" (его слово), а именно - к справедливости и не причинению вреда. Несомненно, это универсалии. Едва ли существует культура, не признающая золотое правило: "Поступай по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы другие поступали по отношению к тебе", или отрицательно: "Не делай другим того, чего не хочешь себе". Даже маленькие дети задолго до того, как они усвоят другие моральные уроки, говорят: "Это несправедливо".


Есть, однако, и другие компоненты нравственной жизни, и они обнаруживают себя очень по-разному в разных культурах. Один из них, необходимый для существования группы, - лояльность в противоположность предательству. Другой, жизненно важный для сохранения общественных институтов компонент, - уважение к авторитетам в противоположность подрывной деятельности. Третий - защита ценностей, которые мы считаем нерушимыми, таких, как признание священности жизни невинного человека, недопустимость относиться к ней легкомысленно или унизительно. Хайдт утверждает, что "консерваторы" (опять же его слово), как правило, схватывают моральный смысл поведения людей лучше, чем их противники, потому что они видят место и значение этих других элементов морали, и как раз тех, что являются основными ценностями в большинстве религий и делает их столь мощными в создании и поддержании групп.


Попробуйте сохранить национальную идентичность или даже брак без преданности. Попробуйте привить молодому поколению социально важные привычки ответственности и сдержанности без уважения к авторитету. Попробуйте поддержать западное чувство человеческого достоинства без чувства священного. Вы скоро обнаружите, что это не может быть сделано.


Не удивительно, что личность, брак, сдержанность и святость жизни разрушаются сегодня. Мы постарались построить нравственную жизнь на двух простых принципах справедливости и предотвращения вреда. Но жизнь не столь проста. Если Хайдт прав, психология готова открыть для себя то, что религиозная вера, слава Б-гу, никогда не забывала: верность, уважение и святость являются ценностями, которые вдохновляют людей стремиться к жизни нравственной красоты.


****************************.


**************.


****


27. Другое лицо Исава (The Other Face of Esau)


В одном из своих комментарий к истории Исава я отметил неожиданный момент в этой истории. Мидраш обычно рисует его в темных красках. Однако существует и другая традиция, более благожелательная к Исаву.


Во-первых, Исав все-таки получил благословение от Исаака. Фактически оно исполнилось задолго до исполнения благословения, полученного Иаковым. Тора ясно говорит: "Вот цари, царствовавшие в земле Едома [т.е. потомки Исава], прежде царствования царей у сынов Израилевых" (Быт. 36: 31). Когда потомки Исава уже осели на этих землях, Иаков и его дети все еще скитались на чужбине.


Во-вторых, Моисей сказал израильтянам: "Не гнушайся Идумеянином, ибо он брат твой" (Втор. 23: 7). И Б-г указал им: "И народу дай повеление и скажи: вы будете проходить пределы братьев ваших, сынов Исавовых, живущих на Сеире, и они убоятся вас; но остерегайтесь начинать с ними войну, ибо Я не дам вам земли их ни на стопу ноги, потому что гору Сеир Я дал во владение Исаву" (Втор. 2: 4-5). Дети Исава и территориальная целостность их земель должны уважаться.


В-третьих, наши мудрецы восхищались глубокой преданностью и любовью Исава к Исааку. Раббан Шимон бен Гамлиель сказал: "Ни один человек не чтил своего отца так сильно, как я чтил моего, но я нахожу, что Исав чтил своего отца сильнее, чем я чтил моего". Зогар утверждает: "Никто в мире не почитал своего отца так, как Исав почитал своего".


Образ Исава, любимого сына Исаака, оказывается сложнее обычного представления о нем.

Однако у одного из моих читателей было основание спросить меня: "Как можно так говорить в свете слов пророка Малахии: "Я возлюбил вас, говорит Г-сподь. А вы говорите: 'в чем явил Ты любовь к нам?' - Не брат ли Исав Иакову? говорит Г-сподь; и однако же Я возлюбил Иакова,  а Исава возненавидел..." (Мал. 1:2-3).


Вопрос фундаментальной важности. Ответ на него должен, во-первых, учесть, что глагол "ненавидеть" (сънуа) в библейском иврите имеет особое значение, когда противопоставляется глаголу "любить". Тогда он означает не "ненавидеть", но "любить не столь сильно, не столь интимно". Именно так, по указанию Рамбана и Радака [рабби Давида Кимхи], надо понимать слова: Ваяво гам эль Раxэйль вайэйэxав гам эт Раxэйль миЛэйа ваяавод иммо од шэва шаним аxэйрот. Ваяр Адонай ки сънуа Лэйа ваифътаx эт раxъма-x веРаxэйль акара. -"[Иаков] вошел и к Рахили, и любил Рахиль больше, нежели Лию; и служил у него еще семь лет других.  Г-сподь узрел, что Лия была нелюбима, и отверз утробу ее, а Рахиль была неплодна" (Быт. 29: 30-31). Здесь тоже употреблен глагол сънуа - нелюбима.  Не в смысле русского слова "ненависть", но по сравнению с горячо любимой Раxилью.


Во-вторых, надо учесть замечательный комментарий Виленского гаона, согласно которому слова: "А Исава возненавидел" относятся только к "внешней природе Исава", но не к его внутренней сути. Слова пророка Малахии отражают специфические исторические обстоятельства. Период Первого Храма был полон конфликтов и войн между израильтянам и идумеянами. Пророк Амос отмечает особую жестокость Едома: "Он преследовал брата своего мечом, подавил чувства родства, свирепствовал постоянно во гневе своем и всегда сохранял ярость свою" (Амос 1:11). Поэтому слова Малахии относятся к конкретной исторической эпохе, а не к вечности.


Большая важность вопроса обусловлена тем, что для мудрецов Торы Исав и Эдом символизировали Римскую империю и позднее христианство (после обращения императора Константина). Измаил олицетворял арабов и позднее ислам. Следуя гаону, рав Кук охарактеризовал отношения между иудаизмом и этими двумя религиями следующим образом:


Следует отметить комментарий рабби Элияху на слова: "А Исава возненавидел..." - "Эти слова относятся к физической природе Исава, но существенная часть его, его душа, была причастна патриархам". Именно поэтому Иаков, человек правды и чести, мог сказать [в день примирения с Исавом]: "Я увидел лице твое, как бы кто увидел лице Б-жие" (Быт. 33: 10). Его слова не должны восприниматься как ничего не значащая эмоция. Братская любовь Исава и Иакова, Исаака и Измаила еще утвердит себя, несмотря на все темные недоразумения между ними, вызванные злом, присущим нашему естеству. Она преодолеет и преобразует эти недоразумения в вечный свет и милосердие (Письма 1, 112).


Рав Кук верил, что подобно тому, как в Торе Иаков и Исав, Исаак и Измаил, в конце концов, примирились друг с другом, так иудаизм, христианство и ислам примирятся друг с другом в будущем. Различия между ними не исчезнут, но они научатся уважать друг друга.


Это мнение затрагивает самые основы иудаизма. Что мы имеем в виду, когда видим в евреях "избранный народ"? Означает ли это, что, выбрав Иакова, Б-г отверг Исава? Или, выбрав Авраама, Б-г отверг человечество? Упаси Б-г! В Торе Б-г открылся и неевреям. Среди них был современник Авраама Малкицедек, о ком Тора говорит: "Он был священник Б-га всевышнего" (Быт. 14:18). Одной из величайших героинь Библии является египтянка, дочь фараона, спасшая жизнь Моше. И так далее. Для нас принципиально важно, что "праведники всех народов имеют долю в мире грядущем" (Сангедрин 105а).


Когда был избран Иаков, Исав не был отвергнут. Б-г не отвергает. "Отец мой и мать моя оставили меня, но Г-сподь примет меня" (Пс. 27:10). Избранность означает две вещи: близость и ответственность. Б-г держит нас близко к себе и предъявляет к нам особые требования. Вместе с тем Б-г есть Б-г всего человечества - Творец всех нас, заботящийся о всех нас и доступный всем нам. В эпоху воспламенившихся религиозных конфликтов мы не должны забывать эти истины ни на минуту.


****************************.


**************.


****


28. Коллективная ответственность (Collective Responsibility)


По любым стандартам эпизод с Диной и ее братьями возмутителен. Иаков располагает свои шатры в предместьях города Сихем, которым управляет Еммор. Дина, дочь Иакова, выходит в город. Сихем, сын Еммора видит ее, похищает и насилует, но затем влюбляется и хочет жениться на ней. Он просит своего отца: "Возьми мне эту девицу в жену".


Иаков, услышав о происшествии, остается спокойным. Но его сыновья разъярены. Дина должна быть освобождена, и люди наказаны. Еммор и его сын навещают семью и просят дать согласие на брак. Сыновья Иакова притворяются, что принимают предложение серьезно и говорят, что поселятся в Сихеме и породнятся с его жителями, но при условии, что все мужчины там будут обрезаны. Сихем и Еммор возвращаются в город, объявляют мужчинам об условии семьи Иакова, и те соглашаются.


На третий день после обрезания, когда боль достигает самой большой остроты и обессиливает мужчин, Симеон и Левий, братья Дины, входят в город и убивают всех мужчин. Ужасное возмездие! Иаков упрекает сыновей: "Вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для Хананеев и Ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой.  Они же сказали: а разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею!" (Быт. 34:30-31).


В тексте есть намек, что действия Симеона и Левия оправданы. Необычно для Торы в ней повторяется трижды определенное указание на моральную серьезность ситуации: "Сыновья же Иакова пришли с поля, и когда услышали, то огорчились мужи те и воспылали гневом, потому что бесчестие сделал он Израилю, переспав с дочерью Иакова, а так не надлежало делать" (34: 7). " Сыновья Иакова пришли к убитым и разграбили город за то, что обесчестили сестру их" (34: 27).


И все же Иаков осуждает их действия, и хотя он не говорит об этом, чувство беспокойства от свершившегося останется с ним на всю жизнь. Много лет спустя уже на смертном одре он произносит проклятие: "Симеон и Левий братья, орудия жестокости мечи их;  в совет их да не внидет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя, ибо они во гневе своем убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца; проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа; разделю их в Иакове и рассею их в Израиле" (49: 5-7).


Кто прав? Маймонид оправдывает братьев. В его кодексе, Мишне Тора, объясняется, что учреждение правосудия и обеспечение верховенства закона - один из семи законов Ноева Завета, связывающих все человечество: "А как язычникам скомандовано установить суды? Они должны назначить судей и офицеров в каждом поселении, чтобы править в соответствии с другими шестью заповедями, предупреждать граждан против их нарушения и наказывать нарушителей смертью. И именно на этой основе люди Сихема были осуждены на смерть (в руках Симеона и Левия), потому что Сихем (их принц) похитил (и изнасиловал) Дину, что они видели и о чем они знали, но не отдали своего принца в руки правосудия..." ("Законы о царях", 9,14).


Маймонид выражает здесь принцип коллективной ответственности. Жители Сихема знали, что их принц совершил преступление, но не призвали его на суд, и потому коллективно виновны в нарушении правосудия.


Нахманид не соглашается. Заповедь о судах, данная Ною, есть положительное обязательство установить законы, суды и судей, но она не устанавливает ни принципа коллективной ответственности, ни ответственности под угрозой смерти за неудачу в исполнении этого закона. Такого и не могло быть, ибо, если Симеон и Левий оправданы Маймонидом, как Иаков мог их осудить в тот день, когда они мстили за Дину, и проклясть их на смертном одре?


Разногласие между ними остается не снятым, как и разногласие между Иаковом и его сыновьями. Мы знаем принцип коллективной ответственности в еврейском законе: Кол Исроэл аревин зе лазе - "Все евреи ответственны друг за друга". Но является ли это отличительной чертой иудаизма? Не проявляется ли здесь специфическая природа еврейского закона и конкретно Синайского Завета между Б-гом и израильтянами, приняв который евреи обязались индивидуально и коллективно следовать Закону и хранить его?


Маймонид в отличие от Нахманида утверждает, что коллективная ответственность присуща всем обществам. Мы ответственны не только за наше собственное поведение, но и за тех, среди кого мы живем. Или, возможно, это свойственно не только обществу как таковому, но также и моральному сознанию. Если некто совершил зло, я не только не должен совершать его, но обязан, если могу, остановить тех, кто его совершает, а если не сделаю этого, то разделю вину с совершившими зло. Сегодня мы бы сказали о "вине безучастного наблюдателя". Вот как Талмуд говорит об этом: "Тот, кто может запретить грешить в своем доме, но не делает этого, он захвачен грехами своей семьи; если он может запретить своим согражданам грешить, но не делает этого, он захвачен грехами своих сограждан; если он может запретить грешить всему миру, но не делает этого, он захвачен грехами всего мира" (Шаббат 54b).


Как видим, проблема сложная, и мы должны различать все ее нюансы. Есть разница между преступником и безразличным свидетелем. Одно дело - совершить преступление, другое - быть свидетелем и не предупредить его. Мы могли бы считать такого свидетеля виновным, но не в той же самой степени, что и преступника. Талмуд говорит: "захвачен грехами". Это может означать, что такой свидетель виновен нравственно. Он может быть наказан "небесным судом" в этом мире или в следующем. Но это не означает, что он может быть вызван в земной суд и приговорен за преступное безразличие.


Глубина этой проблемы открылась в вопросе о виновности немецкого народа в Холокосте. Философ Карл Ясперс провел различие между моральной виной преступников и метафизической виной свидетелей (Karl Jaspers, The Question of German Guilt, New York, Fordham University Press, 2000. 36).


Ясперс утверждает, что существует солидарность всех нас как человеческих существ. Она делает каждого соучастником в каждом зле и в каждой несправедливости в мире, особенно в том случае, когда преступление совершено в присутствии свидетеля или с его ведома. Если я не сделал всего, что мог сделать для предупреждения преступления, я также виновен. Если я присутствовал при убийстве других и мог предупредить его, не рискуя своею жизнью, я буду также виновен, конечно, не в смысле юридическом, политическом или даже нравственном. И тем не менее до конца дней на мне останется пятно несмываемой вины.


Таким образом, говорит Ясперс, существует реальная вина, которая не может быть сведена к юридическим категориям. Симеон и Левий, возможно, были правы в своем осуждении мужчин города Сихем, оставшихся безучастными к преступлению их принца, но это не означает, что они имели право исполнять свое правосудие над всеми мужчинами и убить их. Иаков был прав в осуждении такого деяния как зверского нападения. В этом свете позиция Нахманида кажется более приемлемой, чем Маймонида.


Один из самых глубоких моралистов Израиля, Иешаяху Лейбович (1903-1994) сказал, что хотя возможно этическое оправдание того, что сделали Симеон и Левий, но "существует также этический постулат, который не является предметом рационализации, но который побуждает нас иной раз проклясть и то, что может оправдываться самыми разными разумными соображениями" (Yeshayahu Leibowitz, Judaism, Human Values and the Jewish State, Harvard University Press, 1992, 189). Возможны действия, которые могут быть оправданы и вместе с тем прокляты. Именно это подразумевал Иаков, когда проклинал своих сыновей.


Коллективная ответственность - одна вещь. Коллективное наказание - другая.


****************************.


**************.


****


29. Благословение внуков (The Blessings of Grandchildren)


Каждую пятницу вечером мы вспоминаем одну из самых трогательных сцен из книги Бытия. Больной Иаков наконец увидел Иосифа, пришедшего к нему со своими сыновьями, Ефремом и Манассией. Глубоко взволнованный Иаков говорит: "Не надеялся я видеть твое лице; но вот, Б-г показал мне и детей твоих" (48: 11). И он благословляет Иосифа, а затем возлагает руки на головы двух мальчиков. "И благословил их в тот день, говоря: тобою будет благословлять Израиль, говоря: Б-г да сотворит тебе, как Ефрему и Манассии" (48: 20).


Так поступаем мы и сегодня. Почему это благословение выше других? Иегуда-Лейб Гинзбург (1885--1946) объяснил: это потому, что Ефрем и Манассия были первыми еврейскими детьми, рожденными в изгнании. И еврейские родители благословляют своих детей, прося Б-га помочь им хранить еврейскую идентичность неповрежденной, несмотря на все искушения и соблазны жизни в диаспоре.


Я знаю, однако, более замечательное объяснение, основанное на Зогар, моего уважаемого предшественника рабби Эммануила Джаковица, благословенной памяти. Он заметил, что, хотя есть много случаев в ТаНаХ, когда родители благословляют своих детей, это единственный пример благословения внуков дедом. Между родителями и детьми, он сказал, часто возникают напряженные отношения. Родители волнуются о детях. Дети иногда восстают против родителей. Отношения не всегда гладкие. Не так с внуками. Тут отношения - одна любовь, не отягощенная напряжениями или беспокойством. Когда прародитель благословляет внука, он или она делает это с полным сердцем. Поэтому благословение Иаковым внуков стало моделью благословения для всех поколений. Любой, кому дана привилегия иметь внуков, немедленно поймет правду и глубину этого объяснения. Они благословляют своих внуков, и благословляются ими. Но здесь мы обнаруживаем интересное расхождение между Вавилонским и Иерусалимским Талмудами.


Вавилонский Талмуд говорит следующее:


"Р. Иеhошуа бен Леви говорит: "Тот, кто учит внука Торе, это подобно тому, как он получает Тору на горе Синай, ибо сказано: "Поведай о них сынам твоим и сынам сынов твоих, -  о том дне, когда ты стоял пред Г-сподом, Б-гом твоим, при Хориве"" (Втор. 4:9-10; Кидушин 30a).


Иерусалимский Талмуд говорит иначе:


"Р. Иеhошуа бен Леви имел обыкновение слушать каждую пятницу, как его внук читал еженедельную главу Торы. Однажды он забылся и вошел в баню. После того, как он начал купаться, он вспомнил, что не услышал чтение своего внука и оставил баню. Его спросили, почему он не закончил очищения согласно Мишне, не позволяющей прерывать его в пятницу после полудня. Он ответил: "Неужели это маленькая вещь в ваших глазах? Тот, кто слышит Тору от своего внука, он как бы слышит ее прямо на горе Синай"" (Шаббат 1:2).


Согласно Вавилонскому Талмуду самая большая привилегия состоит в том, чтобы учить внуков Торе. Согласно Иерусалимскому Талмуду самая большая привилегия состоит в том, чтобы сделать так, чтобы ваши внуки преподавали Тору вам. Это тот случай, когда всякий прародитель согласится с обоими мнениями.


С замечательной симметрией мы начинаем Шаббат с благословения прародителя и заканчиваем молитву Маарив словами: "Увидишь сыновей у сыновей твоих. Мир на Израиля" (Пс. 128: 6).


Какова связь между внуками и мирной жизнью? Несомненно, те, кто заботится о внуках, заботятся о будущем, а те, кто думает о будущем, стремятся к миру. Это те, кто постоянно думает о прошлом, об обидах, оскорблениях и мести, готовы к войне. Благословлять внуков и благословляться ими, учить их и учиться у них - высшая привилегия еврея и утешение конца трудной жизни Иакова.


****************************.


**************.


****


30. Даже самая великая наука не говорит нам ничего о Б-ге

(Even Great Science Tells us Nothing About God)


Как бы мы развлекались, если бы современные ученые не говорили нам с воодушевлением: "Б-г не создал Вселенную!"? Но они не были первыми, высказавшими это потрясающее суждение! Стивен Хокинг сказал это последним, но далеко не первым. Двести лет назад Наполеон спросил Лапласа о месте Б-га в научной системе. Ученый ответил: "Я не нуждаюсь в Боге, чтобы объяснить Вселенную". Но мы никогда в этом и не нуждались! Однако ученые часто не понимают этого.


Есть разница между наукой и религией. Наука - это об объяснении. Религия - об интерпретации. Наука демонтирует вещи, чтобы выяснить, как они работают. Религия соединяет вещи, чтобы увидеть, что они означают. Это различные интеллектуальные установки. Они даже связаны с различными полушариями мозга. Наука линейна, атомистична, аналитична и является типичной лево-мозговой деятельностью. Религия интегральна, целостна, реляционна и в большой степени является право-мозговой деятельностью.


Важно понять, в чем ошибка профессора Хокинга, потому что взаимная враждебность между наукой и религией является одним из проклятий нашего времени, в равной мере разрушительным и для религии, и для науки.


Лучше всего подойти к этой проблеме в свете автобиографии Чарльза Дарвина. Он вспоминает, как был впечатлен в молодости доказательством существования Б-га в "Естественном богословии" Уильяма Палея (1802 г.). Богослов модернизировал классический телеологический аргумент в согласии с результатами науки своего времени.


Найдёте камень на пустоши, говорит Палей, и вы не спросите, кто проектировал эту вещь. Она не выглядит созданной по плану. Но найдёте часы и, глядя на часы, вы задумаетесь о часовщике. Вселенная больше походит на часы, чем на камень. Она запутана, структурирована, сложна. Поэтому она должна иметь проектировщика, имя которому Б-г.


Дарвин сформулировал простой и в то же самое время мировоззренчески революционный ответ богослову, показав, что представление о "плане" не обязательно требует проектировщика. "План" может возникнуть в течение длительного периода времени посредством, говоря по современному, итеративного процесса генетической мутации и естественного отбора. Таким образом, Вселенная не подобна часам, или часовщик был слепым, - что и требовалось доказать.


Но кто первым представил Вселенную наподобие часов? Ученые и философы XVII и XVIII веков. Ньютон. Лейбниц. Лаплас. Огюст Конт. Ошибка аргумента Палея заключалась не в богословии, но в науке, на которой его аргумент был основан. Хорошая наука опровергает плохую науку и ничего не говорит при этом о Б-ге.


Профессор Хокинг повторяет ошибку, хотя на сей раз в двух ролях. Он - одновременно и богослов Палей и естествоиспытатель Дарвин. Ловко и со щегольством Хокинг 2, великий ученый, замечательно опровергает Хокинга 1, бедного богослова.


Хокинг 1 заключил свою "Краткую истории времени" замечанием: если мы действительно откроем полную теорию, эту чашу Грааля науки, то мы будем знать, "почему существуем мы и существует Вселенная... Тогда нам станет понятен замысел Бога".


Здесь допущена элементарнейшая ошибка, и трудно поверить, что профессор Хокинг думал то, что сказал. Мы узнали бы, как человек и Вселенная возникли, но не почему. Не узнали бы мы и замысла Б-га, кроме, возможно, самого примитивного его аспекта. Библия просто не интересуется тем, как возникла Вселенная. Этому посвящены только 34 стиха, в то время как строительству Скинии в пустыне уделено в пятнадцать раз больше места.


Библия не есть зародыш науки, псевдонаука или миф, маскирующийся под науку. Она интересуется совсем другими вопросами. Кто - мы? Почему - мы здесь? Как мы должны жить? В попытках ответить на эти вопросы, а не на вопросы науки, мы стремимся понять замысел Б-га.


Хокинг 2 опровергает Хокинга 1. Вселенная, согласно новой теории, сотворила сама себя. (Это напоминает мне шутку, сказанную о самодовольном успешном бизнесмене: "Он всему обязан самому себе и тем самым освобождает Бога от тяжелой ответственности".) И тогда Вселенная должна быть поразительно разумной, чтобы настроиться удивительно тонко на образование звезд, планет, жизни и человека, то есть всего того, чье существование чрезвычайно невероятно. И тогда неизбежно признание бесконечного числа Вселенных, в которых разыграны все возможности и перестановки. Нам выпала удача оказаться во Вселенной, приютившей нас.


Впервые я услышал эту теорию от блестящего и мудрого ученого, лорда Риса (Lord Rees), президента Королевского Общества. Он тоже, как рассказано в его книге "Только шесть чисел" (Martin John Rees, Just Six Numbers), был изумлен точностью шести математических констант, определяющих существование Вселенной. Невероятно, что Вселенная просто случилась, случайно и вместе с тем в соответствие с набором этих констант! И лорд Рис был вынужден признать гипотезу параллельных Вселенных. Если Вы держите бесконечное число лотерейных билетов, один из них выиграет.


Это верно, но не элегантно. Принцип бритвы Оккама говорит: "Не следует множить сущности без необходимости". При выборе между одним разумным Творцом и бесконечностью само-рождающимися Вселенными первый побеждает без труда.


Но позвольте нам отдать должное научному гению. Профессор Хокинг, действительно, является одним из выдающихся умов нашего времени. Две тысячи лет назад раввины сформулировали благословение (вы можете найти его в любом еврейском молитвеннике), которое следует произносить при виде большого ученого, независимо от его или её религиозных убеждений. В этом, мне кажется, и заключается правильное отношение религии к науке: уважение и благодарность.


Но в мудрости есть нечто большее, чем наука. Вторая не может сказать нам, почему мы здесь или как мы должны жить. Наука, маскирующаяся под религию, столь же бессмысленна, как и религия, маскирующаяся под науку. Я буду продолжать верить в то, что Б-г, сотворивший одну или бесконечное число Вселенных, продолжает в любви и прощении просить нас творить, любить и прощать.


****************************.


**************.


****


31. Необходимость задавать вопросы(The Necessity of Asking Questions)


Глава Торы Бо (Исх. 10:11 - 13:16), рассказывающая о последних казнях египетских и начале исхода евреев, трижды обращается к вопросу о детях и обязанности родителей учить их. Это не случайно Мы, евреи, верим, что для защиты страны нужна армия, но для защиты цивилизации нужно образование. Свобода потеряна, когда воспринимается чем-то само собой разумеющимся. Если родители не передают свои воспоминания и идеалы следующему поколению, - историю о том, как они приобрели свободу и какие трудности преодолели на пути к ней, - долгая история прерывается, и мы теряем свой путь.


Но удивительно, как Тора выразила необходимость побуждать детей задавать вопросы: "И когда скажут вам дети ваши: что это за служение? скажите: это пасхальная жертва Г-споду, Который прошел мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал Египтян, и домы наши избавил. И преклонился народ и поклонился" (Исх. 12:26-27).


"И когда после спросит тебя сын твой, говоря: что это? то скажи ему: рукою крепкою вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабства" (Исх.. 13: 14).


Есть и другой стих Торы, указывающий на важность вопросов детей: "Если спросит у тебя сын твой в последующее время, говоря: "что [значат] сии уставы, постановления и законы, которые заповедал вам Г-сподь, Б-г ваш?", то скажи сыну твоему: рабами были мы у фараона в Египте, но Г-сподь вывел нас из Египта рукою крепкою" (Втор. 6:20-21).


И еще в главе Бо мы читаем: "И объяви в день тот сыну твоему, говоря: это ради того, что Г-сподь сделал со мною, когда я вышел из Египта" (Исх. 13:8).


Эти четыре стиха Торы стали знаменитыми благодаря пасхальной Аггаде. В ней говорится о четырех детях: один мудрый, другой нечестивый, третий простодушный и четвертый, не умеющий задавать вопросы. Принимая во внимание их всех, наши мудрецы заключили: [1] дети должны задавать вопросы, [2] Аггада должна быть построена как ответы на вопросы детей, [3] родители обязаны побуждать детей задавать вопросы, и тех, кто не знает, как спрашивать, учить этому.


Нет ничего естественного во всем этом. Наоборот, путь Торы идет вразрез с тенденциями истории. Большинство традиционных культур видят задачу родителя или учителя в том, чтобы давать директивы, направления и команды. Задача же ребенка состоит в том, чтобы слушать и слушаться. "Дети должны быть видимы, но не слышимы", - говорит старая английская пословица. "Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Г-споду" - знаменитое христианское наставление (Кол. 3:20). Сократ, кто всю жизнь учил людей задавать вопросы, был осужден гражданами Афин за разврат молодёжи. Иудаизм учит обратному. Побуждать детей задавать вопросы - наша религиозная обязанность. Именно так они растут.


Иудаизм - редкое явление. Это вера, основанная на вопросах, иногда столь глубоких и трудных, что они подвергают сомнению сами основы веры. "Судия всей земли поступит ли неправосудно?", - спросил Авраам. "Г-споди! для чего Ты подвергнул такому бедствию народ сей, для чего послал меня?", - спросил Моисей. "Почему путь нечестивых благоуспешен, и все вероломные благоденствуют?", - спросил Иеремия. Книга Иова - это прежде всего книга вопросов, и ответ Б-га распространяется на четыре главы и в основном состоит из еще более глубоких вопросов: "Где был ты, когда Я полагал основания земли?"; "Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?"; Вы может поймать Левиафана с крюком?... Сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?".


В ешиве наивысшая честь - это задать хороший вопрос: Du fregst gutte kashe. - Ты задал хороший вопрос! Раввин Авраам Тверской, психиатр и очень религиозный еврей вспоминал, как его учитель высоко ценил критику своих аргументов. На плохом английском тот говорил: "Ты прав! На сто процентов прав! Теперь я покажу, где ты ошибаешься".


Однажды кто-то спросил Исидора Рабби, нобелевского лауреата по физике, что побудило его стать ученым. Он ответил: "Это моя мать сделала меня ученым, сама не зная того. Обычно детей спрашивают после возвращения из школы: `Что ты изучал сегодня?'. Но моя мать имела обыкновение спросить: `Изя, ты задал сегодня хороший вопрос?'. В этом было различие. Стремление задать хороший вопрос сделало меня ученым".


Иудаизм не есть религия слепого повиновения. Не удивительно ли, что в религии 613-ти заповедей не было слова на иврите, которое означало бы "повиноваться". Когда иврит был восстановлен как живой язык в девятнадцатом столетии, возникла потребность в глаголе, означающем "повиноваться", и он был заимствован из арамейского языка: лецает. Вместо слова, означающего "повиноваться", Тора использует глагол "шема" (shema), вряд ли переводимый на другой язык, потому что он означает [1] прислушаться, [2] слышать, [3] понять, [4], усвоить и [5] ответить. В саму структуру "ивритского сознания" вписана идея, что нашей высшей обязанностью является усилие понять волю Б-га, а не повиноваться ей вслепую. Нет ничего более чуждого складу ума евреев, чем стих Теннисона:


"Theirs not to reason why, theirs but to do or die" -

"Им не положено знать, Им - приказ исполнять, Им лишь идти умирать".

"Атака Легкой Бригады").


Почему? В силу нашей веры в то, что интеллект есть величайший подарок Б-га человечеству. Раши понимал слова Торы о творении человека "по Его образу и подобию" как дарование нам способности понимать и различать. И самым первым прошением нашей ежедневной молитвы Амида является: "Удели же нам от Своей мудрости, понимания и разума". Одним из самых потрясающих решений раввинов было установление благословения при встрече с ученым неевреем. Они не только находили мудрость в других культурах, но благодарили Б-га за нее. Как далеко это от узости ума, столь часто унижавшего и умалявшего религии в прошлом и сегодня!


Историк Пол Джонсон однажды сказал, что раввинский иудаизм был "древней и высокоэффективной социальной машиной для производства интеллектуалов". По большей части это было и продолжает быть обусловлено абсолютным приоритетом, которое евреи приписывают образованию, школам, бет-мидраш, изучению Торы как деятельности более высокой, чем даже молитва, учебе как делу всей жизни и учительству как высшему призванию в религиозной жизни.


Но очень много здесь зависит от того, как мы учимся и как мы учим наших детей. Тора говорит об этом в самый важный поворотный момент истории евреев - в том момент, когда они были готовы выйти из Египта и начать новую жизнь уже свободным народом под суверенитетом Б-га. Передавайте своим детям память об этом дне, говорит Моисей. Но не делайте это авторитарным способом. Побуждайте ваших детей спрашивать, подвергать сомнению, испытывать, исследовать, анализировать, не бояться вопросов. Свобода означает освобождение не только тела, но и ума. Те, кто уверен в своей вере, не боятся вопросов. Боится только тот, кто сомневается в своей вере, кто скрывает в себе и подавляет сомнения в ней.


Но при этом чрезвычайно важно помнить самим и учить детей, что не на каждый вопрос существует ответ, который можно понять незамедлительно. Есть такие идеи, которые мы можем полностью понять только с возрастом и благодаря опыту, есть и такие идеи, которые требуют большой интеллектуальной подготовки, и есть такие идеи, которые могут оказаться вне нашего коллективного понимания на той или иной стадии человеческих поисков. В данный момент, когда я пишу, мы не знаем, например, существует ли хиггсовский бозон. Дарвин не знал о генах. Даже великий Ньютон, основатель современной науки понимал, как много он не знал, и замечательно сказал об этом: "Уж не знаю, каким я представляюсь миру, но для самого себя я -- словно мальчишка, играющий на морском берегу, развлекаясь поиском необычно гладких камушков или необычайно красивых ракушек, между тем как великий океан истины лежит предо мною, совершенно неизученный".


Побуждая детей спрашивать и продолжать спрашивать, иудаизм выражает уважение тому, что Маймонид назвал "активным интеллектом", видя в нем дар Б-жий. Никакая другая вера не выразила большее уважение человеческому интеллекту.


****************************.


**************.


****


32. Пророческий голос (The Prophetic Voice)


В течение трех недель между 17 Тамуз и 9 Ава мы вспоминаем разрушения Храмов и читаем три самых горьких текста в пророческой литературе: первые два из начальных глав книги Иеремии и третий из первой главы книги Исайи.


Возможно, в никакое другое время года мы так внимательно не прислушиваемся к голосам великих пророков древнего Израиля. У них не было власти. Они не были царями или членами царского двора. Большинство из них не были священниками или членами культовой иерархии. Они не занимали постов. Их не выбирали. Часто они не были популярны, и менее всех Иеремия, который был арестован, избит, оскорблен, подвергнут судебному преследованию и спасен от смерти в последнюю минуту. Редко современники прислушивались к словам пророков, за исключением Ионы, но он пророчествовал гражданам Ниневии, неевреям. И все же их слова были сохранены для потомства и стали важной частью ТаНаХ (еврейской Библии). Они были первыми в мире социальными критиками, и их слово продолжает звучать и сегодня. Несколько перефразируя слова Кьеркегора: "Когда умирает тиран, его власть кончается, когда умирает мученик, его власть начинается", можно сказать: "Когда умирает король, его власть кончается, когда умирает пророк, его влияние начинается".


Пророк - не предсказатель будущего. Не это отличает его. Древний мир был полон предсказателями, оракулами, шаманами и другими чародеями, провозглашавшими свою связь с управляющими судьбами людей силами. В иудаизме нет места для таких людей. Тора не признает их: "Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей,  обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых" (Втор. 18:10-11). Тора отвергает это, потому что утверждает свободу человека. Будущее не предопределено. Оно зависит от нас, от выбора, который мы делаем. Если предсказание осуществилось, оно оказалось удачным; если пророчество исполнилось, оно потерпело неудачу. Пророк говорит о будущем, которое случится, если мы не будем учитывать опасность и не изменим пути нашей жизни. Он (или она - было семь библейских пророчиц) не предсказывает но предупреждает.


И при этом пророк не отличается от других людей особой силой проклинать или благословлять. Это было дано Валааму, но не Исайе и не Иеремии. В иудаизме благословение приходит через священников, но не пророков.


Ряд факторов обусловил уникальность пророков. Прежде всего: чувство истории. Пророки были первыми людьми, увидевшими в истории Б-га. Мы привыкли относиться к нашему чувству времени как к чему-то естественному. Время случается. Время течет. Как говорится, время есть божья сила, препятствующая событиям и вещам случиться мгновенно. Но фактически существует несколько вариантов понимания времени, и различные цивилизации воспринимали его по-разному.


Есть цикличное время: чередование сезонов или цикла рождения, роста, старения и смерти. Цикличное время - это время как оно проявляется в природе. Некоторые деревья растут долго, большинство плодовых мушек живет недолго, но всё, что живет, умирает. Виды сохраняются, особи - нет. В книге Екклесиаста содержится самое известное в иудаизме выражение цикличного времени: " Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои... что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".


Есть линейное время - неумолимая череда причин и следствий. Идею линейного времени 200 лет назад выдвинул французский астроном Лаплас: "Мы можем рассматривать настоящее состояние Вселенной как следствие его прошлого и причину его будущего. Разум, которому в каждый определенный момент времени были бы известны все силы, приводящие природу в движение, и положение всех тел, из которых она состоит, будь он также достаточно обширен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, смог бы объять единым законом движение величайших тел Вселенной и мельчайшего атома; для такого разума ничего не было бы неясного и будущее существовало бы в его глазах точно так же, как прошлое". Карл Маркс применил эту идею к обществу и истории. Марксова идея известна как признание исторической необходимости, которая в конечном счете приводит к широчайшему подавлению личной свободы человека.


И есть время как простая последовательность событий без подспудного плана или цели. Представление о таком времени возникло у мыслителей Древней Греции и нашло свое выражение трудах Геродота и Фукидида.


Каждое из этих представлений о времени имеет свое место. Первое - в биологии, второе - в физике, третье - в секулярной истории. Но пророки понимали время иначе. Они воспринимали время как арену разворачивающейся драмы между Б-гом и человечеством, особенно ясно проявившейся в истории Израиля. Если Израиль предан своей миссии, Завету с Богом, он будет процветать. Если нет, он потерпит поражение и изгнание. Иеремия не уставал напоминать об этом своим современникам.


Вторая пророческая интуиция заключалась в видении неразрывной связи единобожия и этики. Оно содержится во всех их словах, хотя и не сказано явно. Так или иначе пророки ощущали, что идолопоклонство не только ложно, но развращает, ибо представляет мир как арену сталкивающихся сил, всегда с исходом в пользу сильного, с подавлением справедливости силой, с выживанием сильного за счет слабого. Ницше поверил в это, так же как и социальные дарвинисты.


Пророки протестовали изо всех сил своих. Для них власть Б-га была вторичной. Первичным значением обладала Б-жья справедливость. Именно потому что Он полюбил и освободил Израиль, Израиль должен был оставаться лояльным своему единственному и абсолютному суверену. Неверность Б-гу оборачивается неверностью людям: ложью, грабежами и т.п. Иеремия сомневался, был ли один честный человек во всем Иерусалиме. Люди прелюбодействуют и предаются разврату. "Я насыщал их,  а они прелюбодействовали и толпами ходили в домы блудниц. Это откормленные кони: каждый из них ржет на жену другого" (5: 1, 7-8).


Третья великая интуиция пророков заключалась в признании первенства этики над политикой. Они мало говорили о последней. Самуил опасался монархии, но мы не находим почти ничего о политике Израиля и Иудеи в книгах Исайи и Иеремии. Вместо этого мы постоянно слышим, что сила нации - именно израильского и иудейского царств - не является военной или демографической, но моральной и духовной. Если люди сохраняют доверие к Б-гу и друг к другу, никакая сила не сможет победить их. В противном случае ничто не сможет спасти их. Иеремия предупреждает, что они обнаружат слишком поздно, как их ложные боги предложили им ложный комфорт. Они "говорят дереву: 'ты мой отец', и камню: 'ты родил меня'; ибо они оборотили ко Мне спину, а не лице; а во время бедствия своего будут говорить: 'встань и спаси нас!' Где же боги твои, которых ты сделал себе? --пусть они встанут, если могут спасти тебя во время бедствия твоего; ибо сколько у тебя городов, столько и богов у тебя, Иуда" (2: 27-28).


Иеремия, самый страстный и измученный из всех пророков остался в истории как пророк гибели. Но это несправедливо. Он был в высшей степени и пророком надежды. Он сказал, что люди Израиля будут столь же вечны, как солнце, луна и звезды (Иер. 31). В то время, когда вавилоняне осаждали Иерусалим, он купил надел земли в знак своей веры в возвращение евреев из изгнания: "Ибо так говорит Г-сподь Саваоф, Б-г Израилев: домы и поля и виноградники будут снова покупаемы в земле сей" (Иер. 32).


Чувства Иеремии гибели и надежды не были в конфликте. Б-г, который приговорил Свой народ к изгнанию, есть Б-г, который его вернет. Народ мог оставить Его, но Он не оставит свой народ. Иеремия, возможно, потерял веру в людей, но никогда не терял веру в Б-га.


Пророчество прекратилось в Израиле в эпоху Второго Храма. Но пророческий голос не утратил своего значения. Только будучи преданными Б-гу, люди остаются преданными друг другу. Только будучи открытыми Кому-то, кто больше их самих, люди становятся больше самих себя. Только понимая глубокие силы, формирующие историю, люди могут победить зло истории. Много времени понадобилось библейскому Израилю, чтобы понять все это, и много времени прошло, прежде чем евреи вернулись на свою землю и Израиль на арену истории. Мы не должны забывать эти истины.


****************************.


**************.


****


33. Рост цинизма есть симптом упадка веры

(The Growth of Cynicism is a Symptom of a Decline in Belief )


Это был, я думаю, Доминик Лоусон (Dominic Lawson), кто определил наше время как "смерть различию".


Он прав. Сегодня ни один офис и ни один человек не внушает уважения: ни политические деятели, ни религиозные лидеры, ни судьи, ни интеллигенция, ни, конечно, члены королевской семьи. Для дворецкого, по известному выражению, никто не герой. Сегодня никто не остается героем для кого-либо надолго. Рано или поздно обнаруживается ахиллесова пята у каждого вчерашнего героя. Уже неважно, верна ли история или нет, серьезна или тривиальна. Она удовлетворяет страсть публики разоблачить, сместить, обнажить и выставить. В последние дни Римской империи христиан бросали на растерзание львам, сегодня их наследники брошены на растерзание СМИ, чьи аппетиты также неутолимы, и чьи челюсти также не разжимаемы.


В определенном смысле в этом есть нечто положительное. Это означает, что мы требуем от людей, находящимся в центре общественной жизни, следовать высоким стандартам. Сегодня мы не согласны склонять голову перед теми, кто предположительно направляет наши жизни. Лидерство в открытом демократичном обществе должно постоянно подтверждать свою ценность. Как будто все это хорошо, но только, по замечательной фразе сэра Хэмфри: "До точки, министр!".


За этой точкой хорошие люди начинают думать дважды об общественном служении. Зачем подвергать себя риску, если чем больший будет твой успех, тем больше вероятность, что тебя пригвоздят к позорному столбу и унизят. Намного лучше жить тихо, зарабатывать деньги, наслаждаться своими днями и предоставить миру выбрать кого-либо другого. В результате все меньше и меньше хороших и способных людей приходят в политику, церковь, школу, полицию - и проигрываем мы все.


Гильберт Честертон замечательно сказал, что когда люди перестают верить в Б-га, они не начинают верить в ни-во-что, они начинают верить во все. Возможно это так, возможно нет. Я думаю, что верно обратное. Как только мы перестаем верить, мы становимся подобно древним грекам, убежденным в том, что каждое человеческое стремление есть акт гордости, которое будет наказано Немезидой. "Чем выше поднимешься, тем глубже упадешь". Или, по словам авторитета по культуре Древней Греции Еноха Пауэлла (Enoch Powell): "Каждая политическая карьера заканчивается падением". Мы перестаем верить в какое-либо совершенство и, чтобы доказать себе свою правоту, мы находим злорадное удовлетворение, видя как вчерашний герой - сегодня разоблаченный грешник.


Вздор! Давайте признавать реальное величие в тех, кто посвящает свои жизни общественной пользе, и благодарить их за это достаточно громко, чтобы заглушать придирчивые голоса тех, кто, будучи малодушными, неспособен признать величие в других.


****************************.


**************.


****


34. Цэдэк: правосудие и милосердие (Tzedek: Justice and Compassion)

В начале своего последнего наставления следующему поколению Моисей обращается к главной теме Второзакония - к правосудию: "И дал я повеление судьям вашим в то время, говоря: выслушивайте братьев ваших и судите справедливо (цэдэк), как брата с братом, так и пришельца его; не различайте лиц на суде, как малого, так и великого выслушивайте: не бойтесь лица человеческого, ибо суд - дело Б-жие; а дело, которое для вас трудно, доводите до меня, и я выслушаю его" (Втор. 1:16-17).


Цэдэк, "правосудие", является ключевым словом в книге Второзакония с ее знаменитыми словами: "Правды (цэдэк), правды (цэдэк) ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Г-сподь, Б-г твой, дает тебе" (16: 20).


Места Пятикнижия, где упоминается цэдэк и производное от него цэдака, не случайны. Чаще всего эти слова употребляются в первой и последней книгах Моисея: в шестнадцати стихах книги Бытия и в восемнадцати стихах Второзакония. В книге Исхода - только четыре раза, и в книге Левит - пять; причем только в двух главах (за исключением одного случая) - в Исходе 23, где три случая из четырех находятся в двух стихах 23:7-8, и в книге Левит, где все пять случаев принадлежат главе 19. В книге Чисел это слово не встречается вообще.


Такое распределение является одним из многих признаков того, что Пятикнижие построено как хиазм - литературная структура ABCBA:


A: Бытие - предыстория Израиля (отдаленное прошлое)

B: Исход - дорога из Египта к горе Синай

C: Левит - кодекс святости

B: Числа - дорога от горы Синай до берегов реки Иордан

A: Второзаконие - пост-история Израиля (отдаленное будущее)


Цэдэк/цэдака является лейтмотивом в ключевых моментах этой структуры - в двух внешних книгах Бытия и Второзакония и в центре Пятикнижия в целом - Левит 19. Поэтому цэдэк/цэдака выступает как доминирующая тема всех пяти книг.


Что это означает? Цэдэк/цэдака почти невозможно перевести из-за многозначимости этого слова: правосудие, милосердие, праведность, ответственность, справедливость, честность и непосредственность. Несомненно, это слово означает нечто большее, чем строго юридическое правосудие, для которого Тора использует слова мишпат и дин. Один пример проиллюстрирует различие: "Если же он будет человек бедный, то ты не ложись спать, имея залог его: возврати ему залог при захождении солнца, чтоб он лег спать в одежде своей и благословил тебя, и тебе поставится сие в праведность [цэдака] пред Г-сподом Б-гом твоим" (Втор. 24:12-13).


Цэдака в данном случае не означает "юридическое правосудие". Здесь говорится о ситуации, в которой бедный человек владеет только одним плащом, отданным в залог кредитору. Последний имеет юридическое право держать плащ, пока ссуда не возмещена. Но действовать на основе этого права в данном случае неправильно. Действовать так, значит игнорировать человеческую ситуацию бедного должника, не владеющего ничем иным, что согреет его холодной ночью. Сравнение с Исход 22 прояснит сказанное: "Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее,  ибо она есть единственный покров у него, она - одеяние тела его: в чем будет он спать? итак, когда он возопиет ко Мне, Я услышу, ибо Я милосерд" (22:26-27).


Ту же самую ситуацию, которая во Второзаконии описана как цэдака, Исход определяет как милосердие, или благоволение (ханун). Рабби Арье Каплан перевел цэдака в Числах 24 как "благотворительная заслуга". Ее значение наиболее точно передается словами: "акт, который правильно и пристойно совершить" или "правосудие, умеренное состраданием".

В иудаизме правосудие - цэдэк в противоположность мишпат - должно умеряться состраданием. И поэтому ужасной и трагической иронией отмечены слова Порции - героини шекспировского "Венецианского купца":


[Порция] Не знает милосердье принужденья.

Двойная благодать его струится

С небес, как тихий дождь: благословен

Как пощадивший, так и пощаженный.

Оно всего сильнее в самых сильных,

Князей венчая лучше, чем венец.

Их скипетры - эмблема светской власти,

Величества священный атрибут,

Который подданным внушает трепет.

Но милосердье - скипетров превыше.

Оно царит в сердцах у венценосцев,

Являясь атрибутом божества.

Земная власть тогда подобна божьей,

Когда с законом милость сочетает.

[Жид]Хоть за тебя закон, подумай только,

Что, если б был без милости закон,

Никто б из нас не спасся. Мы в молитвах

О милости взываем, и молитвы

Нас учат милости к другим. Пусть это

Смягчит суровость иска твоего,

А иначе наш правый суд не сможет

Отвесть удар от этого купца.

(Перевод И. Б. Мандельштама)


Шекспир здесь выразил средневековый стереотип христианского милосердия (Порция) как чего-то противоположного еврейскому правосудию (Шейлок). Он был не способен понять, - и не удивительно, учитывая преобладающую культуру, - что "правосудие" и "милосердие" не противостоят друг другу в языке Торы, но связаны вместе в одном слове: цэдэк или цэдака. Ирония усиливается тем, что сами язык и образы речи Порции заимствованы из Второзакония: "Польется как дождь учение мое, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву.  Имя Г-спода прославляю; воздайте славу Б-гу нашему.  Он твердыня; совершенны дела Его, и все пути Его праведны; Б-г верен, и нет неправды [в Нем]; Он праведен и истинен" (32:2-4).


Ложный контраст между иудеем и христианином в "Венецианском купце" - красноречивая иллюстрация извращения иудаизма в традиционном христианском богословии, дошедшего и до наших дней. Почему тогда правосудие стоит в центре иудаизма? Потому что оно непредвзято. В свете Торы закон не делает никакого различия между Б-гатым и бедным, сильным и бессильным, рожденным в своей семье и пришельцем. Равенство перед законом есть перевод в человеческие термины равенства перед Б-гом. Снова и снова Тора настаивает, что правосудие не есть человеческое изобретение: "Не бойтесь лица человеческого, ибо суд - дело Б-жие"

не страшитесь никого. Не бойтесь. Другое объяснение ????? ??: не удержи слов твоих (т. е. приговора) пред кем-либо. (Здесь глагол имеет то же) значение, что и ???? собирающий летом" [Притчи 10,5] [Санhедрин 8а]. (Раши)


ибо суд есть Б-жий. Отнимая у кого-либо противозаконно, ты (тем самым) принуждаешь Меня возвратить ему; следовательно, ты возлагаешь на Меня судопроизводство [Санhедрин 8 а]. (Раши)

(Втор. 1:17). И потому что правосудие принадлежит Б-гу, оно никогда не должно искажаться страхом, взяточничеством или фаворитизмом. Правосудие есть неотвратимая обязанность, неотчуждаемое право.


Иудаизм - религия любви: Вы должны любить Г-спода вашего Б-га; вы должны любить вашего соседа как самого себя; вы должны любить незнакомца. Но это также религия правосудия, ибо без правосудия любовь развращает (кто при возможности не нарушит закон ради тех, кого любит?). Это - также религия сострадания, ибо без сострадания закон может привести к несправедливости. Правосудие плюс сострадание и есть цэдэк, первое исходное условие достойного общества.


****************************.


**************.


****


35. Личное vs. политическое (The Personal v The Political )


Как мы должны понимать различные роли мужчин и женщин внутри иудаизма? С одной стороны, еврейская идентичность передается по женской линии, а не по мужской. Ребенок еврейской матери есть еврей; ребенок еврейского отца и нееврейки - нет. Некоторые (неортодоксальные) историки искали и ищут объяснение этого факта в борьбе Эзры и Нехемии против смешанных браков. Но фактически он восходит к рождению самого первого еврейского ребенка. До Исаака у Авраама уже был ребенок, Измаил, от египтянки Агари, служанки Сарры. И все же Б-г определил, что только сын Сарры вступит в Завет с Ним. Материнство, не отцовство оказалось решающим фактором.


С другой стороны, статус передается по мужской линии. В самом начале книги Чисел говорится о переписи (отсюда и название книги): "Исчислите все общество сынов Израилевых по родам их, по семействам их, по числу имен, всех мужеского пола поголовно". Мужчины сосчитаны, женщины нет. В данном случае причина очевидна, как поясняет следующий стих: "От двадцати лет и выше, всех годных для войны у Израиля, по ополчениям их исчислите их - ты и Аарон". Перепись, с которой начинается книга, должна была определить, сколько мужчин можно призвать в армию. Исторически мужчины воюют, женщины сохраняют. Война - мужское дело.


Но другие формы социального статуса также передаются по мужской линии. Престол царя наследуется его сыном. Коэн есть тот, чей отец - коэн. Левит - тот, чей отец - левит. Наследство определяется по отцовской линии. На это имплицитно указано в словах: "по родам их, по семействам их, по числу имен, всех мужеского пола поголовно". Правда, один важный контрпример содержится в истории дочерей Салпаада (Числа 26-27), чье требование унаследовать землю в Израиле, принадлежавшую их отцу, не имевшего сыновей, было подтверждено самим Б-гом. Но, как правило, в иудаизме идентичность еврея определяется по материнской линии, наследование - по отцовской.


Сегодня трудно без некоторого страха обсуждать вопрос о различиях между полами. Попутное замечание, брошенное профессором Гарвардского университета Лоуренсом Саммерсом (Lawrence Summers), стоило ему места в университете. Человек, которого он цитировал, психолог из того же университета Стивен Пинкер (Steven Pinker) в книге "Чистый лист" (The Blank Slate) цитирует коллегу-женщину, сказавшую: "Послушайте, я знаю, что мужчины и женщины не идентичны. Я вижу это в моих детях, я вижу это в самой себе, я знакома с исследованиями. И все-таки я не могу объяснить почему, но когда я читаю рассуждения о сексуальных различиях, из моих ушей идет пар".


Несмотря на все эти страсти, а может, в результате их, стоит рассмотреть еврейскую традицию и ее двойную линию. Рабби Барух ха-Леви Эпштейн (в "Тосефет браха" к Числам 1:2) делает лингвистическое наблюдение, основанное на источниках из мидрашей и Аггады: два слова бен (сын) и бат (дочь) являются краткими формами других слов. Бен происходит от слова бонех (строитель) - "Называй их не вашими сыновьями, но вашими строителями". Бат есть сокращенная форма баит (дом). Мужчины строят здания; женщины создают дом. Он добавляет, что слово "ума" (нация) происходит от слова "эм" (мать). Национальная, так же как личная идентичность являются материнской.


Недавнее исследование пролило научный свет на наше понимание половых различий. Стивен Пинкер суммировал свидетельства о них в "Чистом листе" (The Blank Slate, pp.337-371) следующим образом. Во всех культурах мужчины более агрессивны и более склонны к физическому насилию, чем женщины. Во всех культурах роли распределены на основе сексуальных различий: у женщин проявляется тенденция к большей ответственности по воспитанию детей, а у мужчин - тенденция к лидерству в общественной и политической сферах. Есть, конечно, известные исключения, но этот образец достаточно универсален, чтобы отвергнуть идею, что существенные половые различия "искусственно построены" и являются только продуктами культуры и соглашений, а не биологии.


В книге "Существенное различие" Саймон Барон-Коэн (Simon Baron-Cohen, The Essential Difference), профессор психологии и психиатрии Кембриджского университета утверждает, что женский мозг преимущественно настроен на сочувствие, мужской - на создание системы. Сочувствие - способность понять и отнестись к другому человеку как к личности через впечатления и эмоциональное сознание. Но стремление к созданию системы побуждает анализировать, исследовать и объяснить явления, обнаруживать правила, которые управляют ими. Чтобы сочувствовать, вы нуждаетесь в определенной степени причастности; чтобы систематизировать, вы нуждаетесь в определенной степени отчуждения. "В то время как естественный способ понимать и предсказывать события природы состоит в том, чтобы систематизировать, естественный способ понимать человека заключается в сочувствии".


Карол Джиллиган, профессор Гарвардского университета, утверждает в книге "Другим голосом" (Carol Gilligan, In a Different Voice), что у мужчин и женщин различные типы морального суждения. Мужчины имеют тенденцию думать больше в терминах правосудия, прав и абстрактных принципов; женщины - больше в терминах сострадания, поддержки и сохранения мира. Исследователь говорит о "двух подходах к оценкам, к моральным вопросам - один традиционно связан с мужественностью и общественным миром социальной власти, другой с женственностью и частным характером межличностного общения" (p. 69).

Эти и другие исследования популярно изложены в бестселлере "Мужчины - с Марса, женщины - с Венеры".


В Торе отражены эти различия. Сарра и Ревека понимают лучше, чем их мужья, какой ребенок предназначен для продолжения Завета (Исаак, не Измаил, Иаков, не Эсав). ТаНаХ раскрывает много образов "сильных" женщин. В моей Аггаде я рассказываю историю "шести женщин" Исхода, сыгравших ключевые роли в нем: Иохевед, Мириам, Шифра, Фуа, дочь Фараона и Сепфора. И есть много других героических женщин на страницах ТаНаХ: Анна, мать Самуила,  Девора, Руфь и Эсфирь среди них. Этих женщин характеризует моральное мужество, исходящее из эмоционально-духовноого сознания.


Есть только два текста, известных мне в ТаНаХ, где слово "Тора" соединено с абстрактным существительным. Один из них находится в книге Малахии, где дано описание идеального священника:


"Закон истины (торат эмет) был в устах его, и неправды не обреталось на языке его; в мире и правде он ходил со Мною и многих отвратил от греха" (2:6).

Другой принадлежит известному описанию "женщины силы" (эшет хаиль) в книге Притч: "Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление (торат хесед) на языке ее" (31: 26).


Различие между беспристрастным поиском правды (торат эмет) и страстным стремлением к любви и доброте (торат хесед) есть именно то, что открывается в исследованиях Барон-Коэна и Карол Джиллиган.


Это различие легло в основу различений Торой общественной, социальной, политической сферы и сферы личной идентичности, личных взаимоотношений. Статус и положение внутри иерархии - там, где Тора дает мужчине привилегии, - имеют существенно социальный характер. Они принадлежат к общественной сфере. Они - гладиаторская арена, на которой происходит битва за власть и славу. Но то, что является необычным в Торе и что всегда было самой большой силой иудаизма, лежит в другой, личной сфере, где любовь, сострадание и милосердие открываются как добродетели Завета.


Этим обуславливается религиозная ценность и достоинство дома и семьи в иудаизме. Я называю это верховенством личного над политическим. Именно поэтому социальный статус определяется отцом, личная идентичность определяется матерью. Во время моего публичного диалога со Стивеном Пинкером он подчеркнул, что понимание различий между полами, продемонстрированное Торой, убедительно подтверждается и современной наукой. Карол Джиллиган делает следующее острое наблюдение в конце своей книги:


"Моральная сфера... обогащена включением в человеческие взаимоотношения ответственности и заботы. И ее понимание нуждается в эпистемологии перемещенной от греческого идеала знания как соответствия объекту к библейской концепции знания как процесса человеческих взаимоотношений". ("Другим голосом", стр. 173)


Итак: когда вам надо оценить силу армии, как в начале книги Чисел, считайте мужчин. Но когда Вы хотите оценить силу цивилизации, обратитесь к женщинам, ибо это их эмоциональный интеллект ограждает личное против политического, защищает силу взаимоотношений против взаимоотношений власти.


****************************.


**************.


****


36. Б-г Творения и земля Израиля

(The G-d of Creation and the Land of Israel)


Случается так, что некий древний текст скорее обращен к нам, к нашему времени, чем к тем, в чьи времена он был написан. Трудно найти более яркое подтверждение этому, чем знаменитый комментарий Раши к первым словам Торы: "В начале сотворил Б-г небо и землю". Прочтем его полностью:


"Сказал рабби Ицхак: "Надлежало бы начать Тору со (стиха) "Этот месяц для вас - глава месяцев" [Исход 12, 2], который является первой заповедью, данной (сынам) Исраэля. Почему же (она) начинается с

(с сотворения мира)? Потому что "силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать им владение племен" [Псалмы 111, 6]. Ибо если скажут народы мира Исраэлю: "Разбойники вы, захватившие земли семи народов", то (сыны Исраэля) скажут им: "Вся земля принадлежит Святому, благословен Он. Он сотворил ее и дал ее тому, кто Ему угоден. По воле Своей Он дал ее им (на время), по воле Своей Он отнял у них и дал ее нам".


Раши, по сути, обращается прямо к нам в 5771/2010 г., во времена антисионизма, бойкотов и санкций против Израиля; во времена широко распространившихся сомнений в самом праве государства Израиля на существование.


Раши (1040-1105) жил в Труа, городе на севере Франции в период, когда положение евреев в христианском мире начало серьезно ухудшаться. Он пережил самые ужасные дни того времени - массовый погром еврейских общин Лотарингии в начале Первого Крестового похода в 1096 г. Евреи подвергались преследованиям, были беспомощны, ко всему прочему утратившие реальную надежду вернуться на свою землю в будущем.


Логика интерпретации рабби Ицхака может показаться ущербной. Почему Тора начинается словами о Творении? Потому что это фундамент иудаизма. Рабби Ицхак утверждает, что поскольку Тора есть по преимуществу книга установлений, она должна начинаться с первой заповеди, по крайней мере, с первой из данных Израилю как народу. Но, очевидно, Тора не есть только набор установлений. Большая часть ее - нарратив. Поэтому вопрос рабби Ицхака представляется странным.


Таким представляется и его ответ. Почему следует связывать Творение и право израильтян на землю Израиля? Ведь если интерес рабби Ицхака лежит в сфере Галахи, то почему не дать очевидный галахический ответ: "О Творении сказано с целью утвердить заповедь соблюдения Субботы?". Все это очень озадачивает.


Но, в действительности, рабби Ицхак выдвигает очень убедительный аргумент. Несколько лет назад неверующий ученый Дэвид Клайнс (David Clines) издал книгу The Theme of the Pentateuch ("Пафос Пятикнижия"), где он доказывает, что общей темой вех пяти книг является обещание земли. Несомненно, это так. Конечно, эти книги говорят и о другом, но обещание земли доминирует во всех книгах. В книге Бытия Б-г обещает землю Аврааму семь раз, один раз Исааку, трижды Иакову. От начала Исхода, когда Моисей услышал о "земле, текущей молоком и медом", до конца книги Второзакония, где рассказывается о том, как он увидел обещанную землю издалека, Пятикнижие говорит об Израиле как предназначении и цели пути евреев.


Вспомним известное правило построения литературного произведения. Чехов сказал: "Если в первом акте на сцене висит ружье, то в последнем оно должно выстрелить" или же оно не должно быть на сцене. Если центральная тема книг Моисея - обещание земли, то и начало книг должно быть связано с этим. В этом смысл интерпретации рабби Ицхака. Творение должно быть связано с землей Израиля. В чем смысл такого начала, если не в указании на то, что обещание, в силу которого евреи обладают правом на землю Израиля, исходит от наивысшего, которое только можно себе представить, источника: Правителя Вселенной, Творца всего.


Но коль скоро мы сказали это, возникает очевидный вопрос. Почему религия должна быть связана с какой-то землей? Это кажется абсурдным, особенно в контексте единобожия. Ведь Б-гу всего можно служить везде.


И здесь рабби Ицхак указывает нам верное направление. Он напоминает нам о первой заповеди, данной израильтянам как народу перед исходом из Египта.


Иудаизм по преимуществу не есть религия личного спасения или отношения между индивидом и Б-гом во внутренних тайниках одинокой души. Это, прежде всего, религия коллективного освобождения и создания общества, противоположного Египту, где сильный порабощал слабого. Тора - это архитектоника общества, где моя свобода не куплена за счет вашей, где правит правосудие и каждый индивид признается носителем образа Б-га. Это об истинах, которые стали для Томаса Джефферсона самоочевидными: "Все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами". Это о том, что подразумевал Джон Кеннеди, когда сказал: "Права даруются человеку не щедротами государства, но Б-жьей дланью".


Мы - общественные животные. Поэтому мы находим Б-га в обществе. Именно это мы обнаруживаем, когда размышляем над смыслом многих команд Торы. Они включают законы отправления правосудия, ведения войн, собственности на землю, отношений между предпринимателями и рабочими, благосостояния бедных, периодической отмены долгов, - короче говоря, все законодательство направлено на создание того, что рав Аарон Лихтенштейн назвал "социальным благословением" (societal beatitude).


Законы формируют общество, и общество нуждается в пространстве. Священное общество нуждается в священном пространстве, в святой земле. Потому евреи и иудаизм нуждаются в собственной земле.


В течение четырех тысяч лет, большую часть которых евреи жили в изгнании, народ Завета был рассеян по лицу земли. Нет такого места, где никогда не жили евреи. Но на протяжении всего это времени была только одна земля, где они могли создать то, что почти все другие народы принимают за само собой разумеющееся: создать свое собственное общество в соответствии со своими убеждениями.

.

Предпосылкой Торы является убеждение, что Б-г должен открываться в конкретном месте и особенным образом, если он может быть открыт везде и в общих откровениях. Подобно тому, как в нарративе творения Суббота является святым временем, так Тора в целом утверждает Израиль как святую землю. Поэтому в иудаизме религия связана с землей, и земля связана с религией.


Но теперь мы подходим к самой озадачивающей части комментария рабби Ицхака. Вспомним сказанное им: "Если кто-либо поставит под сомнение право евреев на землю Израиля, евреи смогут ответить: "Б-г создал Вселенную. Он разделил землю на многие страны, языки и пейзажи. Но одну маленькую землю Он дал еврейскому народу. В этом наше право на нее"".


Но как рабби Ицхак мог думать, что он дал убедительный ответ? Почти неизбежно найдутся те, кто бросит вызов праву евреев на землю Израиля, потому что они не верят в Б-га Израиля. Каким же образом ссылка на Б-га Израиля оправдывает право Израиля?


Как ни странно, мы знаем ответ на тот вопрос. Сегодня подавляющее большинство тех, кто отказывает евреям в праве на существование Израиля, верит в Б-га Израиля, то есть в Б-га Авраама. Они принадлежат к большой семье, известной как авраамические монотеисты.


Когда речь идет о политическом конфликте, мы должны почтительно сказать им: "Позвольте нам вместе искать политическое решение. Позвольте нам сотрудничать в политике мира". Но когда речь идет о религии, позвольте напомнить им, что без иудаизма не было бы ни христианства, ни ислама, в отличие от которых иудаизм никогда не стремился обратить к себе мир и никогда не создавал империи. Все, что он искал, было одной крошечной землей, обещанной детям Израиля Творцом Вселенной, в которого верят и евреи, и христиане, и мусульмане.


К сожалению, рабби Ицхак был прав, и Раши имел основание процитировать его в самом начале своих комментарий к Торе. Праву евреев на землю Израиля бросают вызов те, кто утверждает, что поклоняются тому же Б-гу - тому Б-гу, Кто призывает всех нас сегодня признать достоинство человеческой личности, святость человеческой жизни и императив мира. И этот Б-г говорит нам, что в мире восьмидесяти двух христианских наций и пятидесяти шести мусульманских есть место для одного маленького еврейского государства.


****************************.


**************.


****


37. Фрагменты памяти (Fragments of Memory )


Речь в Музее Холокоста, Гайд-парк, Лондон, 1 мая 2011.

В конце книги Бытия мы слышим просьбу Иосифа, умирающего на чужбине: "Б-г посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Б-г посетит вас, и вынесите кости мои отсюда".


Когда Моисей поднялся на гору Синай, а затем случилась катастрофа с золотым тельцом, он разбил скрижали. Но вместе с Б-гом он сделал новые, и израильтяне понесли их в Ковчеге вместе с фрагментами первых скрижалей.


И так повторяется на протяжении всей истории евреев. Мы несем с собой все фрагменты прошлого нашего народа, фрагменты разрушенных жизней, мучительных смертей. Мы отказываемся признать, что они жили и умерли напрасно. Они - наше прошлое - живут и будут жить в нас так долго, как долго мы продолжаем наш путь к будущему, к надежде, к жизни.


И так с жертвами Холокоста, с потерянными жизнями, с разрушенными общинами, с оскверненными синагогами, с сожженными свитками Торы, с полутора миллионов детей - убитым поколением. Тех, кого убили наши враги, мы храним живыми единственным способом, доступным нам, - в наших умах, в нашей памяти, в наших поминальных молитвах.


Есть культуры, которые забывают прошлое, и есть культуры, которые остаются в плену прошлого. Мы не такие. Мы несем прошлое с нами и будем нести память о Холокосте так долго, как жив еврейский народ, как Моисей нес кости Иосифа и как левиты несли фрагменты разбитых скрижалей.


Эти фрагменты памяти помогают нам быть самими собою. Мы продолжаем жить ради того, из-за чего они погибли. Мы живем с поднятой головой как евреи, не страшась антисемитизма, вернувшегося в Европу, не страшась постоянных нападений на Израиль - единственное место, где евреи могут защитить себя, не полагаясь на друзей, хранивших молчание и бездействовавших в момент, когда наши предки больше всего нуждались в них.


Друзья, не поддадимся двоемыслию. Новый антисемитизм отличается от старого просто смещением фокуса с евреев как индивидов на евреев как нацию, воссоздавшую себя на своей земле. И новый антисемитизм столь же злобен, столь же потенциально преступен, каким был старый. Тот факт, что ему отводят безопасное место в наших университетах и в СМИ, ясно демонстрирует урок истории: те, кто не изучает ее, воспроизводят все ее ошибки и всю старую ненависть.


Но сегодня - время иное. У нас есть государство Израиль. Еврейские дети ходят в еврейские школы. У нас есть хорошие и честные друзья. У нас есть Иерусалим. Если Вы присмотритесь к стенам Иерусалима, вы обнаружите любопытное явление. Иерусалим разрушался много раз, и каждый раз его стены восстанавливались из его же руин. Из руин прошлого возрождался Иерусалим, и из фрагментов памяти о прошлом возрождался еврейский народ.


И сегодня мы говорим душам нашего народа, исчезнувшим в темной ночи Европы: "Мы никогда не забудем вас, мы не предадим вас, вы будете с нами, пока мы живем без страха, свидетелями против тех, кто выбирает смерть, свидетелями Б-га, наказавшего нам: Выберите жизнь!".


****************************.


**************.


****


..Дополнение Откровение:Тора с небес (Revelation:Torah from Heaven)


(Источник - аудиозапись, 23 марта 2001 г., London, UK)


Jodie Cohen:   Добрый вечер Главный Раввин, дамы и господа. Я рада приветствовать вас на четвертой лекции Главного Раввина о вере. Тема сегодняшнего вечера: "Откровение: Тора с небес". После лекции вы сможете задать несколько вопросов. А теперь, без дальнейших церемоний, я передаю слово Главному Раввину, профессору Джонатану Саксу.


Главный раввин, профессор Джонатан Сакс:

Друзья, я хочу начать, по своей привычке, с рассказа. Недавно я услышал замечательную историю, случившуюся с продавцом фруктов в нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке. Как-то он пожаловался другу, что его бизнес идет не очень хорошо. Друг посоветовал: "Подумай! Ты живешь в еврейском районе. Постарайся привлечь еврейских покупателей. Например, повесь объявление: "Свежие фрукты из Израиля"". Тот так и сделал, и бизнес улучшился. Через неделю он решил пойти дальше. "Свежие фрукты из Иерусалима". Покупателей стало еще больше. На следующей неделе он решил сделать еще один шаг и повесил объявление: "Свежие фрукты от а-котель (Стены Плача)".  Через несколько дней заходит к нему друг и спрашивает: "Как бизнес?" - "Ужасно! Все пришли, поцеловали фрукты и ушли".

.

Друзья, вы знаете, я уважаю "котель-целование", но я пытаюсь в этих лекциях очертить путь веры, открытой нашему интеллекту. Я решился на рискованное путешествие, и сегодня не будет исключением.


Я хочу поблагодарить тех из вас, кто прислал мне очень интересные письма. Простите меня! Я просто физически не имею времени на ответы. Мы постараемся найти в конце последней лекции возможность организовать живой диалог между теми, кто захочет продолжить его, особенно среди тех, кто писал мне. Пожалуйста, подождите.


Сегодня я собираюсь высказать много идей. Возможно, слишком много. Извините меня. Я не могу поступить иначе, учитывая характер темы. Если мои предыдущие лекции представляли собой своего рода главы, то сегодняшняя лекция - это своего рода книга. Поразмышляйте над ней в свободное время, если не уследите за ее содержанием сегодня.


Позвольте мне начать с драмы. Это драма разыгралась в двух актах на одной сцене, но с промежутком между актами около 500 лет.


Акт первый: Гора Синай, иначе известная как гора Хорев. Израильтяне собрались у ее подножия. Бог говорит, и наступает уникальный момент не только в еврейской истории, но и в религиозной истории человечества, единственный случай, когда Бог обращается ко всему народу, а не к отдельному человеку.  Раздается гром, сверкает молния, звучит шофар. Ваяр xаам - люди испуганы. Ваянуу - они содрогнулись. Ваяамъду мэйраxок - народ отступил. И сказали люди Моисею: "Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть".

.


Вы знаете комментарий к этому событию: Псалом 29. Мы его читаем в пятницу вечером перед  пением "Лехо доди" ("Выйди, мой друг, навстречу невесте, встретим лик Субботы"). "Глас Господа силен, глас Господа величествен. Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские". Ошеломляющее присутствие голоса.


Акт второй. 500 лет спустя. Теперь на горе Хорев, где когда-то стоял Моисей, стоит Илий. И видит он "большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра". Последние слова: "веяние тихого ветра" не являются точным переводом слов коль демама дака. Более точным будет: "звук тонкой тишины"


Но я хочу уточнить перевод. Что означают слова "коль демама дака"? Голос, который вы можете слышать только, если вы прислушиваетесь! И в этом заключается драма Тора мин а-шамаим - Торы с Небес, Могущественное Откровение, ставшее началом нашей коллективной истории, обратившее группу рабов в нацию, с течением времени перестает принуждать нас слышать себя посредством силы и становится коль демама дака - голосом, к которому мы должны прислушаться, если хотим вообще услышать его. В этом заключается драма Откровения.


Тема сегодняшней лекции: признание Торы (в данном контексте пяти книг Моисея) за живое прямое слово Бога, Тора мин а-шамаим - Тора с Небес, является самой спорной в современной еврейской истории. В ХХ веке этот спор приобрел особенно страстный характер. Но он уходит в прошлое. Уже во времена Мишны - во втором веке, а возможно и раньше, - в трактате Синедрион давалось предупреждение тем, кто не признает Тору с Небес: "У них нет удела в будущем мире" Так что этому спору почти 2000 лет.


Мы знаем также, по крайней мере, косвенно, что об этом говорит сама Библия. Где слышится вызов Торе мин а-шамаим?  В рассказе о восстании Корея. Каков подтекст этого рассказа? Моисей молится о знаке свыше: ki-lo milibi - что Господь послал меня делать все дела сии, а не по своему произволу [я делаю сие]". Иными словами, уже в восстании Корея слышится недоверие к Моисею как пророку Бога, передающему живое слово Божье. Так что спор между евреями не нов и продолжается по сей день.


Однако только в наше время, начиная со Спинозы, драма стала напряженной и, в конце концов, разделила еврейство на много фрагментов. Таково положение дел сегодня. Позвольте мне сказать заранее, что я верю, - и я не прошу вас разделить мою веру, ибо я говорю от своего имени, - что Тора с Небес, Тора как Откровение является не просто одним из убеждений иудаизма, но его центральным убеждением. Из него следует все остальное и без него иудаизм опустошается. Я даже утверждаю нечто большее. Без Торы мин а-шамаим иудаизм перестает быть тем, чем он является, а именно верой, Заветом между Богом и Его народом, становится не более чем этнической идеологией или культурой, что, конечно, может означать многое, но совсем не то, что делает нас уникальным народом.


Я пойду даже дальше. Вспомните Г. К. Честертона. Каково определение антисемита? Тот, кто ненавидит евреев больше, чем это строго необходимо. Я думаю, что Г. К. Честертона можно справедливо отнести к этой категории. Однажды он сказал, и, конечно, совершенно неправильно, что Америка была единственной страной, основанной на вере. В действительности, как вы знаете, американский эксперимент был начат первыми пуританами по еврейской модели, потому что Израиль был первой и единственной нацией, полностью возникшей на основе веры. Именно вера сформировала из евреев нацию прежде, чем они получили что-либо, что ассоциируется с нормальной нацией: землю, суверенитет и пр. Прежде чем получить все это, евреи стали нацией через веру, в силу Синайского Завета. Поэтому единственно последовательное для меня определение евреев как народа, - и я готов выслушать опровержение, - есть Синайское, по Завету (covenantal definition) - единственное определение, выдержавшее испытание временем.


Так что сегодня мы всмотримся в чрезвычайно напряженную драму. Прежде всего, я очень кратко, в течение нескольких минут обрисую историю библейской критики. Столь же кратко я поясню, почему, по моему мнению, она возникла, и почему я остаюсь равнодушным к ней. А потом перейду к положительной части лекции, к Откровению в иудаизме, к Торе с Небес, а также к столь же важному принципу иудаизма - Тора ло бе-шамаим - Тора не на Небесах, Тора на земле.


Начнем. Мы в середине XVII века вместе с потомком марранов, чье имя Барух Бенедикт де Спиноза. Он работает над трактатами, в которых излагает мировоззрение, вызвавшее отлучение его от синагоги в Амстердаме. "Богословско-политический трактат" станет лучшим бестселлером, известным мне. Эта книга, как вы знаете, шокировала и евреев, и христиан. Они увидели в Спинозе атеиста, хотя, например, Новалис назвал Спинозу "человеком, опьяненным Богом".


Библейская критика начинается со Спинозы.  Он доказывал, что Тора является человеческим словом, не Божьим. Чьим словом? Предположительно Моисея, которого Спиноза готов признать за автора большей части Торы. Вместе с тем, расшифровывая чрезвычайно темную загадку Ибн Эзры, комментатора ХХ века, Спиноза пришел к выводу, что несколько разных мест Пятикнижия были вставлены в Тору после смерти Моисея.


Тот процесс, который начал Спиноза, постепенно в течение следующих 200 лет дошел до точки, где, по крайней мере, большинство ученых признали у Пятикнижия уже не одного автора, но нескольких, работавших над текстом в разное время и в разных условиях. Это предположение оформилось в так называемую документальную гипотезу, получившую завершение в работах  Велльгаузена, где были выделены четыре автора, имевших разные задачи.


Один из них - Яхвист ("J"). Другой - Элохист ("E"). По мнению Гарольда Блума "J" была женщина (я уверен, вы читали его книгу). "J" это тот, кто использует четырехбуквенное имя Бога - а-Шем. "E" это тот, кто использует имя Элохим. Так что был автор "J", и был автор "E". Также существовал автор "P" (священник, priest), так сказать, немного коэн.  Существовал и автор "D", написавший книгу Второзакония. Позднее к ним присоединился некто по имени "R" (редактор), соединивший все вместе.


Так была достигнута кульминация исторической или документальной критики. Это был второй этап.


Третий этап, - и здесь вы должны довериться мне, - заключался в том, что появились школы в христианстве, где общие результаты исторической критики Торы были приняты за истину. Через много лет к ним присоединился кое-кто из евреев, решивших, что если христианство может пережить согласие с библейской критикой, а христианство является религией, то и иудаизм может позволить себе это и сохраниться как религия. Это был огромный поворот в еврейской жизни.


Те из вас, кто знаком с историей консервативного иудаизма, помнят его великого архитектора, Соломона Шехтера, привезшего каирскую генизу в Кембридж. Позже он стал выдающимся руководителем еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке - центре консервативного движения в Штатах. Он был принципиальным противником библейской критики и называл "высшую критику" (термин, относящийся к работам Велльгаузена и его коллег) "высшим антисемитизмом". Евреи, принявшие "высокую критику", просто перебежали в лагерь противника.


Такова в двух словах история библейской критики за 300 с лишним лет.  Теперь в связи с ней я хочу остановиться на двух вещах. Во-первых, очень коротко на том, что вы можете прочитать о науке в книге известного писателя Томаса Куна "Структура научных революций" и об искусстве в замечательных работах Эрнста Гомбриха. Я воспользуюсь шуткой, что гораздо проще, чем философствовать.


Гольдберг, обеспокоенный своим здоровьем, приходит к психиатру. Чтобы поставить диагноз, доктор подвергает Гольдберга так называемым тестам Роршаха, при которых пациент должен смотреть на чернильные кляксы и говорить, что они ему напоминают. Гольдберг смотрит на кляксу и говорит: "Секс!" Ему показывают другую кляксу.  "Секс!" Третью кляксу. "Секс!" Психиатр восклицает: "Гольдберг, вы в беде. Вы помешаны на сексе!" И Гольдберг отвечает: "Нет! Я не помешан на сексе! Как иначе можно реагировать на ваши грязные картинки?"


Иными словами, существовало убеждение, распространенное у мыслителей Просвещения, принятое Джоном Локком и другими философами, что сначала мы видим, а затем верим. На самом же деле последовательность иная: сначала мы верим, а затем видим. Наша способность наблюдать вещи зависит от концептуальных рамок, которые мы накладываем на вещи, и есть вещи, которые мы можем увидеть только при наличии у нас особых интеллектуальных средств, и есть вещи, которые мы не можем видеть вообще. Иными словами, наше восприятие ограничено нашими ожиданиями. И это именно то, что произошло в случае Торы, в трех этапах библейской критики, описанных мною раньше.


Возьмите Спинозу!  Прочитал ли он Тору и после этого заключил, что она не была написана Богом? Ответ: нет. Ни в коем случае! Спиноза сформулировал известный принцип пантеизма Deus sive natura (Бог или природа), Бог и есть природа, понятые в их истине. Иными словами, Спиноза, как и большинство мыслителей Просвещения, придерживавшихся деизма, видел в Боге Первопричину, которая привела Вселенную в движение и затем оставила ее, согласно старой надписи на стене туалета в университетской библиотеке Кембриджа: "Бог существует. Он просто не хочет вмешиваться". Таково представление деистов о Боге.


Всякий раз, когда философ смотрит на Бога, как смотрел на Него Спиноза, он воспринимает Бога как концепцию, как Вселенную в особом аспекте, как Первопричину. Иными словами, как "Это". И есть одна вещь, на которую "Это" не способно: "Оно" не может говорить. Здесь и заключается основное различие между Богом Авраама и богом Аристотеля, между Богом иудаизма и богом деистов, или пантеистов, или панентеистов, чей бог всемогущ, но не способен говорить, потому что он не личность. Он есть сила, тотальность, что бы это ни означало, но не личность и, следовательно, не способен говорить. Поэтому, прежде чем Спиноза открыл Танах, он знал, что Тора не может быть словом Божьим, потому что для него фраза "Бог говорит" была противоречием в терминах.


В таком случае неизбежно заключение: слово Торы не есть слово Бога, оно есть слово человека. И тогда надо отвечать на вопрос: кто был этот человек? Таков результат, к которому пришел Спиноза. Но это было его исходной концептуальной посылкой, и исходя из нее, нет никакой возможности понять Бога, Кто говорит. И вообще, у философии нет никакой возможности понять такого Бога. Это, во-первых.


Пойдем дальше во времени. В XVII и XVIII веках ключевым словом был "разум". Какое слово стало ключевым в XIX веке? "История", причем "история" особого вида, привязанная к другому ключевому слову - "прогресс".  Человек и история были поняты как непрерывное восхождение от примитивного к развитому, от простого к сложному. Такое понимание получило распространение в философии благодаря Гегелю, в биологии -- благодаря Дарвину, в антропологии -- благодаря Джеймсу Фрэзеру. Вся эта плеяда мыслителей видела современное общество бесконечно более сложным, чем примитивные общества. Принцип, формирующий мысль XIX века, есть "история".


Когда Велльгаузен садится читать Танах, что он ищет? Он хочет найти историю. Вы и я знаем, что в Торе звучат разные голоса, в ней соединены различные жанры: закон, нарратив, Х говорит, Y говорит, Бог, человек и т.д. и т.д. И если вы начнете расставлять все эти жанры в соответствии с вашей шкалой от более примитивного к более сложному, вы начнете раздроблять текст и заключать, что такие-то части возникли раньше, такие-то позже. Тогда вы занимаетесь хронологией. Вы разрываете текст на маленькие кусочки, и датируете согласно своим представлениям, чтС[Author ID1: at Sat Mar 23 14:57:00 2013 ] есть примитивное (раннее) и чтС[Author ID1: at Sat Mar 23 14:57:00 2013 ] есть сложное (позднее). Именно так работал Велльгаузен.


Велльгаузен был заинтересован в истории прежде, чем открыл Танах, и как только он открыл книгу, он нашел подтверждение тому единственному, что он искал и мог увидеть вообще - исторический документ, который составлялся в течение времени и который мы можем расслоить на отдельные части.


Так что и Спиноза, и Велльгаузен увидели в тексте то, что ожидали увидеть.


И теперь мы подходим к третьему, христианскому этапу. Здесь я хочу сделать два принципиальных замечания. Кто-нибудь из вас читал аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса? Если читали, то, возможно, помните его маленький рассказ "Пьер Менар, автор "Дон Кихота"" о сумасшедшем человеке по имени Пьер Менар, который пишет "Дон Кихот", используя в точности слова Сервантеса, но с той разницей, что Дон Кихот 1605 года говорит как человек позднего Средневековья, а Дон Кихот Менара говорит иронично, анахронично и т.п. Другими словами, Борхес дает нам метафизическую иллюзию наличия двух разных книг, написанных одними и теми же словами. Такова его фантазия.


Теперь позвольте мне задать вопрос: есть ли у нас пример двух разных книг с полностью идентичным текстом, не в воображении, но в реальности? Ответ очевиден: да! Есть две книги, которые полностью отличаются друг от друга, но которые написаны одними и теми же словами. Танах и Ветхий Завет! Это совершенно разные книги. Но текст состоит из одних и тех же слов.


Танах, чем бы он ни был, есть книга евреев. Ветхий Завет - совсем другой документ, который в христианстве видится предвосхищением особого существа, одновременно Бога и человека, Мессии, освободителя человечества от первородного греха. Но не существует никакой возможности для такого прочтения еврейского Танаха. Просто не существует. Это две разные книги. Им просто случилось иметь одни и те же слова. Я прошу вас усвоить это. Как хотите, но раскусите, вдохните это! Вы можете иметь книги с одними и теми же словами и вместе с тем две разные книги.


Однако еврейские мыслители не учли этот факт, что было их очень большой ошибкой. Они не учли, что Откровение в христианстве означает не то же самое, что Откровение в иудаизме. Между ними существует фундаментальное различие, и вы можете увидеть его, задав себе вопрос: "Где Бог открывает Себя? В чем?"


Ответ христианства: в человеке. Ответ и иудаизма: в словах.


Различие фундаментальное! Оно означает, например, что четыре Евангелия в христианстве не являются Откровением, но есть только свидетельство об Откровении. Они рассказывают историю Откровения, воплощенного не в тексте, но в человеке, в его жизни. Именно поэтому для христиан и возможно согласие с документальной гипотезой существования четырех авторов Танаха. Ведь в христианстве именно это и имеет место. Где? -  В четырех Евангелиях. Вместо "J", "Р" и "D" мы имеем Евангелия от Матфея, Марка, Луки, Иоанна. И никогда в христианстве не было попытки соткать из них единый документ, потому что они не являются Откровением, они являются его подтверждением, свидетельством о нем, декларацией  хорошей вести. Повторяю, они не есть Откровение, они есть свидетельство об Откровении.


В христианстве Бог воплотился в уникальном человеке, но в иудаизме, как вы знаете, эта концепция немыслима. Если и можно говорить в иудаизме о воплощении Бога в человеке, то только в смысле Его воплощения в каждом человеке как целем элоким - образа Бога. И для нас каждый еврей есть сын или дочь Бога. Рабби Акива говорил: "Расположен [Вс-вышний] к человеку, [ибо] создан тот по образу [Творца]... Расположен [Б-г] к сынам Израиля, названным сынами Вс-вышнего". Или как Г-сподь объявил через Моисея фараону: "Израиль [есть] сын Мой, первенец Мой".


Иными словами, видение мира в иудаизме и в христианстве совершенно разное. Я не занимаюсь здесь критикой и не собираюсь их сравнивать, но подчеркиваю: они различаются в своих основаниях! И фундаментальным отличием христианства является то, что оно может принять библейскую критику, ибо для него слова не являются святыми! Они только указывают на то, что является святым. Но в иудаизме сами слова воплощают Откровение. Именно слова святы.


Вот почему, когда христианство смотрит в Танах, оно видит то, что хочет увидеть, как, например, свидетельство об Иисусе в пророчествах Исайи. Мы не можем идти по пути Спинозы, или Велльгаузена или христианства от древности до современности. Их книга - не наша книга, даже если она имеет те же слова. Когда вы читаете ее как историческую книгу, следуя Спинозе и Велльгаузену, вы читаете ее как свидетельство о чем-то, что лежит за пределами текста. Так поступило и христианство. Что бы вы при этом ни делали, вы не читаете Тору, вы читаете другую книгу, которая относится к другому жанру, к иной литературной категории.


Теперь я хочу просто спросить: означает ли сказанное мною субъективизм? Как кто-то сказал в "Алисе в стране чудес": "Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше".


[Возглас в аудитории: Хампти Дампти (Шалтай-Болтай) в "Зазеркалье" Льюиса Кэрролла]


Это сказал Шалтай-Болтай! Отлично! Спасибо! "Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше".


Вынужден ли я согласиться с этим? Если есть столь разные прочтения Библии: Спинозы, Велльгаузена, христиан, евреев..., то значит ли это, что всякое прочтение просто субъективно? Вы выбираете то, что вам нравится, и утверждаете свой выбор, как учит современный деконструктивизм в литературе. Ответ: "Нет!". Для меня все эти прочтения не находятся на одном уровне. И причина заключается в том, что подход Спинозы, подход Велльгаузена и христианский подход с еврейской точки зрения не есть прочтение текста. Они прорываются через текст к чему-то за пределами текста. В случае Спинозы и Велльгаузена это вопрос: "Что произошло на самом деле?".  В случае христианства -- это человек, кто был в своей жизни откровением. Они не читают текст. Они читают через текст и за пределами текста. Они принимают текст как средство познания чего-то более интересного для себя, чем текст.


Я считаю, и поверьте мне, это не метод прочтения текста. Вот почему те из вас, кто знаком с последней модой в библейской науке, не удивляются тому, что современные исследования там приняли новое направление. Сегодня существуют три новые школы библейской критики, и все они приблизились, хотя и не полностью, к еврейской позиции.


Одна из них называется "редакционной критикой" Библии. Она всматривается в текст с точки зрения его окончательной редакции. Вторая называется "канонической критикой". Она не рассуждает о таких вещах, как забавные одежды, которые я должен носить, чтобы люди знали, кто я есть. "Каноническая критика", разработанная профессором Йельского университета Бревардом Чайлдсом, смотрит на текст, как он воспринят и понимается в конфессиональных общинах. Третья школа, с который вы, вероятно, лучше знакомы, потому что она очень доступна и чрезвычайно поучительна, является литературной критикой особого рода и представлена работами Mayer Sternberg, американского филолога-библеиста Robert Alter и др. Вы читали их, не правда ли?


Не читайте сквозь текст, вне его, над ним, позади него, чем занималась в основном библейская критика. Ничто из этого не соответствует еврейскому прочтению текста, потому что ничто из этого не основано на признании текста словом Божьим. Три новые школы, по крайней мере, читают текст, и потому они более привлекательны. Я знаком с ними. Как вы знаете, я стараюсь читать всех апикорус (еретиков). Я многому у них научился, я наслаждаюсь ими, но до сих пор не впечатлен их трудами.


Такова критическая часть моей лекции. Откуда Спиноза? Откуда Велльгаузен? Откуда христианская библейская критика? Короткий ответ: у каждого из них своя логика, принятая в определенное время, но я не думаю, чтобы кто-либо из них реагировал на текст как текст, еще меньше как на слово Божье.


Теперь давайте перейдем к положительным моментам. Я хочу начать с чрезвычайно глубоких и поучительных слов великого еврейского историка XIX века Генриха Греца. Прислушайтесь очень внимательно к тому, что он говорит:


"Язычник воспринимает божественное в природе посредством глаз, и он осознает божественное как нечто, на что надо смотреть. Еврей же постигает Бога как существо вне природы и до нее. Божественное обнаруживает себя через волю и посредством речи. Язычник видит своего бога, еврей слышит Его".


Удивительно проницательное замечание, хороший компас на дороге к пониманию иудаизма. Кстати, об этом говорят много других исследователей, но я не хочу цитировать их всех. Жизнь слишком коротка.


Так что мы имеем дело, другими словами, с двумя типами культуры. Есть культура зрения, и есть культура звука.  Есть культура, в которой центральным интеллектуальным актом является видение. Греческое слово "теория" означает "видение". Теория есть то, что вы видите. Слово "идея" латинского происхождения. Вы знаете магазины "Видео" (Video). Опустите мягкое согласное 'V' , и вы обнаружите, что "видео" и "идея" имеют один корень. Идея есть также нечто, что вы видите. Греческая культура представляет собой культуру ориентированную на зрение.  Иудаизм представляет собой культуру ориентированную на слух, в которой первичным актом является не видение, но слушание.


Что производит визуальная культура? Статуи, живопись, архитектуру, скульптуру. Зрелища, и среди них столь ценные как театр и драма (я не смею говорить о футболе, потому что моя команда всегда проигрывает каждый раз, когда я упоминаю ее). Другими словами, это все формы изобразительного искусства, и во всех них греческая культура достигла вершины, которые редко, если когда-либо вообще, были превзойдены. В них величие греческой культуры.


А где искусство в иудаизме? Где архитектура, живопись, драма, театр? Их нет. И это очень интересно, ибо это показывает нам, что иудаизм является культурой не глаза, но уха. И это так не только, как вы можете подумать, из-за заповеди, запрещающей изготовление идолов. Дело не только в ней. Суть дела лежит глубже, в самой структуре библейского нарратива.


Позвольте мне задать вам вопрос. Как выглядел Авраам? Кто знает? Был ли он высоким? Низким? Толстым? Рыжим? Как выглядел Моисей? Нам не сказано!


Вы, вероятно, знаете знаменитое эссе Эрика Ауэрбаха "Рубец на ноге Одиссея" в книге "Мимесис"? Там он указал на особенность гомеровского текста, полного яркими описаниями поверхностей вещей. Вы видите их, когда читаете Гомера.


Но когда вы читаете Танах, вы видите очень мало. Его текст нагружен значениями, наполнен подтекстом (fraught with background). Самое интересное остается вне текста, и вы должны уловить его с помощью собственного воображения. Еврейский текст, библейский текст, нагружен неявными смыслами. Можно сказать иначе. Запрет на идолов относится и к визуальным описаниям в Танах. Вы никогда не получите описание кого-то или чего-то, если это не абсолютно необходимо для повествования. Когда вы должны знать, что женщина красива? Когда кто-то угрожает отобрать ее у мужа и убить его, или когда надо объяснить любовь с первого взгляда. Так мы обнаруживаем, что Сара была красива, Ревекка была гемилут хасидим (любящая доброта), Рахиль была красива. Но что нам сказано помимо "красива"? Мы даже не знаем, какого цвета были их волосы.


На этой неделе мы узнали из "Sunday Times", что, по-видимому, Клеопатра была низкорослая, толстая и уродливая, но она была соблазнительна в любом случае. Еврейская же культура настолько не визуальна, что мы не можем даже предположить, кто как выглядел. Есть такой писатель Уолтер Онг (Walter J. Ong). Он не из тех, кого вы, вероятно, читаете, но он автор нескольких замечательных работ, среди них Orality and Literacy и книга с замечательным названием The Presence of the Word. Там он показал, как зрение имеет дело с поверхностью вещей, а слух с их внутренним значением, в прямом и метафизическом смыслах.


Что, например, мы видим, когда смотрим на кого-то? Очевидно, прежде всего, лицо. Но как насчет других характеристик человека: национальности, социального положения, образа жизни? Одежда!  Не могли бы вы дать мне примеры случаев, за исключением Адама и Евы в Эдемском саду, когда одежда играет важную роль в книге Бытия?


[Возгласы в аудитории.]


Иаков одевается в одежды Исава. Братья Иосифа берут его одежду и пачкают ее кровью козленка, как будто Иосиф был разорван диким зверем.  Где одежда играет важную роль в истории евреев в Египте? Помните, как  Джоан Коллинз, играя жену Потифара, пытается соблазнить Иосифа, затем убегает, а он остается с ее платьем в руках? Нет, извините! Жена Потифара держит его одежду, а он убегает. И она говорит: "Видите! Вот доказательство того, что он пытался изнасиловать меня!". Другой пример? - Тамар наряжается в проститутку.


Что является общим для всех этих четырех случаях? Ответ: одежда обманывает! (1) Это был не Исав, это был Иаков;  (2) Иосиф не был растерзан диким животным. (3) Иосиф не пытался изнасиловать жену Потифара. (4) Тамар не была проституткой. Во всех этих случаях одежда используется для обмана. Ради хорошей или плохой цели, не имеет значения. Во всех случаях одежда обманывала. Зрение раскрывает не истину, но нечто противоположное ей.


Теперь скажите, какое слово на иврите означает "одежда"?  [Возглас: бегед ] А какое "предательство"? [Возгласы] Ашамну, багадну (Виновны, предавали) Только подумайте! "Одежда" означает "предательство"! В иудаизме не то, что вы видите, говорит вам, что есть. Это то, что вы слышите! И в этом суть. Если вы полагаетесь на зрение, вы впадаете в обман.


Куда мы должны посмотреть, чтобы не ошибиться?  Лецицит уръитэм ото - на цицит. Цицит - это наглядное. Кто-нибудь помнит начало главы Торы, где упоминаются цицит? [Возглас из аудитории: Шлах леха - Числа 13-15] Глава о разведчиках.  Какие слова сказаны?  Уреитэм эт хаарэц  - осмотрите страну. Это ключевое слово. Уреитэм - осмотрите, увидите - этот глагол встречается только три раза в Торе, дважды в главе в Шлах леха .  И она говорит о цицит: уръитэм ото - смотря на них.


Разведчики осмотрели страну и вернулись с донесением. И их вывод были неверным. Вы помните, что они увидели? Послушайте. Это тот случай, когда приходится серьезно защищать иудаизм. Моисей дал много указаний разведчикам, и среди прочего он наказал им узнать о народе, населяющем стану:

Ума хаарэц ашэр ху йошэйв ба-х хатова хи им раа ума хэарим ашэр ху йошэйв бахэйнна хабемаханим им бемивъцарим

- И какова страна, в которой он живет, xороша она или плоxа, и каковы города, в которыx он живет, открытые они или укрепленные.


Разведчики вернулись и доложили:

Эфэс ки аз хаам хайошэйв баарэц вехэарим бецурот гъдолот меод

- Но силен народ, живущий в этой стране, и города укрепленные, очень большие.


В книге Дварим (Второзаконие) Моисей добавил важный штрих к главе о разведчиках. Они увидели укрепленные города со стенами до небес. И что они сделали? Они сделали вывод: если города сильно укреплены, значит, народ, живущий в них, тоже силен. Таково было их заключение.


Вы знаете комментарий Раши?  "Если люди живут в городах открытых, они сильны, потому что полагаются на свое могущество; а если живут в городах укрепленных, они слабы". Шпионы видели! - Но то, что они видели, того не было! Они увидели сильный народ, но в действительности то был народ, скрывшийся за стенами в страхе.


И в связи с этим я добавлю свой комментарий к еврейской жизни: не думайте, что те, кто живет за высокими стенами добровольного гетто, обязательно самые сильные евреи. Самые сильные евреи в состоянии жить без высоких стен. Уверенные в своей вере они могут вступить в диалог с людьми других вер и других культур.


Как бы там ни было, зрение не открывает истину. А другие чувства? Посмотрим. Я хочу дать вам маленькое эссе о четырех чувствах. Забудем на минуту о зрении, поскольку речь пойдет об ослепшем человеке. Вот Исаак собирается благословить своего сына. Какие чувства он использует? Вкусовые. Для него Исав, прежде всего, охотник, и он просит сына наловить дичи. Пища будет свидетельством. Затем осязание. Он дотрагивается до одежды, в которую облачился Иаков. И затем обоняние.  Re'ach beni - смотри - запаx сына моего, как запаx поля, которое благословил Бог!


Так обманули Исаака три чувства и помимо зрения. Они не сказали ему правду? А какое сказало? Hakol kol-Ya'akov  - Голос, голос Иакова. Если бы Исаак прислушался к голосу вместо обоняния, осязания и вкуса, он получил бы правильный ответ. Он слышит Hakol kol-Ya'akov  - Голос, голос Иакова, но потом игнорирует услышанное. Вы видите, помимо всего прочего, драма благословения Иакова свидетельствует о том, что звук, а не зрение, открывает истину в иудаизме.


Между прочим, этот момент позволяет лучше понимать многие вещи. Для примера я упомяну один важный феномен. "Культура зрения" и "культура звука" создают различные этические системы. Какая этика связана с первой? Та, что антропологи называют "культурой стыда". А с культурой звука связана "культура вины".


Стыд есть страх, который мы испытываем, когда оказываемся на виду других людей в ситуации недостойной нас. Вина есть внутренний голос. Греция была, конечно, "культурой стыда"; а иудаизм есть "культура вины". Не для этого ли у нас есть наши мамы?


Теперь я укажу вам на то, что я не встречал нигде. Послушайте!  Вот Адам и Ева в Эдемском саду. Они вкусили от эц хадаат тов вэ-ра - древа познания добра и зла. И потом все спрашивают, как спросил и Маймонид в начале второй главы "Путеводителя растерянных": "Почему столь ужасно было попробовать плоды дерева познания?" Ведь, несомненно, самое высокое, к чему мы должны стремиться, есть знание добра и зла, их различия. Как это может быть грехом?


Тем не менее, я хочу предложить здесь в свете сказанного о зрении, слухе и истине ответ на вопрос, что произошло в Эдемском саду? Прежде всего, каков был плод:  таава xу лаэйнаим - приятнам для глаз, чем-то, на что вы смотрите и чему не можете сопротивляться. Плод был привлекательным для глаз. Что же происходит после того, как Адам и Ева съели фрукт? Ватипакаxъна эйнэй шънэйэм -И раскрылись глаза у обоиx и осознали они свою наготу. Зрение открылось, и они почувствовали стыд. До этого: арумим xаадам веишъто велё итъбошашу - Были оба они наги и не стыдились.


Теперь вы видите, что происходит на самом деле с Адамом и Евой. Дело было не в том, что они приобрели знание добра и зла. Но они приобрели знание добра и зла, которое связано со зрением, а не звуком. То, что выглядит приятно для глаза, а не голос Бога. Они отступили от "культуры звука" - еврейской культуры, к "культуре зрения" - к языческой (греческой) культуре.


И тут мы подходим к уникальной идее Откровения в иудаизме, которая до сих пор, я должен сказать, наполняет меня удивлением и благоговением. В древнем мире, мире мифов, мире язычества, в том числе Греции, не было никакой проблемы с Откровением. Не было проблемы вообще, потому что боги были ясно видимы. Вы не могли бы прожить и пяти минут, не наткнувшись на одного из них.  Кем и где были боги? Солнце. Луна. Звезды. Небо. Ветер. Дождь. Буря. Море. Чем бы они ни были, они были не далеко, вокруг человека. И граница между богами и природой, с одной стороны, и богами и людьми, с другой, была размазана. Никакой проблемы с Откровением.


Она возникает только с рождением иудаизма, радикального монотеизма, когда Бог внезапно оказался за пределами Вселенной, невидимым в природе, радикально иным. И тогда возникает кризис. Вот одно из самых красивых его выражений в словах псалмопевца:


Когда взираю я на небеса Твои -- дело Твоих перстов.


Таков чистый монотеизм. Такова монотеистическая метафора, столь радикальная, что вы можете сказать о видимом мире только "дело Твоих перстов". И дальше:


что [есть] человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?


Удивительно! Или когда Исаия говорит: "Небо - престол Мой, а земля - подножие ног Моих" Это радикально: Бог не в природе и вместе с тем существует, будучи несоизмерим с миром.  Какой же возможен для нас на земле контакт с Существом, неизмеримым и более того, невидимым?


Ответ поистине радикален. Жил великий математик, как помнится, в Кембридже в 1930-х или 1940-х годах по имени Алан Тьюринг. Многие из вас знают о нем больше меня, так что поправьте меня, если я ошибусь. Слышали ли вы о нем? Алан Тьюринг был одним из первых теоретиков компьютера. Идея так называемой машины Тьюринга возвестила эру информатики и работ по искусственному интеллекту. В какой момент компьютер может стать разумной формой жизни? Вопрос, горячо обсуждавшийся в последнее время. Тьюринг был пионером здесь. Он предложил тест Тьюринга. Что такое тест Тьюринга? Очень просто. Если вы можете поддерживать осмысленный разговор с кем-то (предположительно во время крияс Тора - чтения Торы), то вы имеете дело с разумной формой жизни. Если вы разговариваете с чем-то, иными словами, печатаете слова, получаете печатные ответы, и через пять - десять минут разговора не можете сказать, разговариваете ли вы с человеком или с компьютером, то вы имеете дело с искусственным интеллектом, и в таком случае компьютер неожиданно становится человеком.


Я не думаю, что мы уже пришли к этому. У нас есть говорящие автомобили, и бог знает что еще, но я полагаю, мы все еще можем различить, разговаривает с нами человек или компьютер. Но мысль Тьюринга понятна и очень важна. Для нашей концепции личности фундаментальное значение имеет разговор или то, что я назвал в моих лекциях "диалог".


Диалог по существу есть встреча одного "я" с другим "я", одной личности с другой. И для реализации этой встречи необходима коммуникация: сказанное слово, услышанное слово, ответ на слово. Во взаимном обмене слов возникает беседа, что и является точным, самым фундаментальным из известных нам тестов "личности". И именно таково еврейское понимание, возникшее в далекое время - много тысяч лет назад, - что определяющим моментом встречи двух мыслящих существ, вступающих в контакт и связь друг с другом, является возможность говорить, слышать друг друга, отвечать друг другу.


Во всех своих лекциях я указывал вам, что понимание Бога как Личности было самым радикальным прозрением иудаизма. И тогда не менее радикальным и великим прозрением иудаизма оказывается вывод из признания Бога Личностью: святое есть язык. Когда Он открывает Себя, он отрывает себя в языке. Не как сила, власть, "Это", или концепция. Когда Бог открывает Себя как личность, Он говорит. Именно через речь, язык, слова Небо касается земли. Через слова. И никакая другая религии, я думаю, была столь же воодушевлена высоким назначением языка, привязана к языку. И поэтому даже светские евреи оставались заинтересованными феноменом языка и становились выдающимися лингвистами: Витгенштейн, Леви-Стросс, Хомский, Джордж Стайнер, и т.д. Именно посредством слова Бог сотворил мир. Vayomer Elohim yehi - Сказал всесильный: Да будет,   - и это было. Также человек создает порядок посредством слов. Наименование животных было первым делом Адама. Классификация есть начало господства человека над природой. И через слово Адам вступает в отношения с первым "другим" в истории, с первой женщиной.

зот xапаам - Эта на сей раз!

эйцэм мэйацамай - Кость от костей моих

увасар мибесарий - И плоть от плоти моей!

Только посредством слов строятся общества. Вспомните удивительную сатиру на притязания человеческой цивилизации. В Месопотамии, на равнинах земли Сеннаар произошел важный технологический прорыв. Началось изготовление кирпича, первого искусственного строительного материала. И сразу же люди решили воспользоваться этой технологией, чтобы построить башню до небес. Но получился комедийный результат. Башня достигает небеса. Я думаю, до появления самолетов трудно было оценить юмор этой сатиры. Но так было. Помните, Бог говорит: пойдем и посмотрим. Люди строят башню до небес, и Бог берет свое увеличительное стекло и говорит: "Давайте посмотрим на их дела"! И что дальше? Бог показывает людям, что действительное творчество заключено не в технологии, а в языке. Он отбирает у них общий язык, и они не могут продолжать строитедьство. Кедушат ха-лашон - святость языка!


И теперь мы можем сказать, - и я собираюсь сказать в одном параграфе то, что заслуживает книги.


Теперь мы можем увидеть место иудаизма на расчерченном ландшафте мировых религий. Существуют два основных религиозных типа. Восток и Запад. Как угодно. Я не хочу обобщать. Есть люди, которые думают, что Бог есть нечто объективное, где-то вне. Или Бог есть нечто субъективное, внутри. Таковы два основных отношения к Богу. Либо мы находим Бога во Вселенной, где-то "там", либо мы найдем Его "здесь", в душе. Объективный vs. субъективный.


Иудаизм говорит: "Не то и не другое!". Иудаизм говорит, что оба эти моменты являются вторичными. Где вы находите Бога? Не в сфере объективности и не в сфере субъективности, но в сфере интер-субъективности. И это область языка, где два человека, оба из которых имеют внутреннюю жизнь, вступают в разговор друг с другом. Язык есть сфера интер- субъективности. И я не знаю ни одной другой религии, которая находит себя в этой сфере.


Отличительной чертой иудаизма оказывается то, что Бог говорит и через речь вступает в диалог с человечеством. Здесь заключается начало веры в Тора мин а-шамаим - в Тору с Небес. Слова святы.


Теперь позвольте мне задать вам несколько простых вопросов. Каков смысл третьей части струнного квартета Бетховена, Opus 130? Представьте, что я выставил здесь полотно Мондриана? Какой в нем смысл? Или - русской кампании Наполеона. Что все они означают?


Ответ заключается в том, что эти вопросы являются вопросами, на которые мы не можем ответить. Мы не имеем понятия, каким будет ответ. Мы даже не знаем, где его искать.


Затем, однако, мы обнаруживаем, что Бетховен написал на нотах: "Das Heilige Danke ..." и в другом месте: "Neue Kraft gefЭhlen" - "Песня Бога и благодарения" и "Чувствуя новые силы". Мы вдруг понимаем, что это выздоровление Бетховена от болезни, и чувствуем: "О! Теперь я могу понять, что означает эта музыка".


Когда Мондриан подписывает свою блестящую картину "Буги-вуги на Бродвее", вы вдруг понимаете, о чем этот холст.


Вы хотите знать смысл русской кампании Наполеона? Читайте "Войну и мир", и вы узнаете, по крайней мере, что Толстой думал о ее смысле.


Без слов не существует такой вещи, как смысл. И именно поэтому душа сама по себе, Вселенная сама по себе - это не место, где можно найти смысл. Только тогда, когда у нас есть слова, мы можем придать смысл чему-то. Мы не могли бы вычитать смысл в Творении. Гемара говорит, что если бы Тора не была дана нам, мы могли бы учиться трудолюбию у муравьев, скромности у кошки. Более того, если бы Тора не была дана нам, мы могли бы одинаково хорошо учиться хитрости у лисы, охоте у волка, насилию у тигра. Вселенная не открывает смыслы при взгляде на ее элементы, как они есть.


История также не открывает свои смыслы при взгляде на ее события, как они есть. Думаете ли вы, что египтяне видели в исходе евреев то, что мы видим в нем? Здесь уместно вспомнить остроумное определение истории, данное Джозефом Хеллером, автором  "Уловка-22" (Catch 22): "Мешок с мусором случайных совпадений, развеянных ветром".


Иными словами, без слов ничто не несет смысла. Поэтому я и говорю, что Откровение есть фундаментальная вера иудаизма. Не единственная. Мы верим в Творение. Мы верим в искупление. Мы верим, другими словами, в Бога в природе, в Бога в истории.


Но если бы у нас не было Торы, мы не могли бы прийти к мысли о Творении, потому что природа не несет смысла на своей поверхности. Если бы у нас не было Торы как истории, мы не имели бы понятия о Спасении, потому что сама истории не открывает нам смысла своих событий. Вот почему Тора необходима для того, чтобы природа и история имели смыл, поскольку именно Тора придает языку кедуша - святость.


Замечательный не-еврейский писатель Пол Джонсон в начале своей "Истории евреев" высказывает интересную мысль: "Евреи оказались в самом центре вечной, не иссякающей попытки дать человеческой жизни достоинство цели". Так случилось потому, что иудаизм утверждает, что фундаментально святым является не некое место, не некий человек или некая власть. Что фундаментально свято - это слова Бога, обращенные к нам, и наши слова, обращенные к Богу.  Смыслы лежат в языке, и мы не хотели бы найти их в другом месте. Вот почему иудаизм является высшим примером религии языка и, следовательно, смысла.


Если мы не находим Бога в Торе, мы не найдем Его нигде.


И я бросаю вызов любому, кто выступит против этого.


В Торе Бог говорит с человеком, и спрашивает: ayeka - где ты? Мы обращаемся к Богу и спрашиваем: " Где Ты?".  И иудаизм живет в этом диалоге между Небом и землей.


Пожалуйста, имейте терпение.  (Я должен добраться до конца лекции: уже близко, почти у цели.) Теперь я могу начать отвечать на вопрос: что есть Тора мин а-шамаим - Тора с Небес


Я говорил вам в предыдущей лекции, что у нас есть три метафоры. Библия использует три метафоры при описании наших отношений с Богом, каждая из которых является необходимой, потому что каждая схватывает особый аспект этих отношений.


Первая метафора: Образ мужа и жены. Чудесная метафора, выраженная Исайей, Иеремеей и ярче всего Осией. Ve'erastich li le'olam - И обручу тебя Мне навек.


Вторая метафора: Адон и евед - Господин и слуга.  Как по слову Бога:

Ki-li veney-Yisra'el avadim avaday hem - сыны Израилевы Мои рабы. Бог есть господин, верховная власть, и мы его подданные.


Третья метафора: бни бехори Исраэль -- мой сын, мой первенец Израиль. Бог есть родитель, мы Его дети.


Каждая из трех метафор позволяет нам понять Тора мин а-шамаим - Тору с Небес.


Вот первая. Муж и жена. Я говорил вам в предыдущей лекции, что брак в иудаизме является высшим примером отношения между одним человеком и другим с признанием достоинства и независимости каждого из них. Это соглашение, основанное не на власти или манипуляции, но на любви. Когда вы женитесь, вы используете язык особым образом.  Когда я произношу слова: "Я обещаю!", - что я делаю? Я не просто описываю некое обещание, я обещаю! Оксфордский философ Джон Остин назвал такие высказывания "исполнительными высказываниями". Речь используется для создания чего-то и специально для создания моральных связей. Так жених обращается к невесте под хупой: Арей ат мекудешет ли бетабаат зо кедат Моше веИсраэль - Вот, ты посвящаешься мне в жены этим кольцом по закону Моше и Израиля - так устанавливается брак. Это не разговор о браке, это создание его. Творение словами.


Первое фундаментальное утверждение Тора мин а-шамаим - Торы с Неба заключается в том, что слова Бога на горе Синай были арей ат мекудешет ли - вы обручены мне как народ, и это будет вашим брачным контрактом. Тора есть брачный договор между Богом и еврейским народом. Тора - не просто книга. Она функционально эквивалента обручальному кольцу. Другими словами, так долго, как она у нас есть, Бог связан с нами, и мы связаны с Ним. Это первая метафора. Муж и жена.


Вторая метафора политическая. Бог есть хозяин, мы Его слуги. (Я буду очень краток.) Тора для еврейского народа подобна Декларации Независимости и Конституции Америки для американской нации. Тора есть и адон и евед, писаная конституция еврейского народа как нации, находящейся под суверенитетом Бога. Это есть Тора - конституционный, политический документ, первая в истории писаная конституция какой-либо страны вообще. В этом вся Тора, пять книг Моисея, которые все вместе соответствуют договорным формулам древнего Ближнего Востока, открытым Джорджем Менденхоллом. Вся Тора является конституционным документом, определяющим нас гражданами Республики Веры.


Третья метафора, наиболее трогательная из всех: Бог есть Отец, родитель. Что случается с родителями? Они должны понять, что рано или поздно дети уйдут из дома. Что вы дадите им перед уходом? Прежде всего, вы должны дать им пространство. И, во-вторых, вы даете им что-то на память. Даже живя вдали от них, вы хотите, чтобы они помнили вас, и вы даете им письмо в той или иной форме. Это и есть третье определение Тора мин а-шамаим - Торы с Неба. Она есть письмо Бога к нам, Его способ сказать нам: "Наши пути могут разойтись. Случится Мне быть далеко. Читайте Мое письмо вам, и тогда Я буду с вами". Письмо родителя детям. Это самая трогательная концепция Тора мин а-шамаим - Торы с Неба.


С нею евреи выжили в течение 2000 лет изгнания, никогда не чувствуя себя оставленными Богом, потому что, пока Тора была с ними, Бог был с ними. Это было его письмо. Это был кол гадол вело ясаф - Глас великий, не имеющий конца. И это была драма коль демама дака - голос, который вы можете услышать только, если вы прислушиваетесь к нему внимательно. Везде, в Восточной Европе, в Испании, в Йемене - везде, где евреи читали Тору, они слышали голос Бога и знали, что были вместе с Ним.


Таковы три значения Торы в иудаизме. Это вообще не обычный текст. Тора не подобна книге, которую вы можете найти в библиотеке. Она есть: (1) фотография или письмо отца к ребенку, (2) обручальное кольцо, соединяющее мужа и жену, (3) конституция, формирующая Израиль как народ под суверенитетом Бога.


У всех этих метафор есть общее: они устанавливают связь между Богом и Его возлюбленным, временами упрямым и чрезвычайно своенравным народом. Вот в чем смысл Тора мин а-шамаим - Торы с Неба. Она есть слово, посредством которого Бог связывает Себя с людьми, и люди связывают себя с Богом. Что есть Тора? Тора есть мир, в который мы входим, когда, активно прислушиваясь, слышим голос Бога.


Иными словами, выражаясь более строго, по существу не следует говорить "Тора с небес", но "Небо из Торы".


Вот что есть Тора мин а-шамаим. Святые слова, которыми Бог связывает Себя с нами. Но я должен открыть вам еще один акт этой драмы, и все будет искажено, если я не скажу о нем. Вот он.


Вы знаете, что в иудаизме есть общая тенденция уменьшения видимого участия Бога в жизни Израиля. В начале Он очень активен, а израильтяне очень пассивны. С течением времени израильтяне становятся все более активными, а Бог уходит в тень. Это заметно, в какой бы перспективе ни смотреть на историю евреев.  И если посмотреть на историю заветов, это становится очевидным. Первые заветы Бог заключил с Ноем, с Авраамом и Иаковом. Во всех трех случаях Бог ведет все разговоры, и Ною, Аврааму, Иакову не приходится проявлять активность. Но посмотрите на более поздние заветы: с Иисусом Навином (Книга Иисуса Навина, гл. 24), или с Иосией, или Эзрой, когда тот вернулся из Вавилона. Кто был инициатором здесь? Человек. Бог не играет роли здесь. Мы видим переход от действий Бога к человеческой деятельности, и переломным моментом была гора Синай. Бог говорил и народ ответил. Синайский Завет был заключен при взаимном участии и согласии.


Таким образом, мы переходим, в котором Бог говорит, к миру диалога между Богом и человеком и далее к миру, в котором человек говорит, а Бог слушает, но не говорит. Это привело к самой удивительной драме. Мы знаем, что в течение долгого времени, тысячелетия, Танах был канонизирован. Сначала пять книг Моисея. Затем пророческие книги. Затем Ктувим (Писания)  На это ушло много веков.


И когда библейский канон закрыт, а у нас есть книга под названием Танах, к которой не будет больше дополнений, иудаизм переходит в новую стадию. Переходит от чего? - От Откровения. К чему? Что делают раввины? Интерпретируют. Таким образом, иудаизм переходит от откровения к интерпретации. От Божественной речи к ее расшифровке человеком. От пассивного восприятия к активной интерпретации. Это переход от мира пророков к миру мудрецов.


И в тот момент, когда Бог отодвинулся и дал пространство человеку, чтобы он рос, роль человека в Откровении принимает величайшее достоинство. Знаете ли вы, что свидетельство этому? Я должен рассказать вам историю, хотя вы все знаете ее наизусть, - историю танур шель ахнай - змеиной печи в трактате Бава Меция 59.


В старые времена в Израиле люди готовили пищу под открытым небом. В Англии я бы не посоветовал этого.  Они готовили на улице. Вы, наверное, знаете почему. Мы ведь приближаемся к празднику Песах, и должны будем позаботиться о кошерности нашей посуды. Вы знаете, что нельзя очистить оскверненный глиняный сосуд и сделать его кошерным. Что делать с ним?  Вы должны разбить его. Но представьте себе следующую ситуацию. Вы живете в Израиле, и у вас есть хорошая печь во дворе, и вот мертвое насекомое падает в нее, и она становится нечистой, не кошерной, и вы должны разбить ее.  Даже если кто-то пытается приготовить еду в этот момент, вы должны разбить печь и построить другую печь. Конечно, это безумие! И вот кто-то изобрел сберегающее труд устройство: предварительно разбитую печь. Блестящая идея! Она поставляется вам кусками. Вы насыпаете песок между кусками и строите плиту. Если она станет нечистой, вы разберете ее на части и соберете вновь. Заранее разбитая печь!


Рабби Элиэзер сказал: "Замечательно!" Другие мудрецы ответили: "Нет! Слишком просто. Забудьте об этом". И вы знаете, что после этого возникли горячие дебаты. Р. Элиэзер сказал: "Я прав! Поверьте мне! Я не простак! Я прав! И если я прав, это дерево подтвердит". И дерево во дворе выросло вверх на сто футов, а некоторые говорят даже на четыреста! Мудрецы сказали р. Элиэзеру: "Мы говорим о приготовлении пищи, о кошере. А ты приводишь в доказательство дерево? Какое отношение дерево имеет к нашей дискуссии?". Тогда р. Элиэзер говорит: "Если я прав, эта река подтвердит!". И река потекла в гору. Но мудрецы сказали: "Ты не можешь приводить в доказательство реку". Тогда он сказал: "Если я прав, стены этого Бейт Мидраш [дом изучения Торы] докажут это". И стены стали падать. Рабби Акива встал и сказал: "Стены! Два раввина обмениваются аргументами. Какое это имеет отношение к вам?" И из уважения к рабби Акиве стены перестали падать.  Из уважения к р. Элиэзеру они остаются наклоненными по сей день.

Наконец, р. Элиэзер сказал: "Если я прав, голос с Неба докажет это!". И раздался голос с Неба: "Зачем противитесь вы словам р. Элиэзера? Ведь в вопросах галахи он всегда прав". И тогда встал р. Ирмеяху, посмотрел в Небо и сказал: "Ты дал нам Тору, Рибоно шел олам - Господин мира! И в Твоей Торе Ты написал Тора ло бе-шамаим - Тора не на Небесах Она здесь на земле. Ты, Господь, и р. Элиэзер против пол дюжины раввинов. Пол дюжины побеждает".

Так Всевышний остался в меньшинстве. Гемара рассказывает дальше, что один из раввинов встретил Илию. Вы знаете, Илия был человеком, который спустился с Небес на землю. И раввин спросил Илию: "Скажи мне, Илия, как среагировал Всемогущий, когда Он сидел в небесной ешиве и услышал, что был оставлен в меньшинстве?". И Илия ответил: "Всемогущий сидел как еврейский отец, полный гордости. Улыбнулся и воскликнул: "Мои дети умнее, чем Я"".


Именно в тот момент, когда Письменная Тора переходит в Устную Тору, когда откровение переходит в интерпретацию, человек поднимается и получает достоинство как ни в какой иной религии. И здесь заключен второй главный момент драмы Откровения. Я объяснял вам на протяжении всех этих лекций, что иудаизм есть религия о том, как дать место "другому", как Бог творит пространство для нас. Окончив эпоху пророков, Он дал нам право интерпретировать Его слово в силу Адон и евед - Господин и слуга отношения. Он обратил евреев, можно сказать, в подобие американского Верховного Суда. Они не законодательная, но судебная инстанция, и раввины могут интерпретировать конституцию как считают необходимым, подобно членам американского Верховного Суда.


Так открываются нам два акта драмы Торы с Небес. Я надеюсь, что я приоткрыл ее для вас. Иудаизм утверждает, что среди всего существующего в сотворенном мире святость принадлежит языку. Самый значительный религиозный опыт есть диалог между Небом и землей, которые мы называем Талмуд-Тора - изучение Торы. Потому что, когда мы изучаем Тору, мы вступаем в я-ты отношение с Всевышним. Мы слышим Его голос, мы воспринимаем его внутрь себя, и мы его интерпретируем.


Сколько команд мы имеем в иудаизме? Не знаю, если вы когда-нибудь обращали внимание на следующее.  Можно было бы предположить, что в религии с 613 командами есть слово "повиноваться" (obey на английском). Но в иврите нет такого слова. Знали ли вы об этом? Какой глагол Библия использует вместо "подчиняться"? Лишмоа  - Шма Исраэль. А вы знаете, что шма означает не "повиноваться", но "слушать", "слышать", "усвоить", "понять", "реагировать". Не существует английского (русского) слова, которое означает то же, что еврейское слово шма.


В Библии короля Джеймса изобретено слово для этой цели. Переводчики выбрали to hearken (внимать, слушать)  Но сегодня никто уже не hearkens (прислушивается), и некоторые английские переводчики Библии не знают, что делать с этим глаголом, и переводят его как "подчиняться", но это абсолютно неправильно. Потому что Всемогущий никогда не навязывает Себя нам. Он просит нас активно воспринимать Его слово, прислушиваясь к нему, интерпретировать его, отвечать на него. Это и есть Шма. И именно поэтому ключевая мицва - заповедь, доброе дело иудаизма - это слушать, потому что святое дано в звуке  Наша культура - культура звука, не зрения.


Друзья, я попытался объяснить вам, что значит верить в Тора мин а-шамаим - Тору с Небес. Или, точнее, что значит читать Тору в свете Завета (covenantally). Открыть Тору как документ Завета не значит читать просто некую книгу. Она должна быть спрошена, вызвана, призвана, выслушана. И прислушиваться внутри ее слов к коль демама дака - звуку тонкой тишины, к Голосу Бога, доходящего до нас сквозь бескрайние пространства, через 4000 лет истории, Голос, который мы услышим, если только у нас хватит мужества слушать.


Спасибо. [Аплодисменты]


Jodie Cohen:   Спасибо, Главный Раввин. Я уверена, все согласятся, что Ваша лекция была интересной, очень вдохновляющей и наводящий на размышления. У нас есть время на три вопроса. Мы выслушаем их все сразу.


Annabel Reis-Nadav:   Мой вопрос относится к Вашему указанию о Торе в руках людей, раввинов. Как это влияет на галахические решения на практике? - Очевидный пример: агуна ("прикованная жена", не могущая получить развод, мн. число агунот - Примеч. переводчика), в случаях, когда решения, как видится, скорее зависят от людей и их личных мнений, а не галахических интерпретаций?


Marcus Freed: Главный раввин, Ваше утверждение, что не существует еврейского искусства, скульптуры или драма -


Главный раввин:   Нет, нет. Извините! - Вы несколько изменили -


Marcus Freed: Помимо того, что это плохо для бизнеса, я хочу просто спросить, действительно ли различие между еврейской культурой и греческой культуры столь прямолинейно. Вот три примера.


Первый: Гемара в трактате Бава Меция уделяет большое внимание визуальности, когда говорит о рабби Иоханане и задает вопрос: "Что такое мужская красота?". Гемара обсуждает разные представления о мужской красоте и приходит к выводу, что красивые мужчины носят бороды. Таков, я думаю, ответ Гемары!


Затем существуют фестивали с кульминацией  пуримшпиль  (игр и представлений) в праздник Пурим. И есть заповедь Меноры: мехадрин мин ха-мехадрин, поясняющая как зажигать свечи в визуально ярких формах. Или эстетика этрог. Или эстетика лулав. И так далее.


И, наконец, Гемара рассказывает о том, как пророк Илия, отвечая на вопрос, кто на рынке имеет место в будущем мире, говорит: бадханим - шуты, потому что они делают людей счастливыми.


Таков мой вопрос.


Jonathan Shine:   Здравствуйте. Это моя вторая лекция и мой второй вопрос. В начале лекции Вы сказали, что наши взгляды могут сильно предопределяться нашими ожиданиями. Что-то в этом роде. Я думаю, это очень глубокая и мудрая мысль. Но, действительно ли, наши представления так сильно связаны с нашими ожиданиями? Вы не только еврей, но и Главный Раввин, так что, наверняка, Ваши взгляды определяются Вашими обязанностями и, следовательно, сколь бы тонкими и яркими ни были бы Ваши слова, Ваш взгляд на Откровение все-таки ??должен соответствовать Вашей позиции.


Главный раввин:   Три очень хороших вопросов.


Агуна: Долго же мы ждали, пока возник этот вопрос! Я должен быть откровенным. Мы могли бы решить вопрос об агуна в один момент. Вопрос: готовы ли мы заплатить цену? Я не стараюсь быть добреньким, я абсолютно серьезен. Мы можем решить проблему агуна в принципе, отменив еврейский брак. Мы могли бы последовать за словами Гамлета к Офелии: "Я говорю, у нас не будет больше браков". К этому, по сути, и сводятся радикальные предложения. Я не думаю, что они пройдут.  Они сводятся к следующему: (1) условный развод во время заключения брака. (2) назначение shaliach - агента, доставляющего развод. Другими словами, вы декретируете развод в тот момент, когда вы женитесь. В результате брак становится условным, что означает отмену Галахи.


Я лично считаю, что необходимо изучить все возможные решения, прежде чем принять какой-либо из них за основу. Но буду окровенен с Вами.  Если вы принимаете радикальные предложения, то вы фактически отменяете брак.


Я очень озабочен вопросом агунот Я озабочен им не потому, что кто-то оказывает давление на меня. Чуть ли не первое, что я сделал как Главный Раввин, была инициатива рассмотреть и решить этот вопрос. И могу напомнить вам, что была телевизионная программа, посвященная агунот, но я не видел ее. Думаю, я участвовал в ней, но не видел ее, так что не знаю, что я сказал там. [Смех] Слушайте, у меня достаточно много цорес. Должен ли я слушать самого себя?


Тем не менее, мы сделали следующие шаги... [Далее рабби Сакс останавливается на деталях его деятельности по вопросу агунот. С ними можно познакомиться по ссылке на запись лекции, указанную в начале перевода. - Прим. переводчика)


...И здесь я подхожу к критическому вопросу. В иудаизме воля священна. Человеческая воля. Божья воля. Поэтому, как брак должен быть заключен по обоюдному согласию, развод также должен быть принят по обоюдному согласию. Именно этим еврейское семейное право отличается от гражданских законов почти любой страны, где вопросом развода занимаются суды. В иудаизме развод могут начать как муж, так и жена. Это обычно осуществляется через мужа к жене, но любая из сторон может инициировать его. И если брак был заключен по обоюдному согласию, развод должен быть принят по обоюдному согласию. И это так потому, что иудаизм считает волю отдельного человека более священной, чем волю правительства. Иудаизм является самым последовательным утверждением человеческой свободы, то есть человеческой воли.


Поэтому, если мы хотим вообще обучать людей в вопросе брака, мы должны их воспитывать так, чтобы они знали не только как вступать в брак, но и как сохранять его и как разводиться без ненужной вражды. И этого быстро не добиться. Невозможно ввести в еврейский закон, каким мы его унаследовали, новую концепцию, которая противоречит самым основным элементам иудаизма, а именно, что развод нельзя навязать вам против вашей воли. Мы просто не можем этого сделать.  Это касается фундамента, подобно тому, как Верховный Суд США может идти далеко в интерпретации конституции, но до известных пределов. Потому что есть такая вещь, как исходный конституционный документ. И именно поэтому, несмотря на мое уважение к Блу Гринберг и восхищение ею, она была неправа, когда сказала: "Где воля раввинов, там путь Галахи"


Короткий ответ: Может быть, но может и не быть. Величайшие галахические умы прошлого века занимались этим вопросом, но не смогли найти решения. Я, действительно, не думаю, что проблема агунот неразрешима. Она разрешима и будет решена. И это случится, когда мы разработаем закон, на основе которого сможем решить до 90 процентов случаев. Но и тогда 10% должны будут решаться индивидуально, от случая к случаю, без возможности механического применения закона.  И я должен сказать вам, что я не буду удовлетворен своей работой, и я не смогу встретиться с Всемогущим, когда придет время, - да будет это через много лет, - если я не сделаю все, что будет в моей власти для решения проблемы агунот. Поверьте, я думаю о ней и думаю неотступно.


У меня, кэйн аин ра - не сглазить бы, две дочери. Я не хочу услышать от них: "Наш папа не сделал все, что мог, чтобы возвысить положение женщины в иудаизме". Но есть определенные вещи, которые мы не можем делать, потому что они идут вразрез с основами иудаизма. К сожалению, вы просто должны принять это.


Теперь второй вопрос. Jonathan! Да, конечно: я вижу вещи со своей перспективы.  Вы видите вещи со своей. Это нормально. Читали ли Вы замечательное объявление на Пурим в еврейской газете Нью-Йорка: "Объявляем мистеру и миссис Макс Гольдберг о рождении их сына, доктора Ирвинга Гольдберга!"


Но дело в том, что я не родился раввином. Я не родился в семье раввинов, и я пошел в Кембридж изучать экономику. Затем я начал преподавать философию, светскую философию. Я пришел в раввинат довольно поздно отчасти для того, чтобы показать, что раввин не должен говорить с ужасным английским акцентом. Вы знаете, как об одном великом члене предыдущего лондонского раввинского суда говорили, что он говорит на десяти языках, и все на идиш!


Я не хочу, чтобы люди думали, что вы должны родиться раввином или говорить с сильным акцентом, или что должны поверить в шесть невозможных вещей до завтрака, как Черная Королева сказала Алисе в стране чудес. Я пробовал внимательно прочитать всех тех, чьи взгляды не совпадают с моими. Я знаю произведения Ницше и Спинозы лучше, чем работы Маймонида. Я разбирался в гипотезах и опровержениях. Я открывал свою веру всем возможным опровержениям. Я должен был принять этот риск. Жизнь, как поется в песне р. Нахмана из Брацлава, очень узкий мост, и самое главное никогда не бояться.


Это то, что я делаю. Я говорю: есть разные прочтения иудаизма. И я спрашиваю в этих лекциях: "Можем ли мы позволить иудаизму говорить с нами, кто знает современное естествознание, современные науки о человеке, герменевтику, социо-биологию и пр.? Может ли иудаизм говорить с нами после 4000 лет? И я пытаюсь сказать вам о нем нечто, что может вызывать у вас резонанс, но может и не вызывать. Однако я не думаю, что это только мое личное и очень субъективное прочтение традиции. Я догадываюсь, что вы сейчас вспомнили замечательную фразу Мэнди Райс-Дэвис: Well he would, wouldn't he . Но я стремлюсь поднять иудаизм несколько выше этой фразы и выше того, что может сказать о нем тот, кто знает только свою еврейскую культуру и никогда не вступал в контакт с другой. Я, действительно, взял на себя, по своим силам, такую задачу и надеюсь, мы будем взаимодействовать с другими культурами и найдем там много красивых вещей, которых нет в иудаизме.


Но об этом говорит моя следующая книга. [Смех] Читайте ее!


И последний вопрос. Marcus!  Послушайте! Вы упомянули важные вещи, и Вы делаете еврейские вещи!  У Вас много талантов. Вы писатель, драматург, режиссер и многое другое. Вы также играете в интересных пьесах, где раскрываются современные этические проблемы в сфере финансов, образования и пр. И в этом суть.  Иудаизм является драмой, но не драмой на сцене. Однако сейчас мы живем в культуре, в которой мы должны использовать ваши таланты эффективно, и я за использование различных форм искусства. Я думаю, что сегодня иудаизм нуждается в первоклассном религиозном кинорежиссере, первоклассном религиозном поэте. Читали ли вы Иегуду Амихай или последнюю книгу Амоса Оза "То же море". Он подарил мне ее пару недель назад. Замечательные умы! Почему мы не используем их по Вашему примеру, Marcus, чтобы расширять наши еврейские ценности? Поэтому-то я и вступил в диалог с Амосом Оз. Он будет показан в мае в Израиле. Я бы с удовольствием имел диалог с Иегудой Амихай, но он умер первым.


Так что мой ответ: "Да!". Ваше указание правильно. Действительно, Гемара в трактате Синедрион говорит, что комедиант имеет долю в будущем мире. Комик. Юморист. Я был чрезвычайно впечатлен в прошлую среду встречей с группой евреев, переживших Холокост. Они хотели обсудить мою книгу Celebrating Life ("Празднование жизни"), потому что она подняла их настроение. Я был весьма тронут их реакцией.


Один из них встал и рассказал о своих годах в концлагере, и как он убеждал своих друзей сохранять юмор, и как юмор сохранил его жизнь. В один прекрасный день я прочту вам лекцию о еврейском юморе. И обратите внимание на то, что делают люди без большего чувства юмора: Бергсон и Фрейд - два очевидных примера! Юмор, я думаю, имеет некую собственную духовность. Так что, Marcus, я советую Вам использовать Ваши таланты для укрепления еврейского присутствия в искусстве. Я даже могу выдать Вам свидетельство: "Сертифицировано под контролем Главного Раввината" [Смех], хотя не думаю, что это будет очень полезно для вас!


И теперь, по поводу Вашего замечания о бороде! Не знаю, все ли вы помните помните войну в Персидском заливе? Мы были в Израиле в течение всей этой войны. Перед тем, как она началась, были розданы противогазы. Каждый должен был иметь хедер-атум - закрытое убежище и надеть противогаз в случае тревоги. Мы не знали до последнего 39-го скада, будут ли нести ракеты химическое или биологическое оружие. Беда была в том, что по радио объявили: "Если у вас есть борода, противогаз не будет работать!" Что произошло? Первые звуки сирены. Первая ракета скад разрывается на земле. Все, включая Элейн и наших детей, сидят в закрытой комнате с противогазами, а я брею бороду! [Смех] Дети были маленькими в то время, а ситуация была ужасно напряженной. Но как только мы сняли противогазы, они закричали: "Мама! Кто этот странный человек?" Элейн ответила: "О, как романтично! С этим парнем я была помолвлена!". Это было замечательно!


На следующее утро я вышел на улицы Иерусалима, предполагая увидеть уникальное зрелище, не виданное в течение 4000 лет: Иерусалим без бороды! Ведь радио объявило: "Если у вас есть борода, вы должны сбрить ее!". Вы думаете, все были без бород? Ничего подобного! Я был единственным шлимазел во всем Иерусалиме, исполнившим инструкцию.


Лайла тов! [Спокойной ночи.] Спасибо.

[Аплодисменты]


Jodie Cohen:   Наше время, к сожалению, истекло. Я только хочу поблагодарить CST (Communal Security Advice) за постоянную поддержку нашим начинаниям, офис Главного Раввина и всех организаторов этих лекций Следующая лекция состоится 8 мая на тему "Еврейская идентичность: Концепция избранного народа". Пожалуйста, поблагодарим Главного Раввина за еще одну вдохновляющую лекцию. [Аплодисменты]


****************************.


**************.


****


Приложение


Лекция "Откровение: Тора с Небес" - четвертая в цикле лекций о вере, прочитанных для еврейской молодежи в Лондоне (2000-2001 гг.) Раньше я перевел две лекции из этого цикла для "Заметок по еврейской истории" См. "Что есть вера?" в http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer9/Dynin1.php и

"Иудаизм, справедливость и трагедия. - Противостояние злу" - http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer10/Dynin1.php (См. отредактированные тексты этих лекций в http://berkovich-zametki.com/Kiosk/J_Sacks_Collection_Ed.pdf )

Третья лекция цикла "Творение: Откуда мы пришли", по существу, была ответом на вопрос первой лекции: "Что есть вера?" Ее очень краткое резюме я дал в сноске N5 публикуемой сейчас лекции "Откровение: Тора с Небес". В данный момент я не предполагаю перевести полностью лекции "Еврейская идентичность: Концепция избранного народа" и "Мессианская идея сегодня". Однако, учитывая, что весь цикл составляет единое целое, я решил дать читателю возможность познакомиться с основными идеями этих лекций, приложив перевод тех мест, которые, по моему мнению, могут служить своего рода резюме их содержания. - Борис Дынин


Еврейская идентичность: Концепция избранного народа


Еврейский ум движется от общего к частному, не так как ум Платона. Есть три причины для нашего отрицания его пути. Во-первых, потому что для нас фундаментальной реальностью творения является разнообразие. Во-вторых, потому что фундаментальной характеристикой людей является их уникальность, их незаменимость, что так ярко проявляется в человеческой любви. И, в-третьих, потому что нравственная жизнь должна быть прожита в общинах с их особыми ритуалами, особой памятью, особой идентичностью. Вот почему мы отвергаем путь Платона (для которого истина определена универсальностью - Б.Д.) Вот почему мы говорим, что Бог любит партикулярное.

Конечно, я не могу остановиться на сказанном. Вы ведь готовы спросить меня: "Хорошо! Бог любит партикулярность и выбрал один народ. Замечательно, если вы выбраны! Но как насчет народов, которые не выбраны?"

Слушайте... [Рабби Сакс напоминает истории из Торы]

Вы слышите меня? В каждом случае, где есть избранник - Исаак против Измаила, Иаков против Исава, Рахиль против Лии - Бог принимает сторону неизбранных. Когда люди выбирают, они, выбрав кого-то, отвергают другого. Когда Бог выбирает кого-то, Он не отвергает другого. Он постоянно говорит: "Х-м! Другой тоже благословен! Он тоже станет отцом великого народа!" Читайте Тору! В удивительной глубине ее откровений мы обнаруживаем, что тот, кто отвержен, не отвержен...

С какой стати Бог выбрал нас, евреев? Вы действительно хотите получить ответ? Я отвечу. Он выбрал нас, дав нам нелегкую жизнь. Вы хотите другой, более философский ответ? Вы найдете его в моей книге Radical Then, Radical Now ("Радикальный в прошлом, радикальный сегодня"). Я абсолютно серьезно говорю вам: Бог выбирает отверженных миром. Вот почему он выбрал нас.


В древнем мире власть и права отдавались первенцам. Вот почему Бог всегда выбирает младшего, а не старшего: Авеля, а не Каина; Исаака, а не Измаила; Иакова, а не Исава; Моисея, а не Аарона; Давида, а не его братьев.


В древнем мире власть доставалась сильным и многочисленным. Еврейский народ всегда был малым. "Вы малочисленнее всех народов", - говорит Бог.


Мир выбирает сильных. Бог выбрал тех, кто знает, что выживет не силой или властью, но духом Божьим...


Бог выбирает отверженных миром: маргиналов, странников, малых числом, кочевников, детей. Жить в Израиле, всегда означало жить в крошечной стране, окруженной большими империями на стыке трех континентов. Израиль всегда был маленьким народом, окруженным многолюдными соседями.


Во-вторых. И в диаспоре евреи в меньшинстве, без государства, разбросанные по всему миру, уязвимые, постоянно сталкивающиеся с опасностями и риском. И к этому народу Бог испытывает особую любовь. Именно поэтому отношение к евреям в истории всегда было лакмусовой бумажкой человечности у тех народов, среди кого они жили. И поэтому же история евреев есть великий нарратив надежды. Она была вдохновением для отцов-основателей Америки и потом для борцов за гражданские права негров, стремившихся обрести достойное место в обществе. Потому что история евреев всегда была историей уязвимого, малого, слабого, подвергавшегося насилию, испуганного народа, но при этом никогда не терявшего надежду и в результате не исчезнувшего на дороге истории.


Еврейская история в своей уникальности есть человеческая история в ее универсальности. Если бы мы были как все вообще, мы никогда не были кем-то в частности. И если бы мы ни были особенными, мы бы ни сказали свое слово всему человечеству. Вы знаете, мои самые важные, самые личные книги написаны на основе моего индивидуального опыта и обращены как к евреям, так и к неевреям. Именно в нашей партикулярности мы открываем нашу универсальность. В этом суть вопроса.


Я обратил ваше внимание на конфронтацию между древней Грецией и древним Израилем. В ней отражено фундаментальное напряжение человеческой ситуации. Пойдем ли мы путем цивилизации, которая вслед за древней Грецией и Просвещением привержена к универсальности, или последуем еврейскому видению человека, которое фокусируется на партикулярном, на том, что отличает нас друг от друга?


Этот вопрос равнозначен вопросу: что истинно для нас должно ли быть истинным для всех или нет?


Израиль открыл то, что Греция никогда не понимала. Древние цивилизация, среди которых развилась еврейская, были чередой империй: Месопотамия, Египет, Ассирия, Вавилон, Персия, Греция, Рим. Иудаизм начинается с двух путешествий. Авраам уходит из имперской Месопотамии, и евреи уходят из имперского Египта с Моисеем. Иудаизм возник и продолжает быть протестом против империализма и империй.


Империализм является попыткой навязать вам мою истину, мою культуру, мой путь жизни. И именно против этого пришел в мир иудаизм. Он является протестом Бога против империй. Он говорит "нет" им. Никто не вправе насильно навязывать свои убеждения другим. Бог говорит: "Внизу, в мире, который Я сотворил, существуют много культур, много исповеданий, много цивилизаций, каждая из которых была создана Мною, каждая из которых имеет свое достоинство, каждая из которых несет свои дары человечеству, свой голос, свой язык, свой характер. Я хочу, чтобы эта истина была услышана в мире. Поэтому я выбираю один народ, небольшой и уязвимый народ, не особо праведный, - а на самом деле, очень часто вызывающе строптивый, - и сделаю его особым народом, отличным от всех, чтобы открыть миру достоинство различия, ценность различия".


С самого начала этих лекций я стремился убедить вас, подчеркивая несводимость друг к другу наших перспектив, необходимость дать пространство "другим", признать достоинство различия. Иудаизм есть истина о едином Боге, сотворившем многообразие человечества. Мы не верим в e pluribus unum, что многое ведет к одному; мы верим, что из одного происходит многое.


Мир критически нуждается понять эту истину. Летом 2000 года я принял участие в конференции религиозных лидеров всего мира, организованной при ООН под "скромным" лозунгом "Тысячелетний съезд мира"? Вы думаете, что если съехались 2000 религиозных лидеров, то можно ожидать мир? Однако религиозные лидеры умеют произносить проповеди, но определенно не следуют им. Я выслушал много замечательных речей, и все они говорили одно и то же. Мир необходим! Наша религия верит в мир! Поэтому, всё, что вы должны сделать, это стать как мы.


И никто из них не понимал, - а они были ведущими религиозными лидерами своих народов, - что это не решение проблемы, но ее углубление. Я встал и говорил о достоинстве различия. Мир это то, что мы заключаем с людьми, не похожими на нас, кто никогда не станет как мы, и у кого нет причин быть как мы. Это и есть то, что иудаизм говорит миру, и вы редко услышите это в других религиях. Один замечательный индийский гуру подошел ко мне и сказал: "Главный раввин! Я хотел бы, чтобы вы были основным докладчиком на конференции представителей непрозелитирующих религий в Нью-Дели". Приглашение пришло буквально на прошлой неделе. Запад там будет представлен только иудаизмом.


Друзья, слишком много в истории было написано кровью человеческих жертв, кровью тех, кто воспринимался "ими" недочеловеками, неверными, осужденными без надежды на спасение, потому что не были подобными "им", жили не так как "они", не разделяли "их" веру. Но самым важным утверждением в раввинской традиции является знаменитые слова Мишны: "Человек чеканит монеты одним чеканом, и все они похожи друг на друга, а Господь, благословен Он, чеканит каждого по образу первого человека,[Author ID2: at Fri Jun 29 11:13:00 2007 ]чеканом Своего образа,[Author ID2: at Fri Jun 29 11:13:00 2007 ] и ни один из них не похож на другого". Поэтому, каждая жизнь, каждая культура является целым миром.


Друзья, никогда раньше слова Мишны не звучали так своевременно. В XXI веке нам предстоит решать проблемы глобализации, а глобализация сметает уникальные культуры. Это культурный империализм нового рода. Местные культуры взбунтуются, и произойдет то, что Сэмюэл Хантингтон назвал "столкновением цивилизаций", или то, что называлось в XVII веке религиозными войнами.


Как никогда раньше нам необходимо понять, что для сохранения нашей природной среды мы должны сберечь многообразие биосферы. И мы сохраним нашу человеческую среду, только если научимся уважать культурное и религиозное разнообразие. Я знаю только одну идею адекватную современному миру - идею, признающую как общность человечества под властью Бога, так и достоинство различия, потому что каждый из нас и каждая культура, и каждая вера, будучи различными, есть творение Бога.


Бог разговаривает с человечеством различными языками, и мы должны уважать их различия, оставаясь верными нашему собственному наследию, нашему родному языку, давая пространство людям, которые отличаются от нас. В этом заключается идея партикулярности. Я думаю, мир нуждается в ней сегодня.


****************************.


**************.


****


Мессианская идея сегодня


Циклическое время подобно движению часовых стрелок. Оно идет по кругу, будь это тень от солнца или смена сезонов. И оно всегда возвращается туда, откуда началось, чтобы начать новый цикл. Бесконечное повторение.


Таким было время для наших предков в мире мифов, время древней Греции. А кто из мыслителей недалекого прошлого также говорил о времени как вечном повторении? - Ницше, кто сознательно возвращался к древним грекам. Циклы такого времени могут измеряться и предсказываться с большой точностью...


Заметьте, циклическое время имеет философское обоснование, согласно которому в основе всех наблюдаемых изменений в природе и человеческой жизни от рождения к расцвету, упадку, смерти и новому рождению лежит порядок. Изменения есть проявления порядка Мир, на самом деле, не меняется. Действующие лица меняются, но циклическое время бесконечно повторяется. Это мировоззрение лежит в основе мира мифов, в основе мира самой философии, а также мира науки. Миф и наука - различные способы раскрытия неизменного порядка, лежащего в основе кажущегося хаоса...


Циклическое время означает порядок внутри хаоса. А это, в свою очередь, означает, что вневременное, безвременное лежит в основе хода времени. Циклическое время - это время природы, естественного мира, и потому оно соответствует миру мифов, где боги видятся в природе, а также соответствует миру науки, изучающей постоянные закономерности и структуры природы.


Существует ли в иудаизме представление о циклическом времени? Да. В книге Екклесиаста. "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".


Это, конечно, циклическое время. И я пойду даже дальше и скажу, что это время галахического ума, о котором говорил Рав Соловейчик. Весь галахический процесс имеет тенденцию оставаться в циклическом времени... Таково время молитв в Храме или синагоге. Мы фиксируем в наших молитвах периоды дня, лунного месяца, солнечного года - праздники Песах, Шавуот и Суккот. Это циклическое время, которое мы разделяем с другими народами...


Тем не менее, иудаизм открыл и другое представление о времени, полностью отличное от циклического, и я думаю все еще революционное. О нем уже были написаны книги, так что я не говорю нечто совершено новое. Например, книга Йосефа Хаима Иерушалми "Захор. Еврейская история и еврейская память" или книга католического историка Томаса Кахилла "Дары евреев" с характерным пояснением: "Как племя, кочующее по пустыне, изменило образ мышления всего мира".


Я называю это время по установившейся традиции "линейным временем". Его начало замечательно зафиксировано в Торе. Оно возникло в тот момент, когда Бог сказал Аврааму: лэx леxа мэйаръцеxа умимуладътеxа умибэйт авиxа эль аарэц ашэр арэка - Уxоди из страны твоей, с родины твоей, от семьи отца твоего - в страну, которую Я укажу тебе. И тогда возникла концепция времени как путешествия к месту назначения, к цели Время как нарратив, имеющий начало, середину и конец. Это революционная, чрезвычайно важная концепция времени родилась в иудаизме!...


Один мой друг в Иерусалиме говорит, что его водопроводчик Мессия: "Я жду его каждый день, но он никогда не появляется". Как бы там ни было, вы можете сказать без всякой тени сомнения, что еврейский ответ на вопрос о приходе Мессии однозначен "Еще нет!" Однако ответ "Еще нет!" имеет два монументально важных аспекта, и я хочу прояснить их вам.


1. Говоря "Еще нет!", мы говорим "нет" любому преждевременному успокоению, любому желанию согласиться с условиями человеческого существования, не соответствующими нашему видению идеального мира. Как мы можем согласиться с христианством, что Мессия уже пришел в мир, все еще содрогающимся от насилия, конфликтов, террора, неравенства и беззакония?... Как мы можем согласиться с еврейским мессианизмом марксистского коммунизма, по которому мир будет спасен просто с отмиранием государства?...


2. Но, говоря "Еще нет!", мы продолжаем говорить: "Безоговорочно верю в приход Машиаха, и, хотя он задерживается, я всё же каждый день буду ждать его". Мы не соглашаемся принять вторую альтернативу, по которой наша жизнь лишена высокого смысла, - альтернативу постмодернизма, отрицающего нарратив спасения. "Постмодернизм, - говорит Жан-Франсуа Лиотар, - означает недоверие к мета-нарративам". "Постмодернизм, - пишет Джордж Стайнер в своей последней книге "Грамматика творения", - это закат мессианской идеи". Но мы говорим им: "Нет!". Сегодня смыслы нашей жизни представляются существенно личными, будь они терапевтическими, буддийскими, New Age или любого иного рода, но все заключенные в той или иной сфере частной жизни. Мы не признаем, что высший смысл нашей жизни остается частным делом. Он не частный, он разделяется, сопереживается людьми. Он есть то, что мы называем "общим благом".


Мы абсолютно не согласны с теми, кто думают, что спасение уже пришло, и с теми, кто отрицает спасение вообще. Что зависит от нашей приверженности мессианскому нарративу? В чем значение пророческого сознания, линейного времени, еврейского мета-нарратива спасения? Я сошлюсь здесь на человека, который ответил на это вопрос лучше, чем я смогу, - на не-еврейского писателя Пола Джонсона. В начале своей "Истории евреев" он сказал - и его слова столь же правдивы, сколь прекрасны: "Ни один народ не стоял так твердо, как евреи, на том, что у истории есть цель, а у человечества - судьба... Евреи оказались в самом центре вечной, неиссякающей попытки дать человеческой жизни достоинство цели".


Это то, что чрезвычайно важно сохранить. Я считаю, что еврейское видение есть самая благородная, самая глубокая, самая мудрая попытка в истории цивилизаций придать человеческой жизни достоинство цели - и не дай Бог, чтобы мы оглохли к звукам нашей традиции, стали равнодушными от разочарований на пути к спасению, чтобы еврейский голос, затихавший в последние 30-40 лет, перестал звучать совсем в беседе народов.


Я хочу указать вам на два мировоззренческих срыва, один из которых случился с миром вокруг нас, другой с нами. Начиная с XVII века и до середины ХХ-го происходила секуляризация еврейского видения линейного времени. Оно было чрезвычайно упрощено в концепции прогресса. Однако "прогресс" не есть еврейская идея линейного времени. Линейное время означает, как я уже подчеркивал, путешествие во времени с отступлениями и неудачами. Оно есть нарратив, где вы иногда отклоняетесь далеко от его центрального направления. Прогресс есть нечто отличное. Он есть простое, прямое, наивное, секулярное видение истории. Для Просвещения прогресс попросту означал замену Бога и веры наукой и разумом, что представлялось гарантией победоносного шествия прогресса.


Если прогресс и понимался диалектически сложнее как, например, у Гегеля и Маркса, все равно он понимался как путь к спасению по неодолимому закону. Они исходили из посылки, совершенно чуждой иудаизму, а именно из предположения о существовании исторической необходимости. Но люди обладают свободной волей, и потому нет неизбежности в истории. В результате, концепция прогресса была обречена на крах, как только стало ясно, что наука, создает столь же много проблем, сколько решает, что она создала средства уничтожения самой жизни на Земле. Когда стало ясно, что разум не способен, как каждый герой Просвещения думал, ликвидировать человеческую предвзятость, и факел прогресса разгорелся в пожар антисемитизма в Европе, подобного которому мир не видел раньше, иллюзия, называвшееся прогрессом, сменилась разочарованием, называемым постмодернизмом.


Таков был результат приверженности к слишком простой вере, затем замещенной слишком простым безверием. Это болезнь западной культуры.


В еврейском же мире, - и только небеса знают, как мы могли избежать этого, - случилось так, что иудаизм все еще не может оправиться от самого бесчеловечного в истории нападения на само наше бытие, продолжавшегося полтора века. Я не предвидел, что должен буду говорить сегодня, через полгода после нашей первой встречи, о яростной компании против Израиля на Ближнем Востоке и на многих международных форумах. Я не буду останавливаться на этом, но результатом происходящих событий оказалась наша неспособность спокойно и с уверенностью в себе задавать вопросы, которые мы должны задавать себе: о цели строительства государства Израиль, о цели еврейской жизни в диаспоре и об изменениях в мире, требующих изменений в нас самих. Приходится признать, что в течение последних 30 или 40 лет мы не слышали новых идей. Вот я и попытался сказать нечто новое об иудаизме в этих лекциях.


Друзья, я хотел бы сказать больше о Машиахе, но что я могу сделать? Позвольте мне сказать следующее: я люблю иудаизм, его мужество и дерзновение. Я люблю его человечность, его отказ склоняться перед идолами всех времен, в том числе перед политическими идолами нашего времени. Я люблю еврейское видение спасения, выраженное в величественных, уникальных и все еще вряд ли понятых идеалах государства Завета, достоинства человеческой личности, святости человеческой жизни, свободного общества, в котором моя свобода уважает вашу. Я люблю еврейскую страсть к образованию и работе ума. Я люблю страстное стремление иудаизма к справедливости, побуждающее нас спорить с самим Богом, как спорили Авраам, Моисей и Иов. Я люблю путь иудаизма, на котором он возвеличивает и освящает простые институты нашей жизни: брак и семью, синагогу и общину, бейт-мидраш (дом учения) и продолжающийся диалог с нашими предшественниками и с Богом. Потому что эти институты поддерживают жизнь в "нас", соединяющую одинокое "я" и одинокое "ты".


И выше всего я люблю путь иудаизма, на котором он связывает универсализм и партикуляризм, и на котором мы можем оставаться верными себе и, в то же время, быть благословением для других. Я люблю его уникальную весть человечеству. Всего два дня назад я делился ею с членами Национального Союза Студентов: черными, сикхами, индусами и всеми остальными. Они нашли эту весть воодушевляющей. Она была лейтмотивом моих бесед с вами, призывом дать место тем, кто не похож на нас и, прежде всего, признать достоинство различия. И во имя Бога, мы нуждаемся в ней в эпоху глобализации, которая уравнивает культуры и игнорирует ценность различий между ними.


Сегодня, когда у нас есть суверенное государство Израиль, когда мы свободны и равны в диаспоре, о чем молились и на что надеялись 30, 40 50 поколений наших предков, я умоляю вас думать о том, кто мы есть, и не принимать вещи за нечто само собой разумеющееся...


Наша задача, повторю, оставаться верными себе и быть благословением для других, чтобы приближалось время Машиаха, исполнение нарратива спасения. Мы должны делать это примером наших жизней, самой нашей жизнью, снижением напряжения между порядком и хаосом. Будем помнить, что иудаизм был рожден между миром, каким мы его знаем, и миром, каким мы должны его сделать по слову Бога.


Машиах приходит в мир нашими усилиями день за днем, шаг за шагом, поколение за поколением. Мы можем уважать веру других, потому что уверены в нашей вере, и приглашать другие народы присоединиться к нам в строительстве мира, достойного быть местом присутствия Бога. И я должен сказать вам, что хотя это не легкая цель, каждый из нас в этом зале, каждый еврей сегодня приобщен к ее исполнению. Во время моих путешествий по еврейскому миру я часто восхищаюсь щедростью, мужеством, душевностью многих евреев, своими жизнями укрепляющих справедливость, достоинство и человечность в мире. Мы можем гордиться быть частью нашего народа. Это и есть то, что приближает время Машиаха день за днем, шаг за шагом.


Иудаизм требует от нас многого и этим возвеличивает нас. Вы были замечательной аудиторией, и я благодарю вас. Я надеюсь, эти лекции открыли вам в какой-то степени захватывающие и увлекательные задачи вашей жизни. Вам предстоит решать их в свете нашей древней веры, все еще способной удивлять нас мудростью, которую мы только начали раскрывать.


****************************.


**************.


****


Первая из шести лекций серии Faith Lectures, прочитанных Рабби Саксом в 2000/2001 гг. Остальные упомянуты на сайте http://www.chiefrabbi.org/2000/09/26/faith-lectures-what-is-faith/#.UHQ0KS7A934.

См.[Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ] "Достоинство различия[Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ]", изд. Мосты культуры/Гешарим, 2008 г., [Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ]а также "Заметки по еврейской истории", NN 139-142, [Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ][Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ][Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ]http://www.berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer4/Dynin1.php[Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ] и далее[Author ID1: at Tue Oct 9 10:18:00 2012 ]. - Прим. перев.

Вторая из шести лекций серии Faith Lectures, прочитанных Рабби Саксом в 2000-2001 гг.

http://www.chiefrabbi.org/2000/11/06/faith-lectures-judaism-justice-and-tragedy-confronting-the-problem-of-evil/#.UHR7CS7A934 В заглавии лекции стоит слово Justice. Его можно перевести как "справедливость" и как "правосудие". Я выбрал первое значение, ибо на Б-гом нет суда, в свете законоположений которого суд Б-жий может быть не правомерным. В Нем правосудие и справдливость нераздельны.


Транскрипт аудиозаписи содержит транслитерацию ивритских выражений английским алфавитом. Чтобы сохранить атмосферу лекции в еврейской аудитории, я даю транслитерацию этих выражений русским алфавитом. При транслитерации слов Пятикнижия я воспользовался сайтом http://bible.ort.org/intro1.asp?lang=2 и цитировал их по этому же свйту. - Прим. перев..


См. http://www.judaicaru.org/tora/berachot/berahot.html - Прим. перев.

См. комментарий "Чудо ребенка", помещенный ниже. - Прим. перев.

Глава The Holy and the Good из книги Rabbi Jonathan Sacks, To Heal a fractured World. The Ethics of Responsibility, Schoken Books, N.Y., 2005.


Эти слова приписываются Достоевскому, но я не смог найти их в его текстах. Возможно, здесь мы имеем дело с популярным выражением мнения Ивана Карамазова: "Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит все позволено"

John Barton, Amos's Oracles Against the Nations (Cambridge: Cambridge University Press, 1980)

R. Nissim ben Jacob, Commentary to Babylonian Talmud , Berachot, introduction.

Платон, "Евтифрон" (http://www.plato.spbu.ru/TEXTS/PLATO/eutyphronos.htm)

Излишне подчеркивать, что я излагаю здесь свою позицию. Внутри еврейской традиции известны и другие мнения. См. две недавних работы на эту тему: Avi Sagi and Laniel Statman, Religion and Morality (Amsterdam: Rodopi, 1995); Michael J. Harris, Divine Command Ethics (London: Routledge Curson, 2003).

Я рассмотрю эту тему в моей следующей книге Making Space.

Кант И. Основы метафизики морали. Ч.2. (http://www.philosophy.ru/library/kant/omn.html).

Маймонид. Законы Покаяния, 10:3.

Вавилонский Талмуд, Трактат Кидушин. 32b.

Peter Breger, A Rumour of Angels (New York, Anchor, 1969), pp. 55-86.

Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. II, 7 (lib.ru/FILOSOF/RUSSO/prawo.txt)

Фон Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. http://libertarium.ru/l_lib_conceit0?no_comments=1&print_view=1


Толстой Л. Религия и нравственность (http://www.litmir.net/br/?b=27678&p=7).

http://www.standpointmag.co.uk/node/4264/full


http://www.fpri.org/articles/2002/07/dignity-difference-avoiding-clash-civilizations

Трайбализм (от английского tribe - племя) - приверженность к культурно-бытовой, культовой и общественно-политической племенной обособленности (Прим. перев.).

http://www.chiefrabbi.org/2010/08/28/covenant-conversation-5770-ki-tavo-covenant-conversation/#.UGWyBK6mX78


http://www.orthodoxytoday.org/articles-2009/Sacks-Without-A-Shared-Moral-Code-There-Can-Be-No-Free-Society.php


Речь идет о кризисе Парламента Великобритании, вызванного публикацией финансовой информации о расходах его членов. Довольно большое их количество пользовалось пособиями для поддержания парламентской деятельности на личные нужды. Правила получения этих пособий были установлены самим парламентом и не включали контроля над их исполнением. Спикер Палаты общин Майкл Мартин был вынужден выйти в отставку, - первый случай за три столетия существования Парламента в его современной форме! - Прим. перев.


http://www.chiefrabbi.org/2008/11/15/covenant-conversation-5769-vaera-the-miracle-of-a-child/#.UGYRQpjA934


http://www.chiefrabbi.org/2009/01/31/covenant-conversation-5769-bo-letting-go/#.UGYQQpjA934


http://www.chiefrabbi.org/tag/philosophy/#.UGYPEpjA934

http://www.totallyjewish.com/news/national/?content_id=12176


Из книги "Будущее время"

http://www.chiefrabbi.org/tag/hope/page/2/#.UGmXUJjA934

http://www.chiefrabbi.org/tag/diversity/#.UGYKJ5jA934

Цитируется по http://www.chassidus.ru/toyras_menachem/5716/erev_shvues5716.htm.

http://www.chiefrabbi.org/tag/kinship/#.UGXITJjA934

http://www.chiefrabbi.org/2009/11/07/covenant-conversation-5770-vayera-even-higher-than-the-angels/


http://www.chiefrabbi.org/2009/10/17/covenant-conversation-5770-bereishit-g-ds-supreme-call-to-humankind/#.UGXHfpjA934

http://www.chiefrabbi.org/2010/01/02/covenant-conversation-5770-vayechi-jewish-time/#.UGXFrK6mX78


http://www.chiefrabbi.org/2010/01/30/covenant-conversation-5770-beshallach-miracles/#.UGXEna6mX78


http://www.chiefrabbi.org/2012/09/10/covenant-conversation-5772-nitzavim-why-be-jewish/#.UHBFvJjA934


Это и имел в виду Раби Элазар Амодаи, когда упомянул тех, кто "отменяет союз нашего праотца Авраама" (Авот 3:15).


http://www.chiefrabbi.org/tag/acharei-mot/#.UGUDPpjA934


http://www.thetimes.co.uk/tto/public/sitesearch.do?querystring=God+created+atheists&p=tto&pf=all&bl=on

http://www.chiefrabbi.org/tag/dwells/#.UGT-rpjA934


http://www.chiefrabbi.org/2008/10/25/covenant-conversation-5769-bereishit-violence-in-the-name-of-g-d/#.UGSbnJjA934

http://www.chiefrabbi.org/tag/vaeira/#.UGSmd5jA934


http://www.chiefrabbi.org/2011/10/29/covenant-conversation-5772-noach-individual-and-collective-responsibility/#.UGTl25jA934

http://www.chiefrabbi.org/tag/judaism/page/3/#.UHHeU5jA934

http://www.chiefrabbi.org/2011/01/29/covenant-conversation-5771-mishpatim-gods-nudge/#.UGUMH5jA934


http://www.chiefrabbi.org/tag/acarei-mot/#.UIB-Fm_A934

http://www.chiefrabbi.org/2012/05/14/covenant-conversation-5772-behar-bechukotai-the-limits-of-the-free-market/#.UGSeIZjA934


http://www.ou.org/index.php/torah/article/the_limits_of_grief/search3#.UILBsW_A934

http://ocrweb.trci.com/UploadedFiles/responsibility/rd.pdf


http://www.chiefrabbi.org/2010/12/25/covenant-conversation-5771-shemot-the-challenge-of-jewish-leadership/#.UGUqE66mX78

http://www.chiefrabbi.org/2012/02/18/credo-there-is-more-to-morality-than-being-nice-people/#.UIbeZ2_A934

http://www.chiefrabbi.org/2008/11/29/covenant-conversation-5769-toldot-the-other-face-of-esau/#.UIdkdG_A934

http://www.chiefrabbi.org/2010/11/20/covenant-conversation-5771-vayishlach-collective-responsibility/#.UIgaUm_A935

http://www.ou.org/index.php/torah/article/the_blessings_of_grandchildren/#.UIh9VG_A934

http://www.chiefrabbi.org/2010/09/03/even-great-science-tells-us-nothing-about-god-published-in-the-times/#.UIyTJG_A934

http://www.chiefrabbi.org/tag/bo/#.UGSlP5jA934


http://www.chiefrabbi.org/tag/mattot/#.UGTpZpjA934

http://www.ou.org/torah/article/leadership_beyond_despair#.UGW99K6mX78


http://www.chiefrabbi.org/tag/compassion/#.UI7YzW_A934

http://www.chiefrabbi.org/tag/personal/#.UGW-aK6mX78


http://www.ou.org/index.php/torah/article/the_god_of_creation_and_the_land_of_israel/#.UJcQdW_A9tI

http://www.chiefrabbi.org/2011/05/01/fragments-of-memory-speech-delivered-at-holocaust-memorial-hyde-park-5771/#.UGUB2ZjA934


http://www.chiefrabbi.org/2001/03/23/2149/#.URaRxx2w96g

"Не второго "Дон Кихота" хотел он сочинить -- это было бы нетрудно, -- но именно "Дон Кихота". Излишне говорить, что он отнюдь не имел в виду механическое копирование, не намеревался переписывать роман. Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали -- слово в слово и строка в строку - с написанными Мигелем де Сервантесом... Сравнивать "Дон Кихота" Менара и "Дон Кихота" Сервантеса - это подлинное откровение! Сервантес, к примеру, писал ("Дон Кихот", часть первая, глава девятая): "...истина - мать которой история, соперница времени, сокровищница деяний, свидетельница прошлого, пример и поучение настоящему, предостережение будущему". Написанный в семнадцатом веке, написанный "талантом-самоучкой" Сервантесом, этот перечень - чисто риторическое восхваление истории. Менар же пишет: "...истина -- мать которой история, соперница времени, сокровищница деяний, свидетельница прошлого, пример и поучение настоящему, предостережение будущему". История -- "мать" истины; поразительная мысль! Менар, современник Уильяма Джеймса, определяет историю не как исследование реальности, а как ее источник. Историческая истина для него не то, что произошло, она то, что, как мы полагаем, произошло. Заключительные слова - "пример и поучение настоящему, предостережение будущему" -- нагло прагматичны". (Хорхе Луис Борхес, "Пьер Менар, автор "Дон Кихота"" - Вставка переводчика.


"Мы сопоставили два текста (гомеровский и Ветхого Завета) и затем сопоставили два воплощенных в них стиля, чтобы получить исходный пункт для попытки исследовать изображение действительности в европейской культуре. Эти стили противоположны и представляют собой два основных типа. Один -- описание, придающее вещам законченность и наглядность, свет, равномерно распределяющийся на всем, связь всего без зияний и пробелов, свободное течение речи, действие, полностью происходящее на переднем плане, однозначная ясность, ограниченная в сферах исторически развивающегося и человечески проблемного. Второй -- выделение одних и затемнение других частей, отрывочность, воздействие невысказанного, введение заднего плана, многозначность и необходимость истолкования, претензии на всемирно-историческое значение, разработка представления об историческом становлении и углубление проблемных аспектов". (Эрик Ауэрбах "Рубец на ноге Одиссея", http://pergam-club.ru/book/6328 - Вставка переводчика)

Текст аудиозаписи содержит транслитерацию ивритских выражений английским алфавитом. Чтобы сохранить атмосферу лекции в еврейской аудитории, я даю транслитерацию этих выражений русским алфавитом. При транслитерации Пятикнижия я воспользовался сайтом http://bible.ort.org/intro1.asp?lang=2 и цитировал по нему. - Прим. переводчика.


В третьей лекции этого цикла "Творение: Откуда мы пришли" Рабби Дж. Сакс раскрывает, что есть вера в иудаизме в свете описанных здесь метафор. Он заключает: "Теперь мы видим революционный ответ на вопрос "Что такое вера?" в иудаизме. Все остальные, кто думал о вере, думали о ней в греческих терминах, как об особой форме познания и знании, о чем-то, что мы знаем, но еще не получили доказательств и, следовательно, нуждающемся в скачке уверенности или интуиции. То, что мы называем "верой" есть некая истина, даже если мы не можем доказать ее. Но это не есть вера. Вера это о неопределенности. Что останется абсолютно неопределенным, даже если мы все узнаем о мире? ... Это то, что произойдет завтра. Будущее. Не то, что лежит за пределами начала времен, или за звездами. Будущее есть единственное, что неопределенно по своему существу. Почему так? Потому что у нас есть свободная воля. Никто не знает, даже Бог, что мы сделаем дальше.... Существует только один способ минимизации риска в будущем, и этот способ не есть ни контроль, ни предсказание. Он заключен в том, что мы не встретим будущее в одиночку. Подобно браку. Два человека стоят перед неопределенным будущим, и они говорят: мы не знаем, что судьба принесет, но мы знаем, что сможем встретить будущее, потому что мы будем вместе. Вот почему самое глубокое утверждение веры во все времена выражено Псалмом 23: "Не убоюсь зла, потому что Ты со мной". В этом вся вера. Вера не имеет отношения ни к происхождению Вселенной, ни ко всему, что является научным по своим вопросам и ответам. Это неопределенность будущего, которую мы преодолеваем, зная, что мы не одни. И мы преодолеваем ее на основе особого использования языка, которое философы называю исполнительным... Когда Бог обручался с нами у Горы Синай, мы ответили: "Мы согласны!" и создали связь между Им и нами - Завет, брак между человечеством и Всевышним" - см http://www.chiefrabbi.org/2001/02/06/faith-lectures-creation-where-did-we-come-from/#.URghGx2w96g - Вставка переводчика. Подчеркнуто мною. В начале лекции "Творение: Откуда мы пришли" Рабби Сакс разъясняет, почему ожидать от науки подтверждения или опровержения существования Бога не имеет смысла, а также почему проблемы и противоречия научного знания не могут служить доказательством того, что вера может быть ответом на вопросы науки. Это иные вопросы с иным смыслом.

Так воскликнула при рассмотрении скандального дела английского военного министра Профьюмо в 1963 г. Мэнди Райс-Дэвис о лорде Асторе, который отрицал, что был в связи с ней. Восклицание приобрело фольклорную популярность. С некоторым приближением "He would, wouldn't he?" можно перевести: "Он бы, не так ли?" См. http://en.wikipedia.org/wiki/Mandy_Rice-Davies - Примечание переводчика.

http://www.chiefrabbi.org/2001/05/08/faith-lectures-jewish-identity-the-concept-of-a-chosen-people/#.USRTwR35x6g

Подробнее См. http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer5/Dynin1.php#Достоинство различия: изгнание духа Платона

Для понимания позиции Рабби Дж. Сакса по вопросам о "достоинстве различия, о "пространстве для другого", о границах плюрализма важно учесть, что его позиция предполагает, что оппонент также признает эти принципы. Тогда происходит диалог, уяснение смыслов противоположных взглядов и возможность сосуществования, взаимного обогащения через компромисс в жизни при сохранении твердости во взглядах, в вере. Если оппонент не признает то, что рабби Сакс называет "достоинством различия", то он совершает ошибку суждения в духе Платона, в духе признания универсализма как истины и реальности и отрицания партикуляризма как случайности и иллюзии. Это есть интеллектуальный и религиозный империализм, реализация которого в жизни порождает зло, а со злом необходимо бороться. См. его лекцию "Иудаизм, справедливость трагедия. - Противостояние злу". Плюрализм имеет границы. Об этом говорится в данной лекции. См. также книгу "Достоинство различия" и тексты в коллекции "Иудаизм, евреи, мир: Диалог продолжается", например "Насилие во имя Б-га!" - http://berkovich-zametki.com/Kiosk/J_Sacks_Collection_Ed.pdf .


5