# "Но мы еще дойдём до Ганга..."

Юрий Бужор

Ми не нацисти, что ви

Нашел по наводке.


Мы не используем неонацизм... Мы удачно отыгрываем то "говно", что нам подсовывает черножопый голубь мира с офигенным массонским лобби.

Орфография сохранена. Почему единственное здесь честное слово взято в кавычки? Неважно, сюр.

И там дальше небольшой чем-то офигенно сплоченный коллектив собеседников.

Звук, запах, смыслонасыщенность явно отодвигают непревзойденных доселе тематических "красных жидовских казаков".

Но предложение запретить букву "Ы", сделанное Главным Коверным России, конечно, глубже, системнее. Я прошу всех еще раз задуматься. Он вроде филологом был в прошлой жизни, он-то должен знать, что буква и звук не одно и то же. Запретить букву дело нехитрое, было уже. Но в данном случае предлагается запретить вредоносный монгольский звук.

[]

Хотя...Звуки могут быть исконными, патриотическими, правильными, могут быть подозрительными или вовсе враждебными. Запрет звука - проверка на лояльность, готовность делать, что велено, и произносить, как велено, потому что "это же наша Родина". Изучавшие иностранный язык всерьез, актеры и проповедники-профи знают, что можно поставить произношение, округлить гласные, удалить нежелательный акцент. Почему не заняться орфоэпией всего народа и тогда запрет звука (точнее, фонемы) кажется не такой уж ерундой. Вполне можно рассматривать наличие фрикативного украинского "г" в речи жителей Востока Украины как посягательство на их идентичность, поползновение на иго.

Сюр полный, Оруэлл со своим новоязом отдыхает.

Но нет. Лингвокатастрофа, размывание понятий с точностью до наоборот и нашествие идиотов не сюр, а самая что ни на есть настоящая, разреальнейшая реальность.

Не неонацисты, ишь.


Homo Quotens

[]

Главное и, очевидно, актуальное в этом посте - стихи.


Павел Коган

Лирическое отступление

(из романа в стихах)

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

Они нас выдумают мудрых,

Мы будем строги и прямы,

Они прикрасят и припудрят,

И все-таки пробьемся мы!

Но людям Родины единой,

Едва ли им дано понять,

Какая иногда рутина

Вела нас жить и умирать.

И пусть я покажусь им узким

И их всесветность оскорблю,

Я - патриот. Я воздух русский,

Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете

Второй такой не отыскать,

Чтоб так пахнуло на рассвете,

Чтоб дымный ветер на песках...

И где еще найдешь такие

Березы, как в моем краю!

Я б сдох как пес от ностальгии

В любом кокосовом раю.

Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла Родина моя.


1940-1941


***

Давным-давно, когда еще был СССР, но заседания Верховного Совета уже показывали в прямом эфире; когда народ, особенно на Дальнем Востоке и северах, где денежные запасы все-таки возникали даже с зарплаты, еще доверчиво нес излишки в сберкассу, но доллар в Одессе уже стоил 15 рублей; когда на первомайской демонстрации еще раздавали портреты членов Политбюро, но в КПСС принимали уже всех без разбора и разнарядок - в те далекие времена я преподавательствовал в Камчатском педагогическом институте.


Как все, я был оглушен свободой печати. Как многие, я оказался подвержен писчей судороге. Мало мне было "Камчатского комсомольца". Сочинил статью и отправил ее куда бы вы думали? В "Огонек"! И сопроводил телеграммой с оплаченным ответом: дескать, соблаговолите cообщить, берете или нет.

Они соблаговолили. Точнее, соблаговолил Он. Заведовавший тогда гласностью и правдой, властитель дум Виталий Коротич. Ответ был таким: МОЖЕМ ДАТЬ СОКРАЩЕНИЯМИ ПИСЬМАХ ЧИТАТЕЛЕЙ КОРОТИЧ

Я не захотел в письмах, и на этом моё сотрудничество с самым читаемым тогда в мире еженедельником прервалось навек, а потом я отвлекся на разные другие дела.

И вот передо мной пожухлые страницы с машинописным текстом, извлеченные на свет божий в связи с ревизией "келлера" - подвала.

Ниже синопсис вперемешку с цитатами.

HOMO QUOTENS

Это означает: "человек цитирующий". Я выступаю против усекновения цитат вплоть до полного искажения смысла, на каковое усекновение зело горазды были советские пропагандисты, но и перестроечные литературные критики не желали отставать.

Конкретные примеры:

- ленинское изречение, что учителя надо поставить на какую-то невиданную в буржуазном обществе высоту. На самом деле вождь имел в виду зарплату, не больше и не меньше; у пропагандистов хватало ума не вешать эту цитату целиком в стране, где приемщик бутылок легко зарабатывал впятеро больше заслуженного учителя и все это знали;

- цитата из Маяковского насчет того, что газета не чтенье от скуки, а наши глаза и руки; с усекновением крамольных при развитом социализме слов "газетой грязь со страны скребете" получилась глупенькая рифмовка

и т.д.

"И будьте уверены, сложись судьба "лучшего и талантливейшего" по-иному, из гениальных строк "Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли - Москва" цитировали бы только первую. Был патриот, а стал бы космополит безродный. В начале 50-х наша критика от таких подарков не отказывалась."

Тут я добираюсь до перестроечных извратителей. Главный извратитель Станислав Куняев.

"В статье "Ради жизни на земле" ("Молодая Гвардия", 1987, 8) С.Куняев приводит четверостишие, где с наивным, как мы теперь(!) понимаем, оптимизмом выражена вера в некое союзное государство "от Японии до Англии". К слову, не только вера, но и готовность умереть за неё. А поскольку среди подписчиков молодежного журнала не все читали "Лирическое отсупление", они и поверили, что был такой рубаха-парень Павел Коган, готовый и себя, и сограждан положить за мировую революцию. Видимо, и патриот был неважный, недаром в статье говорится о вненациональных притязаниях комсомольских поэтов. На самом же деле критик прочел стихи справа налево (о существовании такого способа прочтения упоминается в статье А.Кузьмина "Что пишем и что в уме?" в номере 7 "Нашего современника" за 1988 год). Предшествовавшие цитированной им строфе великолепные строки:


И пусть я покажусь им узким

И их всесветность оскорблю,

Я - патриот. Я воздух русский,

Я землю русскую люблю! -


заканчивающиеся словами:


Я б сдох, как пес от ностальгии

В любом кокосовом раю, -


он попридержал, так как всю его критическую аргументацию они ставят с ног на голову. На это ему указал Лазарев("А их повыбило железом...", "Знамя", 1988, 2), но проходит год, и C.Куняев как ни в чем не бывало приводит уже в новой статье ("Клевета все портясает...", МГ, 1988, 7) все то же злополучное четверостишие о Японии с Англией, словно бы говоря: надо будет - и в третий, и в четвертый раз процитируем. Цитата соответствует? Соответствует. Значит, все правильно."

Дальше я нашел себе объект для критики уже из левого лагеря - А.Латынину, никак не мельче...

"Я не могу согласиться с А.Латыниной (Колокольный звон - не молитва, "Новый мир", 1988, 8), что "комсомольская поэзия 30-х годов будет терять свою идейную привлекательность, сохраняя, разумеется, историко-литературное значение, ибо недостаток в ней общечеловеческого будет обнаруживаться все явственнее".

Как все это знакомо: и снисходительное признание "историко-литературного значения"(художественное значение, понятно, не в счет), и безапелляционные суждения об идейности вообще и, так сказать, на перспективу. Мы с нашим плюрализмом никак не уясним, что в известном смысле любая альтруистическая идея привлекательна. Да, мировая революция не состоялась. Но юношеский максимализм, желание сделать счастливым сразу все человечество - разве это не общечеловеческие категории?

Идейная привлекательность и идейная безупречность - это все-таки разные вещи. Откроем Пушкина ("Клеветникам России"), Тютчева, Блока, Маяковского - все ли там "правильно"? Декабристы разбудили Герцена, их дело не пропало даром (здесь я беру в сторонники самого Ленина, цитируя, впрочем, аккуратно, без кавычек. - Ю.Б.). У Тютчева: "И ваша память от потомства, как труп в земле, схоронена...Зима железная дохнула - и не осталоcь и следов".

Тютчев ошибся. Но, во-первых, эта "ошибка" выражена в безупречной художественной форме; во-вторых, нас подчиняет себе нравственная сила "ошибочного" тютчевского чувства - боль за бессмысленно, как ему казалось, погибших.

Кульчицкий назвал себя "по внуку: шарземец". Коган радовался: "Есть в наших днях такая точность, что мальчики иных веков, наверно, будут плакать ночью о времени большевиков". К "шарземству" мы не ближе, чем в сороковом году, и мальчики не плачут. Но настоящее понимание поэзии состоит не в том, чтобы вскрикивать на каждом шагу: "Как это верно! Ах, как это верно!" И уж, конечно, не в том, чтобы укрепившись задним умом, ставить на вид людям, ушедшим из жизни полвека назад. Добавим: убитым на войне совсем юными. "Точность" обернулась жестокостью, но это заблуждение, придавая стихам особый трагический смысл, не делает их ни на йоту плоше.

Востребованные властью жанры панегирика и обвинительного акта плохо совместимы с настоящей поэзией. Понимали ли это комсомольские поэты? Начинали понимать.

О пафос дней, не ведавших причалов,

Когда, еще не выдумав судьбы,

Мы сами, не распутавшись в началах,

Вершили скоротечные суды.

Павел Коган

Многие ли тогда так писали?

"Идейная привлекательность" не распределяется по эпохам, поэтам и даже отдельным произведениям, и уже поэтому вся концепция, не особенно отдаленно напоминающая ретроспективные изыскания идеолога РАППа Леопольда Авербаха, оказывается неостоятельной, хотя она старательно разобрана по абзацам, снабжена цитатами и на тех, кто не читал стихи комосмольских поэтов, может произвести впечатление благоприятное. От перемены знаков вульгарно-социологическая формула не стала более научной. Правда, у А.Латыниной всего одна цитата...Вы угадали: все то же "от Японии до Англии". Художественный мир поэта принесен в жертву концепции. Обидно."

Коган, Кульчицкий, Вс.Багрицкий, Копштейн...Куняевский подбор не случаен. В статье я пытался вникнуть в возникшую у него по этому поводу перепалку с А.Латыниной и Т.Ивановой. В ходе перепалки потревожены были тени великих русских классиков.

Поскольку тогда С.Куняев стеснялся быть совсем откровенным, написанное мною тогда я бы сегодня переписал заново. Делать мне это неохота, поэтому почти всю эту подтему я сейчас опускаю. Ну вот, очень выборочно, например, по поводу некоторых высказываний А.Чехова в письмах и дневниках.

"Действительно ли русские критики были "почти все евреи" и этим ли объяснялась непопулярность Лескова и Максимова у современников? Известно, что Чехов недолюбливал критиков и журналистов (сегодня я бы добавил: и евреев, и от меня бы не убыло. - Ю.Б.), как и то, что Лесков - всеми любимый классик, а Максимов давно забыт. Здесь определенное мнение о конкретных людях, весьма вероятно, его заслуживающих. Если всерьез говорить об отношении к национальному вопросу, следует обратиться к письму А.С.Суворину, который сугубо осердился на Золя в связи с делом Дрейфуса, - письму, по сути положившему конец дружеским отноешениям с издателем "Нового времени". По мнению Чехова, Дрейфус вел себя во время экзекуции, как порядочный, дисциплинированный офицер, в то время как "присутствовавшие, например, журналисты, кричали ему: "Замолчи, Иуда!", т.е. вели себя дурно, непорядочно".

Это, конечно, тоже суждение о конкретных людях, и мы повторим ошибку С.Куняева, если придадим ему (суждению) мировоззренческий характер. Иное дело - следующая чеховская мысль: "Когда в нас что-нибудь неладно, то мы ищем причин вне нас и скоро находим: "Это француз гадит, это жиды, это Вильгельм..." Капитал, жупел, масон, синдикат, иезуиты - это призраки, но зато как они облегчают наше беспокойство".


Очень мало шансов было как-то отобразиться на страницах "Нашего современника" или "Молодой Гвардии" и этим словам А.С.Пушкина: "Ах, мой друг, разве сам Иисус Христос не родился евреем и разве Иерусалим не был притчею во языцех? Евангелие разве от этого менее изумительно?"(ПСС, М., 1979, т.10, с. 689).

Ну, и довольно много еще старательно не замеченных, подвергшихся ампутации и вырванных из контекста цитат. Тогда это вам не сейчас, пришлось в библиотеке не день и не два посидеть. Я им дал, этим Куняевым и Кожиновым!

А завершалась моя филиппика так:

"Что за пеструю компанию собрала тема текстологического анализа, предложенная C.Куняевым! Герои "Тараса Бульбы", "Бесов", "Владычного суда", "Скрипки Ротшильда", "Анатэмы", "Гамбринуса", "Тихого Дона", "Разгрома", "Золотой розы" - горемычные, злонамеренные, чадолюбивые, жадные, самоотверженные, закомплексованные, несгибаемые...Не сразу и поймешь, как попала сюда и даже протискивается в первый ряд унтер-офицерская вдова из "Ревизора"."

____________________________________________________

Новые песни придумала жизнь и новые способы вранья, в том числе с помощью манипуляций с цитатами. Одно выдумывание цитат чего стоит! У меня уже небольшая коллекция собралась. Могу по памяти воспроизвести, чего не говорили Бисмарк, Черчилль и Солженицын, но это цитируется везде до изнеможения.

В поговорке "Бумага все стерпит" бумага все-таки терпит, значит, чего-то не хочет, пассивно протестует как бы, а сеть...сеть это другое дело. Она не терпит, но она и не стонет от наслаждения при надругательствах над истиной, она просто есть и она просто сеть.

Homo quotens в новых обстоятельствах - другая тема, однако.