# За гранью хрусталя (Часть ii)

Андрей Царев

Часть II

## Глава 10


Законная супруга Лехи, принцесса крови леди Роксана демонстрирует всю свою стервозность. Леха уже каждый вечер заходит поцеловать (по-отечески) Бетти. Девочка все больше и больше приручается.

С Роксаной Лида встретилась через несколько дней. Да, прошло несколько дней. Прошли они по-разному, но без особых событий, о которых стоило бы рассказать отдельно. Лида кое-как обживалась, общалась с новыми подругами, существенно меньше - с Лехой. Не вызывал он ее к себе даже по ночам. В первый день, когда такого вызова не произошло, она даже расстроилась и расплакалась. Но поняла, что она далеко не единственная женщина Лехи, и с этим надо мириться. То есть о том, что она не единственная женщина, Лида знала с самого начала, но одно дело знать, а совсем другое ощутить нутром. Теперь она ощутила. И это было обидно. Но вернемся к первой ее встрече с леди Роксаной. Сначала герцогиня показалось Лиде чем-то похожей на Ксению, жену Оскара. Но это лишь показалось. Властный взгляд, какие-то типичные для местности жесты... Да и то, сходство было крайне небольшим. Куда там какой-то Ксении, жене, хоть и небедного, но работорговца, до "принцессы крови"?

Если честно, и лицом, и фигурой, Роксана более всего походила на саму Лиду. Во всяком случае, не меньше, чем схожи друг с другом все симпатичные женские персонажи нашего старого многосерийного фильма "Тени исчезают в полдень". Помните, был такой замечательный фильм. Там еще песня была:


Гляжу в озера синие,

В полях ромашки рву.

Зову тебя Россиею,

Единственной зову.

Не знаю счастья большего,

Чем жить одной судьбой.

Грустить с тобой, земля моя,

И праздновать с тобой.

Замечательный фильм, по-другому не скажешь. Если он вам тоже нравится, не ругайтесь, что я вспомнил его всуе. Я совсем не издеваюсь, и тем более не примазываюсь. Просто, как частное лицо выражаю свое отношение. Причем не мешаю этого делать никому. Это очень плохо, узурпировать право на то, чтобы Родину любить. Да и не только Родину, но и что бы то ни было. Включая фильм "Тени исчезают в полдень".

Если вы этот фильм не видели, обязательно посмотрите. От души рекомендую. Если же вы его видели, и он вам не нравится, думаю, вам не стоит читать и мои повести. Может, я в чем-то и не согласен с авторами того фильма идеологически, но фильм-то добрый, и, главное, проникнутый искренней любовью к Родине. В нем нет зла. И если ваше сердце открыто добру, он вам не может не понравиться. А если закрыто, то вам, к большому моему сожалению, не понравится ничто доброе, включая и мои творения. Но я надеюсь, что если Вы, дорогой мой читатель, дошли до этих строк, лично к вам это никак не относится.

Так вот, о чем я? Когда хороший (подчеркиваю, хороший) режиссер создает картину, весьма часто все основные героини получаются внешне похожими. Это не случайно. Режиссер подбирает актрис по своему вкусу. И этот вкус сразу виден. Особенно, когда он хороший.

Каждый из нас в какой-то степени является режиссером своей судьбы. И стоит ли удивляться, когда человек женится на женщине, очень похожей на его первую любовь? Хотя, положа руку на сердце, Леха, может быть, женился бы на Роксане даже, будь она, прямо скажем, не столь красива - достопочтенный читатель уже может догадаться почему, и, прейдет время, я еще вернусь к этой теме - так вот, возможно, внешность Роксаны и не являлась первоопределяющей причиной, но уж какое-то воздействие на Леху она оказала, это точно. Более того, скажу честно, тогда, увидев Роксану впервые, Леха воспринял ее как посланницу Провидения. И даже искренне полюбил эту девушку. Но это вовсе не мешало ей быть и оставаться самой, что ни есть, стервой. Впрочем, злой она не была. Скорее она была добра. Я бы даже сказал так: du reste, aucune mИchancetИ; elle Иtait plutТt bonne (то же самое, но на французском).


***


- Ой, я и не ожидала, что ты такая старая! Ты, наверное, старше их высочества?

- На год младше.

- Отвечать надо, "на год младше, ваше высочество". Или "моя госпожа"! Надо бы тебя высечь, чтобы манеры усвоила. Но я сегодня добрая. Поди ближе. Да, не пойму их высочества. Вы действительно из одного мира?

- Да, ваше высочество!

- Вот так-то лучше. Но ты не дерзи, отвечай с чувством. Я ведь твоя госпожа. Ты меня любить должна.

- Да, ваше высочество.

- Что да? Ну ладно, что с рабыни взять? Но ты, говорят, родилась свободной. Правда?

- Да, ваше высочество. Родилась свободной.

- А ну-ка опустись на колени. Вот так. - Роксана отвела волосы Лиды и внимательно посмотрела на ее лоб. - Да, действительно. Просто поразительно! У тебя, вижу, было неплохое положение. Надо же, дворянка! Вы были знакомы?

- Да, ваше высочество. С детства.

- Как оно бывает! Наверное, поэтому решил приблизить такую дурнушку. Ох уж эти сантименты! Ты путалась с ним там?

- Нет, ваше высочество. Мы были просто знакомы. Жили недалеко. Учились в одной школе.

- У вас мальчики и девочки вместе учатся? Ну и бардак! Ну, и чего ты дрожишь?

- Разрешите подняться, ваше высочество. Мне больно так стоять, ваше высочество.

Действительно камни нещадно давили колени.

- Что за дерзость! Нет, я слишком добрая! Ладно, это моя судьба. Можешь даже поцеловать мою ногу. И попробуй только сказать, что я не добрая!

- Роксана!

- Ой, милый! Как ты вовремя! А я тут общаюсь с твоей новой наложницей. Прелестна. Хотя манерам надо учиться. Ты целуй, и пошла прочь. Нам с их высочеством надо поговорить.

- Роксана, я думаю, она не заслуживает твоей милости. Лидия, за твои плохие манеры я лишаю тебя права целовать ноги леди Роксаны, а также стоять перед ней на коленях. Немедленно поднимайся, отправляйся к фонтану с сиренами и жди меня там.

Леха подмигнул Лидии так, что Роксана не видела, и с надеждой, что Лида все поняла, приготовился к нелегкой беседе со своей законной половиной.


***


- Это не хамство?! - Лида чуть не расплакалась, но сдержалась.

- Нет. Это стервозность, в какой-то степени барство, но не хамство. Хотя хрен редьки не слаще.

- Да уж. Мне было очень плохо...

- Понимаю. Я сделал максимум, что мог.

- Я поняла. "Я лишаю тебя права целовать ноги леди Роксаны."

- Главное, ей сейчас крыть нечем. Но старайся реже попадаться ей на глаза.

- Да уж постараюсь... Но знаешь, она сказала, что я была дворянкой. Я понимаю, фамилия...

- Я не хотел тебя лишний раз расстраивать. До того как... Черт побери! В общем, по прибытию в этот мир ты была отмечена как дворянка.

- Как это?

- Ты уже, должно быть, знаешь, что здесь, как и в дореволюционной России, каждый человек принадлежит какому-то сословию. Новоприбывшие исключения не составляют. Обычно они отмечены как мещане. Но иногда попадаются исключения. Дворянское звание - это много. Ты была завидной невестой и вообще... Сукин сын!

- А Рома?

- Я только что сказал, кто он. Так сказать, выразил свое отношение.

- Я не о том, он - дворянин?

- Почем я знаю? Его сначала найти надо.

- А ты?

- Аз есмь принц и великий герцог Грюненбергский!

- Ты понял мой вопрос.

- Да, Лида, я понял вопрос и попытался уйти от ответа. Но если ты настаиваешь... Впрочем..., - как это обычно и бывает, Леха начал вставлять в речь слова-паразиты, дабы оттянуть и замаскировать ответ. - С другой стороны это уже не имеет никакого значения. А, если честно, я не знаю точного ответа. Действительно не знаю. Вся моя предыстория была затерта до того, как я получил возможность читать знаки. Наверное, это к лучшему. Ни я, ни кто другой не прочтет этого. Но не думаю, что мое сословие было выше твоего. Романа тоже. Кстати, попади вы ко мне сразу, я бы постарался произвести его в рыцари. Несмотря ни на что. Честно. И благословил бы вас...

- Не надо, Алеша. Я все понимаю.


***


Леха сам снял с девочки цепочку, надел рядом с крестиком образ святого Роберта и снова повесил на Беттину шею.

- Останься сегодня со мной, - вдруг сказала девочка, сама испугавшись собственного нахальства.

- Я не могу.

- Хотя бы на полчаса. Почему ты даешь мне так много, но не хочешь... Скажи, я ведь красивая?

- Ты очень красивая. Ты - самая лучшая девочка в мире.

- Я понимаю, ты - очень большой... У тебя жена и несколько наложниц. Ты, наверное, даже брезгуешь прикасаться к служанкам.

- Что ты! Ты же видишь, какие красавицы тебя окружают. Я, как это сказать лучше..., я имел близкий контакт со всеми молодыми женщинами в этом доме. Кроме тебя...

- Я должна гордиться этим или наоборот?

- Девочка моя, - Леха вздохнул, делая пауза для поиска нужных слов. - Ты должна чувствовать свою исключительность.

- Я чувствую.

- Ты для меня много больше, чем просто женщина.

- Больше, чем Лида?

- Только ей об этом не говори.

- Не скажу.

- Ну, спи!

Он нежно поцеловал девочку в щеку и, как всегда, быстро и почти неслышно вышел из комнаты.


***


Ну, вот и подошла к концу десятая глава. Десять - число круглое, и, сдается мне, настала пора подвести кое-какие итоги. Думаю, уже не надо отдельно разъяснять, что в словах Роксаны о том, что Лида - "такая старая" и "дурнушка", не содержалось ни капли правды, и что подобная оценка в подобной ситуации - отнюдь не редкость. Так что идем дальше. Я тут давеча говорил, что несколько дней прошли "без особых событий, о которых стоило бы рассказать отдельно", однако ж, было бы неправильно оставить совсем без рассмотрения.

Во-первых, насчет гарема. Естественно, впервые услышав это слово из уст Лехи, Лида представила сотни женщин, охраняемых евнухами от каких бы то ни было контактов с внешним миром. Ей было страшно спрашивать, насколько это соответствует действительности, и оставалось принимать эту самую действительность шаг за шагом, следуя принципу "хуже уже не будет". К счастью, жизнь показала, что дело обстояло совсем по-другому.

Девочки быстро разъяснили Лиде, что надобности такой охраны здесь нет. Измена тут же отразится на знаках как преступление. Преступление будет немедленно раскрыто, и виновные будут наказаны. Виновный убит, а виновная... Это уже никто не знает. Все в воле господина. Рассказали ей и о том, что весь "гарем" принца Грюгенбергского доселе состоял из двух "невольных жен" (слово "наложница" в отношении невольной жены для прочих рабов, а также крестьян и мещан, было здесь под запретом, и заменялось немножко глупым сочетанием "невольная жена"), не считая законной жены принцессы крови леди Роксаны. То есть Лида стала третьей. Или четвертой, считая Роксану. Еще были Линда и Светлана. У Линды от Лехи был двухлетний сын, а у Светы - полугодовалая дочь, и обе "невольные жены" жили на дальних дачах. "Как в ссылке", - подумалось тогда Лиде. Хотя после разговора с леди Роксаной картина стала яснее.

По поводу Светланы новые подруги поделились с Лидой соображениями, что (между нами, девочками) хозяин в свое время поспешил и теперь сам не рад, что так возвысил эту (опять, между нами, девочками) дуру.

Теперь по поводу, собственно, девочек, с которыми общалась Лида. В первую очередь это была Полина. Я уже несколько раз о ней упоминал, но каюсь, так и не удосужился дать ее описание. Исправляюсь.

Итак, Полина, двадцати восьми лет, урожденная домашняя холопка, досталась в свое время новоиспеченному принцу вместе с герцогством и домом. Очень женственная сероглазая шатенка, лицом и фигурой она весьма походила на Лиду, но была крупнее, ростом около метра семидесяти пяти. Размеры одежды соответствовали сорок восьмому, размер обуви - тридцать девятому, размер бюстгальтера - второму номеру, размеры головного убора... А так ли это важно?

Полина почти сразу по приходу нового хозяина стала ключницей, и уже четыре года она была замужем за мажордомом Мишей, также урожденным домашним холопом. Опля, я помню, дорогой мой читатель, что обещал описАть девочек, а тут вылез Миша. Что тут поделать? Ведь не откладывать же его описание, правда? Давайте так, расскажу чуть и о нем (и об их с Полиной семье), а потом вернемся к девочкам.

Итак, Миша, муж Полины, тридцати с лишним лет, шатен с широким скуластым лицом, мясистым чуть красноватым носом, мохнатыми бровями и добрым взглядом карих, почти черных, глаз. Взглядом, которому он постоянно пытался придать строгость. С детства Миша хорошо рисовал, и даже прошел профессиональную подготовку при дворе старого барона. С милости нового хозяина он снова взялся за мольберт.

Еще Миша не просто любил, но был по самые уши влюблен в свою хозяйку, принцессу крови леди Роксану. Влюблен, естественно, совершенно безответно и не менее безнадежно. И был безмерно счастлив, когда однажды за великолепно выполненный портрет хозяйки ему было дозволено поцеловать ее руку. Это был единственный раз, когда ему было дозволено прикоснуться к своей госпоже.

Полина знала о любви своего мужа, но, так как любовь сия была вполне естественной (все рабы должны любить своих хозяев), безответной и безнадежной, она, любовь эта, ее, Полину, мало трогала. Значительно больше Полину на первых порах взволновало бросающееся в глаза сходство Лиды с их госпожой. Однако после возведения Лиды в статус "невольной жены" волнения улеглись. Миша был кровь от крови, плоть от плоти Хрустального мира (так же, как и сама Полина), и разинуть рот на каравай своего господина для него (по меньшей мере, с точки зрения Полины) было немыслимо. Тем не менее, Миша сразу после знакомства с Лидой попросил у нее разрешения написать ее портрет. Лида, конечно же, согласилась, но, во-первых, как только, так сразу, а во-вторых, что позировать она будет совсем не Ю nu, но очень даже одетой.

Еще Миша с Полиной имели трехлетнего сына - Лаврика, к слову, весьма похожего на Леху, и полугодовалую дочь Галю. А так как работы у обоих было довольно много, с детьми сидела мать Полины - Клавдия, занимавшая в доме место нянечки.

Положение ключницы главной резиденции принца Полина заняла до замужества с Мишей, и грешным делом надеялась стать "невольной женой" своего господина. Но когда Миша сделал ей предложение, и она рассказала об этом хозяину - рассказала в самое подходящее время, лежа с ним рядом в его же постели - она услышала лишь слова благословения на брак. Тогда ей стало даже обидно. Но она была урожденной холопкой, и знала свое место. После венчания с Мишей хозяин никогда не призывал ее к себе. Нет, иногда он шлепал ее по попке, иногда обнимал, иногда целовал, иногда даже в губы, иногда даже, что называется, по-французски, но всегда на этом останавливался. Порою она про себя проклинала своего мужа, но тут же брала эти, так и не высказанные, проклятья обратно. Михаил был неплохим человеком, и она его тоже по-своему любила. Во всяком случае, старалась. И была верной женой.

Для всех рабынь в этом доме (кроме "невольных жен") Полина была за старшую. С уважением и почтением к ней (как и к Мише) вынуждены были относиться и все граждане низких (недворянских) сословий, так или иначе явившиеся в дом принца.

С Лидой они сразу стали на "ты", и Полина искренне пыталась помочь новой подруге освоиться в этом мире. Конечно, она немного ревновала и завидовала Лиде, что та сразу попала в гарем хозяину, но, уразумев, что они с хозяином из одного мира и были когда-то друзьями, Полина сразу ощутила ее превосходство над собой, причем превосходство честное, объективное и неустранимое. Совсем не такое, как, скажем, у упомянутой выше Светы. Разнесшийся в дальнейшем слух о дворянском происхождении Лиды только укрепил это ощущение. Посему никаких, даже потаенных, нехороших чувств у Полины по отношению к Лиде не осталось.

Итак, с Полиной разобрались. Следующей на очереди по общению с Лидой, была, конечно же, ее новая личная служанка Бетти. Вообще-то Бетти сама в этом доме была новенькой, и поэтому о, собственно, домашних заморочках рассказать ничего не могла, но зато ее взгляд был как бы "взглядом со стороны", и, по правде говоря, Лиде совсем не помешала еще одна новенькая подруга, да еще такая милая, да еще находящаяся в ее, Лидином, подчинении. Впрочем, собственно, как служанка она Лиде была практически не нужна. Как вы помните, одежда в оных краях не отличалась большой навороченностью, так что и одеться, и раздеться Лида вполне могла сама. Более того, ей совсем не нужна была в этом деле помощница. Так же как и при принятии душа или ванны. Если же последние сопровождались специальными процедурами, то их выполняли уже знакомые нам Людмила и Лариса, и еще незнакомые Татьяна и Вера.

Мелких поручений у Лиды также пока не было. Так что Бетти, по меньшей мере, пока, обычно просто составляла Лиде компанию, когда ей становилось скучно, и отпускалась погулять в прочее время. Но не стоит недооценивать роль этой девочки. Это ведь очень важно чувствовать, что есть кто-то, кто всегда рядом и придет по первому зову. Герцог Грюненбергский таковым не мог быть по определению. Хоть сам Леха порою и называл себя слугой народа, на самом деле для всех жителей герцогства он был самым что ни на есть господином. Титул "отец народа" к нему подошел бы, пожалуй, больше, но он был уже занят Его Величеством Императором.

Вернемся к девочкам. Лариса, Людмила, Татьяна и Вера. Всем им было чуть больше двадцати, все они были милые, веселые, приветливые и незамужние. У Веры был жених (Гриша, парень из домашних холопов находящейся неподалеку резиденции леди Роксаны), а у Татьяны - двухлетняя дочь.

Еще Лида познакомилась с Олей - девушкой, убирающей в том числе и ее комнату. Произошло это утром после первой ночи, когда Лида не была призвана в спальню принца, и таким образом осталась в своей спальне. Оля пришла в одиннадцать и почти разбудила госпожу. Да, именно госпожу, ибо для уборщиц в доме Лида уже была хоть и не хозяйкой, но госпожой. Оле было около тридцати, она была замужем за местным садовником Петей, имела двоих детей, выглядела уставшей, но оставалась приветливой. Когда Лида невзначай предложила какую-то помощь, Оля, улыбнувшись, ответила, что каждый должен делать свое дело и знать свое место. Лида тогда отметила, что выражение "знать свое место" употреблялось здесь весьма часто, можно сказать, являлось лейтмотивом местного жизненного уклада.

С девочками, пожалуй, пока хватит. Обратимся к мальчикам. Они тоже не преминули появиться в жизни новой "несвободной жены" герцога.

О Мише я уже рассказал. Еще в жизни Лиды появились Андрей, выполняющий функции адъютанта его высочества, и Никита - мальчик, ученик Миши по художественному делу. Андрей был красивый стройный высокий широкоплечий голубоглазый коротко стриженный светловолосый молодой человек лет этак двадцати пяти. Лида не без удовольствия отметила его распущенный павлиний хвост. Фигурально, разумеется, и распущенный, и павлиний, и даже хвост. За эти несколько дней молодые люди успели случайно пересечься три раза, и Андрей успел поведать ей множество интереснейших деталей о войске ее хозяина, включая совершенно секретную информацию о готовящемся "большом походе до новых миров". О степени секретности этой информации можете догадаться сами. Интересным, новым и заслуживающим внимание было также то, что порою на Империю Хрусталя нападают странные разбойники, вооруженные автоматическим огнестрельным оружием. Они совершенно неопасны для благословенного рыцаря (говоря эти слова, Андрей гордо выкатил грудь), но доставляют массу неприятностей, уничтожая и воруя всяческие ценности, а порою и простых людей. И, что самое странное, язык этих разбойников - не русский.

Ну, а о маленьком чернявом Никите можно пока особо и не рассказывать. Ясно, что он, как все, влюбился в Лиду. Но (опять, как и все, и даже, ввиду малого возраста, больше, чем все вышеперечисленные) никак не мог ни на что претендовать. Однажды он преподнес Лиде прямо-таки художественный букет полевых цветов. Другой раз подсматривал за ее и Бетти купанием в пруду. За кем из них он подсматривал больше, сказать трудно, но Лида даже в шутку пообещала в следующий раз самолично пройтись по его мягкому месту крапивой. Мальчик поверил, и даже хотел пойти за крапивой, но Лида повторила, что это в следующий раз.

Вот с ровесницей Бетти Никита попытался было заигрывать посерьезнее, но и тут его ждал, выражаясь современным языком, облом. Облом, впрочем, для столь юного возраста совсем не фатальный. Так что, и Никита тоже был счастлив, что в доме появились две новые жительницы.

Возможно, кто-то и удивится, что не успела Лида появиться в доме герцога, как жизнь каруселью закрутилась вокруг нее. Но на самом деле ничего удивительного в этом нет. По-другому в сложившихся условиях просто не могло произойти. Обратите внимание, что Лида стала единственной, хотя и "невольной", но женой великого герцога, принца и по существу хозяина целой провинции, разделяющей с ним его основную резиденцию. Даже единственная законная жена герцога, принцесса крови леди Роксана, жила, хоть и неподалеку, но в отдельном доме. Это так, к слову. Так что, стоит ли удивляться, кем стала Лида для всех домочадцев герцога.


***


Ну, вот мы и познакомились с новой жизнью нашей подруги, давайте теперь немного пофилософствуем.

На практике мы с вами, дорогой мой читатель, обычно знаем только один мир. Наш мир. Лучший из миров по Лейбницу и худший - по Шопенгауэру. В этом мире в полной мере реализуется индивидуальная человеческая свобода. В том числе свобода таких деяний, как ложь, воровство, вероломство и предательство.

Чем отличается Хрустальный мир от нашего? Рискну дать простой ответ. Наличием в нем внешней, неподвластной человеку, стабилизирующей силы. Поэтому, если у нас "если нельзя, но очень хочется, то можно", то там "если нельзя, но даже очень хочется, то все равно нельзя". Сила эта в целом добрая, то есть направлена на развитие человека как биологического вида в лучшую сторону, но порою слепая и совершенно безжалостная к одной отдельно взятой человеческой особи.

Едва ли стоит отдельно объяснять, почему в этом мире за гранью Хрусталя существуют разные сословия. Каждая работа должна кем-то выполняться. И крайне желательно, чтобы выполнялась она, работа эта, без особого принуждения и с удовольствием. Так, чтобы присущая каждому человеку свобода воли, была направлена в одну сторону с созиданием и прогрессом, но никак им не препятствовала.

Уже несколько раз наш принц Грюненбергский объяснял и то, почему крайне затруднены межсословные переходы. И единственно возможным переходом (как, кстати, и в старых добрых европейских сказках) практически оставался матримониальный.

Теперь насчет многоженства. Вы, наверное, обратили внимание на то, что с одной стороны христиане, а с другой явно нехристианское слово "гарем"? Я мог бы вспомнить мормонов. Кстати, давеча беседовал я с двумя молодыми американочками-мормонками. Агитировали за свою веру. Но это не важно. Многоженство и у них давно отменено. Я лучше вспомню нашенских христианских королей. Редко кто из них был добрым христианином в оном вопросе. Институт фавориток в какое-то время стал чуть ли не законным. Это все плохо, господа, но такова жизнь. А еще у них нередко случались проблемы, когда Господь не давал им детей от законных жен. Государи правильные, мораль почитающие, порою находили выход в том, чтобы отправить старую жену в монастырь. Но, согласитесь, не лучшее это решение. Пожалуй, много худшее, чем завести фаворитку.

Что же происходит при наличии стабилизирующей силы? Возникает естественная необходимость, так сказать, "подстройки" жизни под ее наличие. С разрешением того, что трудно избежать, но разрешением толковым, упорядоченным. Таким образом, появилось понятие "невольной жены", дети от которой рождались свободными гражданами, хотя и мещанского сословия, независимо от сословия отца (а оно, сословие это, могло быть королевским, дворянским, купеческим или духовным, ибо ни мещане, ни крестьяне иметь собственных рабов права не имели). Причем "невольных жен" могло быть сколько угодно, и такой союз не скреплялся в храме. А особам коронованным стало разрешено иметь более одной, а точнее неограниченное количество, законных жен, дети от которых наследовали отцовский титул.

Так как официальной религией Империи было Христианство, в свое (и очень далекое) время там не мог не возникнуть казус со скреплением таких союзов. Но казус этот легко был преодолен. Со ссылкой на ветхозаветных царей такие союзы стали рассматриваться как законные, и был разработан особый канон такого венчания. Дело в том, что при наличии действительной стабилизирующей силы религия теряет почетную обязанность создавать оной силы иллюзию, не стремится подмять под себя мирскую власть, но больше отдается заботе о душе и о благе как общества в целом, так и отдельных его представителей. А так как признание права коронованных особ иметь более одной жены было нужно обществу, право сие было признано. Особых религиозных нареканий не вызывало здесь (как, впрочем, и в нашем мире, но чуть раньше) и право первой брачной ночи. Но об этом пока не будем.

Ну, вот теперь десятая глава действительно подошла к концу. Я помню, дорогой мой читатель, что уже говорил вам это несколько страниц назад. Но, положа руку на сердце, разве вы зря потратили время на оных страниц чтение?


## Глава 11.


Разговор о великом и могучем и не только.


Так и прошли первые две недели пребывания нашей героини в этом странном мире. И вот уже Лида все чаще ловила себя на мысли, что Хрустальный мир больше не воспринимается ею как наваждение, но наоборот вся ее прошлая жизнь уже начала казаться каким-то старым почти забытым сном, куда нет, и не может быть возврата. Возможно, кому-то это и покажется странным, но разве что тому, чей собственный жизненный путь не имел ни одного излома.

Жизнь крутилась каруселью. Завтрак, прогулка, массаж, обед, прогулка в парке, купание в озере, ужин, ванна, сон. В этой карусели не было времени остановиться и вглядеться. Тем более, что всё вокруг всё больше и больше казалось знакомым и чуть ли не родным. И чего, например, вглядываться в пегасов? Пегасы, они и есть пегасы. Или язык, на котором говорили обитатели Хрустального мира, почему он все-таки практически не отличался от русского? Не получив ответ на этот вопрос сразу, Лида почти что перестала им задаваться. Сначала было не до того. А потом и подавно. Разве в нашем, совсем не хрустальном, мире мы редко не получаем ответов на действительно важные вопросы? И разве это мешает нам просто жить дальше?

Но вернемся к русскому языку. Вопрос о нем снова поднялся в одну из тех ночей, что Лида провела в спальне мужа. Да, существуют люди, которые так опрометчиво тратят столь ценное время, отнимая его и у сна, и у чего-то другого. Повторюсь, кому-то это покажется странным, но такова жизнь. Такие люди существуют, и наши друзья, и Лида, и Леха, относились как раз именно к этой категории. Впрочем, Вы, дорогой мой читатель, конечно же, об этом уже догадались.

Исключительно на всякий случай напомню интерьер. Итак, огромная роскошная спальня герцога, не менее роскошная (наверное, queen-size) кровать с пологом и прочими излишествами, которые вы только можете представить, но в рамках утонченно-аристократического (а совсем не купеческо-мещанского) стиля, и, наконец, пара красивых, абсолютно обнаженных и все еще молодых людей тридцати с небольшим лет от роду, частично укрытые плотной простыней.


***


Oops... Хотел было привести вам весь разговор. Что называется, без купюр. Ну, или почти без купюр. Даже уже почти подготовил расшифровку стенограммы. Что-то, конечно, поправил. Зачем подставлять друзей оговорками, которые все мы порою делаем? Но тут такая незадача вышла. Все-таки мужчина и женщина в одной постели. Причем оба более чем симпатичны и вообще, и друг к другу в частности. Вы меня понимаете. Неэтично всё это на мой взгляд. Даже более того.

Плюс, ко всему прочему, я уронил листы с исходниками, они рассыпались, и что хуже всего, они не были пронумерованы. Разбирался я, разбирался и, в конце концов, так запутался, что решил, что работать над этой одной-единственной стенограммой можно до бесконечности, и никому от этого лучше не будет. Тем более, что дальнейшие события уже, что называется, "поджимают", и я их вполне могу подзабыть, пока буду заканчивать эту одиннадцатую главу. Так что, вот что я придумал. Дам-ка я вам квинтэссенцию сего разговора, а потом несколько кусочков, не столь важных по существу, но все же важных в частности.

Вполне возможно, и даже вероятно, что в более поздних редакциях романа я несколько доработаю эту главу. Но будут ли эти самые новые редакции, это всё пока вилами на воде писано. Сегодня же прошу покорно меня простить. Не справился. Oops... Зачем я в который раз это английское слово привел? Вы думаете, что я не слышал юморесок Михаила Задорнова? Нет, уже не думаете. И то славно. Просто к данному случаю, пожалуй, как раз английское слово подходит лучше всего. Впрочем, я заболтался.

Итак, квинтэссенция разговора заключалась в устройстве мира (в значении Вселенной) и значения в нем русского языка. Лида с немалым удивлением выяснила, что весь наш мир оказывается более чем антропоцентричен. То есть, иными словами, человек, как это ни парадоксально, действительно есть центр и высшая цель мироздания. Более того, создан он по образцу и подобию божию. Вы представляете, как одно это дико звучало для женщины третьего тысячелетия, чьи мозги доселе были забиты в аккурат той же самой эклектической хренью, что и наши с вами? Опля, хрень... Нехорошее слово, честное слово, нехорошее... Даже хуже, чем имя прилагательное "эклектическая". Его, имя прилагательное это, можно хоть в академическом словаре посмотреть. А вот "хрень" едва ли сыщется и там. Но согласитесь, насколько точно и емко это понятие. Так что, с вашего позволения, оставлю, как есть.

Следующим интересным фактом устройства мира оказалось его постоянная повторяемость и самотождественность. На бесчисленном количестве планет, вращающихся вокруг бесчисленного количества звезд, происходят одни и те же представления с участием если не одних и тех же, то уж очень похожих существ. Причем даже языки, на которых говорят человеческие существа в разных мирах, тоже одни и те же. И есть среди этих языков языки, как назвал их Леха, "имперские". На этих языках говорит много людей в разных мирах. А есть языки (как тоже сказал Леха) "неимперские". На этих языках говорит мало людей. Последнее показалось логичным и Лиде. Причем народы, говорящие на языках, близких к "имперским", начинают вдруг (то есть совершенно необоснованно с, так сказать, объективных точек зрения) создавать империи. И наоборот, когда язык империи начинает уходить от "имперского", империи начинают таким же не слишком обоснованным образом рушиться. Как вы думаете, дорогой мой читатель, к каким языкам относится русский? Сдается мне, вопрос в сложившейся ситуации можно считать риторическим. Если честно, это все пахло тем еще шовинизмом. А что делать? Наши друзья (и Лида, и даже Леха), наверное, и сами бы в это не поверили, если бы не оказались в этом самом Хрустальном (с большой буквы) мире, говорящем исключительно на русском языке.

Теперь, собственно, о Хрустальном мире. Оказалось, что миры можно подразделить на "идеальные" и "неидеальные". Причем подразделение это идет не в смысле "хорошо-плохо", а в смысле "упорядоченно-неупорядоченно". Идеальные миры говорят на одном языке, одном из "имперских". Впрочем, это Лехино суждение было недостаточно обоснованным. И он даже признал сей факт, ибо по одному замеру никак нельзя делать глобальных выводов. Но сознание требовало хоть в какой-то степени завершенной картины. И такое завершение представлялось не менее логичным, чем какое-либо иное. Также вполне логичным выглядело и то, что русские ребята попали в русский мир. Конечно, отправлять русских к французам, французов - к немцам, а немцев - к русским было бы прикольнее, но всё же чуть менее логичным.

Возвращаясь к "имперским" языкам, Леха не исключал, что на самом деле есть миры, и, может даже, гораздо более развитые, говорящие на других. Но где-то так далеко, что, есть ли они, нет ли их, для него, Лехи, никакого значения не имеет.


***


- Помнишь Тургенева. "В дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины, ты один мне надежда и опора, о великий, могучий русский язык"?

- Там еще было "правдивый и свободный".

- Точно. И меня память иной раз подводит.

- Просто наша Аннушка, Анна Павловна, именно на этих словах всегда внимание заостряла.

- Анна Павловна... Платиновая блондинка со стройными красивыми ногами?

- Точно! Ты ее помнишь?

- У меня вообще неплохая память.

- А про "правдивый и свободный" забыл!

- Так то "правдивый и свободный", а то платиновая блондинка. Не знаю, какая она была с профессиональной точки зрения... А собственно, какая разница? Я практически не помню нашу Тамару Викторовну, хотя педагогом, уверен, она была очень даже неплохим. А вот Аннушку помню, хотя она в нашем классе никогда не преподавала. Правда, интересно? Так вот, о чем я? Сам Тургенев часто думал на французском. Это видно по строю его мысли. Но не важно... На самом деле, ты не поверишь, но русский язык - это больше, чем просто язык. Вполне возможно, что именно благодаря ему Россия на самом деле богохранима.

- Думаю, иностранцы с этим не согласятся.

- Возможно. Тем не менее, это так. Я много думал над этим. И до попадания сюда, и, конечно же, здесь...

- О чем, об этом?

- О языке..., о выражении мысли..., о понимании... Это трудно выразить... И понять.

- Хорошо сказано!

- Я пытался... Но здесь действительно непростой вопрос. Скажи честно, тебе это интересно?

- Интересно.

- Тогда я попытаюсь объяснить... По меньшей мере, то, что считаю, что понял... - после каждой фразы Леха делал паузу, собираясь мыслями. - Помнишь новую историю академика Фоменко?

- Это уже никому не интересно, - чуть ли не фыркнула Лида. - Пройденный этап.

- Я не об отношении к ней околоинтеллектуальной публики. Мне на нее, на публику эту,... В общем, ты меня поняла. Я о самой теории. Конечно, натяг громадный, конечно, так не было. Но обрати внимание, на самом деле повторяются не только отдельные факты, но целые цепочки. Фоменко пытался из этого сделать вывод, что события не повторяются, а многократно переписываются. На самом же деле они именно повторяются. Дело в том, что всех возможных вариантов не так уж и много. И все повторяется, дабы быть реализованным полностью, - Леха действительно все больше и больше повторялся, что как нельзя лучше иллюстрировало лейтмотив его философии. - Еще в книге Екклесиаста сказано: "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под Солнцем", - произнесено это "проповедническим" тоном, настолько не вяжущимся со временем и местом, что Лида невольно заморгала, как бы сбрасывая наваждение; Леха заметил это и, усмехнувшись, попытался чуть "сбавить" тон, но это у него не слишком хорошо получилось. - И во всем есть Промысл Божий. Нельзя выдумать какую-то религию. Нельзя придумать новый язык. Все искусственные языки так и остались искусственными, а самозванные религии - сектами. Даже символы, и те повторяются одинаково.

- Ну, это ты хватил. Вот в "Коде да Винчи"...

- "Код да Винчи", что это?

- Да, ты не мог видеть фильм, но роман, кажется...

- Нет, не читал. Так что там?

- Как раз о символах. Скажем, свастика была в Индии. Или вот ку-клукс-клановский колпак - всего лишь символ непоколебимости христианской веры ...

Леха рассмеялся.

- Чего это ты?

- Да твои примеры... Совсем как в "Новых амазонках", ты помнишь этот фильм (?), когда в качестве примера мужчины-ученого один из героев назвал Марию Склодовскую-Кюри.

- Имей совесть.

- Ладно, объясню. Индусы, те, что использовали свастику, как раз создали классическое расистское государство с арийцами во главе, относительно которого немцы отдыхают. А ку-клукс-клан... Ты, должно быть, читала "Унесенные ветром"?

- Читала.

- Дальше объяснять надо? В основе ку-клукс-клана при его основании, - Леха так и сказал "в основе... при его основании", - стояли не ублюдки-люмпены, а самые, что ни на есть благородные люди, можно сказать цвет нации конфедерастов. Нет, конфедералов. Чёрт...

- Я поняла.

- Отлично. Так вот, это были самые добрые и непоколебимые, - Леха несколько натужно произнес это слово, чуть не сделав в нем ошибку, - христиане, и защищали они своё. Все благородные джентльмены романа оказались там.

- Кроме Ретта Батлера.

- Я сказал, джентльмены. В фильме хороший момент был, когда эта дура что-то трындит о бесчувственности мужа, - при этих словах Лида гневно нахмурилась, - думая, что тот идет на какое-то дурацкое собрание, когда с его женой чуть такое, - Леха выделил это слово, - не случилось, а тот кладет за пояс револьвер. И его лицо... Не то чтобы воодушевление... То не воодушевление. И не то чтобы обреченность. Хотя и это тоже есть. В конце концов, это "собрание" оказалось последним в жизни Фрэнка Кеннеди. Хотя для Скарлетт он был почти никем...

- Я не совсем поняла, причем тут русский язык? - несмотря на изначальный неподдельный интерес к вопросу, Лида также неподдельно начинала терять терпенье; Леху действительно всё время заносило не в ту сторону.

- Да, чувствую себя Артуром Шопенгауэром... - несколько (и даже более, чем "несколько") нескромно подытожил Леха. - Когда его просили в двух словах рассказать о его философии... Но я попытаюсь. Ты читала Ивана Ефремова?

Столь резкий перескок собеседника от Маргарет Митчелл к Артуру Шопенгауэру и, в конце концов, к Ивану Ефремову в другое время мог бы и удивить Лиду, но не сегодня.

- Шопенгауэра нет, Ефремова да, - просто ответила она. - "Лезвие бритвы"...

- Точно. Еще "Туманность Андромеды", "Таис Афинская", много чего. Но ты права, "Лезвие бритвы" - по сути, его главный роман. Он достаточно много самоповторялся, Но сейчас не о том. Была у него такая небольшая повесть "Сердце змеи", там первый раз земляне встретили чужой космический корабль, ждали, какими будут его обитатели, спорили. Гадали, вдруг они окажутся какими-то рогатыми-хвостатыми чудовищами. И вот один из героев - а точнее голос автора - заключил, что чудовищам там не место. Это низшие твари разнообразны, а чем выше организация, тем меньше свобода выбора.

- У Ефремова, кажется, было сказано чуть не так...

- Хорошо, что ты вспомнила. Не суть важно, как это сказано. Мы с ним говорим разными словами, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются, - легкий холодок пробежал по Лидиной коже при этих Лехиных словах, уж больно уверенно они были произнесены и что-то ей напомнили; между тем Леха продолжал. - Ефремов, конечно же, не пионер в этом вопросе, да и для меня это даже в детстве не было откровением. К тому времени я успел прочитать достаточно по биологии и палеонтологии.

- Вообще-то Ефремов был профессором как раз в этих вопросах.

- Я знаю. И никак не собираюсь с ним о них, о вопросах этих, спорить. Или ты думаешь, что пара популярных книжек сделала меня в собственных глазах крупным специалистом?

- Как тебе сказать?.. - на щеках Лиды появились игривые ямочки.

- Вообще-то, не скрою, в семь-восемь лет подобные мысли меня посещали, - Леха усмехнулся. - Но не сейчас. J'ai beaucoup change. И довольно давно. Иван Ефремов был хорошим специалистом и умел выделить суть. В общем, мои ему респекты, и оставим его в покое. Тебе о чем-нибудь говорят такие фамилии как Геснер, Линней, Кювье, Блюменбах, Сент-Илер, Ламарк?... Ладно, не суть важно. Сейчас мы о другом, - тут Лида хотела было уточнить, "мы - Николай Второй?", но прикусила язык, даже не спрашивайте, почему; между тем Леха продолжал, - Действительно, чем выше организация, тем меньше возможных вариантов. Еще Кювье утверждал, что не бывает рогатых хищников. Он ошибся во всеобъемлющем обобщении, но в принципе был почти прав.

- Гениально. "Ошибся в обобщении, но в принципе..."

- Не придирайся. Ты поняла меня.

- Поняла.

- Вот и ладушки... Еще, знаешь, прочитал я как-то в "Русской мысли" рассказ некого Андрея Царева "За одну чашечку кофе".

- Андрей Царев? Не слышала.

- Да я тоже раньше не слышал. Да и рассказ простенький. В духе Роберта Шекли. Когда-то в "Юном технике" такие рассказы читал. Два перца получают какую-то вещицу, которая оказывается гораздо подлянистей, чем казалось на первый взгляд. Но все по-доброму, как у Шекли.

- А "Русская мысль" - это та белоэмигрантская?

- Она самая. Я сам удивился. Но с другой стороны фантастику писали и признанные классики. Вот Алексей Толстой или Ги де Мопассан.

- Мопассан фантастику?

- Писал... Но слабую. Известен он не ею, - Леха понимающе ухмыльнулся. - Не суть важно. Рассказ тот, Царева в смысле, зацепил меня тогда. Заставил задуматься. Я его не раз вспоминал, уже будучи здесь. Там у него интересная идея проскочила. А что, если информация на самом деле ограничена. И всё в принципе может самоорганизоваться только по очень ограниченному числу каналов. И любой путь неизбежно приведет к одному и тому же. Как в том анекдоте о сепараторах.

- Что за анекдот?

- Не помнишь? Старый анекдот. Работает мужик на заводе, который якобы сепараторы выпускает. Стащил с работы детали и вот, возмущается. "Как это они из этих деталей сепараторы делают, ума не приложу. Как ни собираю, всё пулемёт получается!"


***


- Давай я все-таки попытаюсь рассказать о картине мира. Своем видении. На самом деле этот мир устроен не более странно, чем наш. Подумай, какую картину мира видел человек всего несколько сот лет назад. Земля - центр мира. Внутри земли - Ад, или Геенна Огненная. Извержение вулканов это подтверждают. Высоко над землей - Небесная Твердь, над которой Рай. После смерти душа отправляется или туда, или туда. Все достаточно просто и органично. На все вопросы даны ответы. Что мы имеем теперь? Средней образованности человек уверен, что где-то пять или шесть миллиардов лет назад - а может, и все десять или сто, все равно цифра миллиард лет ни о чем в бытовом осязаемом плане не говорит - так вот, очень давно, много миллиардов лет назад был Большой взрыв. Возможно, с божьей помощью, но не факт. Потом все завертелось, стало остывать, образовались звезды, планеты, пошла дарвиновская эволюция, то есть эволюция естественного отбора, завершившаяся человеком. Дальше полуобразованный человечек обычно начинает ругать Дарвина. Естественно, ничего из его работ не прочитав, и толком не понимая, что же все-таки Дарвин сделал. "Главное, наука доказала, что Дарвин ошибался", - фраза, разумеется, так и была произнесена "в кавычках", то есть таким ехидным тоном, что в несогласии с оным утверждением самого Лехи можно было не сомневаться. - Ладно, оставим все это на их совести. Резюмируем, наша планета - песчинка в мироздании, и Богу, даже если он есть, не до нас. А вообще, черт его знает, как всё это получилось, но науке известно всё. Ну, или почти всё.

- А что не так?

- Сейчас. - Леха глубоко вздохнул. - Сейчас... Понимание картины миры и своего места в оной у современного человека, считающего себя образованным, по большей части не превышает осознание школяра пятнадцатого века. Та же самоуверенность, и так же легко всё перевернуть. Помнишь Зюскинда "Парфюмер"?

- Я как раз только недавно его прочитала! - искренне обрадовалась Лида своей осведомленности.

- Помнишь, что решили жители Граса, очнувшись в похмелье после той оргии?

Лида нахмурила лоб, но молчала. Как это почти всегда и бывает, чужая ассоциация далеко не сразу находила дорожку в собственной памяти.

- А решили они, что ничего этого не было, потому что просто не могло быть. Гениальное решение. Далее было возобновлено расследование по убийствам девушек, найден новый подозреваемый, который после четырнадцатой, - Леха сдавленно усмехнулся, - пытки во всем признался и был казнен. На чем все и успокоились. И это такой вопиющий случай. Пусть художественный, но, знаешь, звучит правдоподобно. Если, конечно, вообще признать возможность существование такого, как... как там его? Парфюмера этого?

- Жан-Батист Гренуй?

- Вот-вот. А если взять более мелкие странности, так вообще никто особо и не попытается объяснить. Со мной вот в детстве был такой случай. Мы с отцом пошли в парикмахерскую. Меня подстригли первым, и отец сказал мне идти домой, не дожидаясь его. Когда я пришел, отец был уже дома. Меня спросили, куда это я пропал? Я не знал, что ответить. Я шел домой прямой дорогой, не останавливался и никуда больше не заходил. Физически отец не мог прийти раньше меня. Я долго пытался найти объясненье, но так и не нашел. И оставил этот вопрос. Мелочь, но о чем-то говорит. Также и все факты, что не укладываются в ту кое-как притёртую картину мира, что принята сейчас за базовую, просто игнорируются. Точно так же, как это делалось в пятнадцатом веке. И с теми же самыми словами "в наш просвещенный век..."


***


- Но если бы миры вообще не взаимодействовали, то внутри одного мира не было бы никакой разницы, существуют ли другие или нет. Примерно как нейтрино.

- Нейтрино? - не поняла ассоциации Лида.

- При распаде нейтрона куда-то должна была деваться небольшая масса и, главное, компенсироваться лептонный заряд и спин. Поэтому ввели частицу, которая как бы ни с чем не взаимодействует. Но если бы "совсем ни с чем", то законы сохранения всё равно бы рушились. Поэтому решили, что взаимодействует, но очень слабо. Потом долго искали, даже нашли. Вроде бы... Но это все было до нашего рожденья. Не суть важно. В чем аналогия, если бы этот мир совсем не взаимодействовал с нашим, в нем не было бы смысла. Поэтому он взаимодействует. Немножко. Как те крокодилы.

- Какие крокодилы?

- Те, что летают, но низенько-низенько.


***


- Сами собой растут кристаллы одинаковой правильной формы. Так же и языки складываются сами собой, но по каким-то не слишком многочисленным каналам. В мирах без благословения, где сила мысли каждого субъекта ограниченна его черепной коробкой, но в полной мере реализуется свобода воли, там возможно очень много субвариантов, там происходит "обкатка" разных возможностей, в мирах же идеальных все канализируется только по кристальным каналам.

- Не верю. Ты посмотри, сколько языков! Только в нашем крае чуть ли не каждое село...

- Это-то да, но посмотри на ограниченность применения подавляющего большинства из них. Причем ограниченность, я бы сказал, фатальная. А есть языки имперские. И их совсем немного. Обрати внимание на латынь. Это безо всякого сомнения имперский язык. На нем говорили в Древнем Риме, на нем же говорила элита Священной Римской Империи.

- Средневековая латынь отличалась...

- Сдается мне, не настолько существенно, как об этом пишут. А вот древнегреческий от новогреческого, тот очень даже сильно. Как и значение Древней Греции от значения Греции новой.

- Почему же? И "имперские", - Лида подчеркнула это Лехино слово, - языки меняются. Ты вот хорошо понимаешь то же "Слово о полку Игореве"?

- Это неживой язык. Причем то, что мы читали в школе - это был уже перевод с одного неживого книжного языка на другой. Кстати, ты, должно быть, читала Баркова?

- Это матерные?... - Лехин перескок был опять более чем удивителен.

- Именно так. Они самые...

- Ну, читала. А чего ты вдруг вспомнил?

- Да так. Сами-то стихи ни то, ни се, те же Русик с Колей Максудовым в седьмом-восьмом классе писали о том же, примерно на том уровне, но не в том дело. Просто это восемнадцатый век. Чем хорош Барков? Он не выпендривался. Это как раз старый добрый, можно даже сказать, "добросовестный, ребяческий разврат". Без извращений, декадентской эстетизации и прочей фигни. И говоря о простых и приземленных вещах, Барков делал это простым языком. Тем, которым разговаривал в обычной жизни. Если убрать мат и не акцентироваться на предмете, там же нет никаких заморочек. Впечатление, что писал одноклассник. Вот что главное! Значит, в середине восемнадцатого века, по меньшей мере, в окружении Баркова язык практически не отличался от нашего! И ничего не говорит о том, что и за сто лет до Баркова что-то было существенно не так.

- Все равно не могу поверить.

Действительно, сказанное Лехой напрочь перечеркивало то, чему ее учили в университете, и никак не могло уложиться в голове сразу.

- А русский язык - это не просто язык, - между тем продолжал Леха. - Не случайно Шпенглер писал о России, как о новой культуре. Да, ты не читала Шпенглера?

Лида отрицательно повела головой и нахмурилась.

- Странно, что ты читал.

- Мне самому странно. Судьба все время сводит меня с германистами. Видимо, в этом есть Промысел. Кто-то свыше начертал мне путь... Ладно, был на Алтае среди организованных нами в трудлагерь бичей один профессор. Среди бичей один профессор, - повторил Леха, подчеркивая каждое слово, и как-то обреченно вздохнул. - По ассоциации со Шпенглером вспомнил. Сколько вечеров мы провели за разговорами! Русик-Гитлер потом к нам тоже присоединился. У него ведь мама - немка.

- Серьезно? Я не знала.

- Да, из наших, тех, что еще при Екатерине... За что его Гитлером, как ты думаешь, прозвали? Иногда выдавал на немецком такое... Да еще с его заводным темпераментом... Но причем здесь Русик? - Леха сбавил тон. - Насчет того профессора, главное, мы видели друг в друге человека.

- И?

- Он научил меня многому. Естественно, не всему. Я - не Эдмун Дантес, а он не аббат Фариа. У меня было неплохое университетское образование, я знал и кто такой Мартин Хайдеггер, и что Навуходоносор писал на глиняных табличках, и чего только не... И не двадцать лет он меня учил, а меньше года. Да и вообще, я был не заключенный, а, скорее, вертухай. То есть правильнее было бы сопоставить меня с маевским Шеттерхэндом...

- Кем?

- Был такой писатель Карл Май. - Леха вздохнул, пытаясь не перейти на менторский тон. Как часто его удивляло невежество собеседников. Тем не менее, он всегда старался войти в положение и не демонстрировать превосходства. - Он написал много книг про индейцев, в том числе "Виннету". Главный герой его книг - молодой образованный немец на Диком Западе. Шеттерхэнд - его прозвище. Означает "разящая рука". Или Шурхэнд - "верная рука".

- Что ты нудишь?! Я помню кино с Гойко Митичем. Да и как вы с Ромкой, Магой, Димкой и Стасиком носились по двору с улюлюканьем, тоже помню. Ты, кажется, как раз и звался "Верной рукой".

- Умница! - Леха улыбнулся. - Я уж сам забывать начал. А ведь в этом что-то есть, что даже тогда я звался не индейцем, но бледнолицым другом. Да...

- Но не знала, что это какой-то Карл Май.

- Скорее всего, ты соединила воедино несколько фильмов, - как всегда не мог не позанудствовать Леха. - Гойко Митич - хороший актер и успел много где сняться. И в ФРГ, и в ГДР. А насчет имени Карла Мая, после войны его не то чтобы запрещали, но обычно немножко замалчивали. А все потому, что Гитлер обмолвился, что это его любимый писатель.

- Русик?

- Какой Русик?

- Гитлер?

- Вообще-то Адольф.

Тут Леха чуть не покатился со смеху. Лида даже обиженно скривилась.

- Лидочка, прости, просто не смог удержаться, - оправдывался Леха сквозь непрекращающийся смех. Представил себе указ президента: "за то, что балбес и лоботряс Руслан Ханалиев по прозвищу Гитлер назвал "Виннету" своей любимой книгой, запретить все произведения Карла Мая ныне ..."

Леха как-то странно оборвал фразу, снова покатился со смеха, и на этот раз смех оказался заразительным.

- Ладно тебе, мы просто о Русике говорили. Любой на моем месте мог ошибиться. А тот профессор. Что потом?

Леха вдруг изменился в лице. Веселость уступила место даже не грусти, а какой-то безысходной безразличности.

- Его убили.

- Как? Кто? - Лида тоже изменилась в лице и изумленно захлопала глазами. Столь резкий переход был за пределами допустимого.

- Другие бичи. Наверное, сочли за стукача. Ты прости, что говорю спокойно. Так много моих бывших знакомых и даже друзей уже в земле, что начинаешь смотреть на это философски. Будь она, эта философия, неладна. Ладно, - Леха опять попытался изменить тон.


***


- А нерусские идеальные миры есть?

- Наверное, есть... То есть, конечно же, есть... Но мы пока о них не знаем. С одной стороны, внешние разбойники - это косвенное тому подтверждение. Но они могут быть и из неидеальных миров. Например, мир Бетти... Вы говорили с ней о нём?

- Как-то нет.

- Странно... Она из мира, похожего на наш, но другого.

- А ты откуда знаешь?

- А я ее порасспрашивал. Честно говоря, думал, ты тоже.

- Да, она что-то говорила, что ее украли в детстве. Но я как-то не особо поняла.

"Наверное, не особо и пыталась", - со вздохом додумал Леха, но вслух сказал:

- Понятно. Кстати, мир у нее весьма интересный. Он как бы "полуидеальный". Правда, она почти ничего не помнит. Что-то вроде наших "хрустальных" переферий с малым благословением, но притом с реально разными государствами и языками, и более того, как бы это сказать, естественной историей. Россия там есть, но другая. Не столь большая, с католической верой и немножко другим, хотя и весьма похожим, языком.

- Ни черта себе, сколько узнал!

- У меня это профессиональное. Но не важно. О других империях, русских ли, других ли, я думал. Но пока это всё праздные размышления. Вот если б найти туда ход...

- Будет война?

- Вообще-то, да. Скорее всего. Пока мы готовим просто вторжения, но если наткнемся на другую Империю...

- Ты хочешь?

- Честно? Открыть новые земли для экспансии, да, хочу. Стать их величеством вице-императором новых земель, очень хочу. Наткнуться на другую Империю, нет, не хочу. Что я, сумасшедший?.. Знаешь, я очень тривиален в своих желаниях. Хочу, чтобы у меня всё было, но мне за это ничего не было. И ко всему прочему, у меня нет желания ломать чужой работающий порядок, даже если они проиграют войну. Честно. Но если придется, что еще останется делать?

- Интересно, кто это мог бы быть? Немцы?

- Не думаю. Был бы у них рядом такой мир, не проиграли бы они две войны у нас. Хотя, может быть, где-то далеко... И, возможно, там немножко другой немецкий. С англоязычными посложнее будет... Но больше всего я бы опасался "Хрустального Санскрита".

- Почему?

- С немцами мы, скорее всего, договоримся. Тот, у кого благословение окажется меньше, скорее всего, признает свою зависимость. Я, во всяком случае, на рожон не полезу. То есть, если Его Величество пошлет, долг исполню..., но, думаю, он думает так же, как и я. Мы с ним даже внешне похожи, а в этом плане просто тождественны. Да-а-а... А полезут они, пусть пеняют на себя. А вот этика идеальных индусов может не допустить каких бы то ни было переговоров с теми, кто вне каст.

- Не поняла.

- Черт. Как бы это сказать короче. Почему индусы не едят мяса?

- ?

- Не все они сами это осознают ясно. Но суть религий, исходящих из брахманизма в том, что все мы вышли из бога, являемся его воплощением, и в него вернемся. И люди, и животные и все сущее. С одним "с".

- Можно не уточнять.

- Да ладно, я так, на всякий случай. Так вот, поэтому любое страдание, причиненное кому бы то ни было, это страдание причиненное самому себе. От воплощенья к воплощению мы движемся от Бога к Богу. Но в каждом конкретном воплощении должны делать то, что должно, - Леха поставил ударение на первом слоге. - Человек же, не понимающий, что нельзя лишний раз доставлять страданье, в том числе убивая животных для еды, не достоин того, чтобы быть человеком. Таким образом, он вне каст, вне порядка и вне закона. И если их благословение окажется выше (что весьма вероятно), боюсь, они не станут вести с нами переговоров. Просто уничтожат, как мешающих жить недочеловеков.

- Они правы?

- Я не могу быть уверенным, но похоже на то.

- Почему же ты не переходишь в их веру?

- Знаешь, что ответил барон Мюнхгаузен турецкому султану? Человек из Боденвердера не может быть турком. У человека одна Родина, как одна мать. Я в той системе, в которой я есть, и не считаю, что должен из нее выходить. Более того, я присягал Его Величеству, и присягу эту не нарушу. Подчеркиваю, если я наткнусь на идеальную Индию, или она на меня, я не буду пытаться ее переделать. По меньшей мере, сразу. И попытаюсь решить иерархические вопросы по понятиям. У кого благословение меньше, должен признать примат другого, но никак не навязывать свой уклад, даже если твое благословение окажется большим, - Леха так и сказал эту фразу. - Его Величество, думаю, поступит так же... Кроме того, положа руку на сердце, не думаю, что, отказавшись от мяса, я существенно изменю что-либо в море мирских страданий. И, с другой стороны, у них тоже есть слабое место. Посмотри на нас. Наш символ хозяина жизни - это молодой человек с подкатанными рукавами. Человек, не гнушающейся тяжелой работы. В европейском сознании нет презрения, например, к рыбаку. В Индии же очень много физических работ испокон веков было просто западло для представителей высших каст. Рыбой же из-за неприятного запаха занимались чуть ли не опущенные. Это раз. Во-вторых, идеальная Индия - это пример расового феодализма. Ох, как не случайно от культуры к культуре идут одни и те же символы. Свастика, в том числе. Почему у них под таким запретом смешение каст? Любые половые контакты. Даже господин-рабыня. Чтобы не было бастардов, и по лицу каждого сразу было видно, какое место он занимает. В этом что-то есть, но это что-то не есть хорошо, - в голосе Лехи послышались нотки "общезападного" акцента. - Кстати, современная Индия - это совсем другое дело. Даже по языку. Поэтому, надеюсь, если "Хрустальный Санскрит" где-то и есть, то очень далеко и до нас не доберется... А еще к нашим преимуществам, в конце концов, с нами Спаситель.

- Ты веришь в Христа?

Леха вздохнул.

- Буду краток. Да. Верю. И имею этому подтверждения. Каким-то непостижимым образом он был сразу в нескольких мирах или тогда свершилось сразу множество перескоков. Но давай сейчас оставим этот вопрос. Прости, я не готов к серьезному объяснению и не могу позволить, - Леха отчаянно подбирал слова, - говорить о святом запросто. Прости!

- Хорошо. Насчет Мюнхгаузена, это откуда? Я что-то не припоминаю...

- Скорее всего, ты не видела этого кино. Это немецкий фильм тысяча девятьсот сорок третьего года. Знаешь, после того как меня турнули из Легиона, работал я садовником и вообще, - Леха так и сказал "садовником и вообще", - у одного старичка на севере Италии. Эмигранта первой волны. Но старичок был такой живчик. Со всей техникой на "ты". У него была потрясная коллекция и книг, и фильмов.

- Сорок третий год... Фильм про войну?

- Представь себе, нет. Просто хорошая сказка. Я посмотрел тогда с большим удовольствием. У нас в прокате он не вышел разве что, потому что кому-то наверху показалось неэтичным, что Мюнхгаузен показан любовником Екатерины.

- Серьезно? Забавно.

- Да. А вот "Девушку моей мечты" сорок четвертого ты могла и видеть.

- Не видела, но бабушка много рассказывала. Там эта Ева Браун снималась.

Леха хмыкнул.

- Если бы там снималась Эва Браун, его бы нам точно не показали. Там снималась Марика Рёкк. О ней тоже ходили слухи как о любовнице Гитлера. Адольфа. - Леха опять хмыкнул, но под грозный взгляд Лиды посерьезнел. - Просто уточнил. Вздорные, конечно, слухи, но так "горе побежденным". Кстати о фашистах. Тот старичок мне порассказывал о своих собратьях по судьбе. Был один такой писатель... Черт, забыл фамилию, но это не суть важно. Как писатель он в истории все равно не остался. Да и вообще... Так вот, этот перец был знаком со всеми впоследствии большими фашистами еще до их прихода к власти. Итальянскими фашистами, в смысле. А с министром внутренних дел (или как там у них?) вообще чуть ли не дружил. Так вот, когда он обратился за получением итальянского гражданства, ему ответили, что это не так просто, - в голосе Лехи опять прорезался этакий немецко-эстонский акцент. - В конце концов, его, по его же словам, записали как официального осведомителя в среде русских эмигрантов, и только через какое-то время, исчисляемое годами, на основании принесенной им в качестве стукача пользы, ему было дано гражданство.

- А может, такие это были фашистские друзья, что решили попользовать...

- Умница! Знаешь, я тоже сразу так и подумал, - Леха ухмыльнулся. - Более того, почти уверен, что записан он был не только формально. Видимо, действительно такие были друзья, - Леха опять рассмеялся. - Но это с одной стороны. А с другой, похоже, у них действительно не было выхода. Бюрократическая система в Италии уже тогда работала именно так. А "фашистские друзья" просто совместили приятное, так сказать, с полезным.

- Как это сделал ты? - неожиданно для себя спросила Лида.

- Как тебе сказать? - Леха вздохнул. - Я ведь тоже могу обидеться. Во-первых, я тебя осведомительницей не сделал. И никаких заданий не давал. Ведь правда?

- Правда, - Лида улыбнулась.

- Из нас тобой - вообще очень плохие шпионы. Даже если основательно взять за яйца. Пардон! Меня, в смысле. А тебя... В общем, ты поняла! Мы будем информировать спустя рукава, все время "не замечая" проступки хороших людей.

- А другие?

- Все люди разные. Есть такие, что сразу находят, кому стучать. Ты, возможно, с этим не сталкивалась, потому что ты сама - не такая, а власти у тебя никогда не было. Ох, как был прав Шопенгауэр, что каждому из нас надо слишком много пройти, чтобы понять, что не все - такие же как мы.

- А ты?

- О, я с этим "добром" наобщался, мало не покажется. Еще на Алтае... Какая это все-таки мерзость. А что делать? Поддержание порядка порою требует. Да, о чем я? Во-первых, я не сделал тебя осведомительницей. А во-вторых, мне очень приятно, что ты лежишь в моей постели, но я бы тебя не затаскивал таким образом. Честно. При малейшей возможности. Но ее у меня не было. Причем, сегодня я не уверен, что она была и у министра внутренних дел Италии. Помнишь разговор Пилата со Спасителем в "Мастере и Маргарите"?

- Смутно.

- Пилат делал всё, чтобы не утвердить приговор. Но на просьбу Спасителя "ты бы меня отпустил", он ответил: "как я могу сделать это после твоих слов?! - в голосе Лехи зазвучало неподдельное воодушевление. - Я твоих взглядов не разделяю. И я не хочу занять твое место".

- "Трусость - самый тяжкий порок", - само собой вырвалось у Лиды.

- Наверное, так, - голос Лехи упал. - Но это не меняет дела. Самое страшное, что Пилат не мог спасти Спасителя даже ценой своей жизни. Разве что организовав побег... Да и это реально не мог. Даже преданные ему люди сами бы его сдали. Потому что нет обоснования. В этом случае для них Пилат просто сошел бы с ума, а сумасшедший прокуратор - это совсем нехорошо. Это всё страшно. Действительно страшно. Но так бывает. Видишь катастрофу и осознаешь, что все уже бесполезно. У того же Булгакова помнишь разговор Алеши Турбина с Мышлаевским: "Мне поджечь склад?" "Зачем?" "Чтоб не достался петлюровцам?" "Какая разница?" У Алеши тогда еще было оправдание, точнее самооправдание. Его "король", то есть гетман бежал. Как воину защищать уже некого. И, в конце концов, сам он все равно погиб. В жизни бывало и хуже. Когда воины вынуждены предавать собственных королей и готовить капитуляцию, дабы сохранить хоть что-то для и от нации, поставленной на грань уничтожения. Я не могу осуждать Роммеля или Канариса, сделавших этот шаг... Бывают такие положения. Кстати, у нас оно было в сорок первом.

- ??

- А что? Большая часть промышленной территории занята врагом, в плен взято... Лучше не говорить сколько. Доктор Геббельс рапортует, что русских не осталось, Москву защищают монголы. Элитные пограничные части уже в тылу врага продолжают бешеное сопротивление, оно, сопротивление это, воспринимается врагом с уважением и пониманием, но это все уже походит на агонию. То, что в таких условиях генералы не стали задумываться о какой-нибудь не очень позорной капитуляции и переходе на сторону победителя, даже не чтобы спасти свои шкуры, а чтобы хоть что-то от страны осталось, так вот, это было чудом. Как и то, что мобилизованные в срочном порядке азиаты не взбунтовались. Царю-батюшке в свое время такое не удалось.

- Что ты хочешь сказать?

- Я сам не знаю в полной мере, но мы должны были победить, а немцы проиграть. Что-то должно было произойти именно на основании нашей победы. Или просто у немцев не оказалось потусторонней поддержки.


***


- Я давно хотела тебя спросить. В этом мире все говорят только по-русски.

- Да.

- Все, кроме тебя. Ты всё время вставляешь в речь иностранные слова. Почему?

Леха вздохнул.

- Как тебе сказать... Во-первых, я не издеваюсь. Иногда, конечно, бывает... Но не с тобой, это точно! Как тебе сказать... В детстве я говорил только по-русски. Потом изучал английский. В школе, в институте, как все. С одной из бабушек немножко французский. Язык королей... С другой - польский. Потом они мне пригодились.

- А почему польский?

- Догадайся с трёх попыток. Если во мне западнославянская кровь заметна слабо, то уж в отце она видна за километр. Если хорошо подумать, то по этой линии мое происхождение можно возвести к Стефану Баторию.

Имя Стефана Батория мало о чем говорило Лиде, а если честно, то вообще ни о чем не говорило, но вот фраза "если хорошо подумать" говорила о многом.

- Если хорошо подумать? - переспросила она. - А если нет?

- А если не подумать, то не получится. Реальных документов нет, а, как говорил Лопе де Вега устами не то Тристана, не то Теодоро, "слова, синьора, стоят мало". Но это уже совсем ненужные дебри. Моему прадеду в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом было всего двадцать один, но ни в Польше, ни в Варшавской губернии ему места уже не было. Искали. И не только в Польше. В Петербурге или Москве, пожалуй, тоже нашли бы.

- Понятно.

Трудно сказать, помнила ли Лида о польском восстании 1862-64 гг. Да и, положа руку на сердце, нужно ли ей это? Тем не менее, не понять в полном объёме смысла сказанного Лёхой было трудно.

- Да, помотала жизнь... И моих предков, и меня. На роду, должно быть, так написано. Не важно. Помню, в студенческие времена одна подруга по количеству слов на иностранных языках в моей речи делала вывод о моей трезвости. Если начал говорить по-английски или по-французски, значит "лектор готов". Мы с тобой тогда практически не общались. Это, в принципе, не для одного меня, - Леха действительно говорил даже не немножко, а весьма путано; и то ясно - тема такая. - С одной стороны, это, конечно же, рисовка. Как видишь, мне не стыдно в этом признаться. Алкоголь убирает барьеры, и человек начинает рисоваться по полной. Но это не всё. Есть еще кое-что. Мозг зачастую сам переключается с одного порядка мышления на другой. С тобой я отдыхаю. Действительно отдыхаю. Поэтому не контролирую этот процесс. То есть захотелось переключиться, переключаюсь.

- Спасибо! Мне приятно, что ты со мной отдыхаешь.

- Мне тоже. Кроме того, ты ведь немножко понимаешь.

- Немножко понимаю.

- Я рад. И запомни, - Леха повернулся к Лиде и посмотрел ей в глаза, - я тебя не проверяю. Я тебя знаю, и я тебе верю.

- Спасибо, но...

- Общаясь с другими, я порою специально говорю что-то как бы не в масть, чтобы посмотреть реакцию. При делах ли визави или нет. С тобой мне этого не нужно.

- Как Рома...

- C'est la vie. Только не сравнивай меня с ним. Мы очень разные. Если я что-то такое делаю, то по делу. Вообще-то, знаешь, в чем главное отличие? Я скажу. Я уважаю мужика за труд и презираю, как это лучше сказать, за хитропопость. Пардон. А он - наоборот. Отсюда и все остальное. Я всегда пытался сделать ситуацию кристально-чистой, дабы каждый, имеющий разум, и я в том числе, повернулись в правильном направлении. Он же всегда любил подпустить тумана и "прикалывался", как это "быдло тупорылое" в нём барахтается. И сам он... Впрочем, не будем об отсутствующих.

Леха явно завелся, и Лиде даже стало страшно, вменяем ли её друг. Но также неожиданно тон его сменился.

- Всё же к языкам и перескокам. Тут важная штука - это ассоциативные ряды. Иногда они тождественны, что лишний раз подтверждает тезис об ограниченности возможностей, иногда разные. Мышление на разных развитых языках, в принципе небесполезно. А перескок иной раз провоцирует ассоциация. Сейчас я лучше понимаю и переводы с французского и английского, и произведения классиков девятнадцатого века. Знаешь, я думаю, что некоторые французские, немецкие и даже английские влияния просто необходимы для правильного русского языка. Я их вижу и здесь, в идеальном мире одного языка. Причем это не только для русского, это для всех языков... Помнишь Евгения Онегина. Дай бог памяти: "Я мог бы пред ученым светом здесь описать его наряд. Конечно б это было смело, описывать мое же дело: но панталоны, фрак, жилет, всех этих слов на русском нет. А вижу я, винюсь пред вами, что уж и так мой бедный слог пестреть гораздо б меньше мог иноплеменными словами. Хоть и заглядывал я встарь в Академический словарь".

- Браво!

- Спасибо! Что-то еще помню. Но, знаешь, тем другим языкам, на мой взгляд, не достает русского ассоциативного ряда. И я полностью согласен с Тургеневым. Вот возьми слово "охота". Означает и просто "желание" и самое первое для любого лорда или барона развлечение. Это же у нас в крови - охотиться. Но ни в английском, ни в немецком этого ряда нет...

Повисла пауза, необходимая для осмысления. Молчание вновь нарушил Леха, которого явно "прорвало":

- Но всё же есть песни, которые я больше люблю на английском. Вот, "Дорогой длинною..." одна из любимых. Английский текст как будто бы про меня: "Once upon a time there was a tavern, where we used to raise a glass or two. Remember how we laughed away the hours, and dreamed of all the great things we would do. "

Леха даже напел:


Those were the days my friend,

We'd thought they'd never end,

We'd sing and dance лала ла-ла-ла

We'd live the life we choose,

We'd fight and never lose,

Ла-ла-ла ла-ла ла-ла-ла.


Забыв слова, Леха оборвал пение и вздохнул.

- Конец там тоже очень такой, я бы сказал, правильный: "Just tonight I stood before the tavern. Nothing seemed the way it used to be. In the glass I saw a strange reflection, was that lonely person really me." - И без припева Леха закончил. - "Through the door there came familiar laughter. I saw your face and heard you call my name. Oh, my friend, we're older but no wiser, for in our hearts the dreams are still the same. " Знаешь, я ведь действительно всё тот же. И ни на йоту не изменил своим мечтам. У Чехова, не помню точно где, есть что-то напоминающее... То есть вызывающее те же ассоциации. Хотя, нет, это у Тургенева. Черт, память уже подводит... Ну да ладно. Знаешь, мне иногда не хватает тех пьянок... Хотя сегодня у меня есть много больше. И у меня есть ты.


***


- Андрей говорил, что ты сам убил одного такого разбойника.

- Андрей вообще, похоже, слишком много разговаривает.

- Только не наказывай его, хорошо?

- Нет, за этот рассказ о моем "подвиге", - он так и произнес это слово, можно сказать, в кавычках, - конечно, не буду. Я вообще... Ладно, разбойники эти - явление здесь довольно редкое. В основном промышляют в окраинных провинциях, где всеобъемлющий порядок еще не сложился. В Грюненберг заглядывают не часто. Совсем не часто. Хотя что-то мне говорит, что их наглость растет. Но это пока разве что предчувствие. Так вот, аккурат во время одного из моих первых объездов провинции было нападение на тот летний дворец, в котором я остановился. Если б они, конечно, знали, что во дворце будем мы и наш отряд, они бы остереглись. А так всё обернулось для них совсем нехорошо. Но, к сожалению, взять пленных, как всегда, не удалось. На всех разбойниках были блокирующие магию амулеты, а у некоторых к автоматам еще и благословенные мечи. Так вот, я настиг одного из этих гадов почти на границе. Он выпустил в меня всю обойму. Это само собой. Потом взялся за меч. К его чести, ему удалось отбить пятнадцать моих ударов. Это много. Более того, один раз он чуть не поразил меня насмерть. Шрам остался. То есть будь на моем месте простой рыцарь, скорее всего, его уже не было бы, - тут Леха чуть лукавил, ударов, которые, вне всякого сомнения, должны были быть смертельными, было, по меньшей мере, два. - Но, в конце концов, смертный всегда проигрывает.


***


- А потом тот старичок умер, и я оказался на улице. Стал перебиваться случайными заработками, узнал, что такое ночлежки. Потом прибился к бродячему цирку.

- Ты работал в цирке?

- Да, - тут голос Лехи изменился, приобретя явно наигранный пафос. - Мне приделали фальшивый горб, а толпа бросала в меня гнилыми апельсинами и банановыми корками.

- Я читала "Овод".

- Молодец. Извини. Иногда на меня такое находит, - Леха как-то хитровато усмехнулся. - На самом деле, я рассказывал им сказку о трех поросятах, а потом ходил с протянутой шляпой и жалобно просил подать, кто сколько может, на приют для бездомных голодающих поросят, то есть детей. Так я обманул трех мальчиков, двух девочек и одного очень доброго дядю.

Сквозь жалостливую мину всё же проглядывала улыбка. Лида тоже улыбнулась.

- Сдается мне, девочек ты обманул больше. И не так. Я когда-то тоже смотрела КВН. И мультик о поросенке "Фунтике" тоже видела.

- Вот ведь! Какая ты у меня... - Леха "съел" конец фразы, не желая произносить ни один эпитет, так, чтобы случайная ирония не могла лишний раз обидеть подругу. - Совсем тебя не обманешь!

- Так ведь Хрустальный мир. Здесь нельзя обманывать, - Лида задорно улыбалась. Она и не думала ни на что обижаться.

- А то!

- А на самом деле? - Лида нахмурила лоб.

- На самом деле я работал в том цирке совсем недолго и, конечно, не на арене. Так, можно сказать, техническим персоналом. Ставить шатры, подметать, грабить, и все такое прочее.

- Грабить?

- В смысле граблями арену. Грабить в другом смысле я не люблю. Как ты, должно быть, успела заметить.

- А на кой тебе? У тебя и так все есть.

- Э-э-э, батенька. Помнишь раджу из мультика о золотокопытной антилопе? Тьфу ты, слово какое-то не то, но ты меня поняла. Аппетит, он во время еды приходит, а алчность обычно только растет с богатством. Во всяком случае, так всегда было в нашем, отнюдь не хрустальном, мире. И даже аристократия не получается исключением.

- Скорее правилом.

- Опять не думаю. Нувориши из вчерашних подонков обычно куда как более мерзкие.

- А ты сам?

- Блин. Хороший удар. Но, во-первых, я - не подонок. Не спорь, обижусь. Во-вторых, бывают правила, бывают исключения. Причем некоторые исключения просто необходимы для исключения самоступора, - Леха так и сказал "самоступора". Черт побери, некоторые люди просто издеваются над нами, всё время придумывая новые слова. Леха был как раз один из них. - Я думал над этим вопросом. Ты читала Конрада Лоренца?

- ???

- Наверное, все-таки читала. Писал о животных. "Человек находит друга"? "Кольцо царя Соломона"?

- Что-то такое...

- У него еще французский бульдог был. О нём, бульдоге этом, несколько запоминающихся историй было. Как они с соседским шпицем бегали вдоль штакетника, и штакетник вдруг кончился... Или как его отлупила кошка?..

- Точно. Помню. Классный дядька!

- Вот у него же есть более ранняя книга "Агрессия. Так называемое зло". Она была написана раньше, но переведена после. Он там хорошо обосновывает поведение людей из животных инстинктов. То есть он везде к этому идет, но там особенно. Так вот, одна из главных мыслей, сильное животное имеет сильную мораль. Почему? Потому что в противном случае они поубивают друг друга. Мораль - это система естественных сдержек. Но для этого нужны поколения отбора. Не так много, как по Дарвину, на самом деле старина Ламарк... Впрочем, не важно. Это другой и долгий разговор. Факт в том, что аристократия естественно стремится к тому идеалу прекрасных рыцарей и принцев, который мы знаем из детских сказок. Во всяком случае, при нормальном неизвращенном сценарии. Как оно было и в Англии, и в континентальной Европе, и в России, и даже в Японии. Кстати, пример Японии очень интересен. Они развивались отдельно и много быстрее, чем европейцы. Вот встретить "Хрустальную Японию" я бы не удивился... И если бы они выглядели как герои анимэ тоже. Так вот, развивались они быстрее, поэтому многие ритуальные движения более простые и естественные. Да и рыцарский кодекс куда как проработаннее. Кстати, кое-кто тебе мозги этим самым Бусидо не затрахал?

Лида хмыкнула и вздохнула.

- Было дело.

- Представляю. Хотя, уверен, внимание он обращал в первую очередь на какие-то азиатские заморочки, а слона-то и не применил. Так о чем я, к сожалению, в неидеальном мире аристократия - это тот фрукт, что обычно начинает гнить, еще толком не дозрев. Во всяком случае, в Европе так получалось всегда. В Японии, кажется, дела шли чуточку лучше, но, возможно, просто я плохо знаю конкретику.

- Ты хочешь сказать, что в идеальном мире всё не так?

- А ты посмотри вокруг. Не на меня. Я - вне критики, - Леха добро и открыто улыбнулся. - Посмотри на моих рыцарей. Ты ведь общалась с несколькими. Согласись, сравнение с нашими земными друзьями... То есть, я не хочу сказать ничего дурного...

- Я поняла. А Роксана?

- Ну, женщина, она и в Африке женщина. Только черная.

- Вот-вот.

- Она тоже не такая плохая.

- Да уж.

- Просто женские инстинкты. Она видит в тебе прямую и непосредственную конкурентку. А в твоих потенциальных детях - конкурентов своим. И сознательно, и подсознательно. Более того, скажем прямо, она не ошибается. Не обижайся, но боюсь, что, получи ты её власть...

- Вот обижусь!

- Не надо. Я ведь извинился.

- Вот так вот, сказать гадость и быть уверенным, что извинения достаточно.

- Но ведь это не гадость. Конечно, сравнивать женщин нехорошо. Одно то, что я обсуждаю сейчас с тобой Роксану, меня не красит.

- А с ней ты меня обсуждаешь?

- Вот я как раз и говорю, что не красит.

- Пожалуйста, не надо.

- Я понимаю, и всегда стараюсь делать как лучше. Не всегда получается. Но ты веришь мне, что ни одного дурного слова о тебе Роксане я не говорил никогда.

Лиде хотелось сказать "еще этого не хватало", но вместо этого она ответила:

- Верю. Ты хороший. И я люблю тебя.


***


- Но ты сам сказал мне, что если бы я была свободна, то моя свобода пошла бы в уплату...

- Не пошла, а могла бы пойти. На будущее, следи внимательно за тем, что именно тебе говорят. Помнишь "Дело" Сухово-Кобылина?

Лида отрицательно покачала головой. Леха скривил лицо. "Удивительно, - подумал он. - Вот эта девочка. Точнее, женщина тридцати одного года от роду. Росла со мной в одном дворе. И не знает Сухово-Кобылина."

- Долго рассказывать. Там из того, что честная девушка, пытаясь спасти своего возлюбленного, не подумавши произнесла "это моя ошибка", - он сделал ударение на слове "моя". - Из-за этой фразы ее отец - честный человек, благородный дворянин, ветеран войны с Наполеоном, в общем, достойнейший сын России - так вот, ее отец разорился на взятках судейским чиновникам и умер. Но вернемся к очкам. Здесь все-таки не дореволюционная Россия. Хрусталь есть хрусталь, для взяточничества здесь места нет, но вот базар фильтровать надо. И думать, прежде чем делать. Если очки разбиты умышленно, то, скорее всего, да. После решения суда. Если же, скажем, на базаре ты неосторожно задела кого-то в этих очках, очки упали и разбились, тоже был бы суд. И он бы постановил передать пострадавшей стороне половину (подчеркиваю, не более половины) твоего кредита. Это раз. Высечь, пардон, кнутом. Это два. И присудить подоходный штраф в пользу пострадавшей стороны вплоть до полного погашения долга, но не более двадцати пяти процентов от твоих доходов. Так как взять с тебя больше нечего, судебные издержки покрыла бы пострадавшая сторона. Обрати внимание, свобода не является здесь товаром в полном смысле этого слова. Здесь в первую очередь следят за тем, чтобы не менялось общее положение...

- Но оно у меня поменялось.

- Поменялось, потому что все участвующие стороны выразили к этому безусловное согласие, и образовывалась-заполнялась ясная для закона вакансия. Ключевой момент был, когда адвокат задавал тебе как бы формальные вопросы. Если бы ты хоть на минутку задумалась и попросила уточнить, их план бы рухнул. Но не думай об этом. Графин разбился, вода вытекла. Назад ее уже не соберешь.

- Тебе хорошо...

- Я знаю. Но ведь кому-то должно быть хорошо? И, скажи честно, я ведь стараюсь?

- Стараешься. Ты хороший.

- Спасибо! Хотелось бы, чтобы ты поняла, точнее ощутила. Люди из миров за пределами Хрустальной Империи попадают сюда довольно редко. От общего числа населения они составляют ничтожные доли процента. Мы все, естественно, так или иначе, тянемся друг к другу, но нас всех не так много. То, что попали сначала я, а потом вы с Ромкой, это более чем случайно. Честно говоря, думаю, в этом есть какой-то еще не ясный мне Промысел. Может быть, мы были созданы друг для друга?

- У тебя еще есть Роксана.

- Давай не будем о ней.

- Мне было очень плохо тогда. Ты не представляешь. Стоять на коленях на камнях и принимать это за милость...

- Я тебя понимаю. Но согласись, всё же она не всесильна. И еще. Ты смотрела книги, что лежат в тумбочке справа твоей кровати?

- Там "Библия" и еще что-то, но всё на старославянском.

- Лида, Лида. Хотя, понимаю, тебе было не до этого. Местная орфография действительно отличается от нашей, но обрати внимание, даже шрифт - почти "Таймс". А язык там в точности русский. Только пишут они, то есть мы пишем с ятями. И грамматика немножко другая. Но это всё очень быстро перестаёшь замечать. А кроме "Библии" там еще лежат гражданский, этикетный и уголовный кодексы. Я бы на твоем месте начал с них. Честное слово.


***


- Да, у вас тут полный патриархат.

- Именно так. И это правильно, и это верно, - в голосе у Лехи прозвучал ставропольский акцент. - Действительно так, - голос вернулся в норму. - Давай посмотрим на собачках. Возьмем стайных животных: волков и гиен. Кто тебе симпатичнее?

- Я поняла, к чему ты клонишь. Гиены питаются падалью, и у них матриархат.

- То, что питаются падалью - это в меньшей степени. Волки тоже ею не брезгают. Да и гиены тоже охотятся. А вот в устройстве стаи - это точно. Едва ли найдется здоровый на голову человек, кому был бы симпатичен облик гиены. А это неизбежное следствие эволюции в этом извращенном сценарии.

- Хорошо сказано.

- Именно так. Когда верховодит самка, преимущество получают именно такие гиеновидные самцы, и именно такие гиеновидные самки начинают верховодить. И наоборот, посмотри, сколь красив своим совершенством волк. Особенно северный.

- Я слышала, у них тоже верховодят самки.

- Это выдумки феминисток. Волчья стая была изучена с незапамятных времен. Верховодит там группа из матерых опытных самцов с вожаком - самым матёрым и опытным - во главе. Они приносят большую, - Леха сделал ударение на первый слог, - пользу при охоте, и пользуются наибольшим уважением и привилегиями при дележе. Впрочем, у них, как и у нас, есть инстинкт филантропии и щедрости, когда вполне сытый большой самец дает от щедрот своих деткам и дамам лучшие куски. Это другой вопрос. Это уже от щедрот. Кроме того, у них достаточно выраженное разбиение по моногамным парам, и зачатки организации типа детских садов. А внутри стаи волк волку - друг, товарищ и брат. Не случайно древние говорили, homo homine lupus est, - глаза Лехи шкодливо блеснули. - В общем, идеально организованное животное. И красивое. Не случайно наиболее красивые, - он как-то подчеркнул это слово, - и правильные народы всегда с уважением относились к волку. Ирландцы, например.

- Я думала, ты другой пример приведешь.

- Я понял это. Поэтому предвосхитил. Не хочу той привязки, о которой ты сейчас подумала. Да, насчет волков, знаешь, как на них организуется охота? В лесу путь для волка огораживается флажками. Его гонят с одной стороны, а поджидают - с другой. Казалось бы, нет ничего проще, перескочить через флажки и убежать. Ан-нет, волк понимает, что если кто-то огородил территорию флажками, то это неспроста, и туда лучше не ходить. Лучше уж обойти.

- Забавно.

- Вот-вот. Типичный пример, когда упорядоченное поведение оборачивается иной стороной. Вот только откуда у волков понимание порядка огороженности, вот в чем вопрос? У меня, кстати, ответа нету. Я вот могу за себя представить, что иду я по чистому полю, и вдруг вижу посреди него КПП.

- Забавно. Как в мультике о "Волшебнике изумрудного города". Там тоже был волк с ружьем.

- Точно. "Ваша подлость", - Леха хмыкнул. - Так вот, если мне надо пройти, я или попытаюсь пройти далеко от КПП, так, чтоб меня оттуда не заметили, или же обязательно подойду к нему и спрошу разрешения. Почему? Я знаю, что если из КПП меня видят, может последовать "стой, кто идет (?!); стой, стрелять буду (!), и"... А может случиться и хуже. Может, я где-то проглядел щиток с надписью "Запретная зона. Огонь без предупреждения". Или вот, я тоже хорошо могу представить, что если меня гонит значительно превосходящий отряд, и передо мной, казалось бы, выход, но он огорожен.

- Говоришь со знанием дела.

- Да. У меня, к сожалению, большое знание этого дела. Не переживай, не в Чечне... Там я не воевал. Ни с одной из сторон... Вообще не у нас... Так вот, пусть огорожен он, выход этот так, символически, но есть надпись "минное поле". Знаешь, я туда тоже не пойду. Как пела девушка в одной старой песни "я взрываться не привыкла, я уж лучше поживу". Или еще более простой и возможный пример. Скажем, гуляю я за городом, и тут надпись "Частное владение. Вход воспрещен". Не знаю, как ты, а я не пойду. Зачем лишний раз искать неприятности с законом? Но это всё знание. Моё знание из опыта жизни. Откуда всё это знает волк? Это тот еще вопрос.

- А что ты сам думаешь?

- Думаю, что неспроста. А почему не знаю. Честно. Да, насчет матриархата, кто бы что не писал, ни у одного народа, находящегося на столбовом пути развития, его никогда не было. Вообще никогда. Так же, как и каннибализма. И то, и другое противно нормальному человеческому комплексу инстинктов. А то, что на декадентские происки повелся даже Фридрих Энгельс, это просто печально. В первую очередь в отношении самого Энгельса.

- Но ведь археологические...

- Знаешь анекдот. Грузины на глубине ста метров нашли кусок проволоки. Из этого они сделали вывод, что в Грузии тысячу лет назад был проволочный телеграф. Армяне копали-копали, на глубине двухсот метров не нашли ничего. Из этого сделали вывод, что на территории Армении две тысячи лет назад был беспроволочный телеграф.

- М-да.

- Я к тому, что интерпретация иных данных, мягко говоря, бывает необоснованной. Вот возьми Средневековье. Рыцарский турнир. Может показаться, что всё делается для Прекрасной дамы. Инопланетянин, посмотревший со стороны, может сделать вывод о матриархате. Но им там даже не пахнет. Вопрос, какой выбор у каждой Прекрасной дамы? Мне кажется, вопрос риторический.


***


- Может быть, мы с ума сошли.

- Нет, это только гриппом все вместе болеют, - Лиду почему-то передернуло от этой Лехиной фразы. - Хотя ты можешь полагать, что я - всего лишь плод твоего воображения. В лунном свете мой профиль действительно похож на галлюцинацию, - Леха картинно повернулся.

- Я так не думаю.

- Спасибо!

- Пожалуйста.

- Да-а-а. Кстати у тебя не было другой мысли? Что это все я организовал? Затащил вас с Романом в этот мир, подстроил его предательство, что, уж поверь, по любому было бы не так сложно; купил тебя у своих же людей. И все с одной целью затащить в свою постель. Никогда не думала?

Леха внимательно посмотрел Лиде в глаза. Лида не знала, что и сказать. Леха попал в самую точку. Именно эта мысль все время таилась где-то на задворках ее сознания.

- Я бы на твоем месте так точно подумал. И нашел бы ряд косвенных подтверждений. И продолжал бы находить по ходу дела. Ведь подтверждения - это такая штука, которую всегда найдешь, если ищешь.

- Это так? - тихо спросила Лида в ответ, и почему-то ей очень захотелось заплакать.

- Нет. Это совсем не так, - так же тихо, спокойно и серьезно ответил Леха, и это был самый лучший ответ. - Если бы...

Печаль и смятение ушли так же быстро, как и накатились, и Лида без колебания перебила Лехино занудство на первых же его подступах.

- Ой, не повторяйся! Ты бы обязательно благословил нас с Романом. Я тебе верю. Зачем ты вообще начал этот разговор?

- Дурацкое свойство моего характера. Лезть на ясность. А я ведь знаю почти всех участников вашего дела. Причем кое-кого еще до моего возвышения. Включая того мерзавца Чику. Не близко, конечно, он-то меня не узнал. А я вот узнал. Сталкивались мы с ним лет шесть назад. Без таких, как у вас, последствий, даже скорее наоборот, он мне тогда действительно чуть помог, но веселого тоже было мало.

- И ты его оставил?!

- А ты бы хотела, чтобы я осек ему голову? Или предпочла бы это сделать самой?

- Нет, но...

- Вот видишь. Я отправил к праотцам не так уж мало людей, это плохо, это очень плохо, но c'est la vie. Однако я никогда не делал этого по беспределу. Даже, когда мог. И здесь я поставлен на страже закона и порядка, а не хозяином-барином.

- А почему ты ничего мне не сказал?

- Теперь сказал. А тогда... Ты действительно хотела его видеть? Может быть, висящим на дыбе? Или распластанном для порки?

Леха посмотрел в глаза подруги, стараясь понять, было бы ей действительно по нутру такое или нет.

- Не знаю... - ответила Лида, немного нахмурившись. - Но хоть прощения попросил бы. Я не говорю, чтобы ноги мне целовал, мне это не надо, но хоть...

Леха с трудом сдержал смех. Лида замолчала и еще сильнее нахмурилась.

- Вообще-то целовать твои ноги для него не было бы унижением. Скорее наградой.

- Так уж и наградой?

- А что? Ты - красивая женщина. Кстати, это комплимент.

- Мерси.

- De rien! (не за что (фр.)) Так вот, ты - красивая женщина, это во-первых. Красивая, ухоженная, чистая женская ножка привлекает мужчину. Как там у Пушкина, "влечет условную красой желаний своевольный рой." Это какой-то инстинктивный знак. Причем, скорее всего, не лишенный смысла. В естественных условиях, это или символ юности, или хорошего... Как бы лучше сказать... Нетяжелой жизни. И характеризует женщину как подходящую для...

- Я поняла.

- О'Кей. Это, во-первых. Во-вторых, было бы достаточно и "во-первых", но есть еще "в-третьих". Если занимающий более высокое положение дает целовать, пардон, конечность кому-то, чье положение ниже, происходит передача небольшой части благословения. Это еще более "стабилизирует" данные инстинктивные побуждения. А не подавляет, как у нас.

- Какое может быть положение у рабыни?! Ты издеваешься?!

- Даже не думал. Извини, тебя не случайно все называют моей женой. Пусть и с дополнительным эпитетом, тем не менее. У тебя сейчас максимальное благословение, которое возможно у... - Леха съел конец фразы, - но у Чики и этого нет. По жизни он в постоянном, хоть и небольшом, но минусе. То есть целовать твои ноги ему с одной стороны не западло (он ведь из этого мира, а ты - почти герцогиня), а с другой - очевидная прибыль. Но повторяю, я не советую тебе это дозволять.

- А вдруг мне понравится.

- Вот потому и не советую.

- Тиран!

- Да, я такой.

- И ты не восстановишь мое благословенье?

- Восстановлю. Для тебя мне ничего не жалко. А вот для всяких подонков жалко. Я вообще не люблю подавать профессиональным нищим. Кроме того, не в благословении дело, я не хочу, чтобы к тебе вообще прикасались всякие...

- А леди Роксана, - Лида вдруг ясно осознала, что уже автоматически произносит ее имя с титулом. - Роксана, она тоже дарует благословение?

- Однозначно. Только не в твоем случае. У тебя оно и так наивысшее в твоем положении. Передать тебе что-то просто невозможно. Это с одной стороны. А с другой - сама процедура является для тебя оскорбительной и унизительной. И, кстати, это правильно, что она является таковой. Так что никакой пользы тебе бы от этого нет однозначно, и со стороны Роксаны это было самым настоящим и осознанным издевательством. Правда, в пределах ее полномочий в рамках местного этикета, посему нехамским и ненаказуемым.

- А если наоборот?

- Только Роксане об этом не скажи. Она тебя съест. А вообще, закон сообщающихся сосудов помнишь?

- Ладно, к черту Роксану. Так что же, ты его не наказал? Или все-таки наказал? - в голосе Лиды звучал неподдельный интерес.

- Нет. Как это ни странно, он ничем ни предо мной, ни пред Империей не провинился, все делал по понятиям. Да и на допросе держался максимально достойно, насколько это слово вообще приемлемо к подонкам. Кстати, не знаю, обрадует это тебя или наоборот, он ко всему прочему ухитрился разбить нос нашему другу. А Ромка-то поздоровее его будет по любому.

- Да-а-а. Даже не знаю, что и сказать. Зачем ты мне это все рассказал?

- Было бы хуже, если бы это сделал кто-то другой. Это Хрустальный мир. Пусть между нами не будет тумана.

- Да-а-а... И где теперь этот Чика?

- Там же, где и был. Работает на подхвате у Оскара. Честно говоря, он меня мало интересует, - тут Леха чуть слукавил, Чика его еще как интересовал, но Лиде об этом знать пока было совершенно не обязательно. - И мне уж совсем недосуг придумывать, как бы его наказать по понятиям. Я, честно говоря, вообще не люблю придумывать, как наказывать обходными путями. Как тот еще Фернандель... - Тут глаза Лехи шкодливо заблестели. - Хотя, если бы ты вдруг решила затащить его к себе в постель... Всё, молчу. Дурак.

- Действительно, дурак. Как так вообще можно?! - Лида надула губки, став в своем неподдельном возмущении еще прекраснее.

- Прости, я пошутил. Я вообще обычно не озвучиваю подобных идей. На всякий случай. Дабы не дать подсказку. Но сейчас я просто пошутил. Я настолько уверен в абсурдности...

- Конечно, дорогой. Даже подумать противно...

- Прости!

- Прощаю... Но неужели он, этот Чика повелся бы?

- Ты сказала! - Леха хмыкнул. - Все-таки зацепил тебя?

- А как ты хотел? Чисто академическое любопытство.

Лида так и сказала "академическое любопытство". Конечно, я бы сказал "академический интерес", и если бы это была официальная стенограмма, наверное, подретушировал бы. Но это не официальная стенограмма, посему, уж простите, я позволил себе оставить все как есть.

- Понимаю. Думаю, повелся бы. Сколько мужчин велись до него. Он стал бы не первым и не последним.

- Но ведь он - подонок!

- А что это меняет?

- А ты бы сам повелся?

- Честно сказать?

- Как всегда.

- Разве я похож на идиота?

- Вот-вот. В этом ты весь! Значит, на меня повестись может только идиот и подонок?

- Я так сказал?

- Нет, но...

- Видишь. Сегодня я никак не повелся бы на такое, потому что Аз есмь принц и великий герцог. У меня есть много важных дел, и нет проблем с любовью и вниманием к моей очень даже нескромной персоне. Иногда чувствую себя "дорогим Леонидом Ильичом". Но в другое время, в другом месте, в другом качестве, кто знает? Помнишь, Бернард Шоу, "Пигмалион", рассуждения отца Элизы, мусорщика, о жизни богача, достойного и недостойного бедняка? И что, когда он стал богачом?

- Как ты умеешь к месту вспомнить! - трудно сказать, что это было вспомнено так уж к месту, но, как бы то ни было, Леха воссиял от этих слов, между тем Лида продолжила. - Так ты думаешь, Чика бы повелся?

- Возможно не сразу, но то, что такая красавица как ты всегда сумела бы найти лично к нему ключ, я не сомневаюсь. Он ведь как на ладони. Женским вниманием обделён. Не то, чтобы совсем, но обделён. Иногда, так сказать, "наверстывает" с дешевыми шлюхами, но это помогает слабо. Пытается скрыть свою душевную нищету напускным цинизмом, но это помогает еще меньше. Был весел оттого, что получил Бетти. Сукин сын... - Леха процедил это сквозь зубы, слегка изменившись в лице, и Лида почему-то почувствовала себя уязвленной куда больше, чем от шутливого предложения затащить Чику к себе в постель. - Но главное в другом. Его никто не любит. И он не настолько дурак, чтобы этого не понимать. А это очень плохо, когда тебя никто не любит. И тогда любая женщина, особенно красавица, особенно причастная к элите, может сделать с мужчиной все, что угодно. Немножко любви для него будет больше, чем и кредит, и благословение, и сама жизнь. И обмануть его не трудно. Он сам обманываться рад. Он еще украдет где-нибудь кольцо в свой мир и предложит тебе убежать вместе. Но ведь ты не будешь этого делать?

- Надейся.

- Буду надеяться.

- А все-таки надо разрешить ему поцеловать свои ноги!

- Будешь теперь меня этим доставать?

- Ага.

- Ну-ну...

- Да ладно, все вы здесь - извращенцы, на этом помешаны.

- Вообще-то как раз извращенцев здесь нема. Кстати, помнишь, был такой фильм "Тени исчезают в полдень"?

- Старый сериал о Сибири?

- Именно. Там момент был, когда богатый купчишка, - Леха так и сказал "купчишка", хотим мы этого или нет, все свойственные его классу, как бы это лучше сказать, пусть будет, свойства, уже давно успели пустить корни в его душе, - отец Серафимы, заставил всех гостей, а они все были рангом поменьше, даже, можно сказать, много меньше, целовать ногу его дочки? Кстати, типичный купеческий жест. Хозяин-барин на пустом месте. Так вот, один из гостей, ее будущий муж, отказался. Так к чему я. При нашей первой с Роксаной встрече она и меня решила облагодетельствовать. Я тогда еще не был полноправным принцем и герцогом, но уже был бароном (это много) и имел колоссальный кредит и не менее колоссальное благословение. То есть достоин положения принца. Очень такая сложная для порядка ситуация получилось, когда должность и звание настолько не соответствуют друг другу, что надо либо выравнивать, либо... В общем, надо что-то делать. Так вот, после ее любезного разрешения поцеловать ее милую ножку, я так загрузил по понятиям её отца (он присутствовал), что тот чуть ли не сам сделал мне предложение стать его зятем. Ты знаешь, иметь мозги, в смысле, чужие мозги, - это у меня в крови.

- А ножку?

- Да нет, конечно. Но с того дня мы с ней стали встречаться как жених и невеста. Впрочем, это уже другая история. Не думаю, что она касается кого-то еще, кроме нас с Роксаной.


***


- Знаешь, у Некрасова есть потрясающее стихотворение "Нравственный человек". Я его часто вспоминаю, и пытаюсь смотреть через его призму.

- Напомни.

- "Жена моя, закрыв лицо вуалью, под вечерок к любовнику пошла. Я в дом к нему с полицией прокрался и уличил... Он вызвал - я не дрался! - Леха подмигнул, и Лида почувствовала какой-то намек, но какой именно не поняла. - Она слегла в постель и умерла, Истерзана позором и печалью... Живя согласно с строгою моралью, я никому не сделал в жизни зла."

- Знаешь, не слышала. Действительно сильно.

- Обрати внимание "он вызвал - я не дрался". Дворянин в такой ситуации должен драться обязательно. Это именно тот случай, о котором словами черепахи Тортиллы можно сказать "драться надо, так дерись". Причем, "он вызвал", - Леха подчеркнул последнюю фразу. - То есть "герой" имел возможность выбора оружия. Это немаловажно. История знает множество скотов и дворянского сословия, весьма искусных в фехтовании, но вместе с тем скотов. Но, как говорили, на Диком Западе "Бог создал человека, а полковник Кольт сделал людей равными".

- Ну, не совсем. Искусный стрелок...

- Согласен. Но это именно тот случай, когда положение дворянина, а позднее даже не обязательно дворянина, но офицера, обязывает. И в случае выбора пистолета, по меньшей мере, появляется шанс отомстить честно и достойно. Или уйти, как подобает дворянину. Но там еще есть: "Крестьянина я отдал в повара. Он удался; хороший повар - счастье! Но часто отлучался со двора и званью неприличное пристрастье имел: любил читать и рассуждать. Я, утомясь грозить и распекать, отечески посек его, каналью; он взял да утопился: дурь нашла! Живя согласно с строгою моралью, я никому не сделал в жизни зла."

- Да уж. Сколько я успела увидеть, весьма актуально.

- К сожалению, так. Но к счастью, ты успела увидеть, но не прочувствовать. Я рад за это. Искренне. Но с другой стороны совсем уходить от порки нельзя.

- Тебя в детстве пороли?

- Нет. Меня не надо было пороть, потому что я был рождён джентльменом. Съела? - Леха улыбнулся. - Впрочем, джентльменов в старой доброй Англии в детстве пороли зачастую не меньше. Не в этом дело. Мне достаточно было слова. К сожалению, это далеко не всем. И если совсем перестать наказывать, получится как в "Острове доктора Моро" Уэллса. Читала?

- Да.

- Значит, поняла. Или, по меньшей мере, как у Крылова, "а Васька слушает, да ест". Здесь какое дело? Наказание всегда должно быть адекватно преступлению и не должно нести лишнего позора. Если рука действительно отеческая и воспринимается наказуемым как отеческая, и наказание воспринимается как справедливая кара - это одно. Но если ты возвысил человека, а потом втоптал в грязь, дав понять, что он - никто, и это за ничтожную провинность, вот это очень плохо. "Мы в ответе за тех, кого приручили." Это главное, что надо помнить.

- Да. "Маленький принц".

- Именно так. Молодец! Продолжение стихотворения хочешь? К нам сейчас отношения не имеет, но послушай. Оно в высшей степени занимательно.

- С удовольствием.

- "Приятель в срок мне долга не представил. Я, намекнув по - дружески ему, закону рассудить нас предоставил; закон приговорил его в тюрьму. В ней умер он, не заплатив алтына, Но я не злюсь, хоть злиться есть причина! Я долг ему простил того ж числа, почтив его слезами и печалью... Живя согласно с строгою моралью, я никому не сделал в жизни зла. - Леха передохнул, и продолжил. - Имел я дочь; в учителя влюбилась и с ним бежать хотела сгоряча. Я погрозил проклятьем ей: смирилась, и вышла за седого богача. Их дом блестящ и полон был как чаша; но стала вдруг бледнеть и гаснуть Маша и через год в чахотке умерла, сразив весь дом глубокою печалью... Живя согласно с строгою моралью, Я никому не сделал в жизни зла..."

- Сильно.

- Я часто про себя повторяю это стихотворение, дабы не перегнуть палку. Правда, сам Некрасов, на мой взгляд, перегибал её в другую сторону. Но я его не осуждаю. Крепостническая Россия на самом деле была далеко не идеальной. И это мягко сказано. Но, в первую очередь, не из-за крепостников как таковых, а из-за воров, проходимцев и взяточников на всех уровнях... Однако Некрасов всё-таки не вдавался в крайности и сохранял реалистичность. Даже несимпатичные ему образы кажутся живыми и кое-где понятными. Вот это ты помнишь. Во всяком случае, узнаешь, - голос Лехи опять изменился, но несколько иначе, чем при предыдущем стихотворении. - "Был я недавно в стенах Ватикана, по Колизею две ночи бродил, видел я в Вене святого Стефана. Что же... Всё это народ сотворил? Вы извините мне смех этот дерзкий, логика ваша немножко дика. Или для вас Аполлон Бельведерский хуже печного горшка? - Леха говорил с таким чувством, что Лида секунду забыла, что это не его собственные рассуждения, но знакомая со школы классика. - Вот ваш народ - эти термы и бани, чудо искусства - он всё растаскал! - Леха гневно взмахнул десницей, и тут же изменил голос на повествовательный "Я говорю не для вас, а для Вани..." Но генерал возражать не давал, - голос Лехи опять стал естественно-возбужденным и убедительным, - "Ваш славянин, англосакс и германец не создавать - разрушать мастера. Варвары! Дикое скопище пьяниц!.. Впрочем, Ванюшей заняться пора. Знаете, зрелищем смерти, печали детское сердце грешнС возмущать. Вы бы ребенку теперь показали светлую сторону...", - Леха вздохнул. - "Рад показать. Мёртвые в землю зарыты, больные..."" Впрочем, дальше ты знаешь.

- Силён. Я так наизусть никогда не помнила.

- Спасибо, - Леха улыбнулся - Я, конечно, не полностью разделяю точку зрения генерала. Но я его понимаю. И Некрасов его понимал, поэтому образ такой достоверный. И нельзя сказать, что совсем уж гадкий. Он извиняется перед поэтом, потом говорит что-то не из той оперы, но явно накипевшее. Хотя он совсем её и не разделял, - последняя фраза действительно прозвучала чуть невпопад. - А вот сказку Салтыкова-Щедрина о мужике и двух генералах не люблю с детства. Там палка перегнута настолько, что... - Не закончив фразу, Леха вздохнул. - Знаешь, мне очень нравится заключение трилогии о Тартарене Альфонса Доде.


***


- Но ведь что-то с этими, как ты говоришь, подонками надо делать.

- А что ты можешь предложить? Я, конечно же, думал на этот счет. И о том, чтобы просто освободить их от бессмысленных страданий, связанных с их беспросветной и безрадостной жизнью, и о том, чтобы собрать их в чистые и уютные концентрационные лагеря под нежный и ласковый присмотр добрых и отзывчивых надзирателей. Но я не получил благословения ни на то, ни на другое. Наверное, так оно и лучше.

- От кого?

- ?

- От кого ты не получил благословения?

- Однако... Молодец! Ты права, - изысканно-иронический тон улетучился, снова уступив место обреченно-сентиментальному. - Честно говоря, не уверен, что это стоило говорить, но раз уж разговор зашел...

- Ты можешь говорить яснее?

- Я постараюсь. Дело в том, что мой разум все больше и больше отличается от человеческого. Неизбежное следствие столь великого благословения, кое волею Божией... В общем, моего благословения. Некоторые вещи мне не надо ни у кого спрашивать, а некоторые - так и просто нельзя. Здешний культ несколько отличается от того, который ты знаешь. Или не знаешь... В данном случае, всё равно. Здесь я, герцог, наместник Бога во вверенной мне провинции сам не от мира сего. Имею титул понтифика Грюненберга. Практически по Шварцу, "почетный папа Римский нашего королевства". У меня даже не может быть духовника. Но от всего этого не легче. Ты читала Марка Твена, не помню название...

Лида внимательно слушала и пыталась понять. Как видите, это было достаточно тяжело. Посудите сами: "ты читала Марка Твена, не помню название?" Леха же продолжал:

- Там сам Сатана рассказывал...

- "Письма с Земли"?

- Нет, но, кажется, это было издано в одном томике. Хорошо, что ты читала. Насчет разума, как действует человек? Вот, допустим, на столе лежит яблоко. В черепной коробке рождается мысль взять его и съесть. Человек поднимается, берет яблоко. Я тоже так могу. Но я могу и по-другому. Мой разум творит, точнее, может творить далеко за пределами моей черепной коробки. Помнишь, я тебе говорил, что ношу меч как символ? Для того, чтобы остановить сердце простолюдину и даже рыцарю, мне он не нужен. Если, конечно, на нем нет особого оберега, но это другой разговор. Кроме того, быстро и без особых усилий я могу переместить большие массы, лишь бы не слишком выходить за рамки эквипотенциальных поверхностей. Несколько сложнее, но тоже вполне по зубам, мне сделать статую, одной силой мысли отсекая из глыбы мрамора все лишнее. Помнишь статуи сирен? Моя работа. Оттачивал тогда внешнее образное мышление. Статуя - это только один из примеров. Так вот, это, во-первых. Во-вторых... Во-вторых, я вижу любую ложь, это само собой, но есть дополнительная проблема. Любая ложь, сказанная мне, даже самая небольшая, например "голова болит", когда она не болит, засчитывается как ложь под присягой. Это другая статья и, поверь мне, лучше под нее не попадать. Это я на всякий случай предупреждаю. Мне печально это констатировать, но мы с тобой не в равных условиях. И это никак не исправить.

- Не парься. Я уже поняла. И смирилась.

- Смирение - это хорошо. Но не надо путать с обреченностью. У тебя еще всё впереди. Во всяком случае, я постараюсь, чтоб так оно было. Теперь главное, я сказал, что могу остановить сердце почти любому? Но я не могу это сделать, если на это нет обоснования. То есть, если обладатель оного сердца недостаточно провинился предо мной и Империей. И это тот еще противовес. Ну, и в большинстве случаев мне не надо никого спрашивать, благословенно ли потенциальное деяние или нет. Я вижу это так, как если бы оно уже было совершено. И если деяние не благословенно, если я выхожу за пределы своих полномочий, расплата для меня будет столь велика, что я никогда так не сделаю.

- Насколько высока? - неожиданно оборвала Лида явно затянувшуюся тираду.

- Это не имеет значения. Я же говорю, я никогда не пойду против этой силы. Могу попытаться пойти в обход, но там слишком мало вариантов. В этом плане у тебя свободы воли больше, чем у меня. Помнишь, я говорил о Ефремове и разнообразии низших тварей. Так же и со свободой воли. Чем выше уровень, тем ея меньше. Я даже боюсь задаваться вопросом, какова свобода воли у Всевышнего?

Лицо Лиды выражало глубокую задумчивость при полном отсутствии мыслей. Это был полный ступор.

- Да уж, - только и проговорила она.

- Я не хотел бы вызывать у тебя жалость. Мой жребий куда как неплох. Я бы тебе этого вообще не рассказал. Но дело в том, что точно такие ограничения тут у всех хозяев жизни. И лучше, если ты будешь их знать. Знаешь, я ведь люблю тебя.

- Спасибо. Знаешь, я тебя тоже все больше и больше люблю. И понимаю. Хотя иногда мне становится страшно. Прости!

- Я тебя тоже понимаю. Да, чтобы не забыть! Свобода воли - штука тонкая. На всякий случай - сейчас слушай внимательно (!) - никогда никому не клянись. Особенно, если можешь не сдержать клятву. С клятвопреступника здесь обязательно спросится. А чтобы стребовать с человека клятву, нужны особые условия. Надеюсь, ты в них не попадёшь. Да, и особенно, - Леха второй раз произнес "особенно", - не клянись спасением души. Ты не представляешь, что это такое, но это то, чем можно клясться только при посвящении в рыцари. Тогда это неизбежно.

- Но мне это не грозит?

- Думаю, да. И еще, если кто-то тебя о чем-то спрашивает, всегда - подчеркиваю, всегда - полагай, что вопрос может быть не пустой формальностью. Скажем, бывают товарищи, которые нам совсем не товарищи, и которые всегда спрашивают разрешения, прежде чем войти.

Лиду передернуло.

- Они бывают?

- Вообще-то, бывают. Я с ними сталкивался. Но не здесь. Не бойся, девочка моя! Ну, иди ко мне.

Он крепко прижал к себе подругу, которая действительно вся дрожала.

- Ну, все, прости меня. Я тебя напугал. Вампиров здесь нет. Джиннов тоже. А туда, где они есть, надеюсь, ты никогда не попадешь.

- А где это?

- Далеко. Неважно.

Здесь я позволю себе прерваться, ибо дальнейшая сцена уже никак не предназначалась для наших с вами глаз и ушей.


***


Ну, вот пришло время опять немножко потолковать о наших героях и их разговоре. Читатель вполне может упрекнуть автора в сумбурности этого диалога и отсутствии полной ясности его смысла. Всё так. Но позволю себе спросить, а разве в жизни когда-нибудь бывает иначе? Леха отнюдь не собирался читать Лиде лекцию. Основные моменты, так сказать, квинтэссенцию я уже выделил, а остальное... Зато у вас, дорогой мой читатель, есть возможность самому оценить, каково оно было понять происходящее Лиде. Читатель также вправе спросить, как это они так много и о таком разном болтали в одну ночь. Это очень резонный вопрос. Я сам бы, может быть, и задал его, если бы не был автором. И как автор, я просто таки обязан ответить. Да, так оно в жизни бывает. Много дней, месяцев, а порою и лет, может что-то копиться. И приходит вечер или ночь, когда люди не могут наговориться. У вас никогда не было таких ночей? Вот у наших друзей была именно такая ночь. Не больше и не меньше. Но не бойтесь, это была единственная такая немножко занудливая и маловразумительная глава. Дальше будет всё "по нормальному". Ну, или почти "по нормальному". 60


## Глава 12


Лидия в сопровождении Андрея и Бетти посещает гуляние и знакомится с Верой - еще одной женщиной из нашего мира.

Интересно, - думала Лида - что же все-таки Леша хотел добиться, рассказывая мне об этом Чике? Она вспомнила Романа. Как он порою любил подкинуть в разговор какой-то желчи, а потом хихикать, глядя на то, как развивается конфликт. Какое-то время он даже её в это посвящал, демонстрируя свою власть над "этим быдлом". Себя же он любил без меры и ставил вне "этого мира". Да и на самом деле, знал много больше большинства их общих друзей. И физически был покрепче многих. Хотя, вот странно, Гитлера почему-то боялся. Лида вдруг вспомнила, как удивляло это ее еще в школе. В средних классах Русик был таким маленьким, плюгавеньким, что ей казалось, что она сама его побьет, если придется. А Рома его боялся. И тогда, и потом. Конечно, Лиде он в этом не признавался, но то, что боится, было видно. Да и не только Рома. Она тогда думала, что это, скорее всего, из-за кодлы, которую этот самый Гитлер "возглавлял", и которая терроризировала многих. Но с чего это вдруг этот самый Гитлер был лидером, она искренне не понимала. Правда, к классу десятому Русик вымахал почти с Ромку, но оставался худым и каким-то нескладным. Но Рома его всё равно боялся. Всегда.

Но вот с другими друзьями он был настоящим королем, точнее, по его же словам, "серым кардиналом". Вроде бы и не на виду, а что хотел - то получал. Причем всегда. Ей было приятно быть его девушкой, но иногда думалось, что он и ее презирает, также как и всех остальных. И так же как и остальными, ею манипулирует. Но это Ромка. А Леша? Тоже король выискался! Неужели она может привлекать к себе только самовлюбленных нарциссов? Эта мысль поразила ее как молния. Хотя нет, вот Андрей. Простой хороший парень. Хотя и рыцарь. Как забавно ухаживает. И главное же знает, что всё бесполезно. А красив-то как! И, как ни странно, столь же застенчив. Будь она свободна... Но она несвободна.

А как к ней клеился тот же Русик! И не только клеился. Ведь действительно же защищал от других хулиганов. Она это чувствовала, хотя, конечно же, не ценила.

Да вообще, сколько ребят. Но, в конце концов...

Нет, что-то тут было не так. Всё-таки Леша и Рома, они разные. Совсем разные. Как точно Леша это подметил! Рома глядел на мир как на театр, где ему выпала главная роль, и всё время играл. Именно "игра" - вот главное, характеризующее его, слово. Причем игра только для себя, любимого. Леша же все время что-то делает для других. Иногда это раздражает, потому что отнимает время от неё. Но ведь он мог ею вообще не заниматься. Ей вдруг стало страшно при мысли, что если бы на месте Лехи вдруг оказался Рома, что тогда творилось бы со всеми этими людьми вокруг, да и с ней самой? Быть рабыней Ромы... Холодная волна пробежала по ее телу, и неожиданно для себя она перекрестилась.

В дверь постучали:

- Кто там? - спросила Лида.

- Это я, Бетти.

- Входи.

- Добрый вечер, госпожа, - сказала Бетти с порога. Часы уж пробили три после полудня, и по местным традициям в это время уже было в ходу такое приветствие.

Лида улыбнулась. Она на первых порах говорила Бетти не называть ее госпожой, но потом привыкла. Это не было неприятно, слышать слово "госпожа" в свой адрес. И так было легче, дабы невзначай не забыться и не нарушить этикета где-то в обществе. Да и разница в возрасте была достаточной, чтобы неравенство обращений не вызывало диссонанса.

- Госпожа готова? А то господин Андрей уже ждут внизу.

Сегодня они собирались полететь в центральный городской парк, где по случаю какого-то местного праздника были организованы гулянья.


***


Андрей пошел в конюшню напрямик, девочки же решили прогуляться по герцогскому парку. Это было естественно. Подготовка пегасов требовала какого-то времени, и совсем не обязательно его терять всем троим. Возле фонтана Лида и Бетти в который раз остановились полюбоваться прекрасными скульптурами сирен. Одна с рыбьим хвостом кокетливо расчесывала волосы. Другая не менее кокетливо рассматривала свою человеческую ножку. Вторая ее нога, опущенная в воду, заканчивалась рыбьим хвостом.

- Госпожа, посмотрите, как эта сирена похожа на вас!

- Точно! Я как-то не обращала внимания, но действительно...

- А эта - на меня.

Лида несколько раз перевела взгляд с Бетти на статую и обратно и покачала головой.

- Вы не были знакомы с герцогом раньше?

Бетти рассмеялась.

- Откуда бедной рабыне работорговца?..

- Ой, прости! - Лида взяла Бетти за руку и поцеловала в висок. - Просто ты очень красивая.

- Четно?

- Честно. И хорошая... Ну, нам пора!

Лида была доброй госпожой. Действительно доброй. Но уже госпожой.


***


Когда Андрей пристёгивал ее ногу к стремени, Лиде почему-то нестерпимо захотелось "милостиво дозволить ему...", более того, она была почти уверена, что он принял бы это дозволение, несмотря на свой рыцарский статус, и, разумеется, не из-за какого-то благословения, а по первой упомянутой Лехой причине, но всё же здравый смысл не дал безумным сиюминутным желаниям одержать верх.

Так же ловко пристегнув к стремени Бетти, через пару мгновений Андрей уже был в седле.


***


У входа в Центральный Городской парк стояла огромная бронзовая статуя коронованного всадника на пегасе. Черты лица показались Лиде знакомыми.

- Это герцог?

- Да. Памятник поставлен совсем недавно по случаю пятилетия его мудрого и светлейшего правления. Ума не приложу, как такое подходящее для памятника место до сих пор оставалось не занятым. Но если кто и заслуживал такой чести, так это наш герцог.

"Вот ведь. Уже памятники себе ставит!"- подумала Лида.

- А император? - вместо этого спросила она.

- О, скульптура Его Величества стоит там, на горе.

- Да-а... Красота. А почему герцог в короне?

- Это герцогская корона, - удивленно ответил Андрей. - Просто и он, и леди Роксана - очень скромны и добродетельны, и редко носят диадемы. Разве что по праздникам. Хотя имеют полное право.

"Да, скромность из них обоих так и прёт", - пронеслось у нее в голове.

Они подлетели ближе. Лиду охватил странный трепет. Казалось, огромная статуя вот-вот оживёт. Просто поразительно, насколько скульптору удалось передать даже не движение, а намерение оное движение начать. Пегас совершенно точно намеривался взлететь. Лицо же всадника отображало какую-то холодную ярость. "Холодная ярость" - это сочетание пришло ей в голову само собой, и по-другому сказать просто невозможно.


***


В парке играл духовой оркестр. Пахло травой. На танцплощадке кружились пары. Было чудесно.

Зазвучала новая композиция. К удивлению, она оказалась знакомой с детства. "Парижское танго". Вышедшая на сцену очаровательная брюнетка усилила впечатление.

И тут Андрей пригласил ее на танец. Лида смутилась. Она не знала, сможет ли. Но Андрей был настойчив. И ко всему прочему он на самом деле оказался очень хорошим танцором, так что быть ведомой ей было нетрудно и приятно. Это был первый ее танец в Хрустальном мире, и она ощутила себя счастливой. Как будто бы время начало обратный ход, и вернулись беззаботные дни юности. "Czy ktos czas zatrzymal", - сказал бы, наверное, Леха, но Лида не говорила по-польски.

Очень сильный голос певицы, ни то так хорошо направленный, ни то даже усиленной (кто знает их магию?) ракушкой сцены будил неясные ностальгические воспоминания.


Das ist der Pariser Tango,

Monsieur.

Ganz Paris tanzt diesen Tango,

Monsieur.

Und ich zeige ihnen gern diesen Schritt,

Denn ich weiß sie machen mit.


Tango, Pariser Tango

Ich schenke dir mein Herz beim Tango.

Die Nacht ist blau und suß der Wein.

Wir tanzen in das Gluck hinein.


Лиде самой трудно было уяснить в какой класс своей жизни она перенеслась - в десятый или в первый.

Девушка основательно "косила" под Мирей Матьё образца семидесятых. И прическа, и макияж. Наверное, даже платье. Но тут Лида не могла быть уверенной, что память ее не подводит.

- Это Вера. Она тоже из вашего с герцогом мира. Если хочешь, я вас познакомлю, - шепнул на ушко Андрей.

- Да, конечно. Кстати, ты понимаешь, что она поет?

- Здесь никто не говорит на этом языке, но, между нами говоря, именно эта песня очень нравится нашему герцогу. Однажды он просил Веру спеть на бис трижды.


***


- Ты сама откуда?

- Родом из Грозного, но последние годы жила в Москве... Большей частью. А вообще я - русская.

- А сюда как попала?

- Поехала к бабушке в Ставрополь, и так вот получилось, даже сама не знаю.

- А немецкий где изучала?

- В спецшколе.

"Вот уж, даже я вижу, что врёт, - подумала Лида. - А еще говорят "Хрустальный мир"." Хотелось спросить, не приходилось ли бывать в Германии. И в каком качестве. Но что-то не давало Лиде задавать этих вопросов, и без этого разговор начинал походить на допрос.

- Тебе сколько, если не секрет? - прервала паузу Вера.

"Вообще-то это нескромный вопрос," - подумала Лида, но ответила:

- Тридцать один. Я на год младше Леши.

- Никогда бы не дала! Классно выглядишь. А мне, как думаешь, сколько?

"Тридцать пять", - подумала Лида, но вместо этого неуверенно произнесла.

- Тоже тридцать?..

- У-у-у... Мне больше двадцати пяти никто не дает. Даже двадцати трех. Но мне двадцать восемь. С половиной.

- Тоже классно выглядишь.

- А говоришь "тридцать".

- Ну, извини.

- Ничего. Да, я слышала, что с тобой произошло. Твой парень, конечно...

- Давай, не будем о грустном.

- Как хочешь. А мне, наверное, повезло чуть больше. Я сюда попала одна. И меня сразу пригласил к себе один ихний полицай.

Лиде показалось, что вместо "пригласил" уместнее бы звучало "подобрал", но она, естественно, не стала озвучивать этих своих мыслей.

- Ой, какой был парень! Пылинки с меня сдувал. То есть он и сейчас есть, но мы с ним уже не общаемся. Не тот круг. Кстати, ты приходи ко мне в следующее воскресенье. У меня интересные люди собираются. Ты не пожалеешь.

- Спасибо! Но я должна...

- Он разрешит. Он у тебя добрый. Кстати, Лехе тоже скажи, что я очень хотела бы его видеть. Хотя не думаю, что он придет. Он всегда так занят. Да и, кажется, избегает меня. Просто не знаю, почему. Или тот круг, что у меня собирается, для него низок. Понятно, просители набежать могут. Но у меня тоже не бродяги какие. Сплошь высшее дворянство и иже с ними.

Вера надула губки.

- Я передам Их Высочеству...

- Да оставь ты. Неужели ты к нему "Ваше Высочество" обращаешься? Это при них нельзя этикет нарушать, - Вера кивнула на толпу. - Но я же своя. Ведь так?

- Ой, Вера, извини. Я не хотела обидеть.

- Да, ладно. Я тебя понимаю. Тут с этим этикетом ухо востро держать надо. А то так подзалететь можно. Да ты, видно, уже знаешь. А твой Леха тот еще шалунишка. Как дверь закрывается, так от принца уже ничего не остается. Он - Леха, я - Верка. Как будто мы вообще на Земле. Ой... - Лида так хорошо всё представила, что даже Вера это почувствовала. - Но не бойся, он не в моем вкусе.

"Как зелен этот виноград," - подумалось Лиде и захотелось распрощаться и больше не видеться с этой девкой никогда. Но это с одной стороны. С другой же - это была первая и пока единственная женщина, почти ровесница, из ее мира, встреченная здесь за гранью Хрусталя. Пусть из другого города, из совсем других кругов, но все же из одного мира, и силы, что тянули их друг к другу, превосходили то отчуждение, которое рождалось чуть ли не с каждым Вериным словом.

- Вот Гитлер, другое дело. Настоящий джигит, - продолжала Вера.

- Кто??

- Да, Русик. Леха, оказывается, его тоже знал. Даже друзьями были.

- Ты знаешь Русика-Гитлера?

- А ты, что, тоже его знаешь?

- Это мой одноклассник. Он здесь?!

- Ни хрена себе, как мир тесен! Да нет, я с ним в Германии встречалась. Правда, недолго, но запомнилось. Как он однажды двух немцев из-за меня отметелил!

Вера всё говорила и говорила. Рассказывала о своей жизни здесь, пыталась показаться большой и важной птицей. Довольно грубо. Лиду не покидало ощущение дешевой театральности происходящего.

- У меня даже хрустальные очки есть. Те, сквозь которые знаки видны.

- Я одни такие успела грохнуть.

- Да ну?! Это ж целое состояние. За них можно целый выезд купить. Не летучий, конечно, но с доброй тройкой элитных скакунов, да мальчиком-кучером и девочкой-служанкой в придачу. Жаль, правда, мне тут нельзя иметь рабов. Идиотский мир! Представь, я, - Вера сделала такой жест, в котором само собой прочиталось "вся такая из себя", - здесь считаюсь мещанкой. Ну не оскорбление? Кстати, ты тоже считалась мещанкой, когда сюда попала?

- Дворянкой.

- О!.. Ни хрена себе!

- Моя фамилия Бестужева, - как-то неожиданно для самой себя подчеркнула Лида. - Наверное, из тех самых.

- Бывает же...

Тут Лида почувствовала свойственную истинно благородным людям неловкость за эту свою демонстрацию. Она как могла приветливо улыбнулась, и, дотронувшись до Вериной руки, произнесла:

- Ты не обижайся на меня. Просто так действительно получилось.

- Да что ты, на что тут обижаться? Разве что чуть завидую... - Вера весело улыбнулась. - Ну, так как же без этого?

- Да нечему тут завидовать. Видишь, графиня в одночасье стала рабыней.

- Ну, стать хоть и невольной, но женой Великого Герцога - это совсем неплохо. Знаешь, сколько баб тебе сейчас завидуют? Даже свободных.

"Представляю, - подумала Лида. - Одна так передо мной сидит."

- Того и гляди, герцогиней станешь. Но я не завидую. Я же говорю, Леха не в моем вкусе. Только, чур, не обижаться. Он у тебя, конечно, классный. Но не мой тип. А его законная жена - это вообще что-то с чем-то.

- Не поминай лукавого.

- Тьфу-тьфу. Представь, она меня чуть под кнут не отправила.

- За что?

- Да не имеет значения. Тут такой этикет, что попасть можно в раз. Ты, наверное, уже в курсе.

- Так, чуть-чуть.

"Интересно, чем же всё-таки Роксана ее подцепила?"

- Да, как ты ухитрилась очки-то разгрохать?

- Да, не хочу вспоминать. Сердита была на Их..., на герцога. Вот об пол и грохнула.

- Да, уж, - Вера из стороны в сторону повела головой. Глаза ее максимально расширились. - Надеюсь, обошлось без кнута?

- Да что ты! Он просто попросил меня больше так не делать. И сделал предложение стать "невольной женой".

- Так это было до?!.. Он тебя действительно любит. Рада за тебя. Но ты на него наседай. Чисто по-женски советую. Он-то добрый, но если с них не стребовать, хрен чего дождешься. Они здесь все жмоты. И твой Леха в том числе. Это если не требовать. Вот, возьми, Светка его. Натуральная холопка. По всем понятиям. А, поди, летучий выезд имеет. С двумя золотогривыми пегасами. Любая дворянка такому позавидует. И ходит всё в золотой диадеме. Прикинь? Принцесса выискалась... А что в ней вообще такого?

- Кстати, о ней я много слышала, но видеться еще не приходилось.

- Еще увидишь. Она была у меня как-то. С ней даже поговорить не о чем. Что в ней только Леха нашел, ума не приложу. Разве ж только целку. По-моему, это пошло. И не случайно сослал в Кюстендорф. Такая дыра. Хотя природа там красивая. И пляж есть. Да по названию видно. А вот Линда, другая его, кстати, тоже из наших, та наоборот ни о чем не просит. И что?.. А что это за прелестница машет нам рукой?

- Это моя служанка, Бетти.

- Ой, пусть еще погуляет, ладно?

Между тем Бетти уже подошла к столику.

- Как дела, Бетти? - спросила Лида, как-то немножко отчужденно, поддавшись влиянию Веры. - Нравится ли тебе здесь?

- Да, очень!

- Познакомься, это Вера, - мы с ней из одного мира.

- Госпожа Вера, - поправила Вера.

Бетти сделала реверанс.

- А это моя служанка и подружка, - Лида всё-таки тепло улыбнулась и повторила, - самая лучшая подружка, Бетти.

При словах "самая лучшая подружка" Бетти буквально расцвела. Вера холодно кивнула.

- Бетти, ты можешь присоединиться к нам, но, если хочешь, можешь еще погулять, посмотреть на праздник. Потом мне расскажешь, ладно?

- Хорошо, моя госпожа, - ответила девочка и в мгновение ока вновь исчезла среди гулянья.

- М-да, - произнесла Вера, глядя ей вслед. - Ничего не скажешь, хороша. Трусов не носит, как и все здесь. А какая походка! Я бы на твоем месте побеспокоилась бы.

- Что ты! Она еще совсем ребенок.

- Ты, значит, своего Леху плохо знаешь. А вот и наш Андрей с шампанским!


***


То было воскресенье. А в среду в спальне герцога состоялся такой разговор.

- Тебе нравится Мирей Матье?

- Да, очень, - герцог улыбнулся и поднял брови. - Даже видел ея в Париже. Но, знаешь, она - женщина в высшей степени достойная и мне в матери годится.

- Перестань! Ты понял.

- Да, я понял. И Вера тоже знает, что мне очень нравится Мирей Матьё, и что "Der Pariser Tango" - моя любимая ея песня. Ты это хотела услышать?

- А как тебе сама Вера?

- Знаешь, есть такая русская поговорка "за неимением гербовой, пишем на простой". А англичане говорят: если не получается иметь лучшее, то поимеем, то есть будем иметь, лучшее из того, что можем. Немножко некрасиво, конечно, по отношению к Вере...

- Да, ты - истинный дипломат.

- Ты видела Веру. Думаю, она и для тебя как на ладони. Но поет неплохо. Очень даже неплохо.

- Думаю, кое-что другое...

- И кое-что другое тоже...

- Ты с ней?..

- А какой ответ ты бы хотела услышать?

- Не знаю.

- Представь, что услышала лучший. Вера - неплохая. Просто у нее была нелегкая жизнь. И сейчас она живет, как может. Хитрит тоже, как может.

- Это точно.

- Но разве это кому-нибудь мешает?

- Мне - нет.

- Ну, вот и ладушки. Хотя, очень надеюсь, что ни один дворянин или купец не будет настолько глуп, чтоб жениться на ней.

- Почему?

- Вот кому просто противопоказано иметь рабов, так это ей.

- Почему?

- А что, не видно?

- Роксане, значит, можно?

- Если честно, рабство - это вообще самое большое зло этого мира. Но, к сожалению, оно есть, и это очень трудно исправить. А у Роксаны много рабов с детства. И собственных, и совместных. И, честно, она с ними добра и корректна.

Лида только вздохнула.

- Она и к тебе не зла. Если бы ты полностью слилась с этим миром, она стала бы тебе по боку. Я понимаю, ты не можешь, и это правильно. Но...

- Да всё понятно.

- Тем лучше. Я уже говорил, к тебе она неравнодушна, потому что видит конкурентку себе самой. И, кстати, правильно видит. К своим же служанкам она не менее добра, чем ты - к Бетти.

- Да ну?

- Честно. Она не злая. Немножко избалованная, но совсем не злая. И никогда просто так не наступит на жучка.

- Побрезгует.

- И это тоже...

- Вот-вот.

- Но всё равно, она не делает зла ради зла. Надеюсь, ты тоже не будешь.

- Спасибо.

- Я не обидел тебя?

- А как ты думаешь?

- Я не хотел. Прости.

- Ладно. А Вера?

- Вот у нее нет благородных ограничений. Боюсь, это может оказаться фатально. Опять же, не потому что Вера плоха изначально, просто это не ея место, и ей нельзя его занимать. Хотя она и хочет.

- А мне можно?

- Я - не господь бог, чтобы знать наверняка, но, надеюсь, что можно.

- Спасибо... А вот Роксана, она ей тоже ноги целовать дозволяла?

Леха буквально расхохотался.

- Ты шутишь? Это честь весьма эксклюзивная. Не про Верку, уж точно.

- Да уж. Так чем же она ее достала?

- Что, разболтала? Вот уж Верка! Роксану ты уже знаешь. Естественно, она с самого начала ревновала меня чуть ли не к телефонному столбу. Незаметно подойдя к нам, когда мы мирно беседовали... то ли о проблемах Каспия, то ли из блаженного Августина что-то обсуждали, уже не помню. В общем, дали волю нашим языкам, это точно... Так вот, Роксана тихо подкралась и вдруг неожиданно спросила, чего это какая-то мещанка не соблюдает этикета с Великим Герцогом и, что немаловажно, мужем принцессы крови. Я уж не помню, всю свою изобретательность включил, дабы скандал замять.

- Она меня пригласила в воскресенье... Можно?

- Да, конечно. Можешь полететь с Андреем и Бетти. Андрей, думаю, будет "за". Ему нравится Верка. Да и может ли она не нравиться? - тут Лида сильно сомневалась, но не стала озвучивать своих сомнений. - Я дам вам свой выходной летучий выезд с кучером. У Верки кучера отправьте на кухню к слугам, а вот Бетти постарайся от себя не отпускать. По этикету это нормально. Она лучше тебя знает этот мир и обязательно поможет, если случится какой казус. Да и пусть ребёнок порадуется.

- Что, наябедничала уже?

- Имей совесть. Слово герцога, Бетти никогда мне не ябедничала. Ни вообще, ни относительно тебя в частности. Кстати, ты знаешь, я не разбрасываюсь такими словами, как слово герцога. А что ты ей сделала?

- Извини.

- Ну, как я могу тебя не извинить? - Леха улыбнулся. - Так что ты ей сделала?

- Да ничего. Просто отправила погулять, пока разговаривала с Верой. Но, по-моему, она обиделась. Хотя и сделала вид, что все в порядке.

- Да это у нее в крови. Не демонстрировать чувств. Всё-таки хорошая девочка, правда?

- Да. Только ты на неё, пожалуйста, не заглядывайся. Хорошо?

- Я постараюсь.

- А что мне надеть? И ты не подаришь мне диадему?

- Что?! - Леха рассмеялся. - Чувствую, откуда ветер дует. Вот уж, действительно, Верка!

- Я обижусь...

- Не надо, родная. Просто понимаешь, насчет короны. Если Роксана тебя в ней увидит, будут проблемы. А она обязательно увидит. Закон подлости никто не отменял и здесь. Да и добрых людей достаточно. Носить корону имеет право очень узкий круг особ. Ты можешь надеть ея разве что в шутку.

- А Светлана?

- Ей можно. Нас венчали в церкви, и она была... Ох, как это сказать...

- Целкой?

- Бессовестная! Я ничего не говорю против тебя. И никак тебя не осуждаю...

"Этого еще не хватало!" - подумала Лида, но промолчала.

- Но есть вещи, которые не восстанавливаются.

- А хирургически?

- Это бессмысленно. Непорочность отражена на знаках. И я, и Роксана, и весь Свет читаем это как черным по белому. Прости, это так, и я не в силах что-либо изменить. Светлана была непорочной до союза со мной, и теперь имеет полное право носить корону с моим вензелем.

"А ты нет", - и хотя Леха не произнес оных слов, легче от этого не слишком.

Лида отвернулась. Она осознавала, что сама напросилась на ясность, и теперь не знала, как ей и быть.

- Прости меня, родная, - сказал Леха. - Завтра ты можешь слетать в ювелирную лавку. Я дам экипаж и сопровождение. Можешь там выбрать ожерелье. И скажи добавить мой вензель. Надеюсь, Верка будет им убита наповал. Ну, мир?

Лида, повернулась.

- Мир.

- Да, если вдруг получится, что Андрею придется по каким-то делам задержаться, возвращайтесь без него. Он доберется сам.

- А вот не буду! Что это такое?!

- Имей совесть. Хочешь, чтобы у парня токсикоз случился.

- Вообще-то токсикоз - это немножко другое. У Андрея он никак не случится.

Так они препирались еще долго, но я позволю себе, как обычно, опустить занавес.


***


И, наконец, главное, помните, я обещал объяснить, почему в Хрустальном мире разговаривают именно на русском языке в двенадцатой главе? У нас не Хрустальный мир, и я обманул. Каюсь. Объяснение, если можно так выразиться, было в главе номер одиннадцать.


Да, целый абзац из одного предложения. Подумать только.

"Как будто кто-то время остановил" (польск.). Строка из довольно известной песни "Разноцветные ярмарки".