Примост Валерий
Примост Валерий "730 Дней В Сапогах Или Армия Как Она Есть"

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 76, последний от 01/04/2016.
  • © Copyright Примост Валерий (kostinsky@yandex.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 60k. Статистика.
  • Глава: Проза
  • Оценка: 6.07*318  Ваша оценка:


       730 ДНЕЙ В САПОГАХ ИЛИ АРМИЯ КАК ОНА ЕСТЬ

    "Война - дело молодых, лекарство против морщин" (В. Цой)
    "Бытие определяет сознание" (армейский афоризм)


    ДУХИ

    "Духанский" период в жизни солдата начинается с "нулевой" хэбэшки 56 размера и заканчивается "переводными" ударами бляхой по заднице в день Приказа. Дух (иначе "СОЛОБОН" или "ЖЕЛУДОК") - в армии никто. У него нет никаких прав. Никто ничего ему не должен. Обязанности Духа неисчислимы. Как объяснял нам, тогда еще духам, старшина: "Торчок" должен обслуживать деда, котел - сам себя. А дух должен шуршать днем и ночью". Нет, наверное, существа парадоксальней, чем дух. Очень мало ест, но способен съесть пайки целого взвода, почти не спит, но способен спать даже на ходу. Он слаб и ничего не умеет, но 90 % армейской работы исполняется им. Дух с трудом волочит ноги, но нет никого более проворного, чем он. Он нерешителен и всего боится, но иногда способен на подвиг. Дух валится с ног от одного удара по морде, но оказывается в состоянии вынести "все тяготы армейской жизни". Дух незаменим. Поэтому его очень любят и, не покладая рук, "учат" армейской премудрости старшие призывы. У нас была такая традиция, когда "свеженьких" духов гнали через плац в часть, все высыпали из казармы и орали в их крулые от страха глаза: "Вешайтесь! Вешайтесь, духи!" Впрочем, в течение следующего года так и делают, а так же стреляются, режут вены, убегают и т.д. Духи всем верят и всего боятся, они беззащитны и послушны. А особенно они тянутся к вежливым и ласковым старослужащим. Бойтесь их, духи, бойтесь сильнее, чем тех, кто сразу бьет вас по морде!



    О СТАРОСЛУЖАЩИХ "ДОБРЫХ" И "ЗЛЫХ"

    Духи по простоте душевной не знают, что доброта в армии сурова и груба, а подлость частенько мажет повидлом. В армии, как и на зоне, раз "опустившись", невозможно подняться, как раз, поев за последним столом, невозможно пересесть за первый. "Добрые" используют этот принцип, чтобы опустить духа хотябы раз. Дальше "само пойдет". Например, подходит к духу котел или дед и грубо приказывает, скажем, почистить ему сапоги или постирать хэбэшку. Дух, если пацан боевой, упрется - "нет и все!", а то еще и пошлет и под побоями не сломается. А вот если подойти к нему и ласково так посюсюкать: "Братишка, ну сделай одолжение, пожалуйста...", - то дух, который, кроме "козел", "урод", "ублюдок" ничего больше не слышал, а кроме "по морде" , ничего больше не видел, вряд ли устоит. Духи, неразбирающиеся в оттенках казарменных взаимоотношений и меряющие все гражданской меркой, склонны считать, что если "старик" обратился к ним ласково, то он их уважает и считает равными себе, а работа, которую он просит выполнить, - не более чем дружеское одолжение. Вообще, почти всегда призывники заранее по рассказам теоретически знают, что их ждет в армии. И заранее настраиваются на великий бой. Но в армии этот великий бой разбит на множество микроскопических стычек и столкновений, и духи уже воюют, не замечая этого. Каждый раз, по отдельному поводу, от них требуют пустяка, ничтожные уступки по сравнению с ожидаемым или ими решающим боем, и не стоит даже размениваться на этот пустяк, но все эти проигранные пустяки оказываются в совокупности поражением в главной битве. А раз только постирает - и, минимум год, ему хэбэшки дедовские стирать. Прецедент есть. Поэтому, опасайтесь ласковых. Грубые честнее.

    КАК ОПУСТИТЬ ДУХА
    Самое главное - сразу, с первых же минут пребывания духа в армии, погрузить его в атмосферу неуверенности и страха. Скажем, погнали духов в первый раз в баню, те помылись, пошли одеваться, глядь - а кто-то уже по их карманам "прогулялся" (естественно, мало кто их старослужащих станет шуровать по карманам духов, - зачем? - чмыря пошлет). Вряд ли какой-нибудь дух вскочит, обнаружив пропажу, и залепит в балабас первому попавшемуся котлу или деду. Стерпит. И это - первый шаг вниз. Потом, на протяжении первых дней, духов будут гонять (спорт, работы, строевые). Рассчет прост. Дух подсознательно привыкает быть ведомым, подчиненным. Я бы даже сказал "пасомым". А раз так, то и при дальнейшем закручивании гаек меньше кипишу будет. И это - второй шаг. Бить почти везде начинают не сразу. В разведроте, где я служил поначалу, бит духов принимались на третий день. И гумманизм здесь не при чем. Свежий дух может и сдачи дать, а через три дня он, практически любой, морально задавлен так, что не в состояниии оказать реального сопротивления. Тут-то начинается самое интересное. Духов гоняют и бьют, бьют и гоняют. Одним словом, дрочат. Ночные построения, "упор лежа принять!", "фанеру к осмотру!", "поза бегущего египтянина" и проч., и проч., и проч. И еще. На духов постоянно орут. По любому поводу. С точки зрения психологии, старослужащими найден очень удачный ход. Постоянные окрики и ругань действуют на психику духов, как огонь на пластилин. Духи подсознательно привыкают быть гонимыми, И каждый новый день все больше закрепляет в них психологию людей третьего сорта. Естественно, духи не здаются без сопротивления. Скажем, уперся дух: "нет и все!" и не хочет туалет мыть. Отдубасили раз, два - не помогает. Тогда тактика меняется. Про туалет словно забывают. Духа начинают склонять, к примеру, почистить чьи-то сапоги настойчиво объясняя, что чистка сапог - это не "в западло", т.е. не унижение, а просто дружеское одолжение. Если дух сдался, то пошла "раскрутка" дальше. Если же устоял, что почти не возможно, то делается следующий шаг. Всех духов поднимают ночью, строят, выводят бунтовщика из строя и объявляют, что если он сейчас не сделает то-то и то-то, все духи будут, к примеру, отжиматься до утра, а он будет сидеть и смотреть. Мало у кого нервы выдержат смотреть, как "из-за тебя, сволочь!" вкалывают твои однопризывники, и понимать, что ты теперь их злейший враг со всеми вытекающими отсюда последствиями (духи, в большинстве своем, обвиняют в своих бедах не старослужащих, а своего однопризывника, - такова уж духанская психология; кроме того, их специально подняли ночью, когда способность к сопротивлению практически отсутствует, -поэтому бунтовать им совершенно не хочется, все только и думают о теплой постеле). Если уж дух и это выдержал, замком его взвода или старшина в официальной форме (даже приложив руку к пилотке) приказывает ему помыть туалет. Хладнокровно выслушав отказ, представитель младшего командного звена направляется к ротному и докладывает, что мол, рядовой имярек отказывается выполнять приказание. Тут уж вступает в действие Устав. "А подать его сюда!" -рявкает власть предержащий обладатель капитанских погон и, либо добивается подчинения угрозой дисбата ("невыполнение приказа" все таки!) , либо ссылает духа на губу, либо по нарядам затаскает до полусмерти, а то, если дурак сам ему по морде настучит. Так то. У непосвященных часто возникает вопрос; а почему бы духам не объединиться и не дать отпор? Только в одном случае из ста это возможно (да и то если духов очень много, а стариков очень мало). А вообще то этого не бывает. Судите сами: старики спаяны воедино совместной полуторалетней службой, вышколены ею, озлобленные, сильные. Они дерутся за свое привилегированное положение, за сохранение тех законов, которые считают единственно правильными, по которым сами гнили целый год. Их подхлестывает память о собственной духанской жизни. " Если нынешние духи добьются послабления, то значит, они круче нас - мы ведь жили как псы!" Поэтому старики будут драться не щадя живота своего... А что касается духов ... Каждый из них может рассчитывать только на себя (не зря же говорят что доармейская дружба умирает на пороге казармы). Тем более, что старики усиленно разделяют, чтобы властвовать (скажем, дают одному духу ремень и говорят ; дескать либо ты другого духа бьешь, либо мы ему дадим ремень, чтобы он тебя бил, а потом еще сами добавим; или в столовой на десять духов приходится пять паек - то-то духи за них дерутся; какое уж тут единство!). Итак, духи разобщены. Кроме того, они запуганы, обессилены недоеданием, недосыпанием, непривычной работой, задавлены психологически. Кроме того, духи конкретно не знают, чего они хотят. Ну равенства с дедами. А какого? Туалеты не чистить? А кто тогда их будет чистить? Деды? Ведь уравниловка хороша, когда ты дух. Когда ты становишься дедом и должен по-прежнему выполнять работу наравне с духами, то очень хочется от души поматюкаться в свой адрес. Поэтому любые мало-мальски толковые духи не будут устраивать коллективного бунта с целью установления равенства. Кроме того, если один дух сильнее, а другой слабее, то сильный не захочет драться за хорошую жизнь слабого. Поэтому антииерархические выступления обычно делаются бойцами-одиночками, которые стремятся только к одному - попасть в элиту. Если им это удается, они живут, наслаждаясь жизнью и угнетая своих бывших товарищей - единопризывников. Но таких бойцов одиночек очень мало, ибо слишком трудно воевать одному против всех. Очень (ну очень!) редко бывают в армии такие духи, которые действуют по принципу Суворова "Удивить - победить! ". Скажем, на первом же обеде спокойно идет такой дух и усаживается за дедовский стол. Первому же деду, который что-то скажет, одевает тарелку с кашей на голову, потом хватает скамейку.... Если в этой первой драке отбиться и потом не расслабляться, то место в элите до дембеля обеспечено. Но я сам такого никогда не видел. Только слышал пару раз.

    ОДИН ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ТОРЧКА
    Если этот день не банный, не выходной и не праздничный (что гораздо хуже), если торчок не в наряде, не на губе и не на учениях, то его день примерно выглядит так:
    6.30. Подъем. Если он вообще ложился. Надо успеть соскочить с верхнего яруса до того, как поднимутся с нижнего старики. Не успел - получи.
    6.40. Заправка коек. Прежде своей заправь стариковскую. Не успел - получи.
    6.50. Выход на зарядку. Сзади бежит пара котлов с ремнями. Постарайся, чтоб они тебя не догнали. Не успел - получи.
    7.20. Уборка помещения. Молодые натирают полы "натирками" из шинельного сукна. Старики подгоняют их ударами блях. Все нужно делать бегом, а ногами стучать быстрее балерины. Не успел - получи.
    8.00 Утренний осмотр. Ты должен успеть подшиться, побриться, подстричься, погладиться, начистить бляху и сапоги, иметь в пилотке (или шапке) две иголки (одну с черной, другую с белой ниткой), а в карманах - ничего, кроме блокнота, ручки, военного и комсомольского билетов и носового платка. Не дай Бог носить в карманах письма. Если найдут - придется здесь же, перед строем, съесть. Ремень твой должен быть затянут "по голове". Кроме того, ты должен успеть подшить, подстричь, побрить, обстирать, обгладить старика, надраить ему бляху и сапоги. Не успел - получи.
    8.30 Завтрак. Ты должен нестись в столовую и смотреть, чтобы не обнесли бачками столы роты. Если обнесли, а ты открыл рот - получи. Если в роте чего-то не хватит - получи и иди выпрашивай у поваров, где опять получи. Повара ничего, естественно, не дадут. Ступай, получи в связи с этим от "своих" стариков. Тем временем заканчивается завтрак. Так за ложку взяться и не успел, но если попробуешь взяться после команды: "Встать!" Выходи строиться на улицу!", то опять получи и еще получи на лестнице за то, что медленно бежишь строиться.
    9.00 Утренний развод на работы. Приходишь в парк, получаешь фронт работы, тут же тебя припахивает кто-то из стариков, потом еще и еще. В результате имеешь пять фронтов работ вместо одного и периодически получаешь по морде "для профилактики".
    14.00 Перерыв на обед. Получи за то, что не сделал все, что тебе приказали.
    14.30 Обед. В точности повторяется завтрак.
    15.30 Наведение порядка в роте. Получи по морде за то, что вяло двигаешься.
    16.00 Выход на работу. Повторяется вариант работы до обеда.
    19.00 Приход из парка. Получи за то, что грязный. Был бы чистый - получил бы за то, что чистый.
    19.30 Ужин. Повторяются завтрак и обед.
    20.00 Свободное время. К тебе это понятие не относится. Ты летаешь по расположению. "Сигарету!", "Воды!", "Ищи хлеба с маслом!", "Ты куда? Лети в соседнюю роту за подшивой!", "Лети в клуб - может, почту привезли!, "Держи хэбэшку. Через десять минут принесешь поглаженной, с пуговицами, погонами и петлицами. Все, время пошло." И т.д., и т.п. И получи! И еще раз! И еще! И еще! Еще! Еще!..
    22.00 Вечерняя поверка. Получи за то, что в строй опоздал, и за то, что не достаточно благозвучно гаркнул: "Я-а!"
    22.30 Отбой. Для стариков. А для тебя все только начинается. Сделай то, принеси это, слетай туда, смотайся сюда... И по морде, по морде! И потом: "Ты что-то плохо слушаться стал. Обурел? Упор лежа принять! Делай раз! Делай два! Раз! Два! Раз! Два!.. Устал? Отдыхай! Табуретку в вытянутые впереди себя руки и на полусогнутые ноги к стене!.. Отдохнул? Мало! Еще постой... Так, упор лежа принять!.. "
    Если к четырем часом утра спать ляжешь - уже праздник. А ведь можешь и не лечь вовсе. В роте дел хватит! Спокойной ночи, дружок!...

    СМЕРТНИКИ
    Самые несчастные из всех духов - интеллигенты-горожане (в основном из Москвы, Ленинграда, Прибалтики). Им, воспитанным да мягкотелым приходится тяжелее всего. По волчьим законам казармы они жить не умеют, да и не хотят, крови боятся, дерутся плохо, ругаться избегают, и грубая кирзовая армейщина первые же недели с хрустом давит тонкую их организацию. Интеллигентов обижают и опускают, быдло презирает их за беззащитость, мягкость и не практичность, с другой - оно подсознательно ощущает их умственное и нравственное превосходство и свою ущербность. А за это нужно мстить, гноя интеллигентов и одновременно поднимаясь в собственных глазах. Одним из любимых развлечений в нашей части было заставить духа - интеллигента вслух прочитать письмо от девушки или жены, а потом принудит его это письмо съесть и обсуждать при нем, как бы хорошо было "эту телку запустить в роту" и "толково ли она строчит". Пратиковалась так же критическое обсуждение половых недостатков матери и отца духа, произведших на свет "этакого урода". Воздействовали и физически. Так, одного мальчишку моего призыва, уже не помню за что, вшестером подловили в туалете, "прессонули" и поокунали головой в очко. Через два дня в карауле на посту он застрелился. (Вообще в армии процент интеллигентов среди самоубийц самый высокий). Здорово страдают интеллигенты из-за своей интеллигентской честности. А офицеры на их честности здорово играют. Был в соседней роте некий Володя X. Мягкий, вежливый, узкоплечий - словом типичный интеллигент. В чем он провинился, не знаю (духи всегда в чем-нибудь виноваты), только бит был крепко. Ротный на утреннем осмотре увидел синяк. "Кто ударил?" Завел в канцелярию. "Ты же честный, Володя, я знаю. И не побоишься сказать правды. Зачем тебе покрывать нарушителей Устава? Скажи мне правду. Слово офицера никто не узнает". Тот возьми да и скажи. Ротному, по большому счету, на этот синяк плевать, как и на самого Володю со всеми его проблемами. Но работа с его личным составом должна быть для всех на лицо. (Кстати, сами эти мордобойцы ротному гораздо ближе, чем какой-то драный интеллигентишка. "Толку с него!") Вот он пожурил виновных перед строем, да и пошел себе вечером домой с чуством хорошо выполенного долга. А незадачливого Володю били смертным боем часа два и с проломленным черепом оставили под кроватью. Каждый раз, когда хотел вылезти, - добавляли. Провалялся он под койкой двое суток без еды и питья. Под себя ходил. Наконец, заметили его отсутствие отцы-командиры. Вытащили из-под койки. Справедливость, как говорится, восторжествовала. Володю - в госпиталь, обидчиков под трибунал и в дисбат. Развилась у Володи болезнь, весьма распространенная в нашей армии, которую я бы назвал "казармофобия". Боится, не хочет возвращаться в часть, хоть убей. На коленях умолял начальника госпиталя оставить его. Когда-то не согласился, Володя съел буханку мерзкого армейского хлеба и полкило оленьего жира. Результат - заворот кишок и снова в госпиталь. Отходили. Стали снова в часть собирать. Тогда Володя пошел в инфекционное отделение и в туалете съел немного кала желтушного больного. Результат - острый вирусный гепатит и опять в койку. К чести начальника госпиталя надо сказать, что причиной еще одной болезни он не стал - оставил Володю в госпитале до самого дембеля. Не любят интеллигентов в армии, хоть убей. Поэтому и слово - "интеллигент" - считается оскорблением почище "козла" или "ублюдка".

    ЗАКОНЫ АРМЕЙСКОГО БЫТА
    Мы учили эти законы сразу и без экивоков. Мы выхаркивали их с кровью на утренних осмотрах, их вбивали в нас с приказами "Фанера, к осмотру!", они зведчатыми отпечатками солдатской бляхи запечатлелись на наших задницах. Итак, вот несколько принципов, которые нужно знать, чтобы нормально жить и достаточно высоко котироваться в армии:
    1. Никогда ни для кого ничего не делай, если он может сделать это сам.
    2. Всегда отвечай ударом на удар. Если видишь, что это необходимо, - бей первым.
    3. Никогда не показывай нерешительности или боязни.
    4. Не доверяй офицерам. Им твои проблемы до задницы.
    5. Никому не жалуйся и не лги.
    6. Всегда делай лишь ту работу, которую не погнушался бы, с твоей точки зрения, сделать самый уважаемый в роте солдат.
    7. Будь себе на уме.
    8. Знай свою службу, свои права и обязанности лучше командиров.
    9. Будь всегда чист, глажен, брит и надраен до блеска. В армии встречают по одежке.
    10. Не "прогибайся". Где возможно - "вальтуй".
    11. Никогда не ешь в одиночку или спрятавшись. Не ешь из грязной посуды.
    12. Не подбирай объедков и никогда не показывай, что ты голоден.
    13. Не ищи легкой службы. Отслужив легко, ты не достоин уважения.
    14. Никому не верь. "Добрым" сразу бей в балабас. Все западло в роте - от них.
    15. Не бойся крови. Если ты в первой же схватке проломишь голову табуреткой - к тебе будут относится гараздо осторожнее.
    16. Забудь все интеллегентские штучи. В армии вежливость - признак слабости.
    17. Не унижай слабых, иначе в глазах сильных потеряешь лицо.
    18. Не лезь на рожон. Будь спокое и выдержан, ведь запасного черепа у тебя нет.
    19. Дай всем понять, что у тебя нет слабых мест.
    20. И последнее. Когда надо, будь таким, как все. На таких, как все, бочек не катят.


    О "СТЕРЖНЕ" И ЕГО ОТСУТСВИИ
    Наличие или отсутствие "стержня" - основной принцип, по которому происходит градация людей в армии. Что такое "стержень", в двух словах не объяснишь, как не объяснишь в двух словах, что такое "ЧМО". Но упрощенно "стержень" - это армейский эквивалент чувства собственного достоинства. Если "стержень" есть - ты "бурый" или "похуист", если проблематичен - ты "середняк", если отсутствует - ты "чмо". Еще более упрощенное казарменное определение "стержня" таково: в тебе есть "стержень", если никто не может заставить тебя делать то, что ты делать не хочешь. По этому признаку люди делятся достаточно жестко. И каждый разряд живет так, как не способен жить его антипод. Бурый не способен вкалывать так, как вкалывает чмо, таким дерьмом питаться, так мало спать, существовать в таких ужасных условиях, быть гонимым, молча сносить удары. Чмо же не способно драться "не щадя живота своего", нагло добиваться того, что ему не пренадлежит, быть упрямым, злопамятным и жестоким. И так далее. Но давайте по-порядку. Бурые. В основном, тупоголовы, бесшабашны, мстительны. Так называемые "рубаха-парни". Завоеванное ими привелегированное положение ценно для них даже не избавлением от грязной работы и унижением, а приобретением власти над слабым. О, покомандовать, поиздеваться над кем-то - для них высший кайф. Особенно любят "дрочить" интеллигентов (рядом с интеллигентами бурых мучает острое чувство собственной неполноценности; угнетая интеллигентов, чувствуя свою над ними власть, бурые это чувство глушат). Свои служебные обязанности почти всегда знают четко. Но дальше параграфов идут редко. Жесткими приказами от них ничего не добиться - чихать они на них хотели. Лучше всего поставить их в пример духам. Тогда бурые из кожи вон будут лезть, подсознательно доказывая себе свое над духами превосходство, а, значит, и право ими командывать. Из бурых командиры обычно набирают старшин и сержантов, и те с энтузиазмом берутся за дело, подхлестываемые все той же уездной жаждой власти. Многие из них потом становятся "сверчками" и прапорщиками. Похуисты. На мой взгляд, самые приятные из солдат. На "священный долг по защите" плевать хотели, так как прекрасно понимают, что вся эта ура-патриотическая трескотня - для толпы у подножья трибун. (Впрочем, в армии вообще мало кто задумывается о том, что они все там делают, а если кто и задумывается, то наверняка имеет на этот счет мнение, весьма отличающееся от официального.) Но службу несут отменно, во-первых, зная, что чем лучше они будут выполнять свои обязанности, тем реже их будут дергать, а, во-вторых, из самоуважения. Самая цивилизованная часть солдат. На политические темы предпочитают не рассуждать (у бурых на это не хватает мозгов, у середняков времени, у чмырей - здоровья), лишь иногда позволяют себе задать несколько каверзных вопросов замполиту. От власти над кем-то не получают никакого удовольствия, мало того - она их тяготит. Не только не издеваются на чмырями, но даже пытаются говорить с ними как с нормальными людьми. Выслуживаться не любят, к высшим чинам почтения не испытывают, поэтому среди сержантов и старшин их почти нет. Относятся к двум годам службы, как к досадной задержке, поэтому зачастую плевать хотели на кантики, рантики, стрелочки, угол изгиба блях и какард, дембельские альбомы и блокноты и прочую муру, от которой без ума бурые. С сослуживцами, не похуистами, общаются мало и только по необходимости. Припахивают только в самом крайнем случае. Середняки. Ни рыба, ни мясо. Иногда угнетаются бурыми. Похуисты их просто не замечают. Зато сами середняки любят прикрикнуть на чмырей. Грязную работу делают только после серьезного сопротивления. Вообще, в армии (как, впрочем, и везде) их подавляющее большинство. У умного ротного дальше "мослов" (младших сержантов) не дослуживаются. Они всегда в середине. Вот и все, что о них можно сказать. Чмыри (ед. число "чмо" - человек, морально опущенный). Самые несчастные и убогие в СА существа. Протоплазма, утратившая всякий человеческий облик. Понятие "чмо" ("чухан", "чмырь", "чушок") настолько многогранно, что, не служившему в армии читателю, наверняка будет весьма сложно представить себе этот "героический" облик. Поэтому сейчас я попытаюсь нарисовать приблизительный портрет "классического" чмыря из ЗабВО второй половины 80-х. Небрит, немыт, подшит черной от грязи подшивой двухмесячной давности, зарос паршой до самых глаз, хэбэ или пэша черным - черно и размеров на пять больше, чем надо (равно, как и сапоги), руки покрылись черной коркой, вшей столько, что брось нательную рубаху на пол - она убегает, соплив, вонюч, в карманах посточнно какие-то объедки, всего "шугается", смотрит заискивающе, после первого же тычка валится на пол и плачет, шапка тоже гораздо больше чем надо, с пришитой какардой и неприменно обгорелая (ночью в печке огонь поддерживал, закимарил, вот и прислонился). Но, несмотря на столь неприглядный вид, чмо способно на многое. Дело в том, что от постоянных побоев, притеснений, издевательств у чмырей прекращается высшая нервная деятельность. Их чувства отключаются. Они не ощущают боли и холода, ничего не соображают и почти разучиваются говорить (то есть отбрасывают то, что функционально оказалось им ненужным). Так, подчиненный моего приятеля Кости К. рядовой Б. мог совершенно спокойно, даже не меняясь в лице, часами копаться в обледенелом движке заглохшего "УРАЛа" голыми руками при сорокаградусном морозе. Иногда Костя дубасил его гаечным ключем. Наплевать. У того даже следов на теле не оставалось, а глаза во время этой процедуры сохраняли свою стеклянно-равнодушную пустоту. Б. стоял, покачиваясь на изуродованых "забайкалками" ногах, и скучным голосом конючил: "Ну, Костя, ну, не надо..." Или вот другой случай. Однажды замой, на учениях, ребята из соседнего взвода залезли в бэтээр план дуть и на броню посадили "на восар" одного своего молодого. Парень заснул (при сорока пяти градусах мороза!), и рука его примерзла к броне (!). Так вот, он, не меняясь в лице, оторвал ее с кровью и мясом от металла, когда из люка полезли сослуживцы. И еще. Наличие "стержня" далеко не всегда совпадает в человеке с наличием мощных мышц или знанием, скажем, каратэ. Главное - не физические данные, а злость и решительность. Покажи противнику, что ему тебя не сломать, и он в следующий раз даже пробовать не будет, несмотря на свое физическое превосходство. Вот что такое "стержень".

    СЕКС
    В армии, как и везде, половые сношения бывают гетеросексуальные и гомосексуальные. Гетеросексуальные половые сношения чаще всего имеют место между солдатами и наиболее непривлекательными женщинами-военнослужащими или представительницами местного населения: солдаты изголодались по женской ласке и весьма неприхотливы, потому "непопулярные" женщины охотно этим пользуются и живут последовательно с каждым очередным призывом. Интимная часть этих взаимоотношений такая же, как и у гражданских людей, и единственно различимое различие состоит в том, что здесь ночевать к даме порой ходият целым взводом. Во время учений частенько не везет молоденьким (и не очень) жительницам кочевых становий. Если к кому-нибудь из солдат приезжает девушка или жена, на нее обычно ходят смотреть всем батальоном, и даже офицеры нет-нет, да и бросают недвусмысленные взгляды. Вообще отношении к женщинам у солдат очень неоднозначное. С одной стороны, в армейской среде принято говорить о подругах в пренебрежительном, плевательском тоне. Кроме того, солдата мучает вечный сексуальный голод, и поэтому в сексе солдат ненасытен и весьма неразборчив. С другой стороны, солдаты терпеливо ждут писем от своих подруг, и полученные письма с сообщением, что его любимая выходит замуж за другого, частенько заставляют солдата совершать множество глупостей (вплоть до самоубийства). И когда к солдату приезжает подруга или жена (впрочем, как и мать и отец), все вокруг, даже если этот солдат находился в низкой казарменной иерархии, становятся к нему очень дружелюбны, стараются не унижать и не гонять его, чтобы не опозорить в глазах близких ему людей. Его даже - вещь небывалая - в этот короткий период времени называют по имени. Странно, как в солдатах жестокость и черствость уживаются счеловечностью. Однажды к одному нашему духу, Косте С., приехала невеста. Косте дали увольнительную на три дня. Он, обычно столь гонимый, был вызван из туалета, где наводил порядок, и получил разрешение идти в город. Но сам собраться и привести в порядок не мог из-за присущей духам беспомощности. Так вот, к невесте его собирала вся рота. Он был грязен - доброхоты посадили его в ванну и омыли одежными щетками (по-другому он не отмывался). Он был вшив - ему дали новенькое нижнее белье (солдаты считают "в падлу" ходить к женщине в армейском нательном белье, пусть и новое; старослужащие вообще предпочитают носить трусы и майку, причем явно гражданские): трусы, майку и носки из своих запасов на дембель. У него "стремные" парадка, шапка и шинель -ребята одолжили ему свое, кто что - все дембельское высшего сорта. Все стали необычайно щепетильными: когда кто-то заикнулся, мол "на всех нас невесту обеспечь", на него зашикали и проводили Костю самыми добрыми пожеланиями. Когда он вернулся его тут же переодели в грязные и вшивые его обноски, дали по морде, чтобы быстрее в службу входил, и отправили работать дальше. Старослужащие, иными словами, прекрасно понимают, насколько тяжело близким духа видеть его в униженном состоянии и (не звери же, в самом деле) совершенно искренне пытаются как-то скрасить это тягостное впечатление, успокоить родственника духа, когда в том есть необходимость. Хотя не все. Есть такие козлы, которым все "от винта". Теперь об отношениях гомосексуальных. Они процветают, в основном, на губе с легкой руки наших восточных братьев, в большинстве своем отличающихся ярко выраженной бисексуальностью. Опускают на губе (и не только там) чмырей за какие-нибудь провинности или просто от скуки. Как правило, функции парашника и педераста совмещаются в одном лице. Нельзя не подивится выдержке тех, кто опускает: парашник обычно столь грязен и вонюч, что и стоять рядом не сладко. Да и о после актовой гигиене на губе не позаботишься. Как только человек становится "профессиональным" педерастом, находиться с ним рядом вообще нельзя: у педерастов от постоянного жесткого воздействия "разбиваются" мышцы заднего прохода и происходит недержание кала. Для педераста достаточно резкого движения или просто напряжения мышц, чтобы оделять пребывание, присутствующих в одном помещении с собой попросту невозможным. В ротах, где люди принуждены жить бок о бок срок, значительно большой, чем срок пребывания на гауптвахте, педерастов рядом с собой терпеть гораздо труднее. Потому в ротах в основном предпочитают иной вид "любви". Среди солдат "инструменты" этого вида называются "защеканцами" (от слова "щека"). В нашем батальоне тоже был такой защеканец по кличке "Койот". Вообще-то, желающие обычно скрывались с ним в укромных местах. Но однажды его оприходовали вчетвером прямо в центре расположения. Жуткое зрелище. Кто же становится такими "любимцами"? Люди мягкие, слабые, неспособные за себя постоять. Частенько - интеллигенты. Все очень просто делается: шинель на голову, чтобы криков не было и чтоб не кусался, голову один джигит зажимает между ног, еще двое - трое по флангам и "форвард" - по центру. Первая шайба - его. Помню у нас в части даже присказка ходила, которой педерастов успокаивали" "В первый раз - не в падлу Во второй - не в первый, В третий - вжик, вжик и опять мужик"

    ДОСУГ
    В свое время Олег Басилашвилли сказал, что на каждого советского человека из отпущенных на культуру средств, приходится по три копейки. Не густо. Впрочем, мы в армии не имели и этого. Культура и наша армия - понятия совершенно несовместимые. Так же не возможно совместить самосознание солдата как унитарного патрона в обойме и самосознание человека, имеющего национальность. Помню, когда нас, свеженьких духов, везли на грузовике со станции в часть, мы пели украинские народные песни, и знакомые с детства слова и ноты были некими психологическими рессорами, смягчавшими для нас восприятие суровых армейских реалей. Когда мы хотели, чтобы сержанты нас не поняли, то говорили между собой по-украински и были рады, что, кроме общего с сержантами мира, есть только наш, национальный мир, воздухом которого мы можем дышать в армейском аду. Однажды мы пошли в самоволку и в горсаду совершенно случайно услышали по радио песню "Несе Галя воду". Боже мой, это было как поцелуй матери! Мы плакади как дети. Но человек в армии быстро перестает быть украинцем, узбеком или армянином. Официально он именуется "советский солдат", а неофициально превращается в "хохла", "чурку" или "ару". Пусть люди помнят родной язык. Армия нивелирует, смешивает всех в итернациональный венигрет: для того, чтобы пулемет стрелял, патроны должны быть одного калибра. И уже через год службы национальное самосознание человека выражается только в одном - в ненависти к представителям другой народности. Да и кто будет помнить о своей национальности, когда вокруг - прозрачные стеклянные стены, и каждый день надо драться за свою жизнь! И именно тогда, когда нужно напомнить озверевшему существу в хэбэшке и сапогах, что он еще человек, рахитичная армейская жизнь ставит еще одну подножку человечности и национальному самосознанию солдат. Наша обычная культурная программа состояла из просмотра аэробики утром и программы "Время" иногда вечером, походов в городскую баню и самоволок. Один раз за всю службу нас водили в кино на жуткий фильм о председателе колхоза -миллионере. По воскресеньям мы смотрели "В гостях у сказки" (так в армии называют программу "Служу Советскому Союзу"), два раза в неделю удовлетворенно дремали на политинформациях и время от времени (наверное,, как следствие тихого помешательства на почве наркомании) по вечерам качались в спортуголке (один таджик на моих глазах докачался: влез по "обкурке" на турник, сорвался и - в "ящик"). Библиотеки у нас в корпусе отродясь не было, а гитары долго в ротах не выживали, становясь жертвами страшного пристрастия политработников к разламыванию музыкальных инструментов. (Вероятно, по мнению политработников, гитары подрывали боеготовность советских воинов). Что было делать людям, у которых из расслабляющих факторов остались только план и спиртное? Что было делать людям, которые служили так далеко от своей родины и чье национальное и личное достоинство не только не щадилось, но еще и глушилось казарменной уравниловкой на каждом шагу? Украинцы, прибалтийцы, кавказцы прекрасно понимали всю бесполезность своего пребывания в Забайкалье для обороны своей Родины, ибо как можно оборонять Украину или Грузию на границе с Монголией и Китаем? Чувство, что они защищают Родину, было только у русских (многие из них - прекрасные ребята, но во всех очень странно проявляется всосанный с молоком матери бытовой великодержавный шовинизм: они считают своей Родиной всю территорию Советского Союза и просто не понимают тяги других наций к самостоятельному существованию).

    ОФИЦЕРЫ
    Именно с третьего полугодия службы начинают в прямом смысле слова общаться с офицерами. Ибо в первый год информация истекает сверху вниз, от офицера к солдату, а снизу надлежит односложно рявкать: "Есть! Так точно!" А вот с третьего полугодия, с "котловства", солдаты начинают с офицерами трепаться "за жизнь", курить, пить, ходить в "увалы" и бить друг другу морды. Словом, "общаться". Как уже говорилось, офицеры, как и солдаты, бывают бурые и чмыри. И, как и солдаты, бурые чмырей гоняют, припахивают и бьют, если что. Ну, конечно, припахивают не туалет мыть. Роту построить, занятия провести, сбегать куда-нибудь и т.д. И разница в званиях сказывается далеко не всегда. Чмырных офицеров и солдаты частенько бьют. Вот был у нас случай. Рота в карауле стояла, и в караулку к нам в гости зашел дембель К. с невестой. Начкар (наш взводный) сразу рот раскрыл: "Чего шлюху сюда эту приволок?" Естественно, тот ему - сразу в балабас. Взводный (с синяком во всю щеку) - бегом к ротному. А тот ему: "Если права качаешь, так сам за себя постоять умей. А если не умеешь, то и варежку не распахивай!" А поскольку сам был маленько принявший, то еще и от себя взводному залепил. Частенько среди бурых офицеров бывают "заскоки". В соседней роте был такой заскок, лейтенант Б. Так вот, он был "стрелок". Повсюду таскал свой ПМ и лупил из него везде, где можно и где нельзя. Однажды в окошке продсклада увидел мышь. Что тут началось! Всех из склада повыгонял и полчаса там с мышами перестреливался. И еще любил ворваться в роту, подбежать к стоящему на тумбе дневальному и, приставив к его виску взведенный ПМ, требовать рапорт о том, как проходил наряд. Еще был у нас заместитель командира бригады по тылу подполковник В. по кличке "Бугай" или "Бычара". Грузный, краснокожий и дубовый до самозабвения. Любимое дело - напиться, обмочиться и валяться в коридорах штаба тыла, развлекая присутствующих. Домой его приходилось волочь писарям, и они компенсировали это тем, что роняли его в каждую лужу. Или вот комбриг "развлекался" - строил на плацу всю бригаду, командывал офицерам и прапорщикам шаг вперед, приказывал снять правый сапог и носок и лично проверял "помывку ног и подстрижку ногтей", Мироощущение этих людей всегда было для меня тайной за семью печатями. Ведь они тоже что-то чувствуют, видят, пытаются думать... А уж если офицер на тебя за что-то зуб заимел, то это все. Либо он тебя посадит или задрочит, либо ты его хлопнешь. Вообще, офицеры очень похожи на солдат. Среди них тоже есть бурые, похуисты, середняки и чмыри. Бурые - этакие "лихие служаки" - без ума от уставных команд громовым голосом, от построений, смотров и шмонов. Из них обычно выходят старшие офицеры и генералы, и тогда мы поражаемся их непроходимой тупости. Похуисты - лучшие из офицеров. Те немногие нормальные, душевные, относящиеся к солдатам как к людям офицеры, которых я знал, были из похуистов. Ну, середняки - они и в Африке середняки. Никакие. А вот чмыри... Подвид офицеров - чмырей смыкается с подвидом офицеров - идейных. О, это худшие из офицеров! Они опаснее для СА, чем все армии НАТО, вместе взятые. Такие фрукты ничерта не умеют, гнилые, стукачи, и страшно любят трескучие фразы о "преимуществе советского образа жизни". Особенно много их среди политработников. Начнись война - их перестреляют свои же. Хотя какие они солдатам "свои"? За всю службу мне повстречался только один душевный политработник - старший лейтенант Б., парторг нашего батальона. А остальные... Меня еще в армии строго интересовало, зачем держать в войсках такую ораву высокооплачиваемых дормоедов, которые ничерта не делают, ни за что не отвечают, на нужды солдат плевать хотели и следят только за тем, ни ляпнул ли ты где-нибудь какую-нибудь "антисоветчину", чтобы тут же направить тебя через политотдел прямиком к особистам. Вообще-то, подавляющее большинство офицеров относятся к солдатам даже не плохо, а никак. Им плевать, что солдат ел, как он спал, во что он одет, отдохнул ли, здоров ли. О каком "индивидуальном подходе" может идти речь в СА? Побойтесь Бога, граждане идеологи! Офицеру (особенно политработнику) ничего не стоит публично оскорбить, оболгать солдата, ударить, избить его (особенно, если тот не может за себя постоять). "Любимый" всеми нами замполит полевого узла связи капитан Н., например, имел "удивительную" привычку, построив роту, сообщать солдатам, что они, дескать, "чмыри", "ублюдки", "скоты" и прочее. Офицеров, конечно, можно понять. Их воспитали в гадливом отношении к солдату как к ездовой собаке, которая должна "бесприкословно, не щадя крови и самой жизни", "шуршать". И вообще, как любил говаривать наш замполит: "Вы не люди, а солдаты!" А у солдата нет порой никакой возможности защищать, отстаивать свои права. Если он попробует подать рапорт о злоупотреблениях, скажем ротного, дальше, комбригу или комбату, то в роте он будет объявлен "стукачем" со всеми вытекающими отсюда последствиями, а высшее начальство воспринимает его как "нерадивого солдата, нарушающего субординацию и оговаривающего примерного офицера, чтобы прикрыть свои собственные недочеты по службе". И тогда хоть вешайся. "Начальник всегда прав!" Исходя из этого, офицерам иногда кажется вполне нормальным то, что на учениях они живут в добротных палатках с деревянным настилом и спят на кровати с матрасами и постельными принадлежностями, а то время как солдаты прозябают в двухместных, вырытых в земле "могилах", прикрытых сверху плащ-палатками. И когда идет дождь, офицеры сидят в палатках, свесив ноги с кроватей, и, прихлебывая пиво, наблюдают, как солдаты вычерпывают воду из своих "могил". Я все готов понять. Я готов понять, что офицеры и их семьи живут в ужасных условиях (я сам видел, как одна семья целую зиму жила в квартире с неработающим отоплением и канализационной системой: жена и двое маленьких детей, натянув на себя всю теплую одежду, целыми днями сидели на кухне у "буржуйки"), что есть в городке нечего (даже хлеб привозят раз в два дня, притом в ограниченном количестве), что офицерским женам в такой глуши не устроиться... Но я не понимаю, почему все это должно отражаться на солдатах? Почему они должны делать ремонты офицерских квартир, заготавливать начальству дрова, чинить водопровод и сантехнику, словом, шуршать? Почему офицеры, отправляясь на учения, свой, выданный для учений паек оставляют дома, а питаются в поле из солдатского котла, причем весьма обильно, а солдаты из-за этого недоедают? Я готов понять все тяготы и сложности жизни офицеров и их жен и даже не хочу напоминать, что, в общем-то, и те, и другие сами себе жизнь выбрали, никто их в армию взашей не гнал. Ладно. Я готов понять все. Им, право, слово, не сладко. Но зачем солдата-то объедать? Они и так не всегда досыта едят. И вы, вольнонаемные, служащие, продавщицы военторга, потрудитесь, свое хамство и пренебрежение оставить друг для друга, а на солдат его не выплескивать: они и так два года в недочеловеках ходят, чтобы вы спокойно спали за их мальчишескими спинами.

    САМОВОЛКИ
    Раз уж мы заговорили об "общении" старослужащих и офицеров, не упомянуть о самоволках просто нельзя. В армии казарменного типа, постоенной на основе всеобщей воинской повинности, без самоволок не обойдешься. Даже если организуешь в пределах части видеосалон, кафе и бордель. Потому что в большинстве случаев солдаты бегают в самоволки не поразвлечься, а хлебнуть сладкого воздуха свободы. Попав в армию и получив вместо какого - никакого комплекта гражданских свобод почти тюремную замкнутость существования, солдаты только и думают о зазаборном мире, с нервной дрожью выглядывают в непреодолимый зазор КПП и с плохо скрытым волнением чуть ли не обнюхивают счастливых обладателей увольнительных билетов ("увольняшек"). Естественно, что когда военнослужащие получают некоторую толику личной свободы, их уже не остановить. Они словно с цепи срываются. Итак, о самоволках. Они бывают двух видов: "на ура" и "умные". Самоволка "на ура" проста и незатейлива, как мысли прапорщика: солдат, в чем стоял (хэбэ или комбез, сапоги, пилотка), мотанул через забор и, прячась от патрулей и офицеров, направился туда, куда ему нужно. Так опрометчиво ведут себя люди не опытные или те, у кого нет другого выхода. Основная часть старослужащих предпочитают "умную" самоволку. Заранее, у знакомого писаря, выправляется "увольняшка", солдат надевает парадку и спокойно идет через КПП в город. Или у приятеля-каптера хранится гражданская одежда. "Самовольщик" переодевается в нее, махает через забор и опять же - в город. Солдат, идущий в "умную" самоволку, должен опасаться только знакомых офицеров и потому чувствует себя гораздо более уверенно. Есть еще один способ, который и самоволкой-то назвать трудно. Солдат просто просит (выменивает или "выциганивает" другим способом) у офицера "увольняшку" и выходит за ворота части уже на совершенно законных основаниях. Существуют, однако, и не входящие в эту классификацию способы. Так, например, наш каптер Алико К. обажал ходить в самоволку в лейтенантском мундире. Гораздо проще вырываться за КПП водителям командирских машин. Сел да поехал, куда тебе надо. Ваишники только честь отдают на перекрестках. Цели самоволок могут быть асолютно различными - от "прорыва" на почту, чтобы лично послать домой телеграмму, с просьбой о скорейшей выселке денег, до визита к некоей весьма близко знакомой даме, Самоволки бывают дневные и ночные. Естественно, ночные - строго к "бабам-с". В пяти километрах от наших казарм находились общежития швейной фабрики. Каждую ночь туда двигалась достаточно многочисленная процессия, которая каждое утро к подъему той же дорогой возвращалась обратно.

    О ЧАСТИЧНОМ ОПРАВДАНИИ ДЕДОВЩИНЫ
    Дедовщина, естественно, - страшная беда для нашей армии. Но самое страшное то, что в нынешнем своем виде ВС России не могут без нее существовать. Давайте по порядку. Старший более опытный всегда учил и будет учить молодого. И на заводе, и в поле, и в армии. Это закон жизни. Другое дело, что это обучение принимает в РА такие уродливые формы. Почему? Низкий культурный и профессиональный уровень личного состава, позиция офицеров, разболтанность и безответственность всей структуры ВС... Командир просто не может обойтись без "старшего деда", который держит весь состав в ежовых рукавицах. Пример? Пожалуйста. Допустим, попал в роту некий рядовой Пупкин первого периода службы. Вызывает его ротный и говорит: - Товарищ солдат! Даю вам две недели сроку на изучение и освоение станции тропосферной связи Р-412. - Есть! - бодро отвечает рядовой Пупкин и с энтузиазмом отправляется натирать полы или копать траншеи под кабеля ( ведь от повседневной работы его никто не освобождал!). А вечером даже письмо домой написать нету сил, не то, что познавать тонкости работы на вышеозначенной станции. Через две недели снова вызывает Пупкина ротный: - Освоили, товарищ солдат? А тот не в зуб ногой. - Ладно, даю вам еще две недели. И история заходит на второй круг. Что делать ротному? От работы Пупкина освобождать, чтобы станцию изучил? Так это ж всех духов для изучения закрепленной за ними техники от работ освобождать надо. А кто службу тащить будет? Наказать? Но как? Пару нарядов вне очереди дать? Но во первых иные подразделения и так через день в наряды ходят, чаще уж не поставишь; во-вторых, если рота, скажем, в караулы ходит, то Пупкина нашего туда не запихнешь - духов в караул ставить не положено, а в-третьих, если поставишь все же в наряд, то ясно, что означенный Пупкин тем более станцию не выучит. На губу сажать? Ну, на губе не так уж плохо: нарядов нет, учений нет, ночные построения - только тогда, когда у начгуба с женой проблемы, кормят лучше, чем в части, спорта и муштры нет тоже, а к грязной работе духи привычны. Кроме того, на губу из-за такой мелочевки Пупкина просто не возьмут - там и так народу вдвое против нормы сидит. (Читатель может спросить: а как же с духом-бунтарем? На него ведь нашли управу? В том-то и дело, что в первом случае мы видели откровенный бунт, подрывание основ. А в случае с Пупкиным - лень, нерадивость. Значит, и спрос разный. Офицер и заниматься-то лично с таким вальтом не станет. Сразу даст команду одному из стариков - и все.) А что до дедовшины, то, как мы видим, без этого цемента армии такого типа, как наша, не обойтись. Хотя, знаете, мне приходилось слышать о частях, где дедовщины нет. Но сам я таких никогда не видел. Учебки? Да, дедовщины в обычном смысле там нет. Функции "старшего деда" там на себя взяли сержанты и больше гоняют по Уставу, чем "по-простому". Образцово-показательные части, типа Читинско-Брежневского полка? Так это ж под боком у самого высокого начальства. На то этот полк и образцово-показательный. Там дедовщиной офицеры занимаются. Найдет этакий "товарищь капитан" окурок в расположении - роту в ружье, полную боевую выкладку навесили и понесли окурок на плащ-палатке бегом за десять километров "хоронить" (причем, примерно в яме 2х2х2 м). Или недостаточно быстро выполнили команду "Газы!"- И дружно вырыли в наказание окопчик "для стрельбы стоя с лошади". Власть над бесправными развращает. И все равно, кто командует - дед, сержант или офицер. Суть от этого не меняется. Кстати в погранвойсках КГБ дедовщины практически нет. Я это объясняю следующим образом: во-первых, хозяин потолковей, повластней - поэтому и порядка больше; во-вторых, погранцы заняты реальным делом - они на боевом посту; в-третьих, контингент получше, цивилизованней - поэтому и атмосфера почище. Да и, думаю, начальство там свое муштрой берет.

    СТОЛОВАЯ
    Столовая в армии - это своего рода храм. Но, если для старослужащих - это храм пресыщенности, то для молодых - это обитель воздержания. Среди непосвященных бытует мнение, будто молодые в армии худеют от того, что их здорово гоняют. Совсем нет. Они худеют потому, что очень мало едят. Только в армии по-настоящему понял, почему собака - "друг человека". Когда дерьмо столовское поперек горла становится и окончательно умирает надежда подстрелить на голых сопках какую-нибудь дикую сволочь, то вспоминаешь о собаке. Обычно их ловили по подворотням и откармливали к какому-нибудь празднику. Лучше всего на вкус молодая, еще не ощенившаяся сука. Мясо у нее нежное, как телятина. Когда наступал праздник, то собаку забивали и, в зависимости от национальной принадлежности ротного большинства, приготовляли из нее нилав, шашлыки, жаркое или что-нибудь еще. Солдаты шутили, что в темноте деревню очень просто отличить от военного городка: в деревне лают собаки, а в городке орут обнаглевшие без собак кошки. Помню, накормили нас на Новый Год вкуснейшим жареным мясом. Мы, отвыкшие от такой роскоши, просто полегли костьми. А потом нам показали собачьи головы. Еле-еле отошли. Ну а потом привыкли - в армии человек быстро ко всему привыкает. В армии существуют определенные законы, касающиеся приема пищи и ее хранения. Не принято есть в одиночку, спрятавшись, или, например, на выходе из столовой. Неприлично выказывать голод и жадность. Вообще, "западло" за кем-то доедать, подбирать объедки, воровать и выпрашивать пищу, таскать ее - скажем, хлеб или сахар - в карманах. Если в этом будет уличен уважаемый дед - он в значительной степени потеряет свое лицо. Если же дух или торчок - он будет объявлен голодняком и наказан следующим образом: его посадят за стол и насильно заставят съесть целый бачок каши, заесть его буханкой армейского хлеба и запить чайником гадостного подгоревшего киселя. Если, съев все это, молодой "не донесет" до туалета, он будет опущен окончательно. Вообще страшно видеть, что голод может делать с людьми. Я видел, как духи слонялись вокруг кухни выпрашивали объедки, я видел, как двое дрались из-за "параши". Однажды в госпитале я видел, как какой-то молодой, якут или бурят, мыл пол тряпкой, стоя на четвереньках и жуя кусок хлеба. Как только кто-то шел по коридору, поломойщик прятал хлеб под тряпку и продолжал водить ею по полу. Когда человек проходил, бедолага снова доставал свой хлеб. Старослужащие предпочитают не питаться в столовой. Они чувствуют себя такими значительными, что им претит столовская уравниловка. И дерьмовая столовая пища им тоже претит. Обычно два или три старослужащих, собравшись мирно и степенно принять пищу, посылают парочку смекалистых молодых прошвырнуться по огородам местных жителей. Полученная таким образом картошка молодыми же и чистится, а затем несется в кочегарку, где жарится (на жиру или сале) с помощью паяльной лампы. Одновременно еще один молодой летит к кладовщику продсклада ("Гасан! Фикса и Шанхай просили пару-тройку консервов дать и завтра приглашали на план в гости!"). Еще один гоней метется в хлеборезку и один - в столовую, за мясом или рыбой. Буквально через час лукулловский обед обеспечен.

    УЧЕНИЯ
    Учения - одно из обычных мест для сведения счетов. Обстановка нервная - солдаты спят всего часа по четыре в сутки, а в остальное время галопируют по сопкам. От злости и усталости руки дрожат. А если еще ротный не с той ноги встал и от фонаря дает команду: "Газы!" (при плюс сорока градусах), то тут не до хладнокровия и христианской любви к ближнему. Упрощает ситуацию наличие под рукой оружия, заряженного боевыми патронами. При таком раскладе все старые конфликты и обиды только и ищут возможности прорваться наружу. Так был убит командир нашей роты старший лейтенант А. (герой Афгана, между прочим, кавалер двух орденов Красной Звезды). Жара на полигоне, воды мало, график занятий весьма напряженный, солдаты нервные, усталые, должного почтения не высказывают, вот горячая лезгинская кровь ротного и взыграла. Чем-то ему "не показался" один из "замков", сержант Петорос А. Или армянским своим происхождением, или строптивостью да гордостью. Только стал ротный лично его "тренировать": навесит полную боевую выкладку, даст в руки девятилитровый бачок с песком, напялит на сержанта противогаз ("номер раз") и: "На этой сопке окопался неприятель. Приказываю взять сопку штурмом! Бегом марш!" А на эту сопку и налегке только на четвереньках и влезешь. Сбегал сержант, возвращается - еле идет, язык, что называется на плече, а ротный ему: "Стой! Смирно! Кругом! На сопку бегом марш!" Куда уж тут на сопку, да еще бегом! Тут бы до бочки добрести - воды попить. "На сопку бегом марш, я сказал!" Тогда Петрос бачок бросил, противогаз содрал и отказался бежать. Ладно, затащил его ротный со взводным в палатку и табло маленько отрихтовали. Еле очухался. А ротному так понравилось развлеченье, что он его и в последующие дни продолжил. Дрочит сержанта до седьмого пота, а когда тот из сил выбивается, - по морде. "Ты, - говорит, - гордый, но у меня в роте гордых не будет. Я их всех сломаю. Ты будешь первым!" И по-азербайджански обкладывает сержанта с ного до головы. Стерпел бы и это сержант (с дураком-командиром свяжешься - себе дороже!), да только ротный, разгорячась однажды, ляпнул: мол, "маму твою... " Это у славян такой оборот для связки слов применяется. А у кавказцев и мусульман страшнее оскорбления нету. Его, по обычаю, только кровью смыть можно. "Я буду не мужчина, если тебе не отомщу", - ответил Петрос. И в тот же день после стрельб перед строем роты шесть пуль в печенку с пяти шагов ротному и посадил. Тот даже не застонал. Пули со смещенным центром тяжести опасная штука. После этого шума было очень много. Офицеры солдатам шептали: правду, дескать, трибуналу скажет, почему Петрос ротного убил, - задрочил до смерти. Но дошло кое-что до трибунала. Поэтому Петросу вместо вышки восемь лет дали. А я бы, если честно, его вообще оправдал. Потому, что этих зажравшихся от безграничной власти над солдатами офицеров иначе как пулей не утихомиришь. Недаром после этого убийства офицеры малость поприличней стали себя в подразделении вести. Только страхом в них человеколюбие и можно разбудить. Вообще, вопрос об убийстве офицеров-мерзавцев с точки зрения нравственной допустимости весьма сложен. Христианская мораль приказывает нам возлюбить своих врагов, гуманистическая этика цивилизованного Запада - щадить их. И я сам как урбанизованный человек 20 века - против убийства в любой его форме. Но в армии люди перестают быть людьми и забывают, какой сейчас век. Ведь даже загнанный, зафлаженный волк дыбит холку и скалит зубы. Именно на учениях особенно часто убегают молодые. Причем в самый неподходящий момент. Помню, мы встречали свой дембельский приказ на учениях - в сопках наподалеку от Петровска-Забайкальского. Вечером уже собрались приступить к програме развлечений, но неожиданно всех построил ротный и объявия, что исчезли двое духов, предварительно украв в хлеборезке три буханки хлеба. И пол ночи мы как проклятые лазали по сопкам и искали этих кадров. Можете себе представить, что с ними сделали, когда, наконец, нашли. Отбитые почки были не самым значительным их уроном. Теперь об оружии. В полевых условиях запрещено отделять себя от своего автомата, пулемета или снайперской винтовки. То есть, ты спишь, ешь, справляешь естественные надобности, не снимая его. Так спокойнее. А то вот один кадр пошел на полигоне покакать. Снял автомат, присел, потом встал и ушел, а автомат забыл. Через день те, кто этот автомат нашел, совершил с ним вооруженное ограбление в деревне (двое убитых). По тревоге была поднята вся наша бригада, а любитель покакать "раскрутился" на свой "червонец". Так что лучше автомат носить с собой. Не пушка же, плечо не отвесит!

    ОДИН ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ДЕДА
    Если этот день не банный и не праздничный (что не имеет, в общем-то, значения), если дед не в госпитале, не на губе, не в наряде и не на учениях (что тоже почти ничего не меняет), то день его выглядит приблизительно так:
    6.30 - Подъем (если он вообще ложился). Дед встает, пинает первого попавшегося духа и ложится досыпать. Для "гона" духов есть котлы.
    6.40 - Заправка коек. Дед спит сном младенца. Котлы ревут и пинают духов.
    6.50 - Выход на зарядку. Дед видит очередной сон. Котлы нервно крутят ремнями.
    7.20 - Уборка помещений. Духи переставляют койки со спящими дедами от стены к стене, чтобы натереть полы.
    8.00 - Утренний осмотр. Пора вставать - сейчас прийдут офицеры. Деда уже ждут подшитое хэбэ, начищенные бляха и сапоги.
    8.30- Завтрак. Иногда дед нехотя бредет в столовую, где его ждет охраняемый духами стол. Чаще он остается в казарме и ждет, когда духи принесут ему пайку.
    9.00 - Утренний развод на работы. Дед зевает, переговаривается с соседями, курит в кулак. По приходу в парк ложится в кабину машины досыпать.
    14.00 Перерыв на обед. Дед встает и лениво идет в казарму.
    14.30 Обед. На обед дед ходит еще реже, чем на завтрак.
    16.00 Выход на работу. Дед либо ложится спать, либо идет куда-нибудь в гости.
    19.30 Ужин. На ужин дед ходит исключительно редко.
    20.00 Дед смотрит телевизор, идет куда-нибудь в гости или шугает духов, играет на гитаре, спит - словом, пытается себя каким-то образом занять.
    22.00 Вечерняя поверка. Дед ходит на нее не часто, чтобы не баловать начальство.
    22.30 Отбой. Тут-то и начинается жизнь. Одни духи срочно припахиваются готовить дедам ужин, другие берутся тем же дедам дембельские альбомы, обшивать парадки, точить сапоги, резать из рандоли подвески и буквы. С кем-то из духов проводится воспитательная работа. Остальные деды уходят в самоволку или запираются в каптерках и сушилках и развлекаются.


    День прошел... Ну и черт с ним!!!
       6
      
      
      

  • Комментарии: 76, последний от 01/04/2016.
  • © Copyright Примост Валерий (kostinsky@yandex.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 60k. Статистика.
  • Глава: Проза
  • Оценка: 6.07*318  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.