# Из книги "По темной воде"

Александр Вячеславович Ерофеев

Из книги "ПО ТЕМНОЙ ВОДЕ"


В круге вечном

(Екклесиаст 1, 4-9)


Род проходит, и род приходит,


а земля пребывает во веки.


Солнце всходит, и вновь заходит,


и торопится снова к месту


своему, где оно восходит.


Ветер к югу идет, и ветер


переходит к северу;


ветер


на ходу своем кружится, кружится,


возвращаясь на круги свои.


Реки в море текут, но море


переполнить они не в силах;


и опять возвращаются реки


к тому месту, где их начало,


чтобы в море все так же течь.


Все на свете в труде;


всего


человек рассказать не может;


не насытится око зрением,


не наполнится ухо слушанием.


То и будет, что было от века,


и что делалось, будет делаться,


ничего нет под солнцем нового...


Род проходит, и род приходит,


а земля -


пребывает во веки.


* * *


над лесом


расколется эхом


охотничий выстрел...


(и кроны деревьев

зальются осеннею кровью

и наземь падут

посеченные ливнями листья

и птица взлетит

над своим опустевшим гнездовьем)


* * *


А разговоры все - вокруг,


да - около,


да - мимо...


И только сердце -


стук-постук,


почти неощутимо,


и только время -


раз и два,


и - костенеет в белом,


когда ни мысли, ни слова


уже не станут делом.


Эпикриз


В. М. ...


когда белой бабочкой -


бред


поднимает на гребень


всего лишь - уйти


перестать


передвинуть


как мебель


на плоскость иную - себя


где и мысли и тело


утратят свое


им присущее ныне


значенье


а что обретут -


неизвестно


и в общем - неважно


поскольку само по себе


измененье пространства


уже хорошо -


избавлением от постоянства...


но то-то и страшно


что это почти невозможно...


безумные дети -


мы блазним о Царствии Божьем...


так холодно в мире...


и темные тощие ребра


всеобщей системы


центрального отопленья -


гудят да не греют


ни центра


ни периферии


что кстати удобно весьма -


ибо холод пространства


легко объясняет


природу


российского пьянства...


* * *


И. К. ...


Если что и остается -


это только вкус миндаля,


запах ила, тихий воздух...


(ни печали ни любви

ничего не отразится

в наших жизней темных водах

лишь несбывшееся время

да несказанное слово -

лягут белым у виска)


...если что теперь и страшно -


осознание былого


гулким сном пустых зеркал.


Из юности

(угасающее)


И. Л. ...


сквозило ветром сентября


над старым домом


крошился лопнувших ступеней


желтый мрамор


на ближнем к небу этаже


где вечный гомон


вечерних улиц


в этот час - почти не слышен


гитара пела


и веселою отравой


бродила нежность


в нас


мы пили спирт


все тише


все тесней -


сливались речи


отшаркали


умолкли за стеною


и время умерло


и опустилась вечность -


на миг


на год


на - жизнь


над старым домом


в глухом


Кривоарбатском переулке


сквозило ветром сентября


и желтый мрамор


ступеней лопнувших


крошился и крошился


и хмурый


бесконечно пьяный дворник


в охапки бурые


сгребал сухие листья


Провинциальные стансы


В. П. ...


Что-то случилось... И вот в феврале -


здесь, на Урале! -


в этой оставленной Богом дыре


пахнет миндалем.


Пахнет сомнением, горечью брома,


тяжестью моря -


свищет и свищет всю ночь возле дома


вешний Егорий.


Ломится в двери всю ночь напролет,


в окна стучится.


И, задыхаясь, надрывно поет


птица-зегзица...


Словно открылась внезапною кровью


вся наша сирость:


"Это за мною! Ты слышишь - за мною!


Что-то случилось!"


И встрепенется спросонья подруга:


"Что за причуды?


Что ты все мечешься? Чем-то испуган?..


Всё - от простуды..."


И, разомлевшая в пекле перин,


комкает простынь:


"Всё от простуды... Прими аспирин!"


Как это просто.


Просто и ясно: метет на дворе,


дует из щели.


Просто и ясно: уснешь в феврале,


встанешь - в апреле.


Встанешь, спохватишься - ни журавля


и ни синицы...


Просто - покатою стала земля.


Просто - не спится.


* * *


какою-то тайною силой влеком


как вестник - по темной воде босиком


до страшной минуты до Судного дня


мой ангел безумный оставил меня


казалось бы ладно - и быть посему


никто не обязан ничем никому


но так это больно что хочется - выть


последними прядями держится нить


последнею верою - слезы из глаз


ведь было же что-то предвечное в нас


что выше и чище любого огня


мой ангел безумный оставил меня


и тихо и пусто и в горле комок


дай Бог тебе ангел мой


дай тебе Бог


* * *


Знать, приспела пора...


(поутихли и страхи и страсти

и рассыпанных дней не собрать

по озябшим углам

ну и что же теперь -

уповать чтобы вышнею властью

счет оставшихся дней уравнялся

несобранным дням

уравнялся - да полно! - кого

не себя ли морочим

пуст и черен алтарь)


...и повинен, и бит, и прощен,


предстаю пред закрытые -


страшные Божие очи;


и уже не надеюсь,


и все-таки -


верю еще.


* * *


Что там дышит легкой тенью


у раскосого виска -


пальцев ли переплетенье,


сердца злая ли тоска?..


Лишь подумал, лишь заметил,


ан - и жизнь прошла, как сон,


и уже заводит ветер


темный креп со всех сторон.


* * *


Г. Г. ...


Только стынь и только морок...


Да высокое окно


и размытой охрой в шторах -


лампы бедное пятно.


(и спешит из чета в нечет

губ слепое воровство

и нечаянное встречей -

душ рождается родство)


Только снег и только ветер...


Да высоко надо мной


легким светом небо метит -


тихий выдох горловой.


* * *


То ли тенью сквозит,


то ли близким сердечным недугом...


Ветер кружит и кружит,


одним ограничившись кругом.


И тревожит, и саднит,


и манит последним пределом,


где стремительный всадник


является - белым на белом,


где на семеро губ


приготовлены трубы свои,


где никто не владеет


последнею частью земли.


И уже не разъять


неизбежность -


на "лучше" и "хуже".


Ветер кружит - и вспять


возвращается,


кружит и кружит.


...то ли - век на излом,


то ли просто душа колобродит.


Что-то будет потом? -


високосная жизнь


на исходе.


* * *


Прозрачная обморозь листьев,


узорчатый ивень -


тускнеет и гаснет.


Печеное яблоко солнца,


пытаясь по ветвям поникшим


на землю скатиться,


подхвачено было в движенье


неведомой силой,


да так и осталось висеть


по-над самой землею...


Пьянит и тревожит


январская сухость


оправленных в сумерки дней.


* * *


Мне привиделся сон...


(по колено в снегу

я бежал за тобой

и кричал на бегу

и рвалась и мешалась

бессвязная речь

тонкой жилкой в висок -

удержать уберечь -

рыхлый снег проминая

усталостью ног

я бежал и - упал

и подняться не смог

и уснул

а во сне -

по колено в снегу

вновь бежал за тобой

и кричал на бегу)


...и забыть этот сон


я хочу - не могу.


* * *


И видно, в том еще моя вина,


что у меня - любимая жена.


Но что любовь, коль вся ее казна -


моя вина.


И значит, в том еще моя беда,


что выше надо мною - нет суда.


А что темна во облацех вода -


моя беда...


* * *


Н. ...


Когда она уснула, два крыла -


еще летели...


(трепетный и влажный

струился воздух

между пальцами -

была

такая призрачность

и легкость)


...что тела! -


нам не принадлежали


даже тени.


* * *


День, прожитый напрасно,


бездумно и безгласно -


казался нескончаем.


Вдруг


он тихо выскользнул из рук,


как блюдце, и -


расколот!..


И пасмурно.


И смутно.


И в ранке на запястье -


невынутый осколок...


Но говорят, как будто,


посуда бьется -


к счастью.


* * *


...и хотя не вышли сроки


той полуночной мороки -


потускнел и выцвел праздник,


как рисунок на ковре,


и уже похмельно блазнит


ранний сумрак во дворе.


И ни пасмурно, ни грустно.


Просто тихо, просто пусто.


Собрались и вышли гости -


как-то сразу, как-то вдруг.


. . . . . . . . . . . . . . .


. . . . . . . . . . . . . . .


И часов глухая поступь


размыкает новый круг.