# Записки сумасшедшего велосипедиста

Марк Борисович Файнберштейн

Жарко в Тель-Авиве. Особенно летом и на велосипеде.

ИЗ ЖИЗНИ ВЕЛОСИПЕДИСТА


Как-то дружок мой растаман Аси при встрече сказал: идём к нам на рассылку, ты здорово гоняешь на своём велике. А я как раз без работы. Мне надоело устанавливать противопожарные системы, бросил это дело, гуляю без работы, ну и согласился. Гоняй себе по улицам, развози еду по офисам и снимки зубов по стоматологическим клиникам, вот и все дела. Главное - небо над головой. Очень мне это важно. Может, клаустрофобия такая... Но мне теперь больше нравится.


*************


1. Через неделю


Непростой денёк выдался. Работа сегодня не очень тяжёлая, да и понемногу учусь распределять силы. Последняя посылка только немного помялась. А вообще, мне начинает казаться, что есть хорошие места, а есть плохие. Совершенно мистическая вещь. Когда проблемы наваливаются в определённом районе города, я начинаю называть его "проклятым". Или такие места, которые я плохо знаю. А тем более если шину проколол или посылку с какими-нибудь макаронами помял. Ну а близкие по расстоянию и те, которые знаю хорошо, а главное - там, где хорошие чаевые, само собой, места благословенные. Вот на Менахем Бегин решили укладывать трамвайные пути. Это мэр моего любимого города по фамилии Хульдаи решил, чтобы всё как в столице было. Там трамвай, значит в Тель Авиве трамвай должен быть. Мэр этот мне ох как не нравится. Он, конечно, бывший лётчик, киббуцник-работяга, но слишком уж красный. То есть, вполне себе всерьёз считает евреев в Израиле оккупантами. Кто его мэром назначил? Или, может, я выборы пропустил. Как только он с этим живёт? И фамилия у него такая. Если на русский перевести, то Крысов или Крысюк получается. Из-за этого гения городского зодчества перекопали некоторые районы города и теперь тот же Менахем Бегин выглядит, как Сталинград в 42-м, прости Господи. Ну и конечно же, это бедные районы - трущобы и промзона, в места обитания среднего класса господина Крысюка бы на пушечный выстрел не подпустили. Но он знает, что делает. Самое главное, делает что-то, тут не поспоришь. Поэтому все эти коммуняки до сих пор держат позиции, потому что дела делают. Короче говоря, в результате деятельности этого парня, улица Менахем Бегин считается у меня проклятой. Испоганили улицу, нечего сказать.. Еду в самое её начало. Там уже Южный Тель Авив и граница суданской автономии. Здесь сконцентрировались беженцы из Африки, устроили своё гетто. Но вот огромная офисная башня, приличные лужайки. Стойки для велосипедов. Здесь Крысов сработал на совесть. Подъезжаю, вижу - сидит девчонка, кушает свой сэндвич. Какой это номер? 52-й - отвечает. То, что нужно. Пристёгиваю велосипед, беру пакет с едой из "Оливы" и ищу нужную вывеску. Ага, вот "Рабочий банк". Значит, служащий или там служащая решили итальянской едой отобедать, ну-ну... А мне везти чёрт знает куда. Ну и на том спасибо. Что работа есть. Захожу в здание и первой бросается в глаза высокая симпатичная тётка на каблуках в длинном платье. Она со злым лицом бегает по лобби со шваброй и моет полы. Я, конечно, как в больших городах принято, стараюсь ничему не удивляться, направляюсь к служителю и говорю:

У вас здесь "Рабочий банк" на каком этаже?

Да есть такой, только их несколько отделений, так что звони, узнавай, куда именно.

В этот момент мы слышим крики, поворачиваемся и наблюдаем, как тётка на каблуках со шваброй нависла над эфиопкой виноватого вида. Стоит дочь Африки перед мегерой этой, виновато улыбается, слова выдавить не может. Мне почему-то стало стыдно.

Слушай, - говорю администратору, - ненавижу, когда на рабочих орут, да при людях ещё.

Он пожимает плечами, а мне как раз на телефон ответили, и я понёс обрадованному банкиру его порцию на третий этаж. А самого гнетёт - надо было вступиться, сказать даме той, чтобы осадила, что она просто перенервничала и, конечно, ей не идёт в таком элегантном прикиде так из себя выходить, да ещё со шваброй в руке. Положить швабру и орать что ли? Ну, это уже мой внутренний диалог. В итоге просто позвать тётку курить, она будет плакаться мне в футболку, что у неё важная встреча, что она нарядилась и накрасилась, надо бежать, а эфиопка плохо убрала лобби. Теперь её хозяин-мароканец сам на вертел оденет, и всё рандеву ейное не будет стоить ломаного гроша.

Что ты от меня хочешь?! - переходила она на крик, с лёгким бухарским акцентом, ломая сигарету и яростно глядя мне прямо в глаза, - я же за всё отвечаю! А теперь мне надо здесь бегать и полы ещё раз за этой черномазой вытирать! Весь это офисный смрад на меня глазеет, ты же знаешь какие там цацы ходят, хоть в петлю лезь от одного их вида.

Слёзы смазывают ей тушь, мне становится стыдно, я пытаюсь её утешить, понимающе опускаю глаза, говорю слова утешения, что сам работал на уборке, что это сущий ад и унижение. В общем, может, удастся взять у ней номер телефона и переспать.

Но лифт останавливается на нужном этаже, меня встречает клиент, я отдаю посылку и спускаюсь вниз. На этот раз моим вниманием завладевает эфиопка, я подхожу, напоминаю ей, что она не чья-то рабыня, что не должна позволять орать на себя даже если её начальник премьер-министр. Обнять её, как сестру... Вдруг вспоминаю. Что Ницше, перед тем, как сойти с ума, жалостливо обнял лошадь, которую бил кучер. И последние десять лет жизни провёл в дурдоме. Ну уж нет. Не дай мне Б-г сойти с ума, уж лучше... Как там у Пушкина? Выхожу из лифта в лобби, а женщина со шваброй и полнейшим безумием в глазах прёт прямо на меня, никого перед собой не замечая. Я только через тряпку успел перепрыгнуть. Конферансье этот смотрит, улыбается. Хорошего дня вам, говорит. Я ему тоже. Отстёгиваю велосипед и еду домой. Люди всё-таки все поголовно очень несчастные создания. Ну или почти все поголовно. Я тоже работал на уборке. И это был ад.

По дороге домой на мосту ломается ящик для посылок, который я искусно приспособил на багажнике. 100 шекелей две недели назад. Теперь новый надо покупать. А так всё слава Б-гу. Я же религиозный человек, мне всё надо принимать с любовью. Смешно, конечно. Это не та любовь, которую я знал.


2. После бойни


Сегодня все силы зла обрушились на меня. Везу еду из ресторана, значится, в Сарону. Кто не знает - это такой торговый комплекс в Тель Авиве. Очень красиво, надо признать. Дома здесь строили тамплиеры лет сто назад, а нынешние власти оценили их вкус к выбору места и стилю застройки. Дорогущие магазины со всякой чепухой, толпы улыбающихся бездельников, ну и всё такое. Неделю назад арабы здесь людей постреляли. И это прямо напротив Министерства обороны. Жители Тель Авива, конечно, сюда не особо стремятся, в основном, приезжие, ну и солдаты обедают. В основном, стада голых девочек и самоуверенных мароканцев с выбритыми висками. Капище чревоугодия. Или у меня сегодня настроения нет? Но ведь они с таким наслаждением прилюдно поедают свои порции... Одна моя знакомая как-то спросила меня: вот ты художник, а видел лица людей, когда они едят свою шаурму? Только теперь я оценил её взгляд на вещи. И совсем она не веган. И почему я отношусь к еде, как к очень личному интимному ритуалу?

Итак, улица Освальдо Араньи. Это такой бразильский дипломат, он председательствовал на Специальной сессии Генеральной ассамблеи ООН по палестинскому вопросу в мае 1947-го и ударом своего молоточка возвестил результаты голосования. То есть создание вот этого вот государства. Как будто мы должны были разрешение у всего мира получать на место, которое определено нам отнюдь не людьми. Ну это я отвлёкся. Мне так-то больше нравится улица Леонардо да Винчи. Куда значимей. Это здесь, рядом.

Гляжу на людей, но недавний теракт никак не сказался на физиономиях отдыхающих. Всё у них прекрасно. Ну это я почём зря в осуждающем расположении духа. Пусть радуются, жалко что ли. Журналистов много, они снимают всё подряд - едящих людей, витрины, просто прохожих. Вот бородатый вытаращил камеру на меня. Раньше бы убежал как из-под прицела СВД, так-то я стеснительный, но времена нынче другие, просто отворачиваюсь и прохожу мимо. Не люблю я эту публику. Помню, на юге когда жил, там ракета в дом залетела, троих соседей похоронили, одну женщину беременную, так эти упыри по городку так и шастали, а изо ртов только слюни текли, где б чужим горем поживиться. Жалко времени нет, можно и поругаться, да только я фирму ищу, как её там... Ищу, ищу, всё обошёл в округе, ничего похожего на клиентов не нашёл. Звоню в свою контору, но там тоже объяснить толком не могут, хотя ребята хорошие. А заказчики вообще на телефон не отвечают. В третий раз круг нарезаю, всё на свете проклял, меня уже охранники на всех выходах запомнили, не проверяют. Все напряжены, солдаты из Министерства кушают молча, не болтают почти. Ох, и прав же был раби Шимон: римляне, конечно, много чего настроили - мосты, бани, стадионы, да только чтобы взимать налоги, блудниц разводить и массовые истерики закатывать. Но и современные римляне тоже самое. Да что такое-то со мной сегодня - всех осудил. Просто так долго ещё ни одну контору не искал. На заднем дворе Сароны всё ещё стройка идёт, встречаю арабов-строителей. Где здесь офисы, спрашиваю. А они мне: какие офисы. Название фирмы их только напугало. Ну как я им объясню? Убили они меня этим вопросом. Хорошо, только вопросом. Как им вообще дают здесь работать после всего? Ну ладно, вопросик больше риторический, евреи не особенно на стройку рвутся. Да и чего бы им рваться? Я бы тоже не рвался. Ну ладно там инженером, крановщиком, но не кирпичи же класть. Молдаване и арабы Святую землю теперь застраивают. Не иначе как начинаются времена Мошиаха, когда народы мира будут вот так вкалывать, а евреи Тору учить и молиться. Так если бы Тору учили... Ну опять меня понесло, уже как древний пророк, прости Господи, свой народ обвиняю. Наконец, нахожу нужную контору, отдаю им салаты, они радуются, как дети, но чаевых не дают. Планктон обнаглевший. Да я уже привык. Отчитываюсь начальству по телефону, напоминаю про раби Шимона. Нати ржёт в трубку. За что люблю марокканцев, так это за то, что имена раби Шимона или там раби Меира им хоть что-то говорят. Еду дальше, за следующей посылкой. На Ибн Гвироль обхожу велосипедиста на спортивном велике с рюкзаком. Красиво так обхожу, самому нравится. Он догоняет меня на Каплане на светофоре и кричит: "Рассылка?". Киваю, а он улыбится, признал, значит, своего. Молодой парень, пыльное лицо, представляю, сколько километров в день наматывает. Люблю ашкеназов. С ними всё-таки приятнее дело иметь.

Хочешь, - говорит, - к нам?

"Бичиклета"? - спрашиваю.

Да, слышал?

Слыхал. Давай телефон.

Он даёт мне визитку.

Скажи, что Одед тебя отправил.

Одед? Очень приятно, Рабинович.

Он поднял брови, но я привычный - всегда по фамилии представляюсь. Загорается зелёный, он жмёт мне руку и улетает куда-то вперёд. Отомстил, что я его до этого обошёл. Ну, это провидение. Я уже слышал о них и думал попробовать. Говорят, они вообще безбашенные, у них даже маршруты рассылки из Тель Авива в Герцлию есть. Ну, это красиво, велосипедная дорожка вдоль моря всё время почти. Ты гоняй себе на велике. А тебе за это ещё и платят. Кстати, куда я дел визитку? Надо поискать, не выронил ли. Но не могу найти. Вот незадача. Очень злюсь на себя, но телефон их не трудно в интернете найти. А так на всё воля Г-спода.


3. Мор


Есть в жизни вещи, которые я понимаю. Головой понимаю, что надо бы принять, это вот так вот и всё тут. Никуда от этого дерьма, сынок, не денешься. Но при этом ненависть так зашкаливает, что ничего с собой поделать не могу. Вот сидит девушка, кушает. Ну какое мне дело, зачем она кушает, ну нравится ей, ну кому она этим вредит? Так нет, мне обязательно надо приговорить её к расстрелу за излишний вес. Она сама, бедняжка, страдает, а тут ещё я флюиды осуждения испускаю. Хотя, не похоже, что она больно уж страдает. Вполне себе довольная. Всё-то её по кайфу. Ну и что? Поэтому надо хотя бы для себя уровень её счастья снизить что ли? Это же зависть, простая, грёбаная зависть. Мол, не могу я так вот сидеть в кафе и есть свой морковный пирог с улыбкой, будто мне зарплату повысили. Этак можно и весь мир возненавидеть. Так я и ненавижу, что ж тут нового? Вон сколько их, ненавидящих. Но ведь так можно и без друзей остаться. Вроде, у меня с этим нет проблем... Да какой. К чёрту, нет. Есть, конечно. Многих своих друзей я основательно достал. Они, конечно, со мной общаются, но иди, знай, чего им это стоит. Так что нужно мыслить в каком-то ином ключе. Ну так меня учат всякие духовно продвинутые знакомые. Книгу как-то дали почитать для самоопределения. Там был вопрос такой: "бывало ли у вас ощущение полной отчуждённости от мира?". Вопрос даже порадовал, значит не один я, вон как его уже удачно сформулировали умные люди. Конечно, бывает, это даже не ощущение, это видение мира какое-то. Оно много мне даёт. Прежде всего, чувство собственной исключительности. Гордого одиночества и вознесённости. Но и цена у такой идеи высокая. Кто меня таким долго терпеть будет? И всё это как-то нестатично даже. Меня швыряет из крайности в крайность - или полное презрение ко всему вокруг, или убеждённость, что я самое никчёмное существо во Вселенной.

В воскресенье, например, я не умею жить. У нас это первый день рабочей недели. Мне тошно и реальность наваливается, как безжалостный соперник в борцовском поединке. В России говорят: понедельник день тяжёлый. Получается, всё зависит от того, когда начинают работать и в соответствие с этим определяют тяжесть. А здесь воскресенье день тяжёлый. Да и понедельник не лучше. Дело в работе, мать её. Если свою работу ненавидеть, то тяжёлой станет и суббота только от мысли, что завтра опять туда же. Один мой приятель всё уверяет, что это проблема девяноста там с чем-то процентов населения земли. Любит он всякую статистику. Доказывал мне, например, что средний мужчина думает о сексе каждые 4-5 минут. Ну, к статистике я равнодушен. Прочитал у умного человека, что если мой сосед бьёт жену каждый день, а я - никогда, то по этой дурацкой статистике мы бьём жён на двоих через день. Вот вся цена этим социологам. Но в принципе, что-то в этом есть, не особо я встречал людей, работой своей довольных. Но в общем-то знаю парочку. Или врут?..

Итак, работаю я, как все видевшие меня уже догадались, на рассылке. Катаюсь по Тель Авиву на велосипеде туда-сюда. Человек я довольно религиозный по здешним меркам, хожу в кипе, с бородой, ем кошерную еду. А сегодня мне особо грустно. Одуревшие от своей канцелярии секретарши в адвокатской конторе говорят, что нужно отнести еду на кухню. Всё у них должно быть по порядку. Еда - на кухне, Бумаги - на столе. А мне хочется хлопнуть стеклянной дверью так, чтобы она сломалась. Только одна девчонка на улице Беркович искренне порадовалась сегодня и сказала "спасибо" от всей души. Такой даже отсутствие чаевых прощаю. Общая же картина сегодня довольно унылая. Завтра могут быть мгновенья счастья от взгляда незнакомой красавицы на улице. Так что обобщать не будем.

Встречаю знакомого шизофреника. Кто-то окликнул меня на Ибн Гвироль, я остановился, долго вглядывался в его лицо, пока не узнал Мора. Мы вместе учились с ним в ешиве, он был абсолютный псих, и я это всегда видел. Я очень боялся его, потому что трудно представить более классического тель-авивского психопата. А раввины почему-то его держали до последнего. Пока он окончательно с катушек не съехал. Как-то снял ботинки, закинул пару экстази и босый пошёл по городу. Его видели, когда он сидел в 5 утра на скамейке на площади Дизенгоф у фонатана и голубей кормил. Много воды утекло, даже фонтан тот уже снесли. Потом он стал ходить по домам раввинов и кидаться на них. Из моей ешивы пострадали трое, включая самого рава Шмерлинга. В ешиве выставили охрану, а один мой знакомый рассказал, что видел Мора на Кинг Джордж, где он со словами: "тебя когда-нибудь бил религиозный человек?" кидался на трансвеститов, а они его метелили так, что страшно было смотреть. Ещё как-то я встретил Мора у Стены Плача.. Он был весь бардово-синий от побоев, но задорно провоцировал меня и всяких людей прямо во время молитвы. Мой приятель Хаим, непривычный к такому кощунству, уже хотел наказать его, но я почему-то не дал. Я и раньше переживал за него, хотя вёл он себя всегда по-скотски. Я водил его к Анонимным наркоманам в надежде исцеления, он говорил, что это довольно смешно, но выходил оттуда с ещё большей горечью в душе. Потом он пришёл в ешиву и украл занавес с Арон аКойдеш. Это было так нелепо, неожиданно и безумно, что вновь наняли охранника. Это был русский парень, которому показали лишь фотографию безумца, он сидел на стуле возле входа и, завидя любого незнакомца, вскакивал и начинал разминаться. Ученики ешивы поили его кофе и курили с ним на переменах. Мне было всегда любопытно - что этот парень из охранной фирмы думал про весь этот цирк. Всё как-то успокоилось само собой, а кто-то говорил, что Мор уже принудительно отдыхает на дальней даче - то ли в дурдоме имени великого мудреца дона Ицхака Абарбанеля, то ли в психиатрии центральной больницы "Ихилов". Ну и через год после всего этого карнавала уже порядком успокоившийся он приходил пару раз на праздники в ешиву. Мы здоровались, делая радостно-презрительные физиономии, а я делал вид, что уже не боюсь его. И вот, сегодня он меня окликнул на улице. С трудом узнаю его, он теперь без своей роскошной бороды, зато на голове шевелюра, как у льва.

Я всегда не знал, как с ним держаться и теперь не знаю. Стараюсь быть погрубее. Он говорит: вижу, ты метафкед. Даже не знаю, как правильно перевести это слово, это не работаешь и не действуешь, а что-то вроде "выполняешь свои обязанности". Говорят, так измеряют меру безумия, если, конечно, человек не опасен для себя и для окружающих. Мол, он метафкед: ездит на велосипеде, работает, ходит в магазин. Так говорят человеку, который должен сидеть с пивом у компьютера и обрастать тоннами окурков и пустых контейнеров от "доширака". Обидно, но стараюсь не показывать виду. Наверное, так ему говорил псиъхиатр в лучшие мгновения жизни. Вот такие короткие встречи. Как дела и до свиданья. Меня всегда поражают все эти судьбы всех этих людей. Грустно и нелепо.

Доезжаю до пункта назначения, поднимаюсь в здание и уже у лифта обращаю внимание на шикарную религиозную (по одежде я сразу определяю) кралю. Что-то в ней есть, однозначно. То ли огромные круглые серьги, то ли вытянутое, похожее на топор лицо. Вытянуто не в длину, а как-то вперёд, и это ей придаёт сходство с таким небольшим индейским топориком. Но это я так, от зависти рефлексирую. Ведь красивая даже. Просто иногда настроение такое, что я ненавижу любую женщину, которая не кидается мне на шею с первого взгляда. А если замужняя - это можно определить по парику или платку на голове - то злюсь, что она не выбрала меня. Ну и что, что до сегодняшнего дня она не подозревала о моём существовании? Но с другой стороны, помани она меня прямо сейчас пальчиком, и я побегу за ней и выполню все требования террористов. Вступить в ИГИЛ - запросто, продать душу дьяволу, нет проблем, душа моя. Хоть под танки, хоть на танке. Есть дни, что у меня просто нет себя. А кукла эта выходит на моём этаже в нужный мне офис. Спрашиваю её - где сидит наша клиентка, а эта сучка, не оборачиваясь, показывает мне на стеклянную дверь в кабинет. Узнаю это место, в прошлый раз мне здесь дали чаевые, поэтому хочу передать лично. Выходит полная молодая женщина, с улыбкой благодарит. Никаких, твою мать, чаевых. Иду к велосипеду, весь в мыле, как конь. Злой и уставший. Это просто день такой. Но звонят из нашего офиса, говорят, что на сегодня всё и что мне оставили 15 шекелей на счету. Для хорошего настроения. Кто это, интересно? Иди знай...


4. У судилища


Когда-то я был духовным человеком. И моя духовность совмещалась с моей религиозностью. Я учился в еврейской духовной семинарии, именуемой в народе "ешива", вставал рано утром, шёл окунаться в микву (такой бассейн для ритуальных омовений) с полотенцем на плече по сонным улицам Тель Авива, перед молитвой учил хсидус - глубокие теологические трактаты, где всё про души и высшие миры, одевал тфилин и молился два часа, чувствуя небывалое удовольствия. Но мне всё надоедает. Я даже мечтал стать раввином, но и это занятие в конце концов показалось мне слишком нудным и скучным, и я отправился на вольные хлеба. Снимаю квартиру, работаю и делаю то, что мне вздумается. Вообще, многие кто приезжает сюда из России, не имеют никакого понятия о жизни религиозных общин. Считается, что "верующие" (идиотское советское слово) не работают, в армии не служат, налоги не платят. С одной стороны, правильно думают, но это же с осуждением. Родину обязательно надо защищать. Служить в армии "как все". Это у людей никакого понятия о разделении труда нет. Как будто родину защищать можно только с оружием в руке. А начальник штаба или там повар, завскладом какой-нибудь это нормально. А если человек молится за весь народ, то это не нравится. Иди-ка попробуй помолись и Тору поучи весь день, посмотрим на сколько тебя хватит. Обязательно же нужно на заводе работать. К станку приковаться и вкалывать. Ну это мышление такое, тут уж ничего не поделаешь. Советский Союз тоже получил право на репатриацию и расцвёл здесь во всём своём величии. Да что репатрианты, многие местные так думают. Слюной брызжут от негодования, что должны платить налоги, а деньги идут на пособия "этим пейсатым". Не понимают, что страна эта особенная, и здесь всё будет по-другому, не как там у французов или американцев. Поэтому на меня смотрят с удивлением, что вот я, в кипе, с бородой, на велосипеде, как угорелый гоняю и зарабатываю хлеб насущный в поте лица своего. Почёт и уважение. Только плевать мне, нравлюсь я им или нет.

Мне бы как-то хоть выжить. Работу долго не люблю искать, поэтому почти на первой попавшей тружусь.

А так день, как день. Захожу в офис, весь в мыле, с пакетами из ресторана, это уже не просто адвокатская контора, а целый завод, фабрика в несколько этажей. Деловые люди с чуть грустными сосредоточенными лицами мерно бредут в разные стороны. Они учтивы, где-то обходительны, открывают двери, показывают дорогу. Они не умеют по-другому, но если присмотреться повнимательней, то вон тот высокий с красноватым лицом, если будет защищать интересы какой-нибудь телефонной кампании, то обглодает тебя с ног до головы, даже если у тебя нечего будет есть. Сделает такое каменное лицо и отведёт глаза. Вообще, у меня не хватает воображения представить, как работает вся эта офисно-человеческая машина, как методично и уверенно перерабатывает дела, переваривает судебные тяжбы, жарит, печёт тушит и подогревает дела, солит, перчит, развеивает специи над томами имущественно-уголовных историй. А после работы они идут играть в гольф. Вон у того типа в кабинете сколько клюшек. Здание это, как и много других ему подобных, находится возле Центрального Суда Тель Авива. Сколько же людей и контор кормятся возле него, подумать страшно! По прилегающим улицам шествуют деловые женщины, катят за собой чемоданы с кипами дел, мужчины в мантиях, как у Мефистофеля, останавливаются рядом с такими же и что-то весело обсуждают. А в этой конторе есть даже специальная стойка для еды. Чтобы не травмировать секретарш пакетами на деловых бумагах. Чинно ставлю какую-то некошерную дрянь на полочку и удаляюсь. На меня мельком смотрят какие-то люди, я даже стыжусь себя немного и с нетерпением жду лифта.

Но после работы мне даже домой вдруг неохота возвращаться. Очень скучно. Ничего не происходит. Вот пишу эти заметки перед сном, так всё гладенько, будто какой-то умиротворённый человек пишет. А внутри-то буря. Но как её описать?


5. Аквариум


Город часто меняет своё лицо. Всё зависит, конечно, от моего восприятия, но картинки такие разные, с ума сойти. Когда я устаю, тело мчится на велосипеде по дорогам и тротуарам, а сознание фиксирует только совсем смешные картинки. Или просто нелепые. Фон - колючая проволока министерства обороны на бульваре Царя Шауля. Зажмуриваюсь от обилия голых ног. Эфиопский дворник с огромным хреном отливает возле дерева у стены министерства. От неожиданности чуть не сбиваю малюсенькую солдатку. Рюкзак больше ней в два раза. Смеюсь, она удивлённо смотрит на меня, но скоро дойдёт до дворника и всё поймёт. Я вспомнил A. J., приятеля из Нью-Йорка, с которым вместе служили. Высокий, великолепно физически развитый, он поражал меня какой-то своей человечностью. Говорил совершенно свободно на идиш и любил бегать, даже получил разрешение выбегать за пределы базы. Спокойно делал кроссы до Бейт Шемеша и обратно. Иногда впадал в непостижимую мне меланхолию и подолгу сидел на своей койке в глубокой задумчивости. Я спрашивал его: о чём ты там замечтался? А он в тоске отвечал на своём ломаном иврите: "Вот если бы только... если бы у меня был чуть побольше! Ну два сантиметра ещё...". То есть, парень был способен сидеть вот так и думать об этом. Мы падали от смеха, но он даже не улыбался. Вот этот эфиоп ни о чём таком не думает. Таких проблем у него нет. Но ведь, наверняка, есть другие. Если бы я рассказал об этом A.J., он бы опять задумался. Но меня занесло. Вот так едешь-едешь, а вся жизнь перед глазами. Ерундовый, вроде, образ, но очень уж насыщенный. Кого только не встретишь на улицах. А в зданиях всё чинно, интеллигентно. Лица секретарш сливаются в один серьёзно-деловито-симпатичный кадр. Мне нравится одна. Я начинаю свой рабочий день с её завтрака на 22 этаже. Она так мило радуется своему салату, так искренне благодарит меня, что я даже не злюсь на неё, что не даёт чаевые. Встаёт с улыбкой со стула и протягивает руки ладошками кверху, чтобы принять у меня свою порцию из "Оле Бейби". День неплохо начинается. Если видишься с такой минутку в офисе. А если она у тебя дома, может, всё гораздо сложней? Ну не знаю. В наушниках играет Шнуров: "А ты распустишь косы и любовь по венам..."

Это просто жизнь. Философия, конечно, но куда от неё денешься. Город Тель Авив, В тени 28 градусов. Влажность чуть меньше, чем в аквариуме. На мне мокрое всё - от футболки до штанов. Чтобы чувствовать себя нормально, представляю себя рыбой. Такая огромная рыба гоняет на велосипеде и развозит еду. А кажется, что вокруг все сухие. Едешь с ними в лифте, стыдно, что ты - рыба, а они сухие. Возвращаюсь домой. Кондиционер, фейсбук, душ, кофе с сигаретой. Да, кстати, признаюсь себе, что вся эта писанина очень помогает мне. Даже не представляешь, приятель, как важно мне выплёскивать всё это на бумагу, говорю я себе. Ну, если кто будет читать, пусть не обижается, что, мол, я вот это просто сливаю. Моя психотерапевт знает цену таким вещам. Говорит, что ничего не пропадает втуне и тому подобное. Ну что же, посмотрим...


6. Призрак Сталина


Утром, когда тело уже несётся на велосипеде с горки в сторону Биржи, а дух ещё не проснулся, я почему-то опять обращаю внимание на всякую ерунду. Вот угол Хашмонаим и Арлозоров. Русский парень прощается с девушкой, она уже отбегает в сторону остановки, но вдруг оборачивается, бежит назад, обнимает и целует его. И всё это кажется мне таким милым в утреннем мареве... Он деланно-сердито говорит ей: "давай, давай уже, вон автобус", и она снова бежит через дорогу. Ну он и скотина. Отличная девчонка, высокая, чуть ярко накрашенная, со светлыми волосами, в длиннющей юбке. Лицо весёлое такое, задорное. Я пролетаю мимо них, но переживаю все возможные чувства. Мог бы и поласковей с такой девочкой-то. В голове у меня всплывает сцена из фильма "Свой среди чужих. Чужой среди своих". Там, где в конце Шилов тащит на себе раненого ротмистра с чемоданом золота. Белогвардеец просит хоть одним глазком увидеть содержимое, золото сносит ему крышу, и он давай уговаривать этого чекиста, что, мол, вон граница, что это - одному, но Шилов непреклонен. Тогда этот Кайдановский весь в крови, с растрёпанной головой, трясётся бедолага и шепчет: "Г-споди...". Честно так шепчет, настоящая молитва у него выходит, а потом уже срывается и орёт:

Г-споди! Почему ты помогаешь этому... кретину, а не мне?!

Закрывает лицо руками и плачет. Мне тоже хочется так сделать, но я вдруг вспоминаю, что лечу на бешеной скорости по трассе сквозь пробки, чуть не задевая рулём зеркала застрявших машин, вниз, под откос, к самой Бирже. Страшно становится до чёртиков. Всё-таки тело умнее души. Я витаю в своих мирах, а оно делает своё дело. Один раз я нёсся также, совсем как псих по каким-то трущобам, и вдруг на пути железная труба прямо на уровне шеи. Я думал обо всём на свете, только не о дороге, заметил её в последний момент, тело само среагировало, пригнулось, и я вихрем прямо под той трубой пролетел. Как в мультиках. Только через несколько секунд понял, что произошло. И сейчас вот похожее. Вообще, я лётчиком родился, только крылья оборвали.

"О, Владыка Вселенной! - кошусь наверх, - если бы ты дал мне такую малютку, уж я бы её лелеял, как полагается.

Тут звонит мой начальник, чтобы дать первые адреса на сегодня.

- Привет, всё нормально?

- Привет, Рами. Если бы ты только её видел... Здесь, на перекрёстке, с хемулем каким-то. Так вся и пляшет вокруг него.

- Русская?

- По ходу. Хемуль русский. Он с ней, как в ГУЛАГе обращается. Разве я бы так себя с ней вёл?

- Если бы она с тобой была, хрен бы так вокруг тебя плясала. Идёшь к женщине - бери плётку.

- О, Рами, ты читал Ницше?

- Давай-ка поспокойней, ты мне живым нужен пока. Сначала двигай в индийский ресторан на Заменгофф...

Ну и давай мне указания давать. Я их, не слушая, запоминаю почему-то. И чего я так разволновался? Пробудили они во мне воспоминания нехорошие. На одной шестой части суши многие так свою любовь выражали. Тётка моя, не тем будь помянута, тоже любила уж очень по-своему. Чем сильнее любила и жалела, тем больше лаяла. Именно лаяла. Не умела она по-другому. И её так, наверное, воспитывали, и тех, кто её воспитал. А с чего всё началось, интересно? У меня взяло лет двадцать её язык перевести. Закаляй детей жёсткостью, и им будет легче в жизни - вот и всё воспитание. Как я сам на людей не кидаюсь?


7. Господин Розовая Ветка


Чем ближе к южному Тель Авиву, тем больше неприятных ощущений. Где-то прочитал, что в Швеции, Норвегии, Франции есть целые анклавы, где живут только босые бородачи в халатах. У нас есть похожий район. Им даже на ислам плевать, просто чёрные люди в блестящих рубашках на электрических велосипедах. Они привезли Судан с собой, и теперь Южный Тель Авив выглядит, как какой-нибудь Хартум. Даже приличные улицы, примыкающие к этим трущобам, уже источают неблагополучие. Еду на Эхад Аам, 9. Это был такой писатель, Ошер Гинзбург. Ни в Б-га, ни в чёрта не верил. Один Ребе после встречи с ним сказал, что, если бы он участвовал в прохождении Красного моря с Моисеем, то и этому искал бы рациональное объяснение. Ну конечно, родился-то он в Киевской губернии, ленинская закалка. Но вот парадокс - единственный религиозный район Тель Авива - двор Старого Бельзского Ребе - находится именно на улице имени этого сионистского писателя. Насмешка истории - как Мессершмит-109 со звёздами Давида в музее ВВС в Хацерим.

Подъезжаю к нужному адресу и вижу, что посылка на этот раз для господина Розенцвейга - этот всегда даёт чаевые, долго роется в потёртом кошельке, задаёт всякие вопросы, чтобы не скучно было ждать. Уже на входе в Башню Мира (Мигдаль аШалом - огромное офисное здание 80-х годов) у меня всегда странное ощущение, причину которому я не нахожу. Я не люблю лобби этих небоскрёбов, но охрана сразу видит - рассыльный и вопросов не задаёт. Монументальные резные двери светлого дерева адвокатской конторы "Вольфсон" чуть приоткрыты. Внутри слева сидит приветливая секретарша, не какая-нибудь вертихвостка, а приличная такая кудрявая женщина, как говорил барон Пампа. С красавицами я всегда мнусь, а с этой мне очень спокойно. Я здороваюсь и медленно, словно заклинание, произношу фамилию клиента: Розенцвейг. Звучит потрясающе, сразу мысли о тамплиерах, розенкрейцерах. Эта умница мне с улыбкой рукой показывает: по коридору, мол, налево. Она всегда внутрь пройти просит, потому что знает, что господин Розенцвейг даст чаевые. Благодарю её и прохожу внутрь этих великолепных чертогов. Это уже не суетливая фабрика адвокатов на Вайцман, это целый адвокатский храм, тихий, спокойный, уютный и красивый. Мягкое ковровое покрытие заглушает звук моих шагов. Везде всё то же светлое дерево, стеклянные перегородки, ковры и статуэтки под колпаками, людей почти не видно, все обедают или так здесь всегда, уж не знаю. А вот и сам почтенный Розенцвейг из кабинета выходит. Ему дет восемьдесят, он высокий, сутулый, в коричневой рубашке, заправленной в серые штаны. Чёрная кипа лежит на голове, как вековое пророчество, не от её ли тяжести он так сутулится? Его фигура, его улыбка вызывает у меня немедленное уважение, чуть ли не трепет какой-то. Интересно, если бы он никогда не давал чаевых, я также к нему относился? Кто знает? Но он непоколебим. Просит меня пройти в его маленький кабинет, медленно садится за стол, достаёт потёртый кошелёк, такой с металлическим ободком, как у бабушек на рынках, начинает копаться в нём. Спрашивает, сильно ли мне жарко. Я улыбаюсь, потому что сухая на мне только кипа. Но он мне нравится, всегда вот так спрашивает что-то, чтобы мне не скучно ждать было. Я ставлю пакет с едой на стеклянный столик, интересуюсь, как дела у него. "Слава Б-гу,"- говорит, протягивает мне червонец. Бережно беру монетку и желаю ему "бсуройс тойвойс" - нарочно с ашкеназским акцентом, чтобы не подумал, что, не дай Б-г, я френк какой-то, ну типа восточный еврей. Не то, чтобы я сильно их не люблю, просто быть таким не желаю. А загорел я так. Что меня уже за йеменца принимают. Так-то я немного расист, конечно. В личной беседе с человеком, на меня непохожим, я, конечно, этого не покажу из вежливости, но сам с собой очень даже, да простит меня Г-сподь.

Десять шекелей в кулаке держу, вылетаю из здания, как на крыльях, только секретарше спасибо сказал. Опять старый фильм вспомнился. Французский с Пьером Ришаром и Виктором Лану, где они из тюрьмы убегают. Этот герой Лану - Марсель Голар его звали, в розыске был, но пришёл вдруг в суд спасать своего сумасшедшего адвоката, подписал бумагу, что Ришар ни в чём не виноват, ну и в окно сиганул прямо из Дворца Правосудия. Там его ещё шикарная вьетнамка ждала на мотоцикле на мосту. Это как раз то, что мне нужно. Ну не вьетнамка, но всё понятно и так. Правда, я сам себе больше Ришара напоминаю, а Лану - он так, тёртый уголовник. Но это ничего, можно иногда сделать суровый вид, как у этого Марселя Голара. Идиот Ришар тогда прямо в Сену улетел, Лану остановил мотоцикл и круг спасательный ему швырнул. Только вчера я это кино пересматривал и почему-то чуть не заплакал. Кто бы мне трос кинул... К чему я всё это думаю? Не важно. Зато теперь монетку эту хранить буду. Интересная реакция у меня на этого адвоката Розенцвейга. Может, он мне деда моего напоминает? С идиша его фамилия переводится, как Розовая Ветка. Господин Розовая Ветка. Определённо, тамплиеры, розенкрейцеры и тайные мистические сообщества...


8. Жара


Лето началось. В Тель Авиве лето это не где-нибудь в Герцлии или Рамат Гане. Получается огромный такой аквариум. Раньше мне полуголые девочки сосредоточиться мешали. А теперь, когда я работаю велосипедистом, на них почти не смотрю. Но лето всё равно - катастрофа. Я даже не про жару, а про влажность скорее. Вообще Тель Авив - единственный город в этой стране. Ну в моём понимании города. Всё остальное даже не знаю как назвать. Да простят меня жители Хайфы и Йерусалима. И соответственно в Тель Авиве самые красивые девушки, как говорили в старой рекламе. Правда, я много ещё где не был и специального исследования не проводил, но сегодня в мировой сети можно найти всё. И оценить прелести женщин на пляжах Майями или в бомбоубежищах ДНР, для истинного ценителя границ нет.

Последнее время работаю по 4 часа в день, это тяжело, хотя недостаточно, чтобы прокормиться. Банк терпит минус до поры до времени. Позавчера я вообще пять часов откатал. Это бы настоящий "Тур де Франс", даже моя психотерапевт согласилась. Так мило покачала головой и сказала: "действительно, Тур де Франс".

Но в общем я доволен. Главное - небо над головой. Я даже обратил внимание, что Всевышний продолжает улучшать мою жизнь, даже если я сам пытаюсь её ухудшить, уж не знаю зачем это я так. И Ему как будто всё равно - сопротивляюсь ли я в бешенстве, ссорюсь ли с начальством, бросаю работы, посылаю всех к чёрту - Он благословенный всегда потом подгоняет мне что-то получше, так уж заведено. Глупо звучит, но терпения у Него хоть отбавляй. Раньше вот я работал на каком-нибудь складе и думал, как мне важно, чтобы над головой не потолок был, а небо. Мысли на работе всякие лезут. Например, что все мы рабы так или иначе. На древних многопалубных галеасах невольники на верхней палубе были точно также прикованы к вёслам, но имели преимущество перед коллегами на нижних ярусах: они могли поднять голову и созерцать небесный эфир. С другой стороны, солнце совершенно нещадно жгло их. Вот и выбирай. Хотя, они, наверное, не выбирали. К чему это я сейчас? Ах, да. Я получил работу под солнцем, но вымокаю так, что вчера, когда вернулся домой, пот не капал с меня, а просто полился с моей головы. Такого я в жизни не видел. Всё на мне уже с утра полностью мокрое: одежда, сиденье велосипеда, я сам с головы до ног. Вокруг меня образуется такое водяное облако и перемещается вместе со мной. В лифты стыдно заходить. Такие серьёзные и солидные обитатели тель-авивских контор. Я езжу с полотенцем, потому что всё же еду вожу, правда, это мало помогает. Только вытру лоб, следующая волна мгновенно заливает меня, никакого спасения. Не знаю, что и делать.

Остановился на перекрёстке, жду светофор. Вдруг скрип, лязг и скрежет зубовный. Подъезжает к переходу прелестное создание в шортиках на древнем велосипеде. Рядом стоит, ждёт. Недавно я где-то вычитал, что русская ментальность характеризуется особой угрюмостью. Например, совершенно не принято "просто так" заговаривать с незнакомыми людьми. Я вдруг решаю переломить свой суровый северный характер. На симпатичных девушках важнее всего тренироваться. Вид у меня, конечно... На голове - нелепая шапка, как у садоводов. Светлой памяти Холден Холфилд из "Пропасти во ржи", только у него охотничья красная была.. Борода совершенно дикорастущая, потому что у нас в Любавичах не принято бороду трогать. Только если просто расчесать. Но меня это кроет - бороду причёсывать. Что-то в этом ужасно смешное. Парикмахер как-то причесал, так я засмеялся.

- Что такое? - спросил старый опытный турок.

- На главного раввина России похож. Лучше пусть будет спутанная. Главное - шампунь.

- Ну, сынок, колхоз дело добровольное. За ночь спутается.

- Ну я же хабадник. Нужно, чтобы все наши, как дровосеки выглядели.

- Ага. Условия клуба, понимаю...

Я откровенно разглядываю её велосипед, но больше ноги, конечно. Его нашли, вне всяких сомнений, вместе с Кумранскими свитками, настолько он проржавел и живёт своей жизнью, вне связи с хозяйкой. Наверное, такую рухлядь можно найти на киностудиях, где художники оформляют постапокалипсические свалки. В одном шутере про апартеид такие валялись на окраинах Йоханессбурга. Может, президент Крюгер подарил его прабабушке этой малышки. За особые заслуги перед Оранжевой республикой. Евреи же за буров воевали в немалом количестве.

- Нужно хоть немного заняться им, - говорю и киваю на её двухколёсного друга. А она так смешно воздуха набрала, грациозно даже... и говорит:

- Знаешь, что? Самое главное, я могу оставлять его, где мне вздумается. И ни один суданец не украдёт.

Это так мило с её стороны - ответить мне, я пару раз заговаривал на улице с велосипедистками, но они цинично не удостаивали меня даже взгляда. Убить мерзавца презрением, как говорил Высоцкий. Я немного опешил даже, так она была мила и доброжелательна.

- Ну-у, главное, что ты наслаждаешься ездой.

А она со всей восточносредиземноморской серьёзностью:

- Я наслаждаюсь, что у меня его не крадут.

Я даже не подарил ей свой Scott. Хорошего дня не пожелал. Чтобы не подумала, что она мне нравится. Вот такой я идиот. Ну ведь только кретины думают, что открыть женщине даже капельку сердца - слабость. А до самого только доходит - какая она милашка. Ладно там - шорты, ноги. Соломенного цвета волосы забраны в огромный кокон на макушке. Это чертовски идёт ей. Более ашкеназского типа не придумаешь. Чистая Ирландия. Но не жёсткие барышни из Ирландской Республиканской, элегантно стреляющие в англичан из М-16 у Cranberries, а гораздо мягче, просто пару поколений успели пожить где-нибудь в Корке. Хотя, мы договорились, что в Йоханессбурге. Люди ничего о себе не знают. Вот она подарила мне пару приятных минут и мотивацию написать всё это. И ни черта об этом не знает. А остальное - жара, влажность, Тель Авив.


9. Пустота


Пустота - это такое частое моё состояние, что о ней скучно писать. Но когда совсем уж не о чем, а сегодня всё именно так, то уделю внимание и ей. Этой чёрной дыре в душе, о которой Вуди Аллен пытался втолковать своей проститутке. У меня, похоже, кончилась эпоха восторгов от первых впечатлений на новой работе. Всё потихонечку сливается в монотонный бред. Короткие и длинные рейды. Рестораны - банки. Кафе - небоскрёбы. Пиццерии - адвокатские конторы. Итальянские забегаловки - финансовые кампании. Повара - администраторы. Официанты - клерки. Французы, русские, американцы, японцы, австралийцы. Наверное, развозить еду и не самое скучное занятие, но я всё равно злой. Уже оцениваю людей по выбранным заведениям, по сертификатам кошерности или отсутствию таковой, по чаевым, чёрт их возьми. Лица секретарш, интеркумы офисов, угрюмые дворецкие в лобби стеклянных башен, заждавшиеся своих порций и уставшие от диет секретарши. Они все разные, если смотреть свежим взглядом, но когда тоска берёт за горло, мне даже не до милашки с 22 этажа на улице Беркович, которая так забавно радуется салатам из "Бэйби". У неё капельку необычное, чуть слишком восточное лицо, глаза остро подведены по краям, как мне совсем не нравится. Но всё же она красивая, как ни выкручивайся. Я даже боюсь смотреть на неё в упор. Часто вообще боюсь смотреть в глаза людям почему-то, есть у меня такой страх. Когда прижмёт, я разбавляю этот страх наглостью. Последнее время всё чаще и чаще, мне это не нравится, но жизнь выходит из-под контроля, как говорит мой приятель наркоман Артём. Это как выстрелить кому-нибудь в голову из

револьвера, а потом мучительно сожалеть об этом.

В эти периоды, нет, даже целые нескончаемые эпохи пустоты я становлюсь надменным. Я злой. Я агрессивный. Осмеливающиеся противоречить мне превращаются в зомби по ту сторону баррикад, а у меня даже не оказывается дробовика, чтобы, как в кино, отстреливать им их пустые чайники. Тем более, если это зомби в фейсбуке, например. Там вообще может случится что-то недоброе на пустом месте. Вчера один знакомый раввин (и зачем я только принял его дружбу?) опубликовал дурацкий пост: грозовые облака в лучах заходящего солнца над городом и пожелал всем доброго вечера. Ничего плохого. И дёрнул меня чёрт написать ему, что за такими пасторальными видами скрываются страшные вещи. Он мне: а кто сказал, что картинка пасторальная? А я терпеть не могу, когда всякие там раввины со мной спорят. Для него, если есть тучи на небе, да ещё окрашенные закатным солнцем - это уже драма. А для меня снимок неба - это уже пастораль, мать её. Такое различие подходов. А видели бы, как я на него взъелся. Как вообще этот отъевшийся хмырь вообще посмел что-то мне написать в ответ?! А так, конечно, я завидую ему. Папа раввин, мама хирург, все живы, слава Б-гу, он сам теперь на семейной должности в Н. А ведь просто парень хотел сказать: "Тебе этот вид кажется пасторальным, а на мой взгляд, в нём буря эмоций." Вот и всё. В общем, этот свинтус меня уделал.

Есть такие люди, у которых всё прекрасно. Как бы меня не уверяли, что у каждого, дескать, свои проблемы, да откуда ты вообще знаешь, что у него за душой? Но всё это чушь. Я-то знаю, что "всё-то у вас хорошо, Александр Иванович". Есть у меня двоюродный брат, так он мне запросто может сказать, что через пару месяцев у него "будут хорошие новости, с Б-жьей помощью". Это же гений планирования! Он знает. Что через два месяца. У него. Будут. Хорошие новости. Вот ведь животное. Я не знаю, что буду есть сегодня на ужин и где окажусь завтра утром, а у этого прорицателя через два месяца будут хорошие новости. Он всего лишь имел в виду, что его жена на седьмом месяце, но это очень показательно. А может правильный подход - думать, что через какое-то там время у меня будут хорошие новости? Как говорится, думай хорошо и будет хорошо.

В общем, чем ценен фейсбук, так это тем, что неизбежных мудаков можно законно блокировать. Это я про того раввина. Вот бы в жизни так... Но мне почему-то тошно.

Не очень уж мне хочется на вас тоску нагонять. Ну, бывают в жизни и такие вещи. Иногда кажется - все силы зла ополчились на меня. Приходит месячный отчёт из банка. Самое худшее: мне нечем платить за квартиру. Уже вижу, как я пакую свои шмотки, потом книги, а они такие тяжёлые... Я уже сижу на ступеньках возле подъезда, я в полном шоке, сгораю от стыда и жалости к самому себе, звоню другу. Прошу отвезти меня со всем барахлом и библиотекой в какую-нибудь богадельню. Вот я снова там, вокруг бродят какие-то безумцы, храпят, бормочут молитвы, пьют и едят. Нет, Г-споди, прошу, не доводи до такого, убей меня раньше, чем это случится, умоляю, дай мне просто умереть. Как написано в Талмуде, пусть всегда человек просит красивой смерти. У каждого, конечно, своя красота. Кому в горящем бомбардировщике в цистерну врезаться, кому просто в нужный момент жизни, кому в 120 лет, а кому-то главное просто без боли. Прости меня, Владыка всех миров, но я не хочу умирать на грязной работе в какой-нибудь фалафельной! Ну не по своей же воле я пришёл в этот мир...

Одно мне ясно и без грусти: именно в такие моменты я молюсь честно. Да, мне нравится самому решать, чем заниматься и желательно сидеть в трусах в кондиционируемом помещении и пить чёртов яблочный сок. Искать в фейсбуке незамужних женщин, выставлять провокационные фотографии, чтобы обо мне узнали "эти коммунисты из бибиси". Курить сamel в мягкой пачке и стряхивать пепел в банку из-под энергетика. Но меня не покидает ощущение, что в жизни есть кое-что и получше.

Мне звонят и диктуют заказ, а я смеюсь:

- Нати, это же Beyt Amot, я там работал, устанавливал spreankler.

- Что это за дрянь? А, противопожарные системы...

- Да, и я знаю этого сумасшедшего адвоката, который заказывает еду в "Уно". Это же лучший кашрут в Тель Авиве.

- О кей, заказ там на имя какой-то Ханы. Может, серетарша.

Ну хорошо, господин Шуки Илиевич, ждите. Помню, мы работали в его конторе, он увидел, что я религиозный и попросил проверить мезузы. Вот ведь гений экономии. Проверять мезузы это тонкая работа. Нужно сидеть и сосредоточеннопроверять букву за буквой, зная чётко их конфигурацию, держа в голове кучу всяких вещей, чтобы не пропустить какое-нибудь несоответствие. Ну там одна точечка стёрлась и всё, кранты. Мезуза уже не защищает ваш дом и вашу адвокатскую практику. Этим занимаются специально обученные люди, просто раввины или, по крайней мере, люди, изучившие нужные законы. Я стал было отнекиваться, а он - просто посмотри, мол, без обязательств, пристал ведь... И зачем я только согласился? Вообще, он очень местечковый, конечно. Ходит в сионистских сандалиях на босу ногу и кушает в Cofix, где всё за пять шекелей. Это особенно выводило из себя моего кавказского друга А., который высшим достижением человека считал посещение дорогих ресторанов и просто ненавидел преуспевающего тель-авивского адвоката, если он ел в Cofix, да ещё делал это совершенно естественно и прямо там читал утреннюю газету, никого не стесняясь. То есть, по мнению моего приятеля, Шуки Илиевич должен был украдкой, вдоль стен, озираясь, пробираться к дешёвому кафе, быстро сгребать там свою порцию и, не дожидаясь сдачи, мчаться в какой-нибудь схрон, чтобы его никто не заметил. А контора у него такая солидная, что самого чёрта за рога возьмут, если, конечно, у клиента денег хватит расплатиться. Души его, Шуки Илиевича, в отличие от врага рода человеческого, не интересуют.

В общем, приезжаю на улицу царя Шауля, якобы восторгаюсь встречам со знакомыми, я же здесь год проработал, для меня на одном месте это не шутка. Поднимаюсь в офис к Шуки. На мне деловито-циничная маска, как у большинства рассыльных. Здороваюсь, не глядя никому в глаза, ставлю еду на журнальный столик и чуть высокомерно удаляюсь. Слышу только - кто-то спрашивает секретаршу:

- Откуда еда?

- Из "Уно".

Она срывается с места и бежит за мной.

- Стой! Да погоди ты минутку. Ты не хочешь чаевых?

Она новенькая, я не знаю её, наверное, у меня очень глупый вид, бормочу "спасибо" и беру 5 шекелей. В любезном сердцу Шуки Илиевича Cofix это банка кока-колы. Что-то я последнее время на неё подсел.


10. Заполнение пустоты


А всё-таки хорошо, что времена меняются. Рано или поздно пустота заполнится чем-то, и я даже начинаю верить, что в моих силах решить - заполнится она плохим или хорошим. Как говаривал один Ребе, "Колесо крутится всегда, чего печалиться, когда ты внизу, всё равно оно повернётся, окажешься наверху, но и тогда не забывай, что оно крутится непрерывно". Мне предстоит ещё выяснить своё внутренне желание - от чего бы я хотел, чтобы зависели мои радости и печали. Сегодня меня радуют всевозможные глупости. В конце концов все на чём-то торчат - от сериалов, еды, секса и антидепрессантов до наркотиков, войны и нефти. А испытывая сложные и острые чувства, мне хочется забить их чем-то попроще. Например, когда меня морозит от одиночества, я переживаю очень обширный спектр ощущений. Особенно в соприкосновении с людьми, как это ни парадоксально, ведь речь об одиночестве. Да уж, отношения с людьми, эти пресловутые relationships - моё самое больное место. Если бы умел воспринимать людей, я бы работал на совсем другой работе, да и жил бы совсем в другом месте, так мне кажется. На велосипеде я получаю свою дозу адреналина от бешеных гонок, лавируя между несущимися грузовиками и огромными автобусами, выныривая из-под колёс мчащихся бесчувственных железных коробок, повергая в ужас и водителей и пешеходов. На мотоцикле или мопеде всё это по-другому, там ты как-бы и не в мире, ты над людьми, ты относишься к строго определённой категории и никуда из неё не деться. Ритм живых людей ускользает от тебя и ты с кислым лицом тормозишь перед наглым пешеходом, нарочито медленно бредущим через переход. Но в городе, даже если ты на Ferrary, то всё равно являешься частью железного потока и остаёшься в нём. Велосипед же даёт возможность засовывать голову прямо в пасть реальности и жить как-бы в одном срезе со всеми вокруг, лишь чуть-чуть обгоняя людей, а в пробках и городсом движении даже машины. Нога с лёгкостью спускается на землю с педали, вот она - земля, но резкое усилие и ты уносишься, потому что плевать хотел на светофоры. От велосипеда у меня тоже своего рода зависимость, поэтому сегодня вечером я решаю прокатиться на автобусе.

Когда подъехал автобус, то я заметил, что из окна на меня пялится пожилая пара. Я немного напрягаюсь, потому как меня всегда занимает, как меня видят другие люди. Сейчас перед ними бородатый крендель в футболке, джинсах, кедах и чёрной кипе. Но не хипстер, это точно, как говорил Костя Сапрыкин. Они многое повидали в жизни, но тут случай редкий, так что понять их можно. Я сам люблю антропологические наблюдения, особенно в Тель Авиве. Усмехаюсь, прохожу в конец автобуса. Но везде места только рядом с женщинами, а я должен соблюсти статус-кво и не садиться рядом. Не то, чтобы это запрещено, но многие религиозные стараются так не делать, просто, чтобы не волноваться почём зря. Часто сам я не соблюдаю это и с удовольствием усаживаюсь рядом с прекрасным полом, всё зависит от моего настроения. Но сегодня хочу оставаться на позициях ультраортодокса, поэтому висну на кожаных ручках. Молодой колоритный парень в очках, видя моё смущение, сдвигается к окну, давая мне место рядом. Благодарно киваю ему, но отказываюсь. Напротив того места, которое он мне предлагает, сидит йеменская девушка в каких-то легинсах безумной расцветки. Не очень хочется сидеть напротив неё и бороться с собой, чтобы не разглядывать и не ловить её взглядов. Но тут освобождаются два места справа, и я усаживаюсь напротив старых знакомцев - пожилой пары. Через остановку в автобус вливаются новые силы. Парень с очаровательной милашкой в коротком белом платьице грозно приближаются к нам. Он по-джентельмески предлагает ей место рядом со мной, ну конечно, не своё же, змей пернатый, и она садится, чуть задевая меня бедром. Я весь сжимаюсь, прилипаю к окну, но, словно освободившийся из тюрьмы, не выдерживаю, подрываюсь и даю ему сесть рядом с ней. Он бормочет "спасибо", я извиняюсь и опять повисаю на поручнях. В общем, сохраняю плохую мину при хорошей игре. Тут главное встать и уйти не с рассерженным видом - мол, видит же, дочь химеры, что я религиозный, а всё равно садится рядом. Нет, гнев оставим ультрас из "Толдойс Аарон". Я им втайне симпатизирую, но сам кошу под интеллигента. Моя задача совсем другая - показывать иудаизм с человеческим лицом, я просто с улыбкой оставил своё место, потому что для меня неприемлимо сидеть в такой близости от привлекательной молодой женщины, тем более она со своим приятелем, я великодушно даю им сидеть рядом. Перехватываю брошенный украдкой взгляд через плечо своего парня той малышки, которая пыталась быть моей соседкой. Она очень даже ничего, приятное ашкеназское лицо с чуть сильно очерченными линиями. Снова остановка и новая партия граждан. На этот раз ко мне пробираются возбуждённые русские школьники, и девка насмешливо кричит в телефон: "здрасте!". Я слышу знакомую речь, не выдерживаю и говорю "здрасте". Она немного теряется, я понимаю её, не может религиозный человек знать русский язык, только если передразнивает. Мне даже стало неудобно, и я усаживаюсь рядом с парнем, который до этого предлагал мне сесть. Он покатывается со смеху от моих метаморфоз, я мрачно улыбаюсь ему в ответ, мы едем дальше. Всё-таки я попал как раз напротив йеменской обладательницы разноцветных лосин или как они там называются. Огромные губы, выпученные глаза за очками в роговой оправе. Роется в своём чёртовом телефоне. Рядом с ней сидит высокий юноша с такой славянской внешностью, что мог бы без грима играть Александра Невского, даже Черкасов у Эйзенштейна намного более еврейский. И тут случается невероятное. Этот выходец со среднерусской равнины достаёт из вязанной котомки книгу. С нескрываемым любопытством впиваюсь в название и вижу, что это Сэллинджер. Джером Д. Сэллинджер, чёрт его побери! "Над пропастью во ржи", так и есть. Я в полном шоке, потому что последнее время эта книга занимает меня. Я перечитываю её, читаю про самого автора, думаю. Но как он посмел? Со всей наглостью в тель-авивском автобусе номер 61, среди зомби, подключённых к айфонам и андроидам, ведущих напряжённую переписку в фейсбуках, уотсаппах и твиттерах, постящих кошечек, чипсы и джинсы, этот человек достал книгу! Бумажную, мать её, книгу. По автобусу пробежал электрический ток. Но все зомбари вокруг, включая йеменку, настолько не замечают ничего вокруг, что даже не набросились на чуждое существо и не отгрызли ему яйца. Я много повидал в жизни, но здесь очень сильно удивился. А настроение у меня хорошее, иначе я сам бы достал телефон. А когда у меня хорошее настроение, я люблю весь мир, мне со всеми хочется общаться и всячески интерактировать. Я обращаюсь по-русски к парню:

- Ты читаешь Сэлинджера?

Он даже не успел удивиться, что коричневый от загара бородатый ультраортодокс говорит по-русски и даже знает автора его книжки.

- Хорошая книга, - улыбается он.

Я понимающе киваю, ещё бы, мол...

- А ты знаешь, что Сэллинджер был еврей? Отец из Польши, а мама-ирландка приняла гиюр.

- Нет, - зачарованно говорит он, как будто это так круто, что Сэллинджер был еврей.

- А вы читали эту книгу? - почтительно спрашивает он. Меня немножко коробит от этого "вы". Да уж, постарел я. "И состарился я и не видел праведника, просящего хлеба".

"Над пропастью во ржи"? - это я умничаю, как будто не вижу названия книги у него в руках.

- Да.

- Конечно читал. - Зачем-то я соврал, - когда был молодой.

Он немного обалдело кивает. Едем дальше. Я молчу. Он читает, парень в очках рядом со мной задумчиво смотрит в окно. Йеменка даже оторвалась от внешнего привода и глядит на книгу. Поняла, болезная, о чём говорили. Я сижу гордый своим знанием русского. Размышляю, почему айфозомби вокруг не накинулись на него, когда он достал бумажную книгу, и поняли, что он другой. Он был не один. Нас, хороших людей, было много. Тот же мой сосед у окна был без телефона и явно любовался ночной улицей Дизенгоф. Точно романтик, а значит - наш человек. Да и она девка в общем неплохая, с хорошей фигурой и не только потому, что пару раз посмотрела на меня. Ведь ия хотиел тоже вытащить телефон, а этот парень вовремя остановил меня со своим Сэлинджером. Тут автобус свернул на Жаботинский. В голове прозвучала песня:

В лифт вошла красивая мадам.

А за ней носильщик молчаливый

Нёс её огромный чемодан.

Немного не в тему, но та, что только зашла в автобус, могла разрушить жизнь самому терминатору лишь лёгким покачиванием своей задницы. Русские школьник со смезом вывалились из дверей, а на их место уселась ОНА. Твою же мать... Нельзя быть на свете красивой такой. Гамлет был прав, внушая Офелии, что красивая женщина может быть праведной только в монастыре. Или монахиня или блядь, потому что невозможно совладать с восхищением, которым её, наверняка, окружают похотливые восточно-средиземноморские мужчины. Или монахиня или блудница. Или грех или затворничество. Эта выбрала первый путь, по крайней мере так себя позиционирует, но я её совсем не осуждаю. Она прекрасна. Это я, как тайный художник, заявляю. Ангельское, в меру загорелое лицо. Черты идеальны, смотреть на неё больше 5 секунд нельзя, это естественный наркотик, в мозг поднимается туман. Ноги совсем не худые, и это мне особенно нравится. Просто срывает мне крышу. Ярко-белые ногти и два белых браслета на руке. Даже неловко как-то, я вперился в неё взглядом, как сумасшедший. Да я действительно сумасшедший. Она отводит глаза и через минуту пересаживается на последний ряд сидений и получается, что йеменка напротив меня полностью заслоняет её. Лишь иногда ловлю её правый глаз, смотрящий на меня в упор. Вовремя моя остановка, выхожу, йеменка за мной. Перехожу дорогу, но вспоминаю, что мне нужно в магазин и возвращаюсь. Магазин закрыт, всё это глупо, я тащусь домой.


11. Эфиоп


Кроме общепринятых и всем известных стереотипов, у каждого из нас существуют свои собственные, заработанные потом и кровью, освящённые индивидуальными судьбами. Мы быстрее готовы расстаться с банальными устойчивыми клише целых обществ, но с нашими личными, тайными, зачастую мистическими матрицами - ни за что. Даже ощутив холодный ствол кольта 36-го калибра у виска. Например, легко опровергнуть известную всем чушь, что евреи самые умные на свете. Но вот моё личное убеждение, что все мужчины с длинными косичками, конскими хвостами и тому подобным - негодяи и мерзавцы, я ни за что от себя не отпущу. Так я решил когда-то и всё, живу с этим. Для меня это незыблемо. Всевозможные обладатели косиц, я считаю, искусно маскируются под обычных граждан, но меня-то здесь не проведёшь. Мне с велосипеда их всех видно, как на рентгеновском снимке. Я уже и не помню, когда заметил, что все они - подонки, мерзавцы и, скорее всего, тайные маньяки. И совсем не важно - молодые ли они и ещё глупые люди или престарелые джентельмены в костюмах с загорелыми пиратскими рожами. И это не милые моему сердцу пираты открытого моря из моего детства, нет, это прибрежные крысы, мерзкие безпринципные котрабандисты из портовых кабаков Тортуги. Они убежали на Ближний Восток от обманутых вкладчиков и теперь живут среди нас.

В общем, это мой личный шаблон. Очень глупый, надо признать, но я держусь за него, как за Светку в 18 лет. Но как-то раз моя уверенность была поколеблена. Я возил хумус из арабского заведения "Джина" на улице Менахем Бегин в 80-этажные башни Азриэли. Их там три и все разные в срезе - круглая, треугольная и квадратная. Приезжаю, пристёгиваю велосипед, показываю права охране, еду наверх. Спускаюсь, отстёгиваю, обматываю цепь вокруг рамы и еду дальше. Я будто сам пристёгнут этой цепью к этой работе. Этот замок всегда и везде преследует меня. Она является моим заработком даже больше, чем сам велосипед, потому что без неё он доставлял бы мне одну головную боль.

Еду себе туда как-то, пакеты с горячим хумусом на руле висят с обеих сторон, только равновесие удерживай.

Эй, мужик, есть сигарета?

Это с крыльца обувного магазина кричит мне эфиоп с длинными волосами. А у меня настроение почему-то хорошее, в другой раз даже не глянул бы в его сторону, я ж гружёный под завязку. Останавливаюсь.

Нет, есть табак, будешь?

Он мнётся. Я достаю пачку.

- Да я крутить не умею, - говорит.

Меня коробит от его косички, но делаю вид, что всё в порядке. Человек, не умеющий крутить самокрутки, обезоруживает как-то.

Тебе закрутить?

Не дожидаюсь ответа, заворачиваю ему покурить, он подходит, берёт эту сигарету.

- Может, ты кофе хочешь?

- Да нет, не хочу.

- Воды?

- Да не. Всё нормально, чувствуй себя комфортно.

- Ну ты заезжай, если что.

Я усмехнулся и поехал дальше. В этом чёртовом мегаполисе быстро отвыкаешь от человеческого. Остаётся только слишком человеческое, но уже не такое приятное. А в ста метрах от небоскрёбов Азриэли так вести себя вообще не принято.

Произошло это довольно давно, пару недель назад, я почти забыл того парня, но сегодня опять проезжал мимо его магазина. Надо было забрать заказ у арабов. А этот эфиоп тут как ту, на крыльце. Меня заметил, бежит и кричит:

- Стакан воды, а?

И чего ему внутри под кондиционером не сидится... Опять курить хочет, наверное. Оставляю велосипед у крыльца, даже не пристёгиваю, поднимаюсь наверх, залпом выпиваю стакан ледяной воды. В магазине острый запах свежей обувной кожи, и как он только целыми днями тут?

- Ещё стакан?

- Нет, хватит, спасибо.

При нынешней жаре такой стакан аж картинку перед глазами меняет. Выдыхаю.

- А сигареты, - говорю, - у тебя есть?

Опять мнётся. Даю ему сигарету, потому что сегодня у меня не было сил крутить и я купил пачку Camel. Непростительная роскошь. Еду за чёртовым хумусом.

"Купи себе друга" - написали наши мудрецы. Мне даже удобней понимать их здесь буквально. Купи в прямом смысле. Вот тебе и человек с косичкой. И чего стоят мои стереотипы? Да я забуду о нём через день. Но лучше не забывать. К чёрту предрассудки! Быть банально добрым, это же так просто и приятно... Тупо, мать их всех, добрым.


12. Йоси


Сегодня я вернулся с работы и стало совсем скучно. В такие моменты особенно остро возобновляется внутренний диалог, который так не любил Кастанеда. Уже после душа голос в моей голове спросил меня: "И как ты только со всем этим справляешься, приятель?" Казалось бы, ничего такого, наоборот, можно расценить, как похвалу, но я-то слишком хорошо его знаю, этого своего дружка. Стоит вступить с ним в беседу, как окажется, что я самый несчастный человек на свете, что Всевышний слишком строг со мной и вообще мне полагается гораздо больше, чем я имею. Но и это не его главная тема. Это что-то вроде системы самоуничтожения. Нельзя взять и напрямую мне заявить - давай, брат, спрыгни с небоскрёба, хоть полетаешь напоследок, всё равно весть этот мир полное дерьмо. Нет, на такое я не ведусь, поэтому мой скрытый транслятор ходит вокруг да около. Но я-то знаю: цель у него одна, доконать меня и станцевать на моей могиле. Не очень понимаю - куда он торопится, ведь так и так все умрём. Ему очень надо, чтобы всё произошло как можно гнуснее. Грустнее. Трагичней. Он великий драматург и точно следует правилам древней трагедии: лучшие должны погибнуть. Так что мой тебе ответ: никак не справляюсь. Ну, могу поставить на полную громкость Rock Plaza Central, эту их песню из фильма "Батарейка", где бородач танцует с бутылкой виски и револьвером. Хочется также, только у меня нет такого длинноствольного кольта и нет занавесок на окнах, стыдно как-то, а в доме напротив одна бабка постоянно развешивает бельё, всегда, 24 часа в сутки. Снимает и вешает, снимает и вешает. Как это может быть? Вот так мы всегда проходим мимо чуда, сказал бы теолог. Или, кажется, ночью её нет. Но днём постоянно.

И грустить особо нечего, первый день недели всегда полон странного безумия. Только Всевышний не даёт мне окончательно сбрендить, поддерживает тонус какой-то. Например, начинаю день я всегда почти с Беркович, 4. Там сидит лучшая на свете секретарша. Ну я не знаю, какая она там секретарша, если держат, наверное, справляется. Просто лучшая. Главное, умеет быть весёлой-весёлой, прямо обнять её хочется. А большинство, конечно, в этих адвокатских конторах мрачноваты. Могут быть и красавицы, но при этом физиономии такие, будто имею под стойкой таймер жизни, и она закончится через 10 минут. Кислятина. А иногда и тухлятина, прости Господи. Конечно, если копнуть поглубже, у каждого свои причины страдать. Там кредит на квартиру гильотинным ножом завис, здесь мама болеет. У меня никого нет, мне проще. Одна мне жаловалась на перекуре, что бойфренд упакованный, но абсолютно отмороженный. Так и сказала: уж я не так люблю все эти пуси-муси, но настолько... Я чуть не засмеялся, но нельзя - итак тяжко человеку. Или наоборот - сплошные слюни. Всё это в лучшем случае, а можно нарваться на жуткие драмы. Такие, что просто вилы. Чехословацкие выкидные, с кнопочкой. Говорят, были такие раньше. Поди, разгляди в этой круговерти судеб что-то греющее. Пора спать, к чёрту философию.

С утра звонит мой друг Йоси. Это такой толстый марокканский сантехник. Орёт в трубку пo-русски:

- Моти! Как дела?

Вот привычка у человека - звонить и придуриваться. Я иногда бешусь от этого, прямо как Холден Колфилд. Когда прошу его не дурачиться, он отвечает:

- Да расслабься ты, не будь таким угрюмым русским.

Он прав, я слишком серьёзен. И это неправильная серьёзность, как у каких-нибудь там дельцов, просто идиотизм какой-то. Трудно быть рождённым в СССР. А рождённым в СССР евреем так вообще... Но как объяснишь марокканскому сантехнику 23-х лет от роду, что мама моя родилась в 1946 году. Да я сам с трудом себе представляю, что такое 1946 год. Как это - родиться и расти "в те времена укромные, теперь почти былинные". Что значит: моего прадеда посадили за дубление кож в ванной, как индивидуалиста? Хотя, объяснить можно, он не дурак, просто когда такое рассказываю, сам зверею, будто Сталина пережил.

Однако, нельзя забывать, что я всё-таки мчусь на велосипеде по огромной трассе, без наушников, просто прижимая телефон щекой к плечу. Надо найти время, сесть с ним и всё объяснить. Он парень с воображением. У него даже целая теория есть по поводу сантехники. Весь мир, говорит, пронизывают подземные и надземные трубы. Да, ослу понятно, что весь земной шар от полюса до полюса испещрили трубы канализации и водопровода, а по ним бежит, течёт, струится и стремится вдаль жидкость. Либо вода, либо продукты переработки. Всё это постоянно, без малейшего перерыва поднимается ввысь, как пламя свечи, в человеческое жильё, в построенные здания, а потом опускается вниз, в канализационную преисподнюю. Маленькая, но очень сложная и запутанная рукотворная модель круговорота воды в природе. Всевышний гоняет чистоган. А люди всё фильтруют, отделяют... И вся эта система живёт своей, параллельной нам жизнью, а человечество лишь в справедливом эгоизме черпает живительную влагу, моет, смывает, пьёт, варит, плескается. И отдаёт... ну не важно, что оно там отдаёт. Но все, абсолютно все - от президентов до дровосеков зависят от этой системы. А настоящий сантехник, он - вроде дирижёра, руководит этой симфонией. Всем он нужен, и без него никак. И всё вышеописанное - это только материальная сторона, а вот духовный аспект чего стоит!

Стоп, стоп, он может очень долго, с неуёмной североафриканской энергией разворачивать передо мной все эти картины, а я даже не успеваю разобраться, в чём суть самой теории. Может, нет никакой сути? На востоке главное созерцание.

- Йоси, я еду на велике, не могу говорить, потом наберу.

Всё, удачи!

С одной стороны, мне нравится, что он так творчески подходит к вопросу. Я так не могу, мне мой внутренний голос расскажет, что у меня всё очень скучно, до смерти неинтересно, подумаешь - рассылка. Не то что канализация! Я работаю часто даже против своих собственных ценностей. Вот, везу еду из индийского ресторана. Что они там едят? Тараканов? Нет, это китайцы, вроде. Но рожи у тех поваров на улице Заменгофф такие гнусные, словно это личная кухня самого раджи. Пахнет из пакетов какой-то дрянью... Ну ладно, ведь иногда и снимки зубов для стоматологических кабинетов, а это уже дело важное, не то что просто пожрать. А может и Йоси всю эту свою энциклопедию сантехники для самоутешения придумал. Папа сантехник, особо выбора не нашёл, вот и уговаривает себя, что это так важно. Иди знай. Но может, всё-таки поучиться у него? А то снобизм мне этот проклятый надоел. Как можно брать в расчёт мнение какого-то марокканца? - шепчет всё тот же внутренний голос. Разве может тёмный толстый парень хоть чему-то меня научить? Обязательно же с Ленинграда должен быть, с тремя высшими и своё мнение по поводу всего. И рефлексия размером с Юпитер.


13.

У меня есть тётка, я её не очень так-то, но другие родственники ещё хуже, и я с ними не общаюсь. Она постоянно капает мне на мозги, что, мол, как это я, человек творческий, интеллигентный и образованный умудряюсь работать на такой работе. Какой - такой - она не объясняет, но я должен понять, что в этом есть что-то низкое.

А что? Я езжу везде на велосипеде, надо мной никто не стоит, начальник не пожирает мой мозг, только оператор адреса выдаёт: улица, номер, название фирмы, улица, номер, название фирмы. Пристегнул велосипед, отстегнул велосипед. Романтика. И потом я набираю материал для антропологических исследований, успеваю видеть такое, что и не снилось нашим мудрецам.

- А что такого? Я езжу везде на велосипеде, надо мной никто не стоит, начальник не ест мой мозг, только оператор адреса выдаёт: улица, номер, название фирмы, улица, номер, название фирмы. Пристегнул велосипед, отстегнул велосипед. Романтика. И потом я набираю материал для антропологических исследований, успеваю видеть такое, что и не снилось нашим мудрецам.

- А, да ты социальный антрополог! А я-то думала, прости...

- Именно. И очень много записываю. Когда состарюсь, издам книжонку

- Знаешь, я недавно смотрела фильм с Де Ниро, называется "Быть Флинном". Там он тоже писателем себя возомнил. Есть только трое, говорит, Марк Твен, Сэллинджер и Флинн. То таксистом работает, то бомжует, а сыну рассказывает, что собирает материал для своей книги. Сын работает в приюте для бомжей, а тот ему - ты весь в меня, дескать, тоже писатель. Как писатель? Да, собираешь материал для книги. Папа, но это просто моя жизнь. Так жизнь и есть материал для книги, говорит. Представляешь?

- Ух ты! Круто, а я и не смотрел.

- Вот и посмотри.

- Обязательно.

- Потом расскажешь. Ладно, давай.

Такая у нас с ней беседа. Если бы она не смотрела фильмы, да ещё такие хорошие, я бы с ней вообще не общался, потому что она странная. Всё у меня её не нравится. Доброго слова не дождёшься. Но другая тётка - та вообще кранты. Вся в соплях: ах, ах Чехов, ах Есенин. Тошно даже. А на деле её палец в рот не клади. Мне нужен драйв жизни, Голливуд там, Стругацкие... Достоевкий, ясен пень. Чтобы до печёнок пробирало.

После работы сил ни на что сегодня не было. Кино гляну в другой раз, надо дома убраться, но лень, поэтому набираю своего друга из Питера. Могу разговаривать и убираться. Его зовут Серёга, он отшельник, сбрендил на почве буддизма и астрологии, последние годы на внешние раздражители реагирует всё меньше. Когда я спрашиваю его, почему не звонит, он говорит, что маг никого не ищет. Тяжёлая форма заболевания, в общем. Знал бы Кастанеда, какие у него будут последователи, не писал бы ни строчки. Но у Серёги потрясающий вкус к литературе, и я отсылаю ему свои наброски, так, для небольшого удовлетворения, чтобы не остаться со всем этим одному. К тому же, когда по телефону говорю, могу убираться, сам бы, без этого - и не стал.

- Здорово, как ты?

- Да всё ништяк. Ты как?

- Да тоже. Слушай, я тебе там присылал кое-что, ты прочитал?

- Да, очень понравилось.

- Тебе моя графомания ещё не надоела? Последнее время вообще уже не о чем писать.

- Да не. С чего ты взял? Говорю же - нравится. Экзотика. Сводки со Святой земли.

- Меня тошнит уже от этой работы. В Тель Авиве не осталось секретарш, в которых я бы не влюбился, не возвёл в богини, а потом сам же не сбросил с пьедестала.

- Так в этом весь смак.

- Но всё равно, я уже исписался. Пора менять работу. Нет тем. Что может быть нового в развозке салатов по адвокатским конторам? Это Чехову дай пепельницу, так он её опишет, как Гомер щит какого-нибудь мудака. А мне что делать?

- Ты давай-ка не ной. Ищешь образы, сюжеты или мотивацию - так и скажи.

Ну что ж, северный характер. Он суров, но справедлив. Я дошёл до такого состояния, что его мнение мне уже не так важно, он уже тысячу раз говорил, что ему нравится любая моя писанина. Просто мне хочется услышать: "Вау! Это круто! Просто супер! Да гениально вообще!" Такой я человек. А он терпит и ведётся, хотя, всё прекрасно понимает. Читал Эрика Берна про поглаживания и мне давал почитать.

- Ну что сегодня с тобой произошло, например?

- Да что могло произойти? М-м... Чёрт бы побрал всех этих нудных норматэ.

- Норматэ?

- Ну да, в их жизнях никакого изящества.

- А ты опять поделил весь мир на торчков и норматэ?

- Я же тебе объяснял, - устало говорю я и при этом мою посуду, - торчок это не обязательно наркоман в притоне. Торчок есть индивидуум, наслаждающийся постоянным присутствием Творца в этом мире и лицезрением Его Б-жественного Света. Вне зависимости от состояния вен, понимаешь?

- Я это уже слышал и говорил тебе, что твоя теория в целом не противоречит моим концепциям.

- Так ещё бы. Вот, помню, главный раввин моей ешивы, где я учил Тору, ты помнишь, так он спросил меня как-то, почему я не пью. Вообще не пью же. Даже на праздники. Представляешь, Пурим, каждый обязан напиться, а я хожу трезвый и, самое главное, не такой уж злой. Он раввин, но никак не мог этого понять. Я рассказал ему о различии между пьяным от самой жизни человеком и простым наклюкавшимся обывателем. Он подумал тогда и сказал: это как в "Астериксе"? Ну, говорит, помнишь, его мама уронила в детстве в чан с вином, и с тех пор он больше не пьёт. Ты вкуриваешь, как он в точку попал? Вроде, раввин, а соображает.

- Да, не зря свой Талмуд учит. Говорил я тебе - учись. -Видишь, какой молодец, из мультика делает правильный вывод.

- Да! А что же со мной произошло сегодня... дай подумать. М-м... - но время тянуть не получается, - А, сегодня меня чуть не задавила очень милая девушка. Ты знаешь, я последнее время стал наглеть. Ну, подсел на адреналин, езжу грязно. Летел по Ракевет навстречу потоку по односторонней улице по правой стороне. И изгиб там такой длинный, встречным машинам меня не видно с пяти метров, хоть с прибором для стрельбы из-за угла. Может, я смерти ищу... Адреналин это такая штука, просто улёт. Его температура, по ходу, ниже температуры моей крови, так я прямо чувствую впрыск льда в вены в моменты истины. Ты хоть меня понимаешь?

Давай дальше.

Да что я ему объясняю, он служил в Нагорном Карабахе и попал там в лютую заварушку.

Или это просто от сужения сосудов... Не важно, подсел на страх и всё, короче. Из-за поворота вылетает девчонка на джипе, резко тормозит, ужас на лице. Я поднимаю руки, мол, виноват, улыбаюсь, как идиот. Тоже улыбается, хотя, сама в полном шоке. Глазею на неё сквозь открытое окно машины, образ ещё такой чёткий, кайф. Потрескавшийся лак на коротких ногтях, лицо такое... милое-премилое, описать не могу. И испуганная улыбка так идёт ей. Хоть прямо на трассе к ней приставай. Ладно, еду дальше. Вообще, место это волшебное, здесь девушки особенно хорошо себя ведут. Не так давно одна ирландка здесь рядом так вдохновила меня, что до сих пор ищу её глазами, когда здесь проезжаю эту улицу.

Мой друг молчит в трубку, смачно прихлёбывает чай, зажигает сигарету. Ему нечего сказать, а у меня в голове готовый рассказ, только конец нужно придумать. Он понимает, что я понимаю: история уже есть. Ну, ещё день я протянул. Но ведь настанет время, когда писать будет не о чем вообще. Уже всё это мне кажется за уши притянутым. Чёрт, какой же я зануда, особенно с самим собой.

- В общем, пиши давай. Мне кажется, что для тебя это очень важно. Ты даже сам не представляешь, как. И не забывай про четыре с половиной процента.

- Да, конечно, а вообще мне грустно.

- Почему?

- Недавно одна написала мне на религиозном сайте знакомств, ну давай вопросы всякие каверзные, а типа, ты в армии служил, туда сюда. За живое задела, курва, потому что всегда хотел служить, а меня не взяли, ты в курсе, я на дальней даче тогда был.

- Правильно сделали, что не взяли, тебя за дисциплину и партизаны бы не взяли проводником.

-О, и ты туда же. В общем, вчера она написала мне так:: у меня есть ещё два предложения, которые я начала проверять, и это слишком много для меня. Я сожалею. Вернусь в ближайшее время и напишу, что происходит. Спасибо и спокойной ночи, представляешь?

- Ну видишь, деловая женщина. Активный образ жизни, подходит к проблемам системно, но и осознаёт свои силы.

- Да что ты?! Ты бы фотографию её видел.

- Так она страшная?

- Ну-у... восточная такая красота и юго-восточно-советский макияж. Царевна Будур, в натуре.

- Тогда зачем ты всё это с ней начал?

- Не, ну не сказать, что стрёмная, если бы, скажем, у неё была прекрасная душа, то пойдёт и внешность такая.

- А прекраснодушие ты собрался на сайте знакомств по трём сообщениям разглядеть...

- Ну, наверное, полагаюсь на своё чутьё. В общем, возомнила о себе, что она царица Савская. Только я не царь Соломон! Зачем она мне первая тогда писала, а? Ты слыхал - у неё много предложений! Ей не хватает золотого зуба, усов и тюбетейки. Дожила до своих трёхсот лет и...

Я не на шутку разошёлся, но он держит голову сухой:

- Эй, ты гитлера-то выключи.

- Ладно, всё нормально, - говорю, - напишу ей, мол, чай не попьёшь, откуда силы будешь брать.

Он смеётся, это больше похоже, будто кряхтит, но он так смеётся. Иногда у него с чувством юмора всё в порядке, а иногда его напрочь нет. Ну, его родители тоже при Сталине родились, так что без претензий. Всё это надо записать. Давай, Серёга.

Удачи и удачи.

Отключаю телефон и вдруг понимаю, что барышня та молодец, если честно. Написала хоть. Были такие, что сами писали и сами пропадали. Так что всё в порядке. А четыре с половиной процента он давно ещё за редактирование хотел. Да просто меня подбодрить, скорее, что будут, мол, доходы, не гони.


14. В редакции


Нормальный люмпен не читает газет, не смотрит телевизор, не слушает радио. Я так почему-то решил для себя в раннем детстве и всегда старался соответствовать. Но с интернетом справиться уже не смог. Мир в виде новостей, фонтанов фейсбучного сознания масс держит меня на проклятой информационной игле без надежды на освобождение. Но вот теперь я испытываю тёплые чувства к газете "Израиль сегодня". Нет, я никогда её не читал, не подумайте, и даже не потому, что она бесплатно раздаётся измученными людьми на перекрёстках. Более того, когда я впервые привёз еду из ресторана к ним в издательство, меня приняли довольно холодно. На входе сидел здоровенный лысый мужик и тонул в телефоне. Это был кто угодно - вышибала публичного дома или тракторист, но никак не администратор даже дешёвого издательства. Он смерил меня обречённым взглядом, спросил - к кому и позвонил клиенту. А потом сказал мне грустно:

Он всегда заказывает себе всё с доставкой, даже кофе. Годами из офиса не выходит.

Да жарко, - ответил я тогда, мгновенно исчерпав весь свой запас вежливости этой фразой.

Появился заказчик, человек вполне приличный, забрал пакет с едой и дал мне чаевые. Мне похорошело и только на обратном пути благоговейно оглядел издалека всю контору. Какая-никакая, а общеизраильская газета. Помню, на втором курсе университета я работал в местной газетёнке. Перед выборами нам поручили провести и записать социальный опрос. Мы с приятелем сразу решили, что это выгоднее делать в парке на скамейке. Обставимся бутылками пива и пишем себе, не сходя с места. Выдумываем персонажей и их отношение к теме опроса. Сначала всё было довольно чинно: Василий, 27 лет, рабочий, на выборы пойду, потому что мне важно... Ну что-то там ему было важно. Радик, 18 лет, на выборы не пойду, у меня свидание. Зульфия Моисеевна, 44 года, пошли вы со своими выборами. Мы увлеклись образотворчеством, и на свет появился змеевод Кондрат. "А есть такая профессия - змеевод?" - спросил Лёха. "Не знаю, пусть будет Кондрат, 38 лет, держит дома серпентарий, на выборы не пойдёт, потому что змеи и черепахи лучше людей". Нас вдруг окружили самые разные люди. Эквилибристка Минерва отказалась назвать свой возраст, но на выборы пойдёт, а вольный художник Тамерлан Филиппыч с кривым оскалом поднял с земли камень, пришлось быстро оставить его в покое. Но фантазия закончилась к обеду, тем не менее мы были довольны собой. Правда, главный редактор обиделся, меня выгнали из газеты и судьба повлекла по кривой дорожке. И вот круг замкнулся. Я снова в редакции, хотя уже в другом статусе. Я вернулся к вышибале, подавил волнение и сказал:

А как можно попасть к вам на работу?

Кем это? - удивился он, будто я метил на место главного редактора, но не годился и в кандидаты в разносчики. Мне даже стыдно стало, будто я пишу порнографические рассказы.

Ну... пишу я всякое...

Он заскучал, сказал, что в газете указана электронная почта, вот туда, дескать, и пиши. Распахнувшиеся двери лифта спасли меня тогда от позора.

Сегодня я опять попал туда. Вот и их лифт, очень странный лифт. Я таких нигде больше не видел. Отделанный резным деревом, пол из очень мелкой керамической мозаики. Клиент на этот раз другой, а заказ из очень кошерного заведения "Грег". В Тель Авиве мало таких кафе, поэтому люди, заказывающие там еду, вызывают невольное уважение, даже если клиенты просто любят еду из "Грега", и понятия не имеют о кашруте. В общем, на входе тот же самый лысый мужик с тем же телефоном. Стреляет в зомби.

Где здесь у вас Таль Моненштейн?

Он со вздохом прекращает играть, звонит клиенту, из их беседы я понимаю, что Таль это женщина, и она ждёт свою еду на втором этаже. Много таких имён, одновременно и мужских и женских. Я спускаюсь к ней. Это замечательная полная девушка в шортах.

Ваше?

Моё.

Она улыбнулась, ну и 10 шекелей чаевых отлично подкрепили репутацию газеты и её сотрудников. Кто читает прессу, то пусть уж это будет "Израиль сегодня". Даже если бы мне предложили должность ночного разбрасывателя газетных пачек на станциях поезда.


15. Дом на скале


О, великий и ужасный Харуки Мураками! Научи меня писать ни о чём, задевая струны вселенской тоски, вставлять в перечисление забытых рок-музыкантов элегантные заметки о сгнивших от невысказанности чувствах. Спокойно, как Умберто Эко, рассказывать о выкуренных сигаретах и съеденной еде. Заставлять героев плавать в тумане грандиозных загадок. Забивать мопассановской грустью перерывы между сексом своих нехитрых персонажей. О, мне это тоже очень нужно, добрейший владелец бара. Стой за своей стойкой сам, японский американец и слушай меня! У тебя уже есть имя и куча заработанных долларов. А мне, весёлому эмигранту, узнику Сиона в буквальном смысле, нужно оплачивать счета за квартиру, есть хотя бы пару раз в день и курить самокрутки. Но что это со мной? Кому я вздумал молиться? Ты и так меня учишь всему этому, когда я читаю. Мне нравится, я ищу затаившийся смысл, спасение, но ни черта не нахожу. Всё дело в жадности, говоришь ты, наливая мне виски, нельзя быть таким ненасытным. Тебе мало того, что меня приятно читать, тебе ещё нужно найти волшебную формулу полного счастья, это так глупо... Действительно, что я возомнил о тебе? Ты же просто человек, очень чужой, далёкий человечек. Ты осудил Израиль за бомбёжки невинных палестинцев, ты по другую сторону баррикад, которые так легко рушатся в сегодняшнем мире. Я злюсь на тебя, решаю никогда больше не читать твоих книг, тем более, большинство их уже прочитал, но потом не выдерживаю и снова ныряю в твои миры. Но я всё равно благодарен тебе.

В общем, как говорил Остап Бендер, финансовая пропасть самая глубокая. Какие наваждения, какая ярость рождается, когда ты падаешь в неё... Последние дни я хожу сам не свой. Мне начинает казаться, что моя работа не принесёт мне миллионов. Мне грустно, я иду гулять и встречаю своего знакомого психоаналитика. Небольшого роста, с аккуратной хипстерской бородой, ухоженный, тщательно подбирающий слова, он заражает меня своей серьёзностью, я задумываюсь над любым его словом. Больше всего меня раздражает, что глупостей он не говорит никогда, и любая наша встреча вводит меня в какое-то нелепое состояние. Но я рад его видеть.

- Как же жить, Мики, как? Не умею, не могу! Иногда такое настроение, что пойти купить пачку сигарет в ларьке для меня превращается в жуткое мучение. Везде драма. Я уж не говорю о более сложных вещах. Тогда вообще требуются такие манипуляции, что мне становится страшно. И вовсе не для того, чтобы схватить за хвост птицу-удачу и искупаться в счастье, а просто, чтобы, мать его, выжить!

Он смотрит на меня долгим, почти осуждающим взглядом и проникновенно говорит что-то очень правильное. Вдруг смотрит на тропинку возле парка и оживает:

- Смотри. Знаешь Якова, он 31 год ходит к Анонимным Алкоголикам, у него дом на скале и самый огромный Харлей, какие только выпускала компания "HDI"?

- Да что ты со мной, как с маленьким? Конечно, знаю.

- Пойди, спроси его.

- Что спросить?

- То, что ты спросил у меня.

- Как жить что ли? Мне смешно.

- Ну или как он может не бухать тридцать лет.

Мне плевать на это, Мик, ради Бога... Гораздо интересней, откуда у него дом на скале, ну и его гигантский, блестящий никелем на полуденном солнце Harley-Davidson.

Вот пойди и спроси.

Я бы в жизни этого не сделал. Но у психоаналитиков своя магия, и я машу Якову издалека. Он улыбается, останавливается и ждёт.

Напротив моих окон по ночам светится алмазная биржа. Она окружена огоньками небоскрёбов, давно превратившись в привычный городской пейзаж. Уже ничего особенного. Глядя на неё, я давно уже не представляю пейсатых парней с лупами, словно сошедших с нацистских плакатов, внимательно разглядывающих чистые, как лёд, бриллианты. Это просто здание. Но романтика богатства зашла в меня гораздо глубже. Я подхожу к Якову и говорю. Что хотел бы поговорить с ним. Он почему-то доволен, и мы идём к выходу из парка, садимся на бетонную ограду в тени. Напротив нас стоят недалеко друг от друга его величественный Харлей, обвешанный немыслимыми штуками и мой старенький велосипед с прикрученным к багажнику молочным ящиком. Послеобеденное солнце заливает детскую площадку, мамы в шортиках весело перекликаются на её другом конце, дети носятся, как безумные.

- Яков, - я подавляю волнение, но скатываюсь во что-то слишком официальное, - ты не пьёшь тридцать один год, и это для тебя очень непросто. До сих пор непросто. Ты удачлив и у тебя всё в порядке. Тебе семьдесят лет, но ты выглядишь на пятьдесят...

Он засмеялся, чуть взмахнув руками:

- Ты, никак, женить меня задумал.

- Нет. Скажи, как ты сделал это, открой секрет, я хочу всё то, что есть у тебя и ещё кучу всего. И не рассказывай мне, прошу, что богатство не наполняет, что всегда остаётся душевная пустота и всё такое. Это я уже слышал не раз и готов остаться с бездонным колодцем тоски в душе, но с большими деньгами, материальными радостями и красивой женщиной. Ты же знаешь, я родился в России, и всё это так неубедительно презирали большевики...

Окончив эту речь, я сам себе подивился. И откуда только что берётся? Он опять засмеялся, глядя на меня сквозь тонкие линзы очков. На нём немыслимая кожаная куртка, вся в каких-то значках, символах, эмблемах, из которых мне знакома только Звезда Давида. Специальная одежда для Харлея. Всякий вид транспорта ревниво предусматривает специальную одежду. В велосипедном костюме некрасиво зайти в автобус, а в самолёт не нужно подниматься в облачении для конных прогулок. На его мотоцикле, помимо кожаной куртки со значками, нужны борода и шлем. Такие уж правила, ничего не поделаешь. Но Яков плевать хотел на эти правила. Он гладко выбрит и носит очки в тонкой золотой оправе. Вообще, честно говоря, он точная копия Стивена Кинга, только моложе. Такой Кинг середины восьмидесятых, когда он писал "Оно". Поразительное сходство, и как я раньше не заметил. Знаю его пять лет и никогда не думал об этом. Идиотская привычка - ничему не удивляться. Когда-то я решил не удивляться, потому что... мало кто удивлялся вокруг, ну и я тоже так надумал. Ну если я решил не удивляться, то можно решить удивляться.

- Ну а что не так-то? - спрашивает Яков, заметив, что я задумался.

- А то, что и я не пью, не курю, верю в Бога, да, верю, только не смейся... выполняю непонятные мне ритуалы, молюсь, а Он мне ни хрена не даёт! - выпалил я, - ну материи, я имею в виду. Мне нужна простая материя. И поменьше работать. Я знаю, светские люди вроде тебя не любят этого... но мой Бог, ты понимаешь, Он карающий детей за грехи отцов. Он делает всё так, как хочется Ему. Ты понимаешь меня?

- Ну тогда придумай себе другого бога, поменяй к чёртовой матери, а новый пусть будет любящим и заботливым.

- О да! Когда пойду в ларёк за хлебом, заодно куплю себе на сдачу другого. Уж больно мне хочется такой же мотоцикл, как у тебя, раз уж твой бог раздаёт их.

Он улыбается, достаёт телефон, что-то там ищет.

Вот смотри, компас. Где, по-твоему, юг?

Щурюсь, смотрю на солнце и неопределённо машу в сторону улицы Ибн Гвироль.

- Кажется, там.

- Смотри, красная стрелка дёргается, прыгает и показывает во-о-он туда. Ты в курсе, я же родился в Германии, в сорок восьмом. Ты знаешь, это были такие лагеря для уцелевших, у моих родителей не осталось никаких богов, вокруг них все погибли, но дело не в этом. Мне пришлось найти в себе вот такой же компас и потихоньку начать сверяться с ним. Там где тепло, где добро и забота, там и мой бог. Высшая сила, назови, как хочешь. Туда я и иду, а если мне плохо, значит я сбился с пути и опять должен свериться с компасом.

Мы долго молчим, я курю и выдыхаю дым в сторону. Всё очень просто. Уже мамы с детьми ушли готовиться к субботе. Три высокие девушки вдалеке занимаются спортом: две прыгают со скакалками, одна даёт им указания. Над нами огромные деревья, тоже переговариваются между собой, но вдруг ветерок стихает, и они молчат вместе с нами. Вообще, летом деревья не любят болтать попусту.

- А может, ты, как я, - неожиданно спрашивает Яков, - может ты просто меланхолик, и у тебя в общем всё в порядке? Ты ни черта не понимаешь. У меня дом на скале, три машины, Харлей, три бизнеса в Америке , жена-красавица, дети такие. Что я бы себе пожелал в их годы... А всё равно иногда такая тоска берёт. Ты знаешь картину Дюрера "Меланхолия"?

Я киваю головой, но картины совершенно не помню.

- Ну вот такая у меня тоска. Сидит там такая жирная баба, взгляд ясный, смотрит вперёд, ни черта не сонно-туманный, глаза открыты, но всё равно тоска.

- Я слышал, ты пишешь что-то, Яков. Я тоже пишу. Мечтаю о славе. Или хотя бы очень разбогатеть. А ты что пишешь?

Стихи. Но я же для себя только. Пока для себя. Ну, ты понимаешь, что тебе нужны для этого кое-какие инструменты?

- Какие ещё инструменты?

- Ну, словарный запас, грамматика, я не знаю что там у писателей должно быть...

- Вот интересно - он цитирует короля ужасов почти дословно.

- Яков, а тебе нравится Стивен Кинг?

- Не читал ни разу.

- Я не встречал ещё людей, которые не читали Кинга.

- У меня рядом с кроватью 30 лет лежит "Мастер и Маргарита". Я перечитал всего Булгакова ещё в старых переводах на иврит и кое-что на английском. Хотя, ты конечно скажешь, что лучше оригинала нет...

- Ну почему же? Булгакова-то отчего не перевести? Всё тоже самое получится. Вот если бы Гоголя... А что в твоей "Маргарите"? Никаких решений, только ужас и меланхолия, которой у тебя самого хоть продавай.

- Ну не обязательно в книге должно быть решение.

- Ты прав, я почему-то постоянно ищу каких-то решений... Это называется синдром поиска глубинного смысла.

Тут я вспомнил, что читал как-то интервью Башевиса-Зингера, его там спрашивают: почему вы стали писать для детей? А потому, говорит, что дети не ожидают от любимого автора, что он спасёт человечество. Какими бы маленькими они ни были, понимают - это ему не по силам. Лишь взрослые лелеют подобные заблуждения...

Он опять улыбается чему-то и говорит:

- Ты же в теме, приятель, знаешь, что написано: кто богат? Радующийся уделу своему. Ты даже страдаешь от того, что ты из России, мне кажется. Я не знаю. Сколько тебе лет, но определённое поколение русских здесь, в Израиле - люди потрясающей меня интеллигенции. Я с удовольствием общаюсь с ними.

- Мне уже 38, умереть хочется.

- Ну...

Я просто махнул рукой. Принятие себя мне уже поперёк горла стоит. Можно стоять с верёвкой и камнем на парапете моста и заниматься принятием себя. Ну не бред ли? А душа моя - она вроде того художника, которого принц Флоризель встретил в Лондоне. И прыгает в океан чёрной меланхолии каждый день. Не тонет, выбирается и опять всё по новой. А Яков смотрит в телефон и словно читает мои мысли:

- Ты не думай, что меня не кроет. Вон вижу, что какой-то поц позвонил в полицию, что я загородил мотоциклом проход. Притом позвонили почему-то сестре, а она уже написала мне. Ощущаешь бред реальности? Я вот смотрю на этот дом и думаю - какие же вы всё-таки... И даже точно знаю, кто это сделал. На последнем этаже рожа мелькает. Видишь? И почему я только решил, что это он?

-= Пусть у них это будут самые большие проблемы...

Мы, будто сговорившись, встаём и идём к дороге. Я отстёгиваю велосипед, он надевает свой нелепый шлем.

Удачи, Яков.

Едь аккуратно.


16. Дина


Редко бывает, чтобы не было заказов и мне приходилось торчать в офисе и давиться кофе. Но накануне выходных все будто сговорились или поститься решили. Так-то неплохо - сижу под кондеем, слушаю переговоры всяких людей и пялюсь на суету. Вот Хаим. Он человек предельно фартовый. При таком инфантилизме странно, что перевалил за полтинник. Но Всевышний совершенно неуправляем - делает своё дело и улыбается с высот. И ещё почему-то Хаим мне доверяет самые сокровенные свои мысли. Увидит и сразу курить зовёт. Он тюрьме так не доверял свою жизнь, хотя провёл там немало. Наверное, поэтому и устроился на работу и зажил фраерской жизнью. Совсем даже не пьёт, прости Г-споди его душу, и, когда вся контора перетекает в ближайшее кафе, просто отнекивается. Но я-то знаю, ему тяжело в нерабочей обстановке сидеть недалеко от Дины.

Хаим, ты как ребёнок, чесслово, - говорю. - Прямо, как я.

А ещё он постоянно смеётся. То есть, всегда улыбается. Может, оттого и имел в своё время значительный барыш во всех сферах бытия - будь то женщины, деньги или духовная еврейская жизнь. Вот Хаим что-то всем увлечённо рассказывает, а я его даже не слышу, потому что он мне доверяет, а я просто о его судьбе задумался. Какой образ замечательный. В зал тихо вошла Дина, поздоровалась со мной и села за свой стол. Женщина серьёзная. Слов нет. Марокканка с ослепительно-чёрными длинными волосами, худющая, словно её только что Красная армия из лагеря освободила. Что поделаешь - мода. Хотя, кто кто, а уж Дина могла на моду и наплевать. Сразу и издалека видно - прошла она в этой жизни абсолютно всё, и малолетки из отдела контактов смотрят на неё, как на маму. Ей лет-то, наверное, как мне, на год, может, младше. Вся в наколках, браслетах. Но поломала она себя - дай Б-г каждому, общается предельно корректно и приветливо. Сила от неё кругами расходится. Из замеченных мною слабостей - только к Творцу, имя Его у ней на устах при всей красоте фигуры в обтягивающей одежде. И когда она открывает рот, становится ясно, что её Б-г очень даже мне близок, в штраймале и с пейсами. Но при этом более восточный тип женщины и представить себе трудно. Я пялюсь на неё всё время, но ни одного взгляда с её стороны - Дина смотрит только когда это нужно и на кого нужно в данный момент. Никаких игр. Всё это она давно уже пережила. Ну-ну, хорош восхищаться, вон Хаим опять что-то отмочил, все покатываются. Прислушиваюсь.

- Вы поймите, я не ахтунг! - кричит Хаим. Это звучит чуть неожиданно, хотя на иврите это слово имеет несколько другое значение. Обвожу взглядом аудиторию. Те, кто не понимает русский, кивают головами, но я ловлю глаза Валеры, не выдерживаю и пробкой вылетаю за дверь, чтобы не сорвать мероприятие. Нужно просто просмеяться, но вслед зха мной выходит покурить Дина.

Здесь она чуть мягче, чем в офисе.

- Чему ты смеёшься? - спрашивает, взяв у меня зажигалку.

- Да Хаим меня веселит.

- А, Хаим... да...

Я гляжу на улицу, на людей, Дина смотрит на меня.

- А где твоя кипа?

- Да, наверное, в кровати осталась, - говорю, снимаю шапку, показывая, что под ней ничего нет.

- Ясно. Но всё равно ты молодец, в наше-то время в Тель Авиве...

Чего это она? Но приятно всё же. Такой положительный импульс с её стороны, я аж напрягся. Секундная близость - её лицо в трёх сигаретах от меня. И улыбка.

- Дина, - я не нашёл сказать ничего лучше, - какая ты худая...

- Так как-то...

Хотел сказать, что кое-кто из моих друзей от такого кипятком писает. От любой модной хрени заходятся. Она смотрит на меня в упор, в её антрацитовых глазах океан доброты. Бросает хабарик в урну и заходит внутрь. Экзотика, конечно. Такая маруха с района Атиква, где все мужчины с длинным ногтем на мизинце, а женщин без прокуренных голосов не бывает.

Захожу в зал, сажусь рядом с Хаимом.

- Так ты говоришь, что ты не ахтунг? В связи с чем ты это сказал?

- Да уже не помню.

- А знаешь что такое "ахтунг" на русском?

- Не.

Открываю ему тайну, он заливается смехом. Потом вдруг вспоминает что-то и становится немного серьёзней.

- Cлушай, тут мне сказали, что на работе нельзя, типа, женщин иметь. Ну в смысле романы с коллегами заводить.

- Ну, смотря кто сказал.

- Я думал это из-за того, что работе помешать может, но он говорит - всё это ерунда.

- Может, нельзя эмоционально вовлекаться в связь, а просто можно?

- Ха! Это как же в этом деле эмоционально не вовлекаться-то? Тогда же ничего не выйдет вообще.

- Ну ты даешь. Просто сильные чувства не надо... того... проявлять. Ну влюбляться там.

- Да я в любую влюбляюсь, с которой близость имею. Конченый я человек.

- Зато не ахтунг, это в наше время дорогого стоит.

- Вообще, конечно, надо учиться отделять тернии от звёзд.

Да что ж...

Мимо проходит Дина, запихивая сигареты в сумочку.

- Эй, ты куда? - спрашиваю.

- В кафе.

Чёрт, чёрт, она в кафе. Лихорадочно соображаю. Это же я её в кафе хотел позвать. Как же так? С кем она, интересно...

- А меня что не зовешь?

- Пошли. Мы на Ротшильд.

Теперь вижу, с кем она идёт. Нет, ребята, с такой женщиной только один на один. Или я просто Хаима хотел поддеть?

- Да не, - говорю, - Дина, я пошутил, наслаждайтесь. - Хорошей недели.

- Шикарной недели!

Она отводит глаза. Ну, это нормально.


17. Морской осёл


Проходит ещё неделя. Потом ещё одна. Кто-то стреляет по мне этими семидневками, и каждая больно ранит. Они снижают скорость только когда я думаю о зарплате. Может, побольше думать о ней? Но тогда совсем плохо становится. Но замкнутого круга нет, потому что это плохо можно выдержать и заполнить время чем-нибудь осмысленным.

Иногда прихожу с работы, сил нет ни на что, падаю на кровать и размышляю о всём подряд. Вспомнил отрывок из Талмуда почему-то. "Всё, что есть на море, есть и на суше, кроме двух вещей". А дальше не могу вспомнить. Надо бы раздеться и в душ, но не могу - лежу, вспоминаю. Талмуду я верю безоговорочно, но вспомнить не могу эти две вещи, которые есть на только на суше. Уже стемнело. Кони, коровы, свиньи, львы, коты, собаки, олени, даже черти и звёзды. Ничего нового. Нужно немедленно узнать, да и в гугле наверняка есть. Собираюсь идти в душ, звонит Хамзи.

- Ты где?

- Дома, не поверишь. Лежу и думаю.

- А я в Эйлате. Собираюсь в Тель Авив. Гостей принимаешь?

- Ты не представляешь, из какого дерьма вытащишь меня, если приедешь!

- Приеду поздно только. Оставь ключи в щитке.

- Хорошо, двери тоже открыты.

- Давай.

Вот ведь хорошая новость, а то скучно на выходные - сил нет. И так и есть - ночью кто-то вломился в дверь и по нагло зажжённому свету я понимаю, что это Хамзи. Пьяный, конечно. Разве можно с Эйлата вернуться трезвым? Матерясь спросонок, переворачиваюсь и снова засыпаю с мыслью, что завтра надо обязательно куда-нибудь пойти.

Просыпаемся оба смурные. Пьём кофе, курим, слушаем какую-то музыку в ютубе. Разговаривать ещё неохота, но приходится. Говорю ему. Что решил учиться на шкипера. Обязательно на парусного шкипера. Он радуется за меня, мы обсуждаем море и пытаемся вспомнить две вещи, которых там нет. Вдруг меня осенило: морской осёл! Нет такого животного - морской осёл. Пишут, что так называют треску, вроде, но это всё ерунда. Где треска и где ослы? Есть же имя - треска, какие ещё ослы-то? Никому же в голову не приходит морского конька назвать как-то по-другому. А треска она и есть треска. Меня дико забавляет название несуществующего вида, а Хамзи не понимает и говорит, что, наверное, по-русски "морской осёл" звучит куда смешнее, чем на иврите. Ладно, едем в город. Мы

собираемся и напоследок ставлю ему "Lucky chops" на полную громкость. Нравится. А как такое может не нравится? Иду в душ, до меня доносится бешеный ритм саксофон-баритона, и я потихоньку начинаю осознавать, что жизнь прекрасна. Такие мысли в пятницу редки и очень дороги. Обычно наоборот - в пятницу становится страшно от надвигающейся субботы и странных, очень чужих людей в синагоге. Но, пока есть время, можно об этом не думать. Мы едем в Тель Авив и по дороге рассматриваем девушек в автобусе и на улице. В выходные они особенно хороши.

Для начала посещаем Ган Двору. Там в парке возле бомбоубежища собирается приличное общество, можно пить кофе, слушать разных людей и курить на детской площадке. Хамзи, правда, сразу заскучал.

- Пошли, - говорит, - на Алленби. Там уличные музыканты... Или на Ротшильд.

- Вон, видишь парня с гитарой? Это Биньямин, он тоже уличный музыкант. Можем спросить его, куда он направляется.

Бени в самом деле с гитарой, подходит к нам, садится и начинает что-то бренчать. А играет он... Мало кто так играет, как он.

- Бени, ты собираешься где-то играть сегодня ещё?

Он огорчённо:

- Да нет, все мои разбрелись кто куда, а одному вообще не то.

- Ну, сегодня мы будем твоими благодарными слушателями, - говорю, - вот, познакомься, это Хамзи, настоящий ценитель. - Они жмут руки, на лице моего друга почтение к творческой личности.

- Вы знаете Джанго?

- Из фильма Тарантино?

- Да нет, - Бени смеётся, - гитарист был такой в тридцатые. Цыганский джаз слышали?

И выдаёт нам такое, на сумасшедшей скорости, яростно сосредоточенный, что мы надолго замираем. Даже учитывая, что играл другой человек, всё равно этот Джанго Рейнхардт невероятно крут. Бельгийский цыган без двух пальцев свёл с ума многих импресарио, не говоря уже о буржуях-любителях. С ним вежливо отказался выступать Луи Армстронг, просто не желавший делить успех. Эта быстрая музыка уносит нас к чертям из тенистого парка, мы по очереди курим, смотрим на какую-то даму с собачкой, хлебаем кофе.

Бени выкладывается, от его вида Хамзи начинает дрыгать ногой. То ли нервы, то ли ещё чего. По амплитуде колебаний его канареичных доисторических кроссовок я давно научился угадывать его настроение. Но сегодня пятница - всё ясно и без наблюдений, ему нужно пиво. Когда он не работает, то всегда пьёт пиво, и всегда немного смущается, потому что я не пью ничего вообще. Даже сейчас, когда можно выхватить полнейшее умиротворение этого дня. Меньше, конечно, чем обычно, но всё равно чего-то ему не хватает. Он из ортодоксальной семьи и, наверное, если бы я вырос среди девяти братьев и сестёр, то тоже бы дрыгал и руками и головой время от времени. Да ещё если бы мой отец был большим раввином. Большим не в понимании одного моего знакомого сумасшедшего художника, который всех бородатых в лапсердаках и умеющих без акцента читать на иврите называет большими хасидами, а реально большой, в понимании Вождя Швабры у Кена Кизи. Ну, у художников такое воображение, ничего не попишешь. Хотя, писатели тоже художники, им повезло и могут как-то объяснить, что они хотели сказать.

На меня накатывает странное настроение. Вдруг осознаю, что я напрочь лишён благодарности. Хамзи постоянно одалживает мне денег, привозит одежду, а когда я болел, каждый день привозил мне еду. Его отец спас меня как-то, положил в багажник своего"фокуса" и отвёз в безопасное место, туда, где мне смогли помочь. Его бабушка, известная доктор, даёт мне медицинские советы. Его браться любят меня, как своего, а сёстры, давно перестали стесняться меня и ругаются, когда я стучусь к ним в дверь, мол, знаю же, что всегда открыто. Когда меня посадили, его мама посылала мне шоколадки на пейсах. Такая семья, больше ничего подобного нет во всём мире. Я же часто по нелепому своему свинствованию веду себя с Хамзи очень нагло, как зажравшийся старший брат. Постоянно пытаюсь затащить его во всякие места, куда он не любит ходить, не даю ему петь песни рядом со мной, ссылаясь на его противный голос. Всячески поношу сионистов, зная, что он один из последних в этой стране сионистов. НГ и, конечно, подчёркиваю своё презрение к израильтянам. Как он мне всё это прощает? Мы познакомились в Нью Йорке лет восемь назад. Ему позвонил отец и сказал, что приедет один друг, прими его, мол. Ну, Хамзи и принял. Показывал мне Бруклин, нянчился, как мог и проводил на Манхеттен в три часа утра, когда я уезжал в Торонто на автобусе Greyhound, потому что денег на самолёт у меня не было. Я оправдываю свою грубость некой близостью. Но разве и братья не должны уважать друг-друга? Мирная перебранка друзей со стороны кажется такой безопасной, но никто не знает, какие демоны водятся в тех болотах. Кажется, я отвлёкся. Под весёлую музыку приходят разные мысли.

Тем временем на нас надвигается толпа знакомых, они обступают Бени, теребят его, лапают гитару. Тут уже ничего не поделаешь. Мой друг Натан спрашивает меня - где я работаю, я говорю, что пока на рассылке, как и он, но собираюсь уйти в море хоть простым моряком , уже ракущки в бороде, видишь?

- Нет, - встревает Хамзи, - капитан Рабинович - это не звучит. Это должен быть раввин, доктор, профессор или хотя бы адвокат. Даже матрос Рабинович это ужасно. А сейчас перед нами выступит профессор сравнительной лингвистики Рабинович с лекцией на тему "Новое словообразование в среде потребителей лечебного каннабиса". Капитан Смит или там капитан Иванов - это да, я понимаю. Волк Ларсен там... Вслушайся в музыку слов: Вольф Ларсен.

- Значит, я буду первым, - говорю.

- А кто такой Волк Ларсен? - спрашивает Натан. Он художник-спиритуалист и читает только очень странные книги. Помню, всё восхищался воспоминаниями какого-то мужика, который спасся от Холокоста и под ЛСД рассказывал свои впечатления.

- Это герой Джека Лондона, - говорит Хамзи.

- А, ты тоже писатель? - Натан, типа, смеётся. У него сегодня плохое настроение. Он устал. Гитара уже перекочевала в руки человека, имени которого я не знаю. Но играет тоже толково.

- Эх ты, - говорю, - не знать "Морского Волка"! Это же варикозное расширение сознания. Представь: журналист, интеллигент случайно оказывается в море, и его с одной женщиной подбирает такой морской волк - матёрый до невозможности. Такой капитан рыболовецкой шхуны, скорее даже пират, просто лет на двести опоздал родиться. Спрашивает его: ты кто такой и что ты умеешь, а тот - я - журналист, туда сюда. Тот: ладно, писака, сейчас посмотрим, на что ты годишься в открытом море. Ну там, короче, начинается жуткая травля, долго рассказывать. У капитана целая философия, он такой псевдоницшеанец, рассуждает про "жизненную закваску" - целое понятие придумал. Мол, у кого жизненная закваска сильнее бродит, тот и победил.

Меня внимательно слушают, но тут оживает Гиль, до этого тихо мечтавший о чём-то.

- А что, стоит почитать?

- Конечно, - говорю, вещь суперская, - этот Волк Ларсен с виду жлоб жлобом, а грамотный был. У него в каюте на полке Шекспир, Тенниссон и Эдгар По. Под подушкой томик Браунинга. Монстр перед сном читал: "Нет ничего в пределах бытия, чему б не научилась в детстве я".

Меня понесло, но вовремя вмешался Хамзи. Он предостерегает:

- Но перевод - говно.

Гиль кивает головой, мы пытаемся найти выход:

- Ты на английском читаешь? - говорю.

- Да.

- Ну, тогда вообще шоколад. Везёт, можешь в оригинале приобщиться.

Натан говорит, что устал, прощается и уходит. За ним уносит и остальных. Бени кому-то звонит, ходит туда-сюда по парку и говорит по телефону. Гитара одиноко лежит на бетонной ограде.

- Ну что, мы идём на Ротшильд? - смотрю на реакцию Хамзи.

- Пошли.

Возвращается Бени и говорит:

- Я так и знал, если отойду, вы свалите.

- Хочешь ещё поиграть?

- Нет, нет, мне тоже надо идти.

Он натягивает чехол на инструмент, берёт свой огромный армейский рюкзак, и мы уходим из парка.


18. Морской осёл-2


Мы с Хамзи бредём по бульвару и беседуем обо всём на свете. Это улица Шдерот Хен и здесь на меня часто накатывает особое настроение. Доходим до театра, поднимаемся на Ротшильд. Мой друг гнёт свою линию:

Всё-таки ты понимаешь, что капитан Рабинович не звучит? Да и капитан Фельдман тоже.

За нами идёт очень милая леди. Такая вся солнечная, в коротком платье, ей лет 28, не больше. Я давно её заметил. На площади ещё мы с Хамзи о чём-то спорили, а она разглядывала нас, как каких-то невиданных животных. Это тебе, не какие-то занюханные хипстеры с ухоженными благородными бородками, малютка. Это два дровосека в лесу жизни, морские волки, брошенные злой рукой судьбы на сушу. Я не трогал бороду 15 лет, а к выразительной физиономии моего друга бритва не прикасалась вообще никогда. Ему предлагают роли бомжей в экспериментальных студенческих фильмах, а он с радостью соглашается. В общем, девушка нас испугалась. Под узловатыми тисами бульвара мы оборачиваемся, и она кажется нам совершенно волшебной. Не знаю, что она прочитала на наших лицах, но красавица ускоряет шаг и обгоняет нас. Мы долго идём молча за ней и о чём-то грустим.

- А ты когда-нибудь знакомился вот так, на улице? - спрашиваю.

- Не, ну как вообще без всякой подоплёки-то?

- Ну да. Кстати, ты не вспомнил две вещи, которых нет в море?

- Нет. Ч-чёрт... Что же там такое...

- Но всё равно, в море всё как-то благородней. Может, из-за этого нет морского осла.

- Да, но свинки-то есть. Да, но свинки-то есть.

- Ты прав, не годится. Не обязательно всё благородно.

- Нет же, например, морского человека. Снежный есть, а морского нет.

- А человек это - благородное животное? Ладно, не важно. Но согласись - море есть море. Даже простые корабельные крысы умнее сухопутных. Я где-то читал, что когда корабль терпит бедствие, по крысам можно узнать, утонет он или нет. Если крысы покидают корабль, значит, он обязательно пойдёт ко дну, даже если

людям так не кажется. Я прочитал это, и меня сразу убедило как-то. Бывает же, услышишь что-то и сразу веришь. Кстати, я голодный. Поехали домой, ещё успеем в дешёвый супермаркет.

Подожди, но похоже, мы поняли, что за две вещи.

- Осёл и человек?

- Да, а что?

- Нормально. Ещё бы найти то место в Талмуде.

- Так погугли.

- Дома уже.

- А мы в гости сегодня идём?

- Да, к Хаиму. Но что-то домой надо взять. Прямо сейчас колбасы какой, семечек на шабат и тебе пива.

- Ещё сладкое что-то нужно на утро.

- Да.

- Поехали.

- А я думал, мы с этой девушкой познакомимся.

- Так нас же двое. Если она согласится знакомиться на улице с двумя вроде нас, тут хорошего мало.

- Почему? А если в баре, то нормально, да?

- Ну не знаю.

Я ускоряю шаг, чуть догоняю её и говорю:

Простите, девушка. Можно вам вопрос задать?

Она оборачивается вполголовы, не сбавляя шага:

- Я спешу.

- Ну это совсем быстро. Какие две вещи есть на суше, которых нет в море?

- Что за глупость...

Она ускоряется, а мне кажется нелепым бежать за ней, я жду Хамзи, который идёт и смеётся.

- Ну, выяснил?

- Скажи, почему она испугалась?

- Посмотри на себя.

- А ты на себя.

- А я с ней ничего такого не начинал.

Мы едем домой.

В этот раз шабат был замечательный. Хамзи пил пиво у Хаима в гостях, а я рассказывал Хаиму про "Пять ложек эликсира" Стругацких. Он зачарованно слушал, я вошёл в раж, но тут пришёл ещё какой-то гость, которого я плохо знаю, и я растерял, по выражению Хамзи, всю уверенность в себе. На самом интересном месте, когда героя уговаривают вступить в тайное общество бессмертных. Я засыпаю за столом, и мы уходим. Я постоянно засыпаю без сигарет, потому что не курю в шабат. Только еда и книги. Хаим вот не ест мяса, потому что жена не ест. Ужас, как так можно? Ладно хоть рыба у них не под запретом. Иногда это ещё лучше, чем мясо.


19. Шир


Чем лучше проведёшь выходной, тем грустнее возвращаться на работу. Так и тянет написать банальное: и потянулись мучительные скучные будни. Вроде как правда жизни. Из последних сил я пытаюсь отыскать в этой рутине что-то замечательное, но всё больше меня влечёт море. Я давно уже подобрал шкиперскую школу, осталось только найти деньги. И каждый новый день, когда я ничего не делаю с этим заставляет меня страдать. Цепь. Во всём виновата цепь, которой я пристёгиваю свой велосипед. Мне пришло в голову один раз не пристегнуть его, пусть украдут, но я сам пугаюсь своей идеи. Что тогда случится? Мне придётся искать новую работу? Так это же хорошо. Всякие умники постоянно твердят мне: не бросай старую пока не найдёшь новую. Но это не для меня. Я так не могу. Мне обязательно нужно сжечь все мосты. Я буду искать работу, только если у меня её нет, а жизнь прижала так, что нечем платить за квартиру. Уже начинаю думать. Что израильская тюрьма не такое уж страшное дело - есть отделение для религиозных, кошерная еда, платить аренду не надо. Сиди себе и учи Тору. Вот такие у меня мечты, когда наступает финансовый кризис. Я рассказал об это Хамзи, он забеспокоился и посоветовал мне немедленно начать искать новую работу. Ну что ж, хоть раз в жизни попробую быть нормальным. Ну в смысле - благоразумным. То, что я пишу эти заметки, уже даёт мне какую-никакую осознанность, они живут вместе со мной, мы растём вместе. Я надеюсь даже, что они мне помогают. Не могу объяснить чем. Но вот я пошёл на биржу труда. Этого бы со мной раньше никогда не произошло. Я шёл на первую попавшуюся работу, как раб. А теперь решил выбрать сам. Что-

то всё же меняется, надо признать.

На бирже труда очередь хмурых неразговорчивых людей. Я оглядываюсь и вдруг вижу старую знакомую Шир. Мы ходили с ней на лекции по писательскому искусству пару лет назад. Она машет мне, я здороваюсь и сажусь рядом. Мы перебрасываемся парой слов, она глазеет на очередь. Задирает ноги на стул и чешет их. Шикарные ноги, как на духу. Встретишь такую на улице Эдинбурга и в жизни не подумаешь, что она еврейка. Смотрит на меня, я натянуто улыбаюсь. Она улыбается куда более искренне, по моему телу пробегает электричество. Разве можно сидеть рядом с такой девушкой? Почему она всегда, то есть вообще всегда ходит в своих джинсовых шортах? Даже зимой, наверное, хотя, я не встречал её ещё зимой. Как-то встретил в мае возле небоскрёба Азриэли. Но и там, на работе, среди элегантного офисного планктона она была в своих неизменных шортах. Настоящая шотландка, рыжая, с короткой причёской, маленькое лицо всё в веснушках, почти без фигуры, но с очень красивыми ногами. А, теперь я понял про шорты. А ещё она недавно сказала мне, что беременная на какой-то там неделе. И её ещё сильно удивляет это состояние. Очень интересно наблюдать за этим - как новы для неё ощущения зарождающейся внутри жизни.

- Ты завязал с религией? - спрашивает.

- Нет, что ты..., - снимаю шапку и показываю кипу. - Знаешь, ты не первая мне это говорит. Может, у меня на лице какие-то знаки?

- А-а... Просто сменил имидж. - Она кивает на мой прикид. - Раньше ты всегда ходил, как ортодокс.

- Да, работаю на рассылке, в чёрно-белом особо не походишь.

- Надоело?

- Ещё как. Аж сюда притащился.

- Я тоже ищу... Сама не знаю чего.

Молчим. Когда я говорю с ней, мне даже как-то неловко. Она снова чешет ноги. Легонько так, да и ногтей неё нет. Вообще ни капли косметики. Зачем она так чешется? А парень у неё есть? Ну или муж, может, от кого она там беременная... Она в жизни не говорила про своего парня. Очередь двигается, а я кошусь на неё, главное не спалиться. Очень красивый браслет на левой руке. А на правой кольцо с большим прозрачным камнем. Вызывающе разглядываю его, хочется спросить, что за камень. Сказать, что немного разбираюсь. Он так тебе идёт. Она скажет, что подарил парень. Я обижусь на неё и на парня. Во такая муть в голове. Она вдруг встаёт и говорит:

- Пойду кофе сделаю, там машина есть. Тебе надо кофе?

- Конечно, хочу.

Смотрю на неё издалека. Девочка со вкусом. Родилась в Лондоне, да уже через пять минут разговора ясно, что не израильтянка. Вспоминаю, как давным-давно встретил её и несколько друзей в парке возле дома. Я сидел на скамейке, курил и умирал от скуки, а она болтала с Дани. Дани это такой старый кибуцник, лет на 40 её старше. Он так галантно интересуется - что бы почитать вечерком, а она ему - хочешь биографию Мао Цзе Дуна? Я аж закашлялся. Сколько я сам могу ей рассказать про Мао...

- Эй, эй! Шир, я хочу биографию великого кормчего!

Она смеётся и продолжает болтать с Дани.

Не успел я погрузиться полностью в свои воспоминания, она держит передо мной стакан капучино.

- Вот, держи.

- Спасибо, радость.

- Не за что.

Подходит её очередь, а я лихорадочно думаю - пригласить её в кафе или не стоит? Почему, собственно, не стоит? Чёрт его знает. Она пробыла у чиновника совсем недолго, улыбнулась, помахала мне рукой и её как не бывало. Я даже спросить не успел - предложили её что-то путное или нет. Вот мне не предложили. Устанавливать кондиционеры, точить детали, видеокамеры - от всего этого мне хочется умереть. Выхожу из здания сам не свой, кто-то хватает меня за плечо.

Эй, ты чего? Ты где?

Оборачиваюсь и вижу Ромчика. Стоит довольный, в майке красной с Карлом Марксом и сандалиях на босу ногу. А вопросы у него всегда такого типа. Ты где? Что с тобой?

- А-а-а, старый... здорово.

- Здоров, ты чего здесь?

- Да работу ищу...

- Выгнали?

- Нет пока.

- Знаешь, кого я сейчас встретил?

- Шир?

- Откуда... А, она же тоже работу ищет.

- Да, видел её там.

- А вон она.

Оборачиваюсь и вижу как Шир неуклюже садится на свой велосипед.

- Чёрт, хотел её в кафе позвать..., - говорю.

- Ну так позови. Я уже звал, она отморозилась.

- Да? Что сказала?

- Дел много.

- Твою мать.

- Ну иди попробуй ты. Может, я ей не нравлюсь.

- Ага, именно пока ты здесь. Вдруг решила тебе отомстить...

- Тоже глупо.

- Ладно, пошли уже. Ты куда намылился?

- Паспорт менять. Надо биометрический мне.

- Зачем? С ума сошёл.

- Говорят, потом ажиотаж будет.

- Вот любишь ты всякой хрени верить.

- Думаешь, не надо?

- Нет, конечно. Тотальный контроль поддерживать только.

- Ну тогда пошли. Тебя подвезти?

- Да я на велике. Э, да ты что, в натуре не пойдёшь? Просто потому, что я тебе сказал?

От Ромчика можно всего ожидать, но это перебор.

Ну... не только, - уклончиво говорит он. Вдруг тяжко вздыхает и доверительно так, - ну примета, мне кажется, плохая, её встретил, а она отказала. Понимаешь?

Конечно, ничего я не понимаю, но киваю головой и прощаюсь.


20. Исповедь расиста


Хорошего четверга, дружище!

Это звонит Аси. Он всегда звонит после работы и говорит всякие фразы. Я смеюсь, потому что такого ещё не слышал. Но в этой фразе очень много всего- вечером в четверг заканчивается рабочая неделя, и люди желают друг-другу оторваться. Как если бы желали "весёлого Пурима". Рабочий класс, что тут скажешь. И я принялся подводить итоги недели. Скатился до итогов сегодняшнего дня. А потом просто ушёл в воспоминания о сегодняшнем дне. Простая хронология, а сколько всего... Выехал утром из дома с 20 шекелями в кармане и пачкой табаку, которую вчера мне подарил один приятель, потому что у меня денег не было. Работать не хотелось вообще. Увидел объявление: требуются рабочие на чистку днищ яхт в Герцлии, загорелся. Позвонил, договорился на воскресенье. Хотя бы ближе к морю. Пока же плаваю в чём-то похожем на канализацию. Сегодня это Южный Тель Авив. Уж и не знаю, специально ли был создан этот анклав, или это плод демократического пренебрежения, но хуже клоаки я не не встречал ни в Нью Йорке, ни в России. Хотя, и там и там есть всё. Но цыганский табор в Уфе, где торговали опиумом в 90-е, рядом со Старой автобусной станцией здесь выглядит вполне себе респектабельным районом. Мне даже мимо проезжать страшно. Когда-то, когда граница с Египтом была полностью почему-то открыта, Южный Тель Авив заселили просочившиеся беженцы из Судана, Эритреи, Зимбабве, Сомали, Кот-ди-Вуара и прочих стран-победительниц. И жить они стали в точности, как жили у себя. Говорят, сюда возят израильтян на экскурсии из солидных Раананы и Герцлии. Здесь очень мало белых людей, а вчерашние сомалийские пираты средь бела дня на глазах у всех вырывают сумки у филиппинских рабочих. Я не был в джунглях, но уверен, что энергетика там лучше. Южный Тель Авив стал символом постапокалипсиса. Распахнутые двери публичных домов с ярко-красными стенами и колониальными диванами, на которых томно возлежат толстые, изуродованные жизнью блудницы. Притоны, на фоне которых самые гнусные советские тошниловки просто образцы благочестия. Угрюмо хромают под майским солнцем наркоманы, останавливаются, зависают на ходу в позе вопросительного знака, лежат на картонках, выставляя сплошные язвы ног. Они чёрные от солнца и от вообще от этого ада. Кое-где брутальные суетливые полицейские, лицами похожие на торговцев наркотиками, которые сами ещё не успели подсесть на отраву. Мне просто хочется давить велосипедом всех этих людей, притом независимо от их социальной принадлежности: негров, полицейских, проституток, наркоманов. Люди! Как вы живёте здесь?! Почему вы не убегаете, не уползаете отсюда? Просто потому, что вы негры?

Так и еду с презрительным выражением лица. Но это от страха. Вот остановка и узкий проход. Навстречу мчится огромный африканец на электрическом велосипеде. Я даже научился различать их - суданцы и эритрейцы не очень чёрные и лица у них европейские. А этот совсем уж из Зимбабве - черный, как велосипедная цепь, огромные губы, белки глаз даже на солнце за километр видно. Почему-то всех этих электровелосипедистов я презираю особо. Это же гламурных девочек изобретение, как не понятно. В общем, он мне навстречу, а проезд только для одного. Он останавливается и отъезжает в сторону, уступая мне дорогу. У меня культурный шок, и это мне нравится. Обычно они наглее. А когда со мной вежливы, то и я готов быть вежливым. И с неграми, и с полицейскими, и с проститутками, и с наркоманами. Останавливаюсь, сам, машу ему рукой, мол, проезжай давай. Он даёт газ, скалит белоснежные зубы и благодарно кивает головой. Говорю же, не эритреец, не суданец с европеоидными чертами, а fucking nigger из фильмов. Но по мне он хоть с Альфа Центавры, если ведёт себя прилично, пусть едет, пусть человеком себя чувствует. Ибо рабом был я в земле Египетской. Мой приятель Серёга, сумасшедший астролог из Питера, скажет, что я расист и всё такое. Врать не буду, есть маленько. Но мне ещё многое предстоит узнать.


21. Море


Наконец три часа, я отвожу последние конверты, с важным видом отдавая их в руки вежливых секретарш. Звоню Косте, потому что ещё вчера мы с ним договорились поехать купаться. Он, как ребёнок родился, под лютый гнёт жены попал, но сегодня вот выбрался, хотя и со скандалом. Уже еду к нему, как звонит Василий - мой бывший босс и друг. В своей излюбленной манере, произнося слова медленно, откуда-то из глубины души, говорит, что нужна моя помощь. Опять "очень сильно нужно помочь одному человеку". Полазить по бесплатным сайтам и найти квартиру на съём, так как никто у него не умеет читать. Что ж, Василий, мне тяжело тебе отказать, ты купил мне пачку chester, а её мне хватит на четыре дня. Приезжаю к нему на работу. Он - начальник очистки в правительственном здании и под его опёкой с десяток гастрабайтеров. Все поголовно с Грузии, девочки довольно симпатичные, на иврите ни слова. По-русски только взрослые могут. Нужно найти квартиру замечательной девушке. Ищу, звоню, записываю номера. Нервы, конечно, на пределе. Владельцы квартир в стране совсем с ума посходили. Но вроде что-то нашёл. Всё, нужно валить отсюда, я проработал с Василием год и больше находиться здесь не желаю. Я оставляю здесь велосипед, мы с Костей садимся к нему в машину и сваливаем к чертям от всей этой суеты. Вообще из города. Меня ещё догоняют какие-то звонки, кто-то что-то от меня хочет, требует, всё это нужно срочно, в общем, приходится просто отключать телефон. Меня чуть не разрывает от возмущения. Жалею, что отшил, но это уже по приезде домой буду разбираться. С меня хватит, пусть уже в моё сознание вольётся море и царит там безраздельно.

На какой едем пляж? Чёрт, религиозный сегодня только для женщин. Ладно, поехали на Сдэ Дов, узкую дикую полоску вдоль аэропорта, там народу мало.

Приехали, даже бесплатную стоянку нашли. Всё. Море, песок, волны. Взлетающие прямо над головой самолёты. Частные маленькие "сесны", пассажирские ATR-ы, вертолёты береговой охраны. Аэродромчик здесь совсем маленький, рейсы только внутри страны, максимум - на Кипр, Крит или в Петру. Солнце заливает меня, и мысли о том, что совсем нет денег, отползают куда-то далеко. Проходит час. Костю сводит с ума жена, а мне звонит Хамзи.

- Я в Тель Авиве, а ты где? - говорит.

- Класс, я тоже.

- Встретимся в "Маленьком принце"?

- Да, конечно.

Вот и хорошо, вечер перестал быть грустным. Уже в тот момент, когда уехали из города. А сейчас - так просто всё светится счастьем. Константин, более не в силах сдерживать напор супруги, предлагает мне собираться, и мы возвращаемся. Собираемся вырулить со стоянки, а тут мужик религиозный с детьми стоит, ждёт пристроиться. Вы уезжаете? Пожалуйста, секунду подождите, я развернусь, а то перехватят. Хорошо, хорошо, давай. И тут я вспомнил, что ещё не молился. Скажи-ка, дядя, у тебя тфилин есть? Тфилин это такие молитвенные штуки, раз в день одевать надо, иногда забываю просто до захода солнца. Филактерии, кажется, на русском. О, да, да есть. Мужик вылазит из машины и протягивает мне мешочек с тфилином. Я вылезаю из машины и иду к нему. Костя протестует, потому что жена, туда-сюда, но я клянусь ему, что три минуты, не больше. Дети с изумлением пялятся на меня. Маленький спрашивает старшего: что это такое? Старший с серьёзным видом ему: этот человек попросил у папы одеть тфилин. Да, детки, думаю, это вам не галеты с офицерского стола в столовой тырить. Для детей это же экзотика. Костя-крановщик на своём чёрном джипе и я с ним. Это же дети из Бней Брака какого-нибудь, они негра живого ни разу не видели. А тут двое "русских". Снимаю тфилин, возвращаю, а парень умоляет: только ради Бога, подождите секунду, а то там уже кто-то метится на ваше место. Хорошо, хорошо. Я Косте предлагаю тфилин одеть, но он чуть не убивает меня, его со всех сторон уже обступили голограммы разъярённой супруги. Но дело своё знает - откликаясь на просьбу парня, он выруливает назад вправо, заставляя тем самым нацелившегося бедолагу сдать назад. Счастливый наследник нашего места занимает свою социальную нишу на бесплатной пляжной стоянке. Мы, как угорелые, летим в город. Мне становится жаль Костю и его сложные семейные отношения, но он вдруг, словно прочитав мои мысли. Шарит рукой на заднем сиденье и извлекает какую-то маленькую куколку. "Что это за хрень?" - подозрительно спрашиваю. "Да блин... дочку увижу сейчас, игрушку ей обещал вот. Бля, скучаю по ней, не поверишь. Со вчерашнего не видел".

В этом он весь. Вижу, как он любит свою дочку и завидую. Но больше рад за него. Простое человеческое счастье.


22. Снова сумасшедший астролог


Случается, что всё мироздание сужается в одну-единственную точку, и на работе на меня наваливаются какие-то глупые, но очень значимые проблемы. Вот вёз человеку пиццу, дорога была ни к чёрту, и к нему приехала свёрнутая в конвертик совсем уж какая-то яичница. Он ждал меня на улице во дворе старенького здания времён английского мандата. Я уже собирался уезжать, но толстяк-француз распаковал коробку от пиццы и аж захрипел.

- Эй, эй стой, что это такое?!

- Это пицца, я сожалею, что так получилось.

- Это пицца? Вот это?

Он взял погибший конвертик двумя пальцами, брезгливо так и приподнял на уровень глаз. Мне стало стыдно, я огляделся по сторонам - не увидел бы кто. Меня страшно раздражает французский акцент, да и вообще эти парни из Парижа в своих узких рубашках...

- Так получилось.

- Я буду жаловаться!

- Вы, французы, ни черта не понимаете в пицце. Вот был бы ты итальянец, я бы понял. Забрать обратно?

- Я тебя итак жду полтора часа!

- Ну как хочешь.

Забираюсь на велосипед и еду к следующему клиенту. Что-то негодует во мне, и я не могу разобрать - совесть это или страх, что он пожалуется. Утешаю себя, что дороги плохие, график напряжённый, а если бы я ехал аккуратно, то привёз бы гораздо позже. А пицца она и во Франции пицца. Подумаешь, колобок получился. Вкус и масса продукта изменились? Нет. Ну и хорошо. Сам знаю, что если лягушатник позвонит в мою контору и пожалуется. Ему там вежливые девушки с сексуальными голосами скажут, что обязательно во всём разберутся, а Нати, мой шеф, меня, как обычно отмажет. Просто ситуация сама по себе неприятная.

Или вот висят у меня на руле бумажные пакеты с какой-то горячей стряпнёй. Там, внутри пакетов происходят разные процессы, помноженные на температуру, в итоге, когда я доезжаю до небоскрёба в Неве Цедек, где сидит клиент, пристёгиваю велосипед и снимаю пакеты с руля, один их них рвётся и оттуда сочится какая-то масса. Я психую, звоню Нати и говорю ему: всё пропало, пакет порвался, нести такое самому тошно. Но он тёртый калач - говорит: иди, отнеси, посмотрим, что скажет. Я в полном смятении душевном поднимаюсь на 25-й этаж. Контора только видом одним своим кричит - не приближайся, всех порвём. Набираю воздуха и иду к спящей за стойкой секретарше. Она положила голову на стойку, но глаза открыты и на меня смотрят.

- Ну наконец-то! Сколько же вы ехали!

- Это вам?

- Да.

- М-м... Простите, произошла авария, пакет с едой порвался. Если хотите, я заберу обратно, позвоните в обслуживание, вам вернут деньги или пришлют заказ с другим посыльным.

- Я сейчас сдохну с голоду, покажите, что там у вас.

- Да, конечно, вот, только рукой придерживайте снизу, чтобы не вывалилось.

Берёт пакет, обречённо его разглядывает и говорит:

Ладно, я больше не могу ждать.

На чаевые, конечно, рассчитывать не приходится. Но и без жалоб - уже хорошо.

Вот ведь люди разные. Толстый француз в кипе, вроде как религиозный, а возмущению предела нет. А эта девушка, на мой взгляд, пострадала гораздо больше, её порция превратилась в чёрт знает что, ущерб гораздо больше, чем у несчастной пиццы, а ругаться она и не думала. И ведь наверняка жаловаться не станет.

Все эти образы собираются у меня в голове, каждый день их больше и больше, а если бы я всё это не записывал, то вообще бы с ума сошёл. Я будто вывожу их всех из себя, не даю завладеть мной, чтобы в один прекрасный день не одеть кому-нибудь на голову тарелку с салатом.

И чего я так страдаю? Ну люди и люди. Но иногда совесть не даёт мне спокойно помолиться с утра. Заснуть не проблема - устаю, а утром осадочек. Вёз одной еду, по дороге всё в кашу превратилось. А она сидит в зале, где куча телефонисток друг от друга чуть отгороженных, принимают звонки от клиентов или там сами звонят им, я уже и не знаю. Но гвалт стоит, как от миллиона чаек, и никто никого в упор не видит. Я одну с трудом растолкал, имя нужное сказал ей, а она рукой неопределённо махнула:

- Да вон там она сидит.

- Да? Но она говорит по телефону.

- А ты заказ положи на стол у входа, никто не возьмёт.

Спасибо.

Постоял я, репу почесал, да так и сделал. А вообще, конечно, хотел лично сказать, что, мол, девушка дорогая, ваш заказ превратился в плов какой-то, так что если не хотите... Но, видать, не судьба мне её сегодня предупредить. Оставил пакет на столе и уехал.

Вечером звоню Серёге-астрологу из Питера. Всё рассказал. Он мне только чувства вины добавил:

- - Да, скверная штука.

- Ты считаешь? Я тоже так думаю. Прямо жалко девчонку стало. Сморю на неё издалека, сидит она такая в своих наушниках, её клиент уже весь разум уничтожил, а она терпеливо так: да, простите, это произошло по нашей вине, компания в ближайшее время исправит причинённый ущерб. Только покушать собралась, а там не порция, а ежи перемолотые какие-то. Вот облом.

Он молчит, затягивается и пьёт свой чай. Иди знай - что у него на уме, а я как на исповеди будто. Очень важно мне, осудил или нет. Да я сам себя давно осудил, чего бояться?

- Ну ты знаешь что? - он что-то придумал, а я аж съёжился. - Когда в следующий раз к ней поедешь, банку колы купи. Она толстая?

- Кто?

- Ну девушка эта.

- Да я, думаешь, разглядел. Ну, вроде, не худая.

- Тогда колу Zero. Ну которая у вас там без калорий.

- Хорошо... хм... только когда я теперь туда попаду - не знаю. Она не постоянный клиент.

- Ну как получится, так получится.

- Хорошо, понятно.

- Ну давай.

- Спокойной ночи.

Удачи и удачи.

Он всегда по два раза повторяет слово "удача". Наверное, это его собственные астрологические выходки. А так я ещё дёшево отделался, мог вообще какую-нибудь хрень придумать.


23. Успех


Прошло с неделю, и я таки увидел заказ по тому самому адресу. Набрался смелости, купил бутылку кока-колы и поехал. Как только люди такую гадость пьют. Вообще, кока-кола это великое изобретение человечества, только ради этого уже стоит жить, но превратить её в диетическое пойло - это кощунство. Ну ладно, дело житейское. Приезжаю, поднимаюсь наверх. Здание допотопное, а лифт вообще смешной - на третьем этаже двери с обеих сторон одновременно открываются, а сообщения между секциями, кроме лифта, нет. То есть, если не там вышел, на другую сторону уже никак не попадёшь, надо снова лифт вызывать. Я и в тот раз ошибся и в этот. Пока до телефонного зала этого дурацкого добрался, чего только не передумал. Вон и она сидит, опять в наушниках, опять занята, но меня увидела. Я ей помахал, пакет на стол поставил и к дверям. Но немного замешкался, и тут она кричит что-то. Я обернулся, а она уже возле стола, из пакета всё выгребает.

- Эй, эй, я не заказывала кока-колу!

- М-м... В прошлый раз твоя еда помялась, так это... это от меня в общем.

Слишком громко я это сказал, вот чёрт... В этот момент десятки голов повернулись ко мне, десятки глаз и улыбок вперились в меня, клиентка пробормотала "спасибо" - не меньше моего смутилась девочка, и вдруг все эти телефонные барышни заорали: "Ес!!!", захлопали в ладоши и заулюлюкали, будто я забил гол какой-нибудь "Барселоне". Мне захотелось, чтобы земля разверзлась и проглотила меня, как Кораха. Я пробкой вылетел из зала, на ходу нащупывая связку ключей и мечтая поскорее убраться отсюда. Вот так дела... Я же ей не прилюдно предложение сделал, чего они так? Ну, вышло, конечно, неплохо, но уж больно на сцену похоже. Да-а-а... Отвыкли люди от простых человеческих жестов. Серёге расскажу, вот он обрадуется. Это же его задумка, сам бы я ни в жизнь не догадался.

Вечером позвонил по скайпу своему питерскому другу и всё честно рассказал. Он выслушал минутку, чуть подумал и произнёс с какой-то однозначностью:

- Это успех.

- Какой, бляха-муха, успех? Ты издеваешься что ли?

- Такой успех. Ну, судя по твоему рассказу, они отреагировали на это, как на успех. Значит, это успех.

- Грёбаная бутылка диетической колы?

- Да. Грёбаная бутылка диетической колы в нужном месте сделает успех. Продолжай в том же духе, друг мой.

- Что, покупать ей колу?

- Да нет, делать правильные вещи.

- Правильные вещи это которые ты мне советуешь?

- Ну в том числе.

Вообще, иногда я могу ляпнуть такое, что кого хочешь заденет. И как люди не обижаются? Сколько раз я уже ругался с лучшими друзьями просто потому, что мне захотелось поругаться. И в этот раз не обошлось. Нельзя было политику затрагивать. Как чего коснётся, так и взрыв ни с того ни с сего. Он вообще весь такой из себя сионист, ничем не прошибёшь. Я ему доказываю, что государство это коррумпировано не хуже Латинской Америки, а он своё. Вообще, я заметил, что все восторженные сионисты живут никак не в Израиле. Издалека им удобней любить, конечно. Разговор наш совсем не клеился, пока до армейских пенсий не дошло. Тут он уже, как бывший военный, не выдержал. Ну и я вспылил. В общем, разругались до изнеможения. Больше с этой скотиной общаться не буду, - думаю. И отключил компьютер. Правда, заснуть ещё долго не мог. Неприятно.

Так живёшь, живёшь, у тебя есть круг общения сформировавшийся, кажется, что всегда так и будет. Пара друзей хороших, ещё с десяток, с кем поговорить можно и всё такое. А вдруг бах и всё как-то меняется. Резко. Но незаметно. Остановишься на минутку, подумаешь, а друзья уже не те. Зато другие есть. Если, конечно, не наглеть и не разбрасываться. А, вот этот не звонит, ну и чёрт с ним. Или вообще забудешь о человеке. А процессы идут же не только у меня.

Совсем я расстроился. Давай ленту новостей читать. Бред, конечно, ни войн тебе, ни революций. Тут ракета, там ещё хрень какая-то, но ничего серьёзного. А в такие моменты мне о реальном апокалипсисе мечтается. Чтобы полный мировой экстерминатус - ядерный или типа того, но чтобы совсем чуть-чуть людей выжило и, как в кино, спасались стайками. Банды людоедов каких-нибудь, редкие оазисы неразбомбленных деревень, грабёж супермаркетов. Ну и чтобы я сам выжил, конечно. Девушку хорошую от зомбаков спас, ну и зажили бы счастливо. Люди, конечно, разделились бы на банды. Были бы группировки фашистов каких-нибудь по национальному признаку, либералы в редких общинах с ума сходили бы от отсутствия властей и невозможности фрондёрствовать. Там - банда веганов. Здесь - группировка гомосексуалистов заключили бы союз с общиной феминисток и совершали бы набеги на разгромленные мегаполисы. Хасиды бы укрепились на какой-нибудь недобитой военной базе и от зомби отбивались. Весело бы было и просто. Уже засыпая, я наткнулся на новость, что впервые в истории в Израиле пройдут заезды знаменитой велогонки "Джиро д'Италия". Первый этап начнётся в Иерусалиме, затем участников ждёт Хайфа, Тель Авив, Беер-Шева и Эйлат. Интересно. Пожалуй даже лучше конца света. Надо завтра выяснить, где они поедут в Тель Авиве и посмотреть. Такое же раз в жизни бывает. Они первый раз не в Европе устраивают свои гонки.


24. Джиро д'Италия


С утра приезжаю в контору забрать снимки зубов для клиник. На бетоне сидит растаман Аси, который меня на работу сюда устроил и копается в телефоне. Мопед стоит прямо перед ним посреди тротуара.

- Здорово! - говорю.

- О, привет. Ну, как дела, Рабинович?

Он всегда меня по фамилии называет. Даже не спрашиваю - почему. Улыбается, расты до локтей свисают.

- Да, нормально, слава Б-гу.

- Нравится работа? Я тебя с апреля не видел.

- Да, нравится, жарко только. Но в общем, спасибо, за подгон.

- Хорошо. А мне надоело. Ты не представляешь. Живу на дороге, сил моих больше нет. А у тебя подруга есть?

- Не-а.

- Тоже нормально. Меня моя так ушатала, одна радость - видимся раз в неделю.

- Слушай, Аси, ты слышал, здесь велогонка будет в пятницу. "Джиро д'Италия".

- Да, конечно, весь центр закрыт. Хорошо, в пятницу не работаем.

- Слушай, ты в курсе - где они поедут? Посмотреть хочу, мочи нет.

- Не. Это Гай знает. Он на этой теме свинченый, ты же знаешь.

- О, точно. Как я раньше не подумал. Ну всё, дружище, держись.

- Давай.

Работает у нас рассыльный один, для которого жизнь имеет только две ценности - велосипеды и ныряние с аквалангом. Говорить с ним можно только об этих вещах. Захожу в офис, беру у Дины его номер, сразу звоню.

- Привет, Гай, у меня к тебе вопрос.

- Да, говори.

- Ты в курсе, у велогонки в пятницу маршрут где проходит?

- Конечно, в курсе. Они из Хайфы приезжают.

- А ты смотреть поедешь?

- Спрашиваешь... Ты вообще соображаешь, что это такое?

- М-м... ну примерно. Интересно очень.

- Эх... Ты понимаешь, что эти парни, если на перекрёстке круг есть, приезжают заранее, разбирают его к чертям на время заезда, а потом заново строят? Это же в чём-то круче, чем "Тур де Франс". У лягушатников это национальная гордость, там государственное финансирование, а если проблемы будут, то почти любой француз скинется. Ну если он не из Северной Африки. А "Джиро" это фирма такая, или газета там. Ну, может, Министерство спорта Италии им тоже что-то отслюнявливает, но это совсем не так, как у французов, понимаешь?

- Небось, сзади пристроиться к ним мечтаешь?

- Думаю, получится.

- Круто. Возьми меня с собой.

- Можно. Встретимся на Ибн Гвироль в самом начале часов в восемь.

- Идёт!

Ну вот и хорошо. И что я так велогонкой этой проникся? Никогда особо этот вид спорта не любил. Не из-за работы же. Вот бред в голову лезет. А ну как действительно пристроиться к ним сзади и проехать сколько успею. Можно конечно этот идиотский наряд велосипедный на себя напялить, но смысла нет на моём драндулете. У этих парней же велосипеды индивидуально сделаны под каждого. А тут я на своём, да ещё ящик молочный к багажнику прикручен. Вот потеха-то. Как бы в меня за такое кощунство стрелять не начали. А что - за оскорбление чувств болельщиков.

Весь день я сам не свой. Что-то у меня такое в голове вырисовывается. А что - не пойму никак. Ну не в заездах же "Джиро д'Италия" я принимать участие собрался. А тоненький такой голосок шепчет: а почему бы и нет? Чем ты хуже тех говнюков на крутых велосипедах по тридцать тыщ баксов? Действительно, неужели Г-сподь Всемогущий любит меня меньше, чем какого-нибудь победителя "Тур де Франс"? Но слово берёт здравомыслие и говорит: а ты ещё этого не понял, сынок? Ты до сих пор думаешь, что все перед Б-гом равны и всё такое? Ну-ну. Посмотри вон на парня у светофора. Картонку постелил, на четвереньки встал и завис с протянутой рукой прямо. Рядом медь валяется. Его через несколько часов отпустит, а уже пару десятков шекелей насобирал И ты вполне себе считаешь, что Всевышний любит этого парня также, как, скажем, ту девушку в белом "лексусе"? На светофоре остановилась, курит, белые ногти чуть короче пальцев. На торчка смотрит, только из-за тёмных очков не видно, что у неё во взгляде. Вот если она на светофоре начнёт по пять шекелей у людей просить, то за час на дозу хорошую соберёт. Ну, женщины, может, не дадут, а мужики в очередь выстроятся. Даже если будут знать, что вон тот "лексус" белый припаркованный ей принадлежит. Такова природа. Так кого Г-сподь любит одинаково? Ну, конечно, всегда сохраняется вероятность, что у ней там свои проблемы, туда-сюда, но я-то знаю. Достаю шекель, с велика свешиваюсь, кидаю на картонку легонько так, чтобы не укатился. А он укатился. Матерясь, облокачиваю велосипед на столб, иду за шекелем, поднимаю и кладу перед наркоманом. Он даже меня не видит, скотина. Ему сейчас хорошо. Толпа на переходе глазеет. Кстати, интересно, а если что-то такое принять, то можно с гонщиками этими хоть чуток посоревноваться? Или у них велосипеды по сравнению с моим всё равно, что с мотором... Я в этом ни черта не разбираюсь. Надо у Гая спросить будет. Набираю его номер, а сам лечу вниз с горки. Вот это скорость. Нет, а почему бы не попробовать?

- Слушай, Гай. Скажи, а если взять, к примеру, "экстази" хорошую дозу, то сколько времени можно с ними вровень ехать?

- Да ты думаешь, самый умный? Они там все упоротые едут. Ну сам подумай - в такую жару до Эйлата на одной водичке 239 километров проедешь? Это во-первых, а во-вторых, ты хоть себе представляешь, что у них там за велосипеды? Это как автомобили даже рядом с моим.

- А что они принимают, интересно...

- Да кто ж знает.

- То есть, даже с нескольких колёс "экстази" минут пять не проедешь?

- Ну не знаю. Тебе жить надоело? У них уже четверо умерли. За сто лет, правда, но всё равно. Лет десять назад бельгиец один на скорости упал и разбился, представляешь? Не то, что там сердце остановилось от перенапряжения, а реально с горки ехал, стену педалью задел, упал и умер.

- Обалдеть.

- А ты говоришь.

- Ладно, до пятницы.

Ну что же, посмотрим. Никак не покидает меня навязчивая идея. Вот уже рабочий день к концу подходит, один конверт отвезти осталось. Ехать, правда, далековато. Вот и нужный адрес. Здесь стоянка и вход в стоматологический кабинет со стороны дороги, я помню, что прямо у здания велосипед даже пристегнуть негде. Так что нужно вон к тому столбу пристегнуть. Эх, жизнь моя... Словно, себя каждый раз пристёгиваю к этому миру, мать его. Ну ничего, мы ещё повоюем. Отдаю снимок вежливой секретарше, только водички попить задержался. Говорят, пить надо много, сам я не очень воду люблю. Иду, значит, обратно, смотрю, цепь на земле лежит, как змей раненый, а велосипеда нет. Я туда-сюда, может, столб перепутал. Да нет, цепь-то моя, сразу узнал. По сторонам посмотрел, но ничего не увидел. Вот тебе и освобождение. Услышал Г-сподь мои молитвы и вот так... поступил. Но что-то произошло уже во мне, обидно, конечно, однако, не так уж и сильно. Это же я сам бы в жизни не додумался, что оно всё так просто. Суданцев захотелось ненавидеть или кто там велики ворует у нас. Но и это уже не важно. Всё очень, очень просто. Захотелось размотать цепь вокруг головы и изо всей силы закинуть её в кусты. Но это слишком театрально как-то. Ногой её пнул и пошёл на автобус. Мелочь в кармане есть? Есть, на проезд хватит. Надо только будет не забыть новую работу найти. Всё, всё.