# В. Шекспир. Двенадцатая ночь. Акт 5

Александр Владимирович Флоря

АКТ ПЯТЫЙ

Сцена 1

Перед дворцом ОЛИВИИ.

Входят

ФЕСТЕ и ФАБИАН.

ФАБИАН

Если ты меня любишь, покажи мне эту цидулку!

ФЕСТЕ

Мэтр Фабиан, ответьте мне взаимной любовью.

ФАБИАН

Охотно.

ФЕСТЕ

Даже не просите ничего показать!

ФАБИАН

Хороша любовь: мне подарил он кобеля, взяв моего награды для.

Входят

ОРСИНО, ВИОЛА, КУРИО и ЛОРДЫ.

ОРСИНО

Вы официальные лица графини Оливии?

ФЕСТЕ

Я бы сказал: лучшие. Вы бы видели её неофициальные лица.

ОРСИНО

А, твоё-то лицо я хорошо знаю. Как дела, умник?

ФЕСТЕ

Дела обыкновенные, милорд: с врагами получше, с друзьями похуже.

ОРСИНО

Ты хочешь сказать наоборот: с друзьями получше.

ФЕСТЕ

Нет, сэр, с ними всё же похуже.

ОРСИНО

Боже! Но почему же?

ФЕСТЕ

Дружеская похвала меня превращает в осла. Но скажет мне враг, что осёл я и так. Друзей брехня обольщает меня, тогда как во вражеской брани есть повод для самопознанья. Подобное рассужденье могу я сравнить с арифметикой поцелуя. Четыре в одно превращаются там, когда уста припадают к устам. Вот и выходит, что мы в итоге богаты врагами, друзьями убоги.

ОРСИНО

Изобилие мысли!

ФЕСТЕ

Не такое уж изобилие: вы же меня удостоиваете похвалы, значит, увеличиваете собою число моих друзей.

ОРСИНО

Моя дружба тебе не в ущерб. Держи дублон.

ФЕСТЕ

Может, вы продублируете его, чтоб ваша дружба не была половинчатой?

ОРСИНО

О, это довольно ущербный совет.

ФЕСТЕ

А вы компенсируйте его своей щедростью. И пусть ваши пальцы последуют за ней в карман.

ОРСИНО

Хорошо, я не буду ущербным и половинчатым. Вот тебе ещё один.

ФЕСТЕ

Вообще-то гармоничнее всего: primo, secundo, tertio. Бог что любит? То-то! И в музыке лучший размер - на три четверти. И колокола святого Беннета, если прислушаться, звонят: раз - два - три. Даже малые колокольчики... "Динь-динь-динь! Динь-динь-динь!" - колокольчик звенит...

ОРСИНО

Довольно музыки. Своими устаревшими песнями ты больше ничего не выудишь. А вот если ты сообщишь обо мне леди и приведёшь её сюда, то сможешь возбудить во мне очередной приступ щедрости.

ФЕСТЕ

Хорошо, сэр, лелейте вашу щедрость, пока я не приду. Ей не придётся долго почивать, я не задержусь. Только не подумайте, что я это делаю из алчности.

ФЕСТЕ уходит.

СТРАЖА вводит АНТОНИО.

ВИОЛА

Вот моего спасителя ведут.

ОРСИНО

Его лицо я узнаю. Ещё бы!

Тогда он, как Вулкан, был закопчён,

Весь чёрен от порохового чада.

Он хлипкою скорлупкой управлял,

Ничтожнейшей по водоизмещенью

И габаритам - и на ней дерзнул

Сразиться с наилучшими судами

Эскадры нашей. Он нанёс урон,

Настолько ощутимый, что и зависть,

И злость от поражения, смирясь,

Восславили его. А что случилось?

ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР

Орсино, он тот самый капитан

Антонио, на "Феникса" с товаром

Из Кандии напавший. И ещё

Он "Тигра" взял на абордаж. В той схватке

Ноги лишился ваш племянник Тит.

Вот этот человек явился в город,

Прогуливался всюду не таясь

И, наконец, ввязался безрассудно

В какую-то нелепую дуэль.

И тут-то мы его арестовали.

ВИОЛА

Нелепая дуэль была со мной.

А этот человек великодушный

Своею шпагой спас меня. Но он

Потом заговорил со мной так странно,

Как будто бы не в шутку занемог.

ОРСИНО

Ах ты пират геройский! Вод солёных

Разбойный адмирал! Что привело

Тебя сюда: бедовость иль безумье?

Тебе весь город враг, он пострадал

От подвигов твоих кровопролитных.

АНТОНИО

Орсино благородный, не могу

Принять я эти прозвища, простите.

Антоньо не разбойник, не пират.

А то, что враг Орсино, - это верно,

И есть причины веские тому.

Сюда же приведён я наважденьем.

Бессовестного этого юнца

Я выхватил из пенящейся пасти

Взбесившегося моря. И его

Из безнадежности вернул я к жизни.

К нему я привязался всей душой.

Из этой преданности беспредельной

Пошёл за ним сюда, к своим врагам,

И очень кстати: на него напали

Какие-то подонки. Я тогда

Со шпагой бросился ему на помощь -

И схвачен был. Но юный фарисей

Без колебаний от меня отрёкся,

Спасая репутацию свою,

И стал в одно мгновение далёким,

Как вещь, двадцатилетие назад

Потерянная. Он же отказался

Признать, что получил мой кошелёк

За полчаса до этого.

ВИОЛА

Однако

От вас не получал я ничего.

ОРСИНО

Когда же прибыл в город он?

АНТОНИО

Сегодня.

А до того три месяца подряд

Ни на минуту мы не расставались.

Входит ОЛИВИЯ со СВИТОЙ.

ОРСИНО

Свершилось! Небо снизошло к земле!

А ты, милейший, зарапортовался:

Не ты, а я не разлучаюсь с ним

Три месяца. Но это после, после. -

Теперь на время отойдите с ним.

ОЛИВИЯ

Чем, кроме невозможного, способна

Оливия милорду услужить?

Цезарьо, так-то держите вы слово?

ВИОЛА

Мадам?

ОРСИНО

Графиня!

ОЛИВИЯ

Достославный лорд! -

Цезарио, не слышу я ответа.

ВИОЛА

Молчать я должен, если говорит

Мой господин.

ОЛИВИЯ

О, если всё о том же

Он запоёт, увольте! Сей мотив,

Как после кантилены - вой, ужасен.

ОРСИНО

Всё так же беспощадны вы, мадам?

ОЛИВИЯ

Верней, милорд, всё так же откровенна.

ОРСИНО

Да, вы всё так же откровенно злы

И грубы, истукан немилосердья!

Пред вашим нечестивым алтарём

Я так священнодействовал! Я душу

На нём заклал! Что делать мне теперь?

ОЛИВИЯ

Да всё, что вашей милости достойно.

ОРСИНО

О, для чего душой я просвещён

И не могу, подобно Тиамису,

Пирату из Египта, унести

Свою любовь с собою перед смертью!

В разнузданности варварских страстей

Бывают благородные нюансы.

Угодно вам глумится надо мной,

Над верою моей, но я отчасти

Догадываюсь, что за инструмент

Меня изъял из ваших предпочтений.

Живите, с сердцем мраморным тиран,

Как можете. Но вашего миньона

И моего любимчика, увы,

Я разлучу с жестокими глазами,

Его короновавшими назло

Хозяину. Иди за мной, Цезарьо!

Теперь и я до бешенства дозрел.

За мною, агнец! Кровь должна пролиться

Для коршуна в обличье голубицы!

ВИОЛА

Умру сто раз, когда ценой такой

Я наконец доставлю вам покой.

ОЛИВИЯ

Помилуйте, Цезарио, куда вы?

ВИОЛА

За тем, в котором я весь мир обрёл,

За тем, кто мне затмил весь женский пол.

Не жить мне, коль слова мои лукавы.

ОЛИВИЯ

Я сражена! Снести обман нет сил!

ВИОЛА

Но кто и чем, миледи, вас сразил?

ОЛИВИЯ

Не помнишь, кто ты есть? Вот это ново!

Пусть приведут сюда отца святого.

СЛУГА уходит.

ОРСИНО

Уходим. Что ты стал? За мной живей!

ОЛИВИЯ

Цезарьо, муж мой!

ОРСИНО

Ты ей муж?!!

ВИОЛА

Я - ей?

[Пояснение В оригинале этой реплики нет. Её надо произнести с таким подтекстом: вы все с ума посходили? Виола здесь на мгновение выходит из роли и забывает, что она как бы мужчина. В этой сцене она смотрит на любовное беснование Орсино и Оливии с иронией, как, впрочем, и раньше. Даже заявление её идола, что он принесёт её в жертву, она воспринимает с тем же чувством. Она даже забавляется этим балаганом. - А. Ф.]

ОЛИВИЯ

Ах, он не понимает! А кому ж?

Пусть только возразит!

ОРСИНО

Ты точно муж?

ВИОЛА

Нет. Нет, милорд.

ОЛИВИЯ

Какое малодушье!

И всё-таки себе не изменяй,

Преодолей, Цезарьо, этот приступ

Позорнейшего страха. Овладей

Своей фортуной - и, собой оставшись,

Ты так же возвеличишься, как тот,

Кто всё тебе затмил на этом свете.

Входит СВЯЩЕННИК.

Приветствую вас, отче, и прошу:

Во имя сана вашего не бойтесь

Раскрыть один известный вам секрет.

Уже таиться надобность отпала.

Скажите всем теперь: какая связь

Меж юношею этим существует

И мной?

СВЯЩЕННИК

Союз незыблемой любви,

Даруемой навек. Он подтверждён

Соединеньем рук, запечатлён

Слияньем ваших уст и утверждён

Колец обменом. Церемониал

Свершён в моём присутствии и мной

Удостоверен и внесён в регистр.

Насколько мне известно, с этих пор

Я шествовал к могиле два часа.

ОРСИНО

Ах ты щенок без совести и правил!

Каким же станешь ты матёрым псом,

Когда седины в шерсти забелеют!

Иль ты, блуждая по кривым путям,

Себя своей подножкой свалишь сам?

Что ж, торжествуй, ты у неё в фаворе.

Но только уж потом, себе на горе,

Не попадайся мне.

ВИОЛА

Но я клянусь...

ОЛИВИЯ

Будь честен хоть чуть-чуть, несчастный трус!

Вбегает СЭР ЭНДРЮ.

СЭР ЭНДРЮ

Во имя божьего милосердия, паликмахтера мне, потом сэру Тоби!

[Пояснение У Шекспира: surgeon, т. е. хирург. Но, как известно, в средневековье из-за деградации медицины простейшей хирургической практикой занимались цирюльники. Этим вариантом я обязан А. Кронебергу: Ради Господа Бога, пошлите за цирюльником! - А. Ф.]

ОЛИВИЯ

Да что ещё стряслось? Зачем вам цирюльник?

СЭР ЭНДРЮ

Не цилюрник, а паликмахтер. У меня с головой не в порядке, а у сэра Тоби так и вовсе проблемы. Бога ради, окажите медицинскую помощь! Как я хочу домой! Сорока фунтов не пожалел бы!

ОЛИВИЯ

Кто вас так сделал, сэр Эндрю?

[Пояснение В оригинале буквально: OLIVIA. Who has done this, Sir Andrew? - А. Ф.]

СЭР ЭНДРЮ

Герцогский джентльмен, некий Цезарио, хотя какой он, к чёрту, джентльмен! Мы-то думали, что он жалкий трус, а это просто какой-то дьявольский метемпсихоз (but he"s the very devil incardinate)!

ГЕРЦОГ

Мой Цезарио?

СЭР ЭНДРЮ

Мама ро´дная, он тут! За здорово живёшь раздробили мне череп на мелкие осколки! А при чём здесь я? Это сэр Тоби меня натравил!

ВИОЛА

Но это клевета. Я вас не ранил.

Ко мне вы прицепились без причин,

А я ответил вам довольно кротко

И, может, этим даже тронул вас.

СЭР ЭНДРЮ

О, вы меня тронули! Вы так меня тронули, что разнесли мне голову на черепки! Но для вас же это пустяк. А вон сэр Тоби шкандыбает. Он изложит такие подробности - вы все ужаснётесь. Кабы ему не снесло чердак, он бы этому хлюсту накостылял.

Входит СЭР ТОБИ с помощью ФЕСТЕ.

ОРСИНО

Рыцарь, что это с вами?

СЭР ТОБИ

Что со мной? Это дурило со мной. А больше со мной ничего. Эй, дурак, куда пропал Дик-Цирюльник? Чтоб он пропал!

ФЕСТЕ

Он утонул в нирване, сэр. Ничего не видит с восьми утра.

СЭР ТОБИ

Вот дурак-то! Допился до того, что утонул в какой-то ванне? Вот тварь! Алкоголиков я ненавижу даже больше бальных танцев.

ОЛИВИЯ

Уберите его. Дядюшка, а кто вас так здорово разрисовал?

СЭР ЭНДРЮ

Сэр Тоби, положитесь на меня. Нам обоим нужны подвязки... перевязки.

СЭР ТОБИ

Что? Положиться на тебя, с твоим ослословием и козлоумием? Орясина! Дубина! Петух ощипанный!

ОЛИВИЯ

Уложите его в постель и приведите к нему врача для головы.

СЭР ТОБИ, СЭР ЭНДРЮ, ФЕСТЕ и ФАБИАН уходят.

Вбегает СЕБАСТЬЯН.

СЕБАСТЬЯН

Мадам, я виноват, что поднял руку

На родственника вашего - увы,

И моего теперь. Но даже брату,

Имейся у меня подобный брат,

Я тем же был бы вынужден ответить.

Я понимаю: вы возмущены

И трудно вам в себя прийти, быть может.

И всё ж о милосердии молю

Во имя клятвы той, что нас связала.

ОРСИНО

Одно лицо и голос, та же стать.

Но это ведь не камера-обскура!

Одно и то ж, и всё же не одно!

СЕБАСТЬЯН

Мой друг Антоньо, с вами разминувшись,

От беспокойства я извёлся весь.

АНТОНИО

Вы Себастьян?

СЕБАСТЬЯН

Есть повод сомневаться?

АНТОНИО

Но как же вы удвоиться могли?

Ведь даже яблочные половинки

Несходнее, чем эти существа.

Так кто же Себастьян?

ОЛИВИЯ

И вправду чудо!

СЕБАСТЬЯН

Не он, конечно. Я не вездесущ,

Как божество. И не имею братьев.

Была сестра, но на моих глазах

Её пожрали алчущие волны.

Но, может, всё же родственники мы?

Как вас зовут? И кто вы по рожденью?

ВИОЛА

Отец мой митиленец - Себастьян.

И так же - Себастьяном - звали брата,

Который упокоен под водой.

И если духи могут облачаться

В одежду, для чего явились вы

На ужас мне?

СЕБАСТЬЯН

Я дух, в одежде даже,

Но я ещё и плотью облечён,

Полученной от матери во чреве.

И я, когда бы оказались вдруг

Вы женщиной, вскричал бы со слезами:

"О, трижды здравствуй, милая сестра,

Волнами поглощённая Виола!"

ВИОЛА

Вот здесь над бровью родинка была

У моего отца.

СЕБАСТЬЯН

У моего такая ж.

ВИОЛА

А сколько было лет тебе с сестрой,

Когда скончался ваш отец?

СЕБАСТЬЯН

Тринадцать.

Как можно позабыть мне этот день,

Когда он завершил труды земные!

ВИОЛА

Хотя для счастья больше нет препон,

За исключеньем этого костюма,

Не моего - присвоенного мной,

Ты от объятий воздержись покамест,

Но разные детали сопоставь

И докажи, что вправду я - Виола.

Ещё мы капитана посетим,

Который сохранил мою одежду

И к герцогу устроиться помог.

С тех пор между миледи и милордом

Служила я связующим звеном.

СЕБАСТЬЯН (Оливии)

Вы промахнулись, в девственность влюбившись,

Но вам природа мудро помогла

Достигнуть цели, хоть своеобразно,

Поскольку целомудрен ваш супруг.

ОРСИНО (Оливии)

И благороден - так что не смущайтесь.

Но если верно всё отражено

В моих глазах, то в кораблекрушенье,

Столь благотворном, есть и для меня

Частица счастья.

(Виоле)

Юный друг, ты клялся,

Что ни одной из женщин полюбить

Не сможешь, как меня?

ВИОЛА

И повторяю,

И клятвы эти сберегу в душе,

Как сохраняется в небесной сфере

Огонь, что различает ночь и день.

ОРСИНО

Дай руку. И явись мне в женском платье.

ВИОЛА

Его мой добрый гений - капитан

На сохраненье взял. Но по доносу

Мальволио, дворецкого мадам,

Спаситель мой находится под стражей.

ОЛИВИЯ

Так он сейчас его освободит.

Мальволио сюда! Ах, да, забыла:

Теперь и сам он, бедный, под замком,

Поскольку в совершеннейшем маразме.

Возвращаются ФЕСТЕ, с письмом, и ФАБИАН.

А впрочем, ведь и я сошла с ума

И так в своё безумье погрузилась,

Что и забыла вовсе о чужом.

Так что же с ним, ответьте поскорее!

ФЕСТЕ

Мадам, он воздерживается от общения с Вельзевулом настолько, насколько это возможно в состоянии такого распада. Он сочинил письмо для вас. Я мог бы его отдать ещё утром, но рассудил, что откровенности маньяка не откровение божие, с этим можно и не спешить.

ОЛИВИЯ

Читай же!

ФЕСТЕ

Спешите видеть аттракцион! Дурак декламирует текст роли безумного. (Читает) "Бог весть, мадам..."

ОЛИВИЯ

Что за гримасы? Ты что, ненормальный?

ФЕСТЕ

Отнюдь, мадам, я читаю в безумном стиле. Если вы хотите получить адекватное впечатление, то я должен безудержно рвать страсти в клочья.

ОЛИВИЯ

Не надо ничего рвать в клочья.

ФЕСТЕ

Напротив, мадонна, не только рвать, но и метать! Приготовьтесь, принцесса.

ОЛИВИЯ (отбирает письмо и передаёт Фабиану)

Читайте вы.

ФАБИАН (читает)

"Бог весть, мадам, какое насилие вы учинили надо мной. Но это узнает ещё и дольний мир. Вы меня ввергли в чёрную бездну, но сего показалось вам мало. Дабы окончательно низринуть меня в пучину безумия, вы отдали меня на растерзание - кому ж? - вашему родственничку, допившемуся до белой горячки, хотя я такой же нормальный, как он и даже вы, в чём, я, однако, теперь сомневаюсь. Никем иным, как вами самими, я был принуждён предстать в личине обновлённости. В моих руках неопровержимое тому доказательство - компрометирующее вас письмо. Я предъявлю его всему миру, и моя репутация восстанет из бездны, тогда как ваша будет совершенно уничтожена. И мне безразлично (да, мадам, безразлично!), кем вы меня сочтёте после этого.

Без пиетета - потому что я вас любил, а вы меня использовали как ненормального.

НЕНОРМАЛЬНО ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ ИНДИВИД МАЛЬВОЛИО" (THE MADLY-US"D MALVOLIO)

ОЛИВИЯ

Что, вот это написано им?

ФЕСТЕ

Так точно, мадам.

ОРСИНО

Это, конечно, клиника, но не сказать, что безумие.

ОЛИВИЯ

Фабиан, приведите его

ФАБИАН уходит.

Милорд, я полагаю, вы согласны

Питать ко мне лишь братскую любовь?

Пожалуйте в мой дом - пускай две свадьбы

Достойно увенчают этот день.

ОРСИНО

Мы принимаем ваше предложенье,

Миледи.

(Виоле)

Ну, а вы, мой адъютант,

Теперь в отставке: с должностью такою

Не сообразны ваш прекрасный пол,

И деликатнейшее воспитанье,

И знатный род. Теперь ваш господин

Сам подчинится вашему господству.

ОЛИВИЯ

А я теперь люблю вас как сестру.

Входят ФАБИАН и МАЛЬВОЛИО.

ОРСИНО

Так это он в маразме совершенном?

ОЛИВИЯ

Сейчас вы всё увидите. Так что ж

Вы мне сказать желаете, Мальвольо?

МАЛЬВОЛИО

Мадам, я изощрённо оскорблен.

Я из-за вас в чудовищном ущербе.

ОЛИВИЯ

Из-за меня? А я-то здесь при чём?

МАЛЬВОЛИО

При всём. Вам этот документ известен?

И чья же это личная печать?

Не ваш здесь почерк, стиль и образ мыслей?

Не ваши ль это чувства? Нечем крыть?

Тогда имейте совесть - объясните:

Зачем вы обнажили вашу страсть?

Зачем вы мне велели улыбаться,

Носить вот эти жёлтые чулки

С подвязками? Зачем вы предписали

Быть в контрах с вашим Тоби, ни во что

Не ставить слуг. Я, полный к вам доверья,

Исполнил все инструкции. И что ж?

Вы ввергнули меня во мрак кромешный,

Послали полоумного попа

И дурака! Зачем? Не для того ли,

Чтоб сам я оказался дураком

Во мнении всеобщем? Для чего же

Вы руку приложили ко всему?

ОЛИВИЯ

Я ни к чему касательств не имею.

А почерк - да, похож, но он не мой.

Я полагаю, здесь рука Марии.

Ну, как же помню: первая она

Сказала мне, что вы какой-то странный.

А тут и вы являетесь как раз,

В чулках и беспрестанно ухмыляясь, -

Короче, совершенный... индивид,

Описанный в посланье. Но не стоит

Переживать. Ну, разыграли вас,

Ну, может быть, чуть-чуть перестарались.

Мы выявим виновных, и тогда,

Истцом по делу выступая, вы же

Одновременно станете судьёй.

ФАБИАН

Возьму я слово, добрая миледи.

Я умоляю: пусть великий день,

С его возвышенными чудесами,

Не осквернят ростки грядущих дрязг.

Надеюсь я на ваше пониманье,

Поэтому открою всё, как есть:

Затея эта - наша с сэром Тоби.

Мальвольо мы хотели проучить

За фанаберию. Его нападок

Переносить мы больше не могли.

Письмо и впрямь написано Марией.

Её сэр Тоби приневолил. Он

Ей эту штуку возместил женитьбой.

Мы палку перегнули, признаю´,

Но ведь смешно же это получилось.

Так, может, смехом всё и обнулить?

Ведь неизвестно, чья вина тяжеле.

ОЛИВИЯ

Да, посмеялись же над бедняком!

ФЕСТЕ

Значит, "одни родятся на высоте, другие взлетают на высоту, третьим она падает на голову"? А это помните: "Дурак! Ничего я не терял, я в таком же уме, как ты"? Я, грешник, тоже присоединился к этой интерлюдии - сыграл второстепенную роль некоего сэра Топаса. Почему? А вот почему: "Мадам, вас действительно развлекает этот исчерпанный пустобрёх? Вы не смеётесь, и этого довольно, чтобы этот халдей заткнулся". Время превратно, милейший, а удары чреваты отдачей.

МАЛЬВОЛИО

О, как же отомстят всей вашей кодле!

МАЛЬВОЛИО уходит.

ОЛИВИЯ

Бедняга! За живое он задет.

ОРСИНО

Догнать его и кончить дело миром.

И капитана пусть освободит,

Чтоб воцарилось золотое время

Соединения любящих сердец.

Отпразднуем мы бракосочетанья

У вас, гостеприимная сестра.

Теперь, Цезарьо, вы со мной пойдёте?

Пока вас буду так именовать,

А в женском платье звать вас не премину

Царицей грёз, звездой мечты Орсино.

29 ноября 2020 г.


ФИНАЛЬНАЯ ПЕСНЯ ФЕСТЕ


Много лет назад я был мальски мал -

Дождь да ветер - одна нудотень!

И в дурацкие игры я всё играл -

И дождит и дождит ежедень.


Простаком я был, повзрослев едва, -

Дождь да ветер - одна нудотень! -

Но замкнулся вскоре от плутовства.

И дождит и дождит ежедень.


А потом женился я как дурак -

Дождь да ветер - одна нудотень!

И в дому моём с той поры бардак -

И дождит и дождит ежедень.


По-дурацки жизнь я прожёг дотла -

Дождь да ветер - одна нудотень!

И хворал головою я спохмела -

И дождит и дождит ежедень.


Так извечно всё и течёт в миру -

Дождь да ветер - одна нудотень!

Нам шутейную кончить пора игру,

Но играем мы ежедень.

5 июня 2020 г.


ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ ФЕСТЕ

(Вольный перевод)

Подрастал, дитя природы,

Я весёлым дурачком.

Мне казались в эти годы

Дождь и ветер нипочём.


Повзрослел - узнал тогда я,

Что не так уж мир хорош,

Но резвился, невзирая

Ни на ветер, ни на дождь.


Обзавёлся я женою,

Только счастья ни грош.

Рвут мне душу с перепою

Тот же ветер, тот же дождь.


Вот последняя страница.

Перетлеет жизни нить,

Будет ветер век кружиться,

Дождик вечно будет лить.


Но пока жива планета,

Вместе с ней живут миры -

Вековечные сюжеты

Обновляемой игры.


До комедий вы охочи?

Значит, ныне вы и впредь

Все "Двенадцатые ночи"

Не устанете смотреть.

22 ноября 2020 г.

Из дневника 2020 3 июня. Сегодня посмотрел 'Двенадцатую ночь' в Театре Фоменко и захотел вернуться к начатому переводу. Оказалось, что все наброски исчезли. 5 июня. Перевел три песни Фесте. В последней - завершающей пьесу - по-моему, интересный ход. Я провел через нее тему дурости, перерастающей в шутовство. Главное не это. Повествование идет в прошедшем времени, а рефрен - в настоящем, означающем неизменное, застывшее настоящее. И к концу они синхронизируются, совпадают. Двенадцатая ночь 25 августа С концепцией пока не определился, хотя сделал первую сцену. Ее смысл, конечно, в том, что герои живут выдуманными страстями. Разумеется, я над этим иронизирую и даю понять, что Орсино и Оливия не выдержат своих обетов. Это всё на поверхности. Жажда подвижничества - попытка заполнить пустоту. Жажда любви, а любить в общем всё равно кого: Орсино - Оливию или Виолу, Оливии - Виолу (Цезарио) или Себастьяна. Влюбляются в образ. Влюбленные деспотичны: вынуждают других жить их выдуманными страстями. Впрочем, Орсино - деспот разве что только в этом. Во второй сцене рассказ Капитана о Себастьяне: его борьба за жизнь - своего рода познание: Courage and hope both teaching him the practice. И дальше: acquaintance with the waves. Он не просто боролся с волнами, а знакомился с ними, познавал их. Это крупица смысла, которую я добыл сегодня. Я работаю медленно, бываю рад, когда делаю за день несколько строк, зато добираюсь до каких-то важных оттенков. 26 августа Я перевел bind himself to a strong mast: привязался к мачте, т. е. и привязал себя, и сдружился с мачтой. А acquaintance перевел так, что Себастьян спознавался с волнами, т. е. знакомился, заводил дружбу. Аналогичные переводы были: дружил с волнами, ладил с волнами. Себастьян, спасая жизнь, как бы пытается примирить раздоры стихии. Он будто излучает дружелюбие и мир. Потом это даст верное понимание эпизода, когда он отделает сэра Эндрю и сэра Тоби. Но в слове 'спознавался' еще оттенок значения: познавал. Спасение Себастьяна дается через призму образов познания и умиротворения. 29 августа Я всегда стараюсь через Шекспира и др. переводы что-то сказать о современности. Чтобы говорить о ней самой непосредственно, я ее слишком презираю. В мире Шекспира происходит в общем то же самое - нарастание энтропии, вырождение величия, переход в никуда, но все-таки на материале совсем другого качества. В моих переводах большую роль играет тема ресентимента, по моим наблюдениям, Шекспиру не очень свойственная. Злодеи у него редко действуют по мотиву мести за оскорбленное достоинство (из пьес, которые я не переводил, ярче всех 'Венецианский купец'). Ими обычно движут порочность и корысть. Но я в свои переводы часто ввожу этот мотив, п. ч. мы с конца 80-х гг. переживаем разгул ресентимента, беснование реваншистских страстей. 14 сентября Эгоизм и деспотизм аристократов, живущих выдуманными страстями, противоположно направленными. Орсино погружен в свою фантастическую страсть, Оливия - в столь же фантастическую аскезу. Они жаждут сильных чувств, которых не испытывают, внушают их себе и заставляют окружающих эти чувства разделять с ними. Этот деспотизм, поначалу невинный, перерастает в нешуточную агрессию, когда Орсино готов убить Виолу-Цезарио за предательство. Суть ответа Оливии на реплику Мальволио о шутах: не следует преувеличивать опасность смеха для власти. Ее (опасность) преувеличивает Мальволио. 21 сентября Фесте - мрачный шут, а в первом акте он вообще не остроумен. Оливия даёт ему некоторый импульс. ('Ваш смокинг публике надоел') 24 сентября Разумеется, Фесте - это иссякшая энергия Ренессанса. Вообще надо помнить, что эта якобы очень веселая пьеса писалась в чудовищно страшное и варварское время. 4 октября Орсино - пародия на рыцаря по контрасту с рыцарями-дегенератами сэром Тоби и сэром Эндрю. Орсино притязает на воскрешение высокого духа рыцарства. Однако это не Дон-Кихот, он не защищает слабых и несчастных, а предпочитает предаваться экзальтированной игре в любовь. 11 октября Начал третий акт. В репликах разных персонажей упоминаются разные жестокие казни и развлечения. Что-то есть у Шекспира, что-то я добавляю или заостряю. Жестокая и дикая эпоха, не обошедшая и 'идиллическую' Иллирию. Диалог Фесте и Виолы - подарок для филолога. 'Слова стали преступны после того, как были обесчещены лишением свободы' К сцене 5 второго акта Розыгрыш отнюдь не милый и забавный, а подлый и жестокий. Мальволио вполне справедливо презирает эту 'раблезианствующую' банду дегенератов. Фабиан мстит Мальволио за то, что тот донес на него Оливии за участие в медвежьей травле. И Мальволио самому устраивают травлю, причем на уничтожение. Прелестная фразочка идиота рыцаря сэра Эндрю: 'А ради чего еще жить?' Интересно играет Табаков. Интриганы хотели пробудить (разоблачить) в Мальволио худшие черты, а он неожиданно показал себя живым человеком. Он скорее обаятелен. У меня в сцене чтения письма он сбрасывает пуританские ризы и впадает в язычество (он воссылает хвалы Юпитеру). Я всего лишь в начале заменил 'Фортуну' - 'Провидением'. Легкий штрих, которого, конечно, никто не заметит. Один из вариантов реплики сэра Тоби: Мальволио превращают в клоуна - сначала рыжего, потом белого. 12 октября Впечатление такое, будто Шекспир чувствовал, что Мальволио недостаточно плох. Поэтому в финале он как-то неловко и не слишком мотивированно делает его доносчиком на капитана, который спас Виолу и помогал ей. С какой стати Мальволио это делает и в чем состоит его донос (Мальволио разгадал тайну Виолы?), остается неизвестным. Я думаю искусственность этого хода как раз говорит о том, что надо было ясно указать, что Мальволио - плохой. Потому что он доносчик. 13 октября Фесте - не остроумный шут, об этом сказано прямо. Зато он просто умен: поет печальные песни и высказывает мудрые сентенции в духе Бэкона и Гоббса. Это линия его поведения в разговоре с Виолой в начале 3-его акта. Ёрническая реплика сэра Тоби Двенадцатая нощь - И делай всё, что хошь, - обыгрывание названия не только пьесы, но и девиза Телемской обители. Шайка сэра Тоби - гротескная пародия на пантагрюэлистов. 16 октября В принципе, незачем было бы грустить об излете Ренессанса. Наступали гораздо более разумные и гуманные времена. 22 октября Первая сцена третьего акта насквозь лингвистична, чему и следует уделить основное внимание. Сначала тон задают Фесте и Виола своей игрой словами, и Фесте заявляет, что слова обесценились и потеряли смысл. Тут же он как будто намекает (по крайней мере, это можно понять так), что догадывается, что 'Цезарио' - не юноша. И, возможно, понимая именно это, Виола произносит похвалу дуракам, проявляющим истинный ум. Далее Виола и сэр Тоби обмениваются высокопарно-саркастическими репликами, маскирующими (или подчеркивающими) неприязнь. При этом идиот сэр Эндрю не только принимает их за чистую монету, но и записывает некоторые вычурные выражения Виолы, чтобы ими воспользоваться - то есть подвергнуть их (еще большей) профанации. Это всё подготовка главного - диалога Оливии и Виолы. Вот здесь и должна проявиться природа слов: лгут они или всё же что-то выражают. Оливия начинает ложью: говорит, что желает слушать 'Цезарио', хотя на самом деле намерена высказаться - и с полной откровенностью. Задача Виолы в этом диалоге - оттолкнуть Оливию от себя, хотя бы ценой переключения на Орсино. Амбивалентность задачи определяет ее речевую стратегию. 23 октября В любви дороже всего молчание (Б. Паскаль) - к образу Виолы. Главный ключ к ее личности - слова Себастьяна, что даже враги признали бы душу Виолы прекрасной. 26 октября Сила языка проявляется еще и в том, что он порою как бы говорит сам - за людей. Нет, если погибать, то не от волка, Но пасть поживой подлинного льва! То есть Оливия как бы хочет сказать, что Цезарио - 'лев' не настоящий. Это не мистика, а Фрейд. 3 ноября Лингвистический смысл сцены безумия Мальволио, когда он принимается цитировать письмо: эвфуизм как форма сумасшествия. 4 ноября Сцена ареста. Антонио говорит так, что приставы понимают его превратно: 'Я вытащил этого юношу из пасти смерти', т. е. он сейчас спас Виолу (Цезарио). Но они, видимо, хорошо знают сэра Эндрю и считают опасность, исходящую от него, преувеличенной. Но они люди порядочные и вообще нормальные. Поступок Антонио вызывает у них уважение и сострадание из-за малодушие 'спасенного' отрока. Потом они решают, что он заговаривается от душевного потрясения, когда он начинает обличать мнимого Себастьяна. 6 ноября Психологические нюансы той же сцены. Виола говорит о Себастьяне: Я копия его, сомненья нет: Одно лицо, и так же я одет. Эти слова обращены к ней самой и для чужих ушей не предназначены. И всё-таки я, немного поколебавшись, оставил этот вариант. Во-первых, Виола уже привыкла говорить о себе в мужском роде в присутствии посторонних. Рядом с ней банда сэра Тоби. Они ее не слышат, но какая-то частичка сознания контролирует ее речь. Во-вторых, Виола здесь воспроизводит точку зрения Антонио, который, естественно, видит в ней юношу. Это моя дань увлечения 'Поэтикой композиции' Б. Успенского. 13 ноября Финал 4го акта. Оливия говорит властно, Себастьяну остается только повиноваться. Оливия всё решила и дает ему только видимость свободного выбора. У меня даже был вариант его реплики Пускай отец ведет нас за собой! Я дам и соблюду обет любой. И с т. зр. звукописи это лучше. Но я не захотел показывать его уже совершенно безвольным перед волей Оливии. 23 ноября Несколько дней у меня в голове звучала мелодия М. Леграна 'Мельницы моего сердца', и вчера я легко сымпровизировал песню. (Окончательный вариант) Подрастал, дитя природы, Я весёлым дурачком. Мне казались в эти годы Дождь и ветер нипочём. Повзрослел - узнал тогда я, Что не так уж мир хорош, Но резвился, невзирая Ни на ветер, ни на дождь. Обзавёлся я женою, Только счастья ни грош. Рвут мне душу с перепою Тот же ветер, тот же дождь. Вот последняя страница. Перетлеет жизни нить, Будет ветер век кружиться, Дождик вечно будет лить. Но пока жива планета, Вместе с ней живут миры - Вековечные сюжеты Нескончаемой игры. До комедий вы охочи? Значит, ныне вы и впредь Все 'Двенадцатые ночи' Не устанете смотреть. Получилась простая песня о том, как стихия жизни, энтропия поглощает человека. Но есть нечто выше энтропии, в том числе Шекспир. Вот то, что останется после меня. 28 ноября Важные моменты в 5ом акте. Виола держится спокойно, даже когда взбесившийся герцог изъявляет желание принести ее в жертву. Он пугает, а ей не страшно. Она уже поняла, что Орсино грозен только на словах. Виола скорее забавляется происходящим, зная, как легко она может разрешить все недоразумения. Она даже знает, что брат жив. Поэтому все свои реплики Виола произносит без удивления, возмущения и проч. Она даже понимает, что брат обручился с Оливией - тем лучше, значит, он скоро появится. Она просто ждет момента и с иронией наблюдает за любовными истериками герцога и графини. Впрочем, она их (Орсино и Оливию) понимает, поэтому ее ирония - мягкая и добродушная. Кроме того, она еще и с любопытством изучает людские страсти в полном их осуществлении. Так что моя особая задача - показать это самое осуществление. Орсино и Оливия демонстрируют не только безумие экзальтированных страстей, но и нюансы. Оливия проявляет благородство, милосердие, отчаянно борется за то, чтобы 'Цезарио' преодолел трусость и остался человеком. Она явно довольна тем, что кто-то наказал этих 'гоблинов' - сэра Тоби с сэром Эндрю. Она не гневается на Марию, хотя розыгрыш небезобиден и для нее самой. Она довольно тактично ведет себя с Мальволио. Орсино искренне высказывает уважение к доблести Антонио, столь же искренне возмущается моральным падением 'Цезарио', его беспринципностью - значит, для самого Орсино важны мораль и принципы. То есть Виола не просто созерцает и изучает человеческие страсти, но и любуется ими. Здесь есть чем любоваться, эти люди красивы. 29 ноября Мальволио показал себя феноменальным дураком, хотя он, наверное, не глуп. Однако в припадке самовлюбленности он начисто лишается разума. Нарциссизм - род безумия. Оливия (у меня) объясняет его поведение и злобную непримиримость тем, что он задет за живое. В истории с письмом в нем проявляется живое начало, хотя и уродливое. Я нашел, по-моему, эффектный финал, не противоречащий Шекспиру. У него Орсино называет Виолу (говорит, что будет называть в женском облике) своей mistress и fancy's queen. Я перевел: Царицей грёз, звездой мечты Орсино. Он неисправим, ему необходим идеальный объект поклонения. Теперь это будет Виола. 30 ноября Кстати, Орсино испытывает эмпатию к Мальволио, в котором он видит брата по несчастью. Мальволио тоже мечтал об Оливии и тоже потерпел поражение. Поэтому Орсино относится к нему терпимо и ведет себя тактично. Сам он легко простил обиду, п. ч. он великодушный человек и понимает, что слабые люди могут быть на это не способны. Он мог бы просто приказать Мальволио помириться со всеми, но предпочитает действовать убеждением на оскорбленного человека. Он понимает, что из-за Оливии можно впасть в безумие, хотя сильно облагораживает чувства Мальволио. 1 декабря Мне очень по душе вариант Д. Самойлова: 'Пусть кто-нибудь пойдет и с ним поладит'. Я думаю, что это педагогическая мера Орсино: дать Мальволио возможность совершить нечто доброе. Пусть сам помирится с обидчиками, пусть сам вернет свободу оклеветанному им капитану. Орсино не принуждает, а побуждает его к добру.