# История царевича Димитрия - путь бодхисаттвы

Валентин Юрьевич Ирхин

(из выпускной работы в дацане)


Бодхисаттва Димитрий издавна дал святые обеты спасения всех существ и многократно претерпевал смерть ради их блага. Истинная история его жизни до сих пор не закончена и окружена глубокой тайной, которую в свое время не осмелился раскрыть Карамзин, хотя обещал своему товарищу Погодину сделать это в X томе своего фундаментального труда, - вероятно, поступил запрет властей века сего. Мы же рискнем заглянуть за завесу мирской истории, чтобы узнать духовный смысл произошедших драматических событий.


Обретя воинские заслуги в прежнем кшатрийском рождении князем Дмитрием Донским, бодхисаттва воплотился в царской семье. За тридцать лет до его рождения у грозного царя Иоанна уже был один сын по имени Дмитрий, рано умерший первенец - это был Предтеча. Век Димитрию достался неспокойный. В раннем детстве, глядя из окна дворца в Угличе, царевич созерцал беды простых русских людей и возжелал избавить их от страданий и тягот сансарного бытия. Вопреки предостережениям матери, он покидал свои палаты и играл с крестьянскими детьми, а однажды не вернулся.


После таинственного исчезновения из дворца Димитрий возродился на европейском Западе. Здесь он пытался жить в скромном монашеском уединении, но вскоре получил свидетельства своего высокого происхождения. Они оказались столь очевидными, что он был вновь окружен вниманием и лаской сильных мира сего. Однако святой не стал долго наслаждаться материальным благополучием и счастьем в объятьях прекрасной дакини Марины: он вознамерился принести истинную дхарму милосердия в Московию, в те времена погрузившуюся в смуту ложных воззрений. Как сообщается в сутре, записанной А. Пушкиным, уже на границе миров, в корчме бардо он дал наставление монаху Мисаилу, после которого тот обрел начальное просветление.


Сопровождаемый свитой ученых подвижников, преуспевших в западной вере, Димитрий спустился в российскую столицу - подобно Иосифу Праведному, проповедовавшему в Египте. Не пролив капли крови, он вступил в Кремль, где блистательно и победоносно разгромил местных волхвов и жрецов царя Бориса в диспутах по основам учения. Там же он простил всех врагов и обрел милость в глазах царицы Марии Нагой (вдовы фараона Иоанна), признавшей его своим Сыном. Возведенный за свои добродетели на царство, Димитрий дал свободу угнетенным и снискал народную любовь. Быстрым шагом он обходил свои владения, иногда неожиданно появляясь на белом коне в людных местах, чтобы раздать накопленные богатства и оказать очередное благодеяние поданным. Однако были и недовольные, говорившие: царь любит иноземцев, ест и пьет с ними, не соблюдает постов, общается с женщинами. Святой отвечал: 3а что вы ищете меня погубить? В чем вы можете меня обвинить? Ведь я - истинный Сын.


В кремлевском дворце шла подготовка священного брака царя с небесной владычицей Мариной, спустившейся по такому случаю на землю. Однако народ, подстрекаемый нечестивыми боярами, требовал повторения Гефсимани и Голгофы - магической жертвы, дабы избежать привычного и грядущего неурожая и голода. Димитрий, известный благородной доверчивостью, не задумываясь сам принес ее своим телом - свадьба стала роковой. Впрочем, это привело лишь к росту благой заслуги - святой бодхисаттва тут же возродился в тонком иллюзорном теле. Он был узнан родными и близкими и продолжил свою проповедь. Появилось немало свидетельств о чудесных явлениях воскресшего царя в разных концах Москвы, верные получали от него благословения. Меж тем народ был наказан за предательство бояр апокалиптическими бедствиями - снежными бурями, ураганами и иными знамениями.


Благая карма - энергия святого действия - не была исчерпана. Через сорок дней Димитрий претерпел новое телесное рождение неподалеку за городом. Во втором царском воплощении его столицами были Стародуб, Орел, Тушино, Калуга, в третьем - Псков, в четвертом - Астрахань. Без особой охоты бодхисаттва был вынужден заниматься светскими делами: руководил крестьянскими восстаниями, встал во главе народного ополчения против шведских интервентов. Однако он никогда не поддавался уговорам польских королей и даже Папы принять еретические учения. Верная Марина следовала за ним на всех путях в рамках высокой тантры. В четвертом царском воплощении Димитрий исчез с московской политической арены в неизвестном направлении - пришла пора нести благие вести и другим народам. Остались лишь робкие отражения былой славы в последующей российской истории.


P.S. Мне напомнили Волошина:


Убиенный много и восставый,

Двадцать лет со славой правил я

Отчею Московскою державой,

И годины более кровавой

Не видала русская земля.


В Угличе, сжимая горсть орешков

Детской окровавленной рукой,

Я лежал, а мать, в сенях замешкав,

Голосила, плача надо мной.

С перерезанным наотмашь горлом

Я лежал в могиле десять лет;

И рука Господняя простёрла

Над Москвой полетье лютых бед.

Голод был, какого не видали.

Хлеб пекли из кала и мезги.

Землю ели. Бабы продавали

С человечьим мясом пироги.

Проклиная царство Годунова,

В городах без хлеба и без крова

Мёрзли у набитых закромов.

И разъялась земная утроба,

И на зов стенящих голосов

Вышел я - замученный - из гроба.


По Руси что ветер засвистал,

Освещал свой путь двойной луною,

Пасолнцы на небе засвечал.

Шестернёю в полночь над Москвою

Мчал, бичом по маковкам хлестал.

Вихрь-витной, гулял я в ратном поле,

На московском венчанный престоле

Древним Мономаховым венцом,

С белой панной - с лебедью - с Мариной

Я - живой и мёртвый, но единый -

Обручался заклятым кольцом.


Но Москва дыхнула дыхом злобным -

Мёртвый я лежал на месте Лобном

В чёрной маске, с дудкою в руке,

А вокруг - вблизи и вдалеке -

Огоньки болотные горели,

Бубны били, плакали сопели,

Песни пели бесы на реке...

Не видала Русь такого сраму!

А когда свезли меня на яму

И свалили в смрадную дыру -

Из могилы тело выходило

И лежало цело на юру.

И река от трупа отливала,

И земля меня не принимала.

На куски разрезали, сожгли,

Пепл собрали, пушку зарядили,

С четырёх застав Москвы палили

На четыре стороны земли.


Тут тогда меня уж стало много:

Я пошёл из Польши, из Литвы,

Из Путивля, Астрахани, Пскова,

Из Оскола, Ливен, из Москвы...

Понапрасну в обличенье вора

Царь Василий, не стыдясь позора,

Детский труп из Углича опять

Вёз в Москву - народу показать,

Чтобы я на Царском на призоре

Почивал в Архангельском соборе,

Да сидела у могилы мать.


А Марина в Тушино бежала

И меня живого обнимала,

И, собрав неслыханную рать,

Подступал я вновь к Москве со славой...

А потом лежал в снегу - безглавый -

В городе Калуге над Окой,

Умерщвлён татарами и жмудью...

А Марина с обнажённой грудью,

Факелы подняв над головой,

Рыскала над мёрзлою рекой

И, кружась по-над Москвою, в гневе

Воскрешала новых мертвецов,

А меня живым несла во чреве...


И пошли на нас со всех концов,

И неслись мы парой сизых чаек

Вдоль по Волге, Каспию - на Яик, -

Тут и взяли царские стрелки

Лебедёнка с Лебедью в силки.


Вся Москва собралась, что к обедне,

Как младенца - шёл мне третий год -

Да казнили казнию последней

Около Серпуховских ворот.


Так, смущая Русь судьбою дивной,

Четверть века - мёртвый, неизбывный

Правил я лихой годиной бед. И опять приду - чрез триста лет.