# Гоголь: Клочки из записок сумасшедшего

Бэно Максович Аксёнов

По Гоголю Н.В. и Чехову А.П. Сценический вариант Аксёнова Б.М.

Tagebuch eines Wahnsinnigen. Die Kombination von Gogols Aufzeichnungen eines Wahnsinnigen und Tschechovs Krankenzimmer Nr.6 ( Premiere 3 April 2010 Badisches Staatstheater Karlsruhe)

Copyright by Bno Axionov


клочки из записок сумасшедшего


По Гоголю Н.В. и Чехову А.П. (использованы произведения Александра


Пушкина, Генриха Гейне, Фридриха Гельдерлина, Шарля Бодлера, Августа фон


Платена, Элизы Актом, Райнера Марии Рильке, из турецкой поэзии)


Сценический вариант Аксёнова Б.М. (русский вариант для перевода


на немецкий, для Государственного театра Карлсруэ (Staatstheater

Karlsruhe, Deutschland)


Действующие лица: Чиновник, Доктор, 3 Санитарки и 4 Санитара.


(Зрители входят в зал под пристальным вниманием Санитаров и рассаживаются


по своим местам. Санитары входят вслед за ними и садятся по краям сцены.


Санитарка встаёт, рассматривает сидящих в зале и указывает на одного человека.


Тот, недоумевая, встаёт и что-то бормоча, и извиняясь перед зрителями,


направляется на сцену. Это Чиновник. Сцена представляет собой комнату, где


находятся только стол, стул, да клочки записок, разбросанных на столе, на полу и


развешанных на стенах.)

(Чиновник


поднимает


какую-то


записку


и


читает)


Чиновник: 3. Октября. Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение.


(отбрасывает записку и снимает пиджак) Я встал поутру довольно поздно, и когда


служанка принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что


уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. (надевает пиджак) Признаюсь, я


бы совсем не пошел на работу зная заранее, какую кислую мину сделает наш начальник


отделения. Он уже давно мне говорит: (изображает начальника) Что это у тебя,


братец, в голове всегда ералаш такой? Ты иной раз метаешься как угорелый, дело подчас


так спутаешь, что сам сатана не разберет. (высмеивает) Проклятая цапля! (спокойно)


он, верно, завидует, что я сижу (садится за стол) в директорском кабинете и очиниваю


карандаши (делает карандаши из бумаги) для нашего Генерального директора.


Словом, я не пошел бы на службу, если бы не надежда видеться с казначеем и авось-


либо выпросить у этого скряги хоть сколько-нибудь из жалованья вперед. Вот еще


создание! Чтобы он выдал когда-нибудь вперед за месяц деньги - господи боже мой, да


скорее Страшный суд придет. Проси, хоть тресни, хоть будь в разнужде, - не выдаст,


седой черт. (смеётся и по секрету) А на квартире собственная жена бьет его по щекам.


Это всему свету известно. Я не понимаю выгод служить в департаменте. Никаких


совершенно ресурсов. Вот в Банке совсем другое дело: там, смотришь, иной прижался в


самом уголку и пописывает. Костюмчик на нем гадкий, рожа такая, что плюнуть


хочется, а посмотри ты, какую он виллу нанимает! С виду такой тихенький, говорит так


деликатно: Одолжите ножичка починить карандашик, - а там обчистит так, что только


одну рубашку оставит на тебе. Правда, у нас, зато служба благородная, (продолжает


создавать из листов бумаги карандаши) чистота во всем такая, какой вовеки не


видеть. Да, признаюсь, если бы не благородство службы, я бы давно оставил эту службу.


Всё вздор и суета. Но скорбь и чувство, похожее на зависть мешают мне быть


равнодушным. Это должно быть, от утомления. Я служу вредному делу и получаю


жалованье от людей, которых обманываю; я нечестен. (срывает с себя пиджак, с


ненавистью бросает его на пол и садится на стол) Но ведь сам по себе я ничто, я


только частица необходимого социального зла: многие чиновники вредны и даром


1


получают жалованье Значит, в своей нечестности виноват не я, а


времявремявремя. Родись я двумястами лет позже, я был бы другим.

Я надел старый плащ (надел пиджак) и взял зонтик, потому что шел проливной


дождик. На улицах не было никого; одни только бабы, да курьеры попадались мне на


глаза. (пошёл по кругу сцены) Из благородных только наш брат чиновник попался мне.


Я увидел его на перекрестке. Я, как увидел его, тотчас сказал себе: (высмеять) Эге!


нет, голубчик, ты не на службу идешь, ты спешишь вон за тою, что бежит впереди, и


глядишь на ее попку. Что это за бестия наш брат чиновник! Ей-богу, не уступит


никакой звезде: пройди какая-нибудь в коротенькой юбочке, непременно зацепит. Когда


я думал это, (замер, перевернул стол на бок и спрятался за ним) увидел подъехавшую


карету к магазину, мимо которого я проходил. Я сейчас узнал ее: это была карета нашего


директора. Но ему незачем в магазин, верно, это его дочка. (подглядывает из-за


стола) Шофёр отворил дверцы, и она выпорхнула из кареты, как птичка. (очарован) Как


взглянула она направо и налево, как мелькнула своими бровями и глазами... (быстро


про себя, не умереть) Господи, боже мой! пропал я, пропал совсем. И зачем ей выезжать


в такую дождевую пору. (вылезает из-за стола, очищает пиджак пока не увидел


собачку) Утверждай теперь, что у женщин не велика страсть до всех этих тряпок. Она


не узнала меня, да и я сам нарочно старался закутаться как можно более, потому что на


мне был плащ очень запачканный и притом старого фасона. Теперь плащи носят с


длинными воротниками, а на мне были коротенькие. Собачонка её, (начинает её делать


надувного шарика) не успевши вскочить в дверь магазина, осталась на улице. Я знаю


эту собачонку. Ее зовут Меджи. Не успел я пробыть минуту, как вдруг слышу тоненький


голосок: Здравствуй, Меджи! Вот тебе на! Кто это говорит? Я обсмотрелся и увидел


под зонтиком шедших двух дам: одну старушку, другую молоденькую; но они уже


прошли, а возле меня опять раздалось: Грех тебе, Меджи! Что за черт! я увидел,


(быстро начинает делать вторую собачку и с двумя собачками разыгрывает


диалог, как в театре кукол. Ширма стол) что Меджи обнюхивалась с собачонкою,


шедшею за дамами. Эге! - да полно, не пьян ли я? Только это, кажется, со мною редко


случается. - Нет, Фидель, ты напрасно думаешь, - я видел сам, что произнесла Меджи,

- я была, ав! ав! я была, ав, ав, ав! очень больна. Ах ты ж, собачонка! Признаюсь, я


очень удивился, услышав ее говорящею по-человечески. Но после, когда я сообразил все


это хорошенько, то тогда же перестал удивляться. Действительно, на свете уже


случилось множество подобных примеров. (бросает собачек, подбегает к зрителю и


сообщает громадную тайну) Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два


слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до


сих пор ничего не открыли. (отбегает и тут же снова подбегает) Я читал тоже в газетах


о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе упаковку чаю. Но, признаюсь,


(бежит к собачкам и берёт их и продолжает играть с ними) я гораздо более удивился,


когда Меджи сказала: Я писала к тебе, Фидель; верно, Пронто не принес письма


моего! Господи! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Это меня


удивило. (восхититься) Признаюсь, с недавнего времени я начинаю иногда слышать и


видеть такие вещи, которых никто еще не видывал и не слыхивал. Пойду-ка я, за этой


собачонкою и узнаю, что она и что такое думает. (засовывает Фиделя в карман,


нежно поцеловал Фиджи и отпустил её) Я развернул свой зонтик и отправился за


двумя дамами. Шли не долго и остановились перед большим домом. Этот дом я знаю.


Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи


чиновников - как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который


хорошо играет на трубе. Дамы взошли в пятый этаж. Хорошо, теперь не пойду, а замечу


место и при первом случае не премину воспользоваться.


2


(Хочет выйти.)


Доктор: Нельзя, нельзя! На место!


Чиновник: Но я только на минуточку, по двору пройтись! (идёт в другое место)


Санитар: Нельзя, нельзя, не приказано.


(находит новый листок бумаги на полу) Сегодня 4 октября, (ставит стол на место,


собирает всё, что с него упало и быстро садится за стол) и потому я был у нашего


начальника в кабинете. Я нарочно пришел пораньше (делает карандаши,


самолётики из листков бумаги на столе и запускает их в зал) и, засевши,


перечинил все карандаши. Наш директор должен быть очень умный человек. Весь


кабинет его уставлен шкафами с книгами. Я читал название некоторых: все ученость,


такая ученость, что нашему брату и приступа нет: все или на французском, или на


немецком. А посмотреть в лицо ему: фу, какая важность сияет в глазах! Я еще никогда


не слышал, чтобы он сказал лишнее слово. Только разве, когда подашь бумаги, спросит:


Каково на дворе? - Сыро, господин директор. Да, не нашему брату чета!


Государственный человек. Я замечаю, однако же, что он меня особенно любит. Если бы


и дочка... эх, канальство!.. Ничего, ничего, молчание! Читал в одном журнале, очень


приятное изображение бала, описанное русским писателем. Русские писатели хорошо


пишут. После этого заметил я, что уже било половину первого, а наш не приходил. Но


около половины второго случилось происшествие, которого не опишешь. Отворилась


дверь, (вскочил со стула) я думал, что директор, и вскочил со стула с бумагами; но это


была она, она, она сама! (выбросил вверх карандаши из бумаги от счастья, что видит


её) Святители, как она была одета! (уносит стол в сторону) платье на ней было белое,


как лебедь: фу, какое пышное! (уносит стул в сторону) а как глянула: солнце, ей-богу,


солнце! (прибежал в центр и поклонился) Она поклонилась и сказала: Папа' здесь не


было? Ах, ай, ай! какой голос! Канарейка, право, канарейка! Ваше сиятельство, - хотел


я было сказать, - не прикажите казнить, а если уже хотите казнить, то казните вашею


ручкою. Да, черт возьми, как-то язык не поворотился, и я сказал только: Никак нет-


с. Она поглядела на меня, на книги (вытаскивает платок из своего кармана, и


бросает на пол) и уронила платок. Я кинулся со всех ног, поскользнулся на проклятом


паркете и чуть-чуть не расклеил носа, однако ж удержался (упал на колени) и достал


платок. (уткнулся в платок) Святые, какой платок! тончайший, батистовый - амбра,


совершенная амбра! так и дышит от него директорством. Она чуть-чуть усмехнулась,


так что сахарные губки ее почти не тронулись, и ушла. (остался с платком и


наслаждается им) Я еще час сидел, как вдруг пришел охранник (спрятал платок, чтоб


не увидел) и сказал: Ступайте домой, господин генеральный директор уже уехал. Я


терпеть не могу охранников: (ставит стол на своё место и стул) всегда развалится в


передней, (снимает пиджак и ложится на пол перед столом) и хоть бы головою


потрудился кивнуть. Дома большею частию лежал на кровати.


Бог весть, отчего так нежданно


Тоска мне всю душу щемит,


И в памяти так неустанно


Старинная песня звучит?..


Прохладой и сумраком веет;


День выждал весенней поры;


Рейн катится тихо и рдеет,


Вся в искрах, вершина горы.


Взошла на утесы крутые,


И села девица-краса,


3


И чешет свои золотые,


Что солнечный луч, волоса (Генрих Гейне)


(вскакивает, надевает пиджак, поднимает воротник и повязывает свою шею


платком Софии) Ввечеру, закутавшись в шинель, ходил к её подъезду и поджидал


долго, не выйдет ли сесть в карету, чтобы посмотреть еще разик, - но нет, не выходила.


(садится за стол и пишет) Ноября 6. (бросает писать и с возмущением рассказывает,


а потом и показывает и начальника и себя) Разбесил начальник отделения. Когда я


пришел, он подозвал меня к себе и начал мне говорить так: (сидя изображает


начальника) Ну, скажи, пожалуйста, что ты делаешь? - (встал, поклонился


начальнику) Как что? Я ничего не делаю. (сел) Ну, размысли хорошенько! Ты не


малолетний - пора бы ума набраться. Что ты воображаешь себе? Ты думаешь, я не знаю


всех твоих проказ? Ведь ты волочишься за директорскою дочерью! Ну, посмотри на


себя, подумай только, что ты? ведь ты нуль, более ничего. Ведь у тебя нет ни гроша за


душою. Взгляни хоть в зеркало на свое лицо, куды тебе думать о том! (встал из-за


стола снимает платок Софи с шеи и прячет его, себя успокоить и отходит от стола)


Черт возьми, что у него лицо похоже несколько на аптекарский пузырек, да на голове


клочок волос, завитый хохолком, да держит ее кверху, да примазывает ее какою-то


розеткою, так уже думает, что ему только одному все можно. Понимаю, понимаю, отчего


он злится на меня. Ему завидно; он увидел, может быть, предпочтительно мне


оказываемые знаки благорасположенности. Да я плюю на него! Велика важность! Что


ж, и я могу дослужиться. Погоди, приятель! будем, и мы начальником, а может быть,


если бог даст, то чем-нибудь и побольше. Заведем и мы себе квартиру еще и получше


твоей. Что ж ты себе забрал в голову, (вытаскивает платок и начинает с ним


танцевать, как с Софии) что, кроме тебя, уже нет вовсе порядочного человека? Дай-ка


мне костюм, сшитый по моде, да повяжи я себе такой же, как ты, галстук, - тебе тогда


не стать мне и в подметки. Достатков нет - вот беда. (резко останавливается, целует


платок и прячет его)

Моё дитя, моё счастье,


Ты думаешь


Что в сновидения есть блаженство.


Любовь это жизнь.


Любить и умереть


и быть вместе. (Шарль Бодлер)

(бежит за стол и записывает на самолете) Ноября 8. Софи! Был в театре. Играли


какую-то комедию с забавными стишками на чиновников, особенно на одного


начальника отделения, весьма вольно написанные, так что я дивился, как разрешили.


Очень смеялся. (запускает самолёт в сторону зала) А о продавцах прямо говорят, что


они обманывают народ. Про журналистов тоже очень забавный куплет: что они любят


всё бранить и что автор просит от публики защиты. (рвёт записку и хочет выбросить,


но прячет её в кармане, и снимает пиджак и прячет его) Очень забавные пьесы пишут


нынче сочинители. (выходит из-за стола) Я люблю бывать в театре. Как только грош


заведется в кармане - никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников


(ищет в зале) есть такие свиньи: решительно не пойдет мужик, в театр; разве уже дашь


ему билет даром. Пела одна актриса очень хорошо. Я вспомнил о той... (О Софи)


(схватился за головы и упал на колени) эх, канальство!.. ничего, ничего... молчание.

(бежит и надевает пиджак) Ноября 9. В восемь часов отправился на службу. (кивнул


в сторону начальника) Начальник отделения показал такой вид, как будто бы он не


заметил моего прихода. (поднимает с пола бумажки, читает и выбрасывает их.) Я


4


тоже с своей стороны, как будто бы, между нами, ничего не было. Пересматривал и


сверял бумаги. Вышел в четыре часа. Проходил мимо директорской квартиры, но никого


не было видно. (укладывается на пол около стола) После обеда большею частию


лежал на кровати. (размышляет) Я знаю только, я знаю, что бог создал меня из тёплой


крови и нервов. А органическая ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать на


всякое раздражение. И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость


негодованием, на мерзость отвращением. Чем ниже организм, тем он менее


чувствителен и тем слабее отвечает на раздражение, и чем выше, тем он восприимчивее


и энергичнее реагирует на действительность. (сел и в зал) А Христа взять? Христос


отвечал на действительность тем, что плакал, улыбался, печалился, гневался, даже


тосковал; он не с улыбкой шёл навстречу страданиям и не презирал смерти, а молился в


саду Гефсиманском, чтобы его миновала чаша сия.

(увидел лежащую рядом записку и читает). Ноября 11. Сидел в кабинете нашего


директора, починил для него двадцать три карандаша и (вспомнил для кого чинил,


выбросил записку и вскочил) для неё, ай! ай!.. для ее сиятельства четыре карандаша.


Наш директор (собирает разбросанные карандаши из бумаги и раскладывает их на


столе) очень любит, чтобы стояло побольше карандашей. У! должен быть голова! Все


молчит, а в голове, я думаю, всё обсуживает. Желалось бы мне узнать, о чем он больше


всего думает; что такое затевается в этой голове. Хотелось бы мне (садится за стол,


сейчас он директор) рассмотреть поближе жизнь этих господ, все эти экивоки и


правительственные штуки - как они, что они делают в своем кругу, вот что бы мне


хотелось узнать! Я думал несколько раз завести разговор с господином директором


только, черт возьми, никак не слушается язык: скажешь только, холодно или тепло на


дворе, а больше решительно ничего не выговоришь. (на цыпочках пробирается на


авансцену, чтоб его не увидели и не услышали). Хотелось бы мне заглянуть в


гостиную, куда видишь только иногда отворенную дверь, за гостиною еще в одну


комнату. Эх, какое богатое убранство! Какие зеркала и фарфоры! Хотелось бы заглянуть


туда, на ту половину, где она, она, она вот куда хотелось бы мне! Как там стоят все


эти баночки, скляночки, цветы такие, что и дохнуть на них страшно; как лежит там


разбросанное ее платье, больше похожее на воздух, чем на платье. Хотелось бы


заглянуть в спальню... там-то, я думаю, чудеса, там-то, я думаю, рай, какого и на небесах


нет. Посмотреть бы ту скамеечку, на которую она становит, вставая с постели, свою


ножку, как надевается на эту ножку белый, как снег, чулочек... ай! ай! ай! ничего,


ничего... молчание. (быстро садится за стол, записывает мысли на самолетике).


Сегодня, однако ж, меня как бы светом озарило: я вспомнил тот разговор двух


собачонок. Хорошо, я теперь узнаю все. Нужно захватить переписку, которую вели


между собою эти дрянные собачонки. Там я, верно, кое-что узнаю. (запускает


самолётик). Признаюсь, (нашёл одну собачку из надувного шарика) я даже подозвал


было к себе один раз Меджи и сказал: (встал на четвереньки, как собака) Послушай,


Меджи, вот мы теперь одни; я, когда хочешь, и дверь запру, так что никто не будет


видеть, - расскажи мне все, что знаешь про барышню, что она и как? Я тебе побожусь,


что никому не открою. Но хитрая собачонка поджала хвост, съежилась вдвое и


(отбросил собачку в сторону) вышла тихо в дверь так, как будто бы ничего не слышала.


Я давно подозревал, что собака гораздо умнее человека; я даже был уверен, что она


может говорить, но что в ней есть только какое-то упрямство. Она чрезвычайный


политик: все замечает, все шаги человека. Нет, во что бы то ни стало, я завтра же


допрошу Фидель и, если удастся, перехвачу все письма, которые писала к ней Меджи.

(Хочет выйти из комнаты. Санитары встают со своих мест)


Но если я выйду отсюда, что кому сделается от этого? Не понимаю!


5


Доктор: Назад!


Чиновник: Я должен выйти! Мне нужно!!! (идёт в другую сторону)


Санитар: Не заводите беспорядков!


Санитарка: Нехорошо!


Чиновник: (обиделся, отошёл, сел сбоку от стола) Проклятая жизнь! И что горько и


обидно, что эта жизнь кончится не наградой за страдания. Лекарства облегчают


страдания, но невольно напрашивается вопрос: зачем их облегчать? Во-первых,


страдания ведут человека к совершенству, и во-вторых, если человечество научится


облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит искусство,


философию, религию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед,


но доже счастие.


Бедняжка Гейне несколько лет лежал в параличе.


Моё сердце печально,


Однако весело светит май.


Я стою, прислонившись к липе,


Высоко на старом бастионе.


Там внизу течет голубой,


Городской ручей в тихом покое.


Мальчик плывет на лодке,


Ловит рыбу и насвистывает при этом.


На другой стороне поднимаются дружески,


В крошечном, пёстром образе,


Беседки и сады, и люди


И волы, и луга, и лес.


Служанки отбеливают белье,


И весело прыгают в траве.


Мельничное колесо пылит брильянтами,


И я слышу его далекий шум.


У старой серой башни


Стоит караульная будка.


Парень в красном мундире


Там ходит туда-сюда.


Он играет своим ружьем,


Оно искрится, сверкает в закатных лучах солнца.


Он поднимает ружьё вертикально перед собой


И берет на плечо.


Я хотел бы, чтоб он застрелил меня насмерть. (Генрих Гейне)


Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения


Я вас люблю безмолвно, безнадежно,


То робостью, то ревностью томим.


Я вас люблю так искренне, так нежно,


Как дай вам бог, любимой быть другим. (Александр Пушкин)


Гёльдерлин последние годы жизни был погружён во мрак безумия


Земные радости и я вкушал когда-то.


Давно! Давно! Но в юность нет возврата.


Апрель и май умчало дней теченье.


Меня уж нет, и к жизни нет влеченья. (Фридрих Гёльдерлин)


6


Ноября 12. В два часа пополудни отправился с тем, чтобы непременно увидеть Фидель


(ищет Фидель и зовёт) Фидель, Фидель и допросить ее. Когда я пробрался в шестой


этаж и (звонит) позвонил, (изображает звон звонка) вышла девчонка, не совсем дурная


собою, с маленькими веснушками. Я узнал ее. Это была та самая, которая шла вместе со


старушкою. Она немножко закраснелась, и я тотчас смекнул: ты, голубушка, мужика


хочешь. Что вам угодно? - сказала она. Мне нужно поговорить с вашей собачонкой.


Девчонка была глупа! я сейчас узнал, что глупа! Собачонка (лихорадочно ищет:


Фидель, Фидель. Наконец находит, хватает её и лает за Фидель) в это время


прибежала с лаем; я хотел ее схватить, но, мерзкая, чуть не схватила меня зубами за


(уткнул собачку себе в член) (смутился) нос. (отбросил её) Я увидал, однако же, в


углу ее коробку. (бросается в угол комнаты и находит связку писем) Э, вот этого мне


и нужно! Я подошел, обследовал деревянную коробку и, к необыкновенному


удовольствию своему, вытащил небольшую связку маленьких бумажек. Скверная


собачонка, увидевши это, сначала укусила меня за икру, (отбивается от собаки ногами)


а потом, когда пронюхала, что я взял бумаги, начала визжать и ластиться, но я сказал:


Нет, голубушка, прощай! - и бросился бежать. (побежал по кругу сцены) Я думаю,


что девчонка приняла меня за сумасшедшего, потому что испугалась чрезвычайно.


Пришедши домой, я хотел было тот же час приняться за работу (садится за стол) и


разобрать эти письма. Но служанка вздумала мыть пол. (встал из-за стола) Эти глупые


бабы всегда некстати чистоплотны. (ходит вокруг стола) И потому я пошел


прохаживаться и обдумывать это происшествие. Теперь то наконец я узнаю все дела,


помышления, все эти пружины и доберусь наконец до всего. Эти письма мне всё


откроют. Собаки народ умный, они знают все политические отношения, и потому,


верно, там будет все о той, которая, которая, которая... ничего, молчание! К вечеру я


пришел домой. Большею частию лежал на кровати.


Ноября 13. А ну, посмотрим: (сбрасывает пиджак в сторону) письмо довольно четкое.


Однако же в почерке все есть как будто что-то собачье. (ищет место, где можно


спрятаться, чтоб его не видели и не слышали, садится в углу, полуоборотом в зал)


Милая Фидель, я все не могу привыкнуть к твоему мещанскому имени. Как будто бы


уже не могли дать тебе лучшего? Фидель, Роза - какой пошлый тон! однако ж все это в


сторону. Я очень рада, что мы вздумали писать друг к другу. (сидя, поворачивается


на другую сторону) Письмо писано очень правильно. Да эдак просто не напишет и наш


начальник отделения, хотя он и толкует, что где-то учился в университете. Посмотрим


далее: Мне кажется, что разделять мысли, чувства и впечатления с другим есть одно из


первых благ на свете. (поворачивается на зрителя). Гм! мысль почерпнута из одного


сочинения. Названия не припомню. Я говорю это по опыту, хотя и не бегала по свету


далее ворот нашего дома. Моя ли жизнь не протекает в удовольствии? Моя барышня,


которую папа называет Софи, любит меня без памяти. Ай, ай!.. ничего, ничего.


Молчание! (поворачивается полуоборотом, как в первый раз) Папа' тоже очень


часто ласкает. Я пью чай и кофей со сливками. Ах, mа chere, я должна тебе сказать, что


я вовсе не вижу удовольствия в больших обглоданных костях, которые жрет на кухне


наш Пронто. Кости хорошо только из дичи, и притом тогда, когда еще никто не


высосал из них мозга. Очень хорошо мешать несколько соусов вместе, но только без


каперсов и без зелени; но я не знаю ничего хуже обыкновения давать собакам скатанные


из хлеба шарики. Какой-нибудь сидящий за столом господин, который в руках своих


держал всякую дрянь, начнет мять этими руками хлеб, подзовет тебя и сунет тебе в зубы


шарик. Отказаться как-то неучтиво, ну и ешь; с отвращением, а ешь...


7


Черт знает что такое! Экой вздор! Как будто бы не было предмета получше, о чем писать.


Посмотрим на другой странице. Не будет ли чего подельнее. (поворачивается спиной


к залу)

Я с большою охотою готова тебя уведомлять о всех бывающих у нас происшествиях.


Я уже тебе кое-что говорила о главном господине, которого Софи называет папа'. Это


очень странный человек. (переходит на другую сторону и садится на пол


полуоборотом) А! вот наконец! Посмотрим, что папа': ...очень странный человек. Он


больше молчит. Говорит очень редко; но неделю назад беспрестанно говорил сам с


собою: Получу или не получу? Возьмет в одну руку бумажку, другую сложит пустую


и говорит: Получу или не получу? Один раз он обратился и ко мне с вопросом: Как


ты думаешь, Меджи получу или не получу? Я ровно ничего не могла понять, понюхала


его сапог и ушла прочь. Потом, ma chere, через неделю папа' пришел в большой радости.


Все утро ходили к нему господа и с чем-то поздравляли. За столом он был так весел, как


я еще никогда не видала, отпускал анекдоты, а после обеда поднял меня к своей шее и


сказал: А посмотри, Меджи, что это такое. Я увидела какую-то золотую брошь с


ленточкой. Я нюхала ее, но решительно не нашла никакого аромата; наконец потихоньку


лизнула: соленое немного.

Гм! Эта собачонка, мне кажется, уже слишком... чтобы ее не высекли! А! так он


честолюбец! Это нужно взять к сведению.


Прощай, ma chere, я бегу и прочее... и прочее... Завтра окончу письмо. Ну, здравствуй!


Я теперь снова с тобою. Сегодня барышня моя Софи... (прижал записку к груди,


трудно дышать, встал и перешёл на другое место) А! ну, посмотрим, что Софи. Эх,


канальство!.. Ничего, ничего... будем продолжать.


...барышня моя Софи была в чрезвычайной суматохе. Она собиралась на бал,


(отдышаться, счастлив) и я обрадовалась, что в отсутствие ее могу писать к тебе. Моя


Софи всегда чрезвычайно рада ехать на бал, а приезжает с балу домой в шесть часов


утра, и я всегда почти угадываю по ее бледному и тощему виду, что ей, бедняжке, не


давали там есть. Я, признаюсь, никогда бы не могла так жить. Если бы мне не дали соуса


с рябчиком или жаркого куриных крылышек, то... я не знаю, что бы со мною было.


Хорош также соус с кашкою. А морковь, или репа, или артишоки никогда не будут


хорошо...


Чрезвычайно неровный слог. (выбрасывает письмо) Тотчас видно, что не человек


писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною.

Посмотрим-ка еще в одно письмецо. (берёт другое письмо, перебирается в центр


сцены) Что-то длинновато. Гм! и числа не выставлено. Ах, милая! как ощутительно


приближение весны. Сердце мое бьется, как будто все чего-то ожидает. В ушах у меня


вечный шум, так что я часто, поднявши ножку, стою несколько минут, прислушиваясь


к дверям. Я тебе открою, что у меня много поклонников. Я часто, сидя на окне,


рассматриваю их. Ах, если б ты знала, какие между ними есть уроды. Иной


преаляповатый, дворняга, глуп страшно, на лице написана глупость, преважно идет по


улице и воображает, что он презнатная особа, думает, что так на него и заглядятся все


(во время чтения возмущён, что не о том пишут) Ничуть. Я даже и внимания не


обратила, так как бы и не видала его. А какой страшный дога останавливается перед


моим окном! Если бы он стал на задние лапы, чего, грубиян, он, верно, не умеет, - то он


бы был целою головою выше папа' моей Софи, который тоже довольно высокого роста


и толст собою. Этот болван, должно быть, наглец преужасный. Я поворчала на него, но


ему и нуждочки мало. Хотя бы поморщился! высунул свой язык, повесил огромные уши


и глядит в окно такой мужик! (возмущаясь выбрасывает письмо, но


спохватывается и читает его дальше) Но неужели ты думаешь, ma chere, что сердце


8


мое равнодушно ко всем исканиям, - ах нет... Если бы ты видела одного кавалера,


перелезающего через забор соседнего дома, именем Трезора. Ах, ma chere, какая у него


мордочка! (вскакивает и с возмущением ходит взад в перёд) Тьфу, к черту!.. Экая


дрянь!.. И как можно наполнять письма эдакими глупостями. Мне подавайте человека!


Я хочу видеть человека; я требую пищи - той, которая бы питала и услаждала мою душу;


а вместо того эдакие пустяки... перевернем через страницу, не будет ли лучше: ...Софи


сидела за столиком и что-то шила. (наконец то нашёл о Софи) Я глядела в окно, потому


что я люблю рассматривать прохожих. Как вдруг вошел папа и сказал: Зюсберг-


Проси, - закричала Софи и бросилась обнимать меня... - Ах, Меджи, Меджи! Если б ты


знала, кто это: брюнет, депутат, а глаза какие! черные и светлые, как огонь, - и Софи


убежала к себе. Минуту спустя вошел молодой депутат с бритым черепом, подошел к


зеркалу, полюбовался собой и осмотрел комнату. Я поворчала и села на свое место.


Софи скоро вышла, и они поздоровались; а я себе так, как будто не замечая ничего,


продолжала глядеть в окошко; однако ж голову наклонила несколько набок и старалась


услышать. о чем они говорят. (залез под стол) Ах, ma chere, о каком вздоре они


говорили. Они говорили о том, как одна дама в танцах чуть не упала, что какой-то


господин Боне был очень похож в своем жабо на аиста; что какая-то госпожа Лидель


воображает, что у ней голубые глаза, между тем как они зеленые, - и тому подобное.


Куда ж, - подумала я сама в себе, - если сравнить депутата с Трезором! Небо! какая


разница! Во-первых, у депутата совершенно лысый череп; а у Трезора мордочка


тоненькая, и на самом лбу белая эвёздочка. Талию Трезора и сравнить нельзя с


депутатскою. А глаза, приемы, ухватки совершенно не те. О, какая разница! Я не знаю,


ma chere, что она нашла в своем Зюсберге. Отчего она так им восхищается?.. Мне


самому кажется, здесь что-нибудь да не так. Не может быть, чтобы ее мог так


обворожить Эюсберг. Посмотрим далее: (вылез из-под стола и сел за стол) Мне


кажется, если этот депутат нравится, то скоро будет нравиться и тот чиновник, который


сидит у папа в кабинете. Ах, ma chere, если бы ты знала, какой это урод. Совершенная


черепаха в мешке...

Какой же бы это чиновник?.. Фамилия его престранная. Он всегда сидит и чинит


карандаши. Волоса на голове его очень похожи на сено. Папа' всегда посылает его


вместо посыльного.

(влезает на стол что б увидеть, где и убить собачку) Мне кажется, что эта мерзкая


собачонка метит на меня. Где ж у меня волоса как сено?

Софи никак не может удержаться от смеха, когда глядит на него. (спрыгивает со


стола, бежит к собаке и размахивается ногой, чтоб ударить). Врешь ты, проклятая


собачонка! Экой мерзкий язык! (останавливается и не бьёт). Как будто я не знаю, что


это дело зависти. Как будто я не знаю, чьи здесь штуки. Это штуки начальника


отделения. (Выбрасывает письмо).

(Бежит к начальнику отделения, чтоб отомстить. Санитар перехватывает его, бьёт


и бросает в комнату).

(лёжа) Вредит, да и вредит, на каждом шагу вредит.

Любовь солгала,


Печаль гнетет тяжко.


Обмануло, ах, обмануло


Меня всё вокруг!


Стекают горячие капли,


По щеке беспрестанно вниз.


9


Перестань, перестань стучать,


Мое сердце, перестань! (August von Platen)


Посмотрим, однако же, еще одно письмо. Там, может быть, дело раскроется само собою.

(ложится на живот головой к зрителю и продолжает читать письмо) Ma chere


Фидель, ты извини меня, что так давно не писала. Я была в совершенном упоении.


Подлинно справедливо сказал какой-то писатель, что любовь есть вторая жизнь. Притом


же у нас в доме теперь большие перемены. Депутат теперь у нас каждый день. (садится)


Софи влюблена в него до безумия. (вскочил на ноги) Папа' очень весел. Я даже


слышала от нашего Мустафа который метет пол и всегда почти разговаривает сам с


собою, что скоро будет свадьба; потому что папа' хочет непременно видеть Софи или за


полицейским полковником, или за депутатом... (упал без сознания, от удара о пол


пришёл в себя и лёжа начинает тихо, а потом всё громче и громче всхлипывать)


Черт возьми! я не могу более читать... Все, что есть лучшего на свете, все достается или


депутатам или полицейским полковникам. Найдешь себе счастье, думаешь достать его


рукою, - срывает у тебя полицейский полковник или депутат. (вскочил) Черт побери!


(приделывает себе погоны из самолётиков) Желал бы я сам сделаться полицейским


полковником: (надевает пилотку из бумаги) не для того, чтобы получить руку и


прочее, нет, хотел бы быть полицейским полковником для того только, чтобы увидеть,


как они будут увиваться и делать все эти разные штуки и экивоки, и потом сказать им,


что я плюю на вас обоих. Черт побери. Досадно! (Изорвал в клочки письма


собачонки. Хочет снова выйти).

(Санитар и Санитарка встают со своих мест и смотрят спокойно на него)

Это чёрт знает что такое! (отскочил от них чтоб не побили) Какое вы имеете право не


пускать? Как вы смеете держать меня здесь? В законе, кажется, ясно сказано, что никто


не может быть лишён свободы без суда! Это насилие! Произвол!

(берёт бумажку с пола и читает) Декабря 3. Не может быть. Враки! Свадьбе не бывать!


Что ж из того, что он депутат. Ведь это больше ничего, кроме достоинства; не какая-


нибудь вещь видимая, которую бы можно взять в руки. Ведь через то, что депутат не


прибавится третий глаз на лбу. Ведь у него же нос не из золота сделан, а также, как и у


меня, как и у всякого; (кричит) ведь он им нюхает, а не ест, чихает, а не кашляет.


(подбегает к зрителю) Я несколько раз уже хотел добраться, отчего происходят все эти


разности. Отчего я чиновник и с какой стати чиновник? Может быть, я какой-нибудь


граф, а только так кажусь чиновником? (бежит к столу и записывает свои мысли).


Может быть, я сам не знаю, кто я таков. Ведь сколько примеров по истории: какой-


нибудь простой, не то уже чтобы дворянин, а просто какой-нибудь мещанин или даже


крестьянин, - и вдруг открывается, что он какой-нибудь вельможа, а иногда даже и


государь. Когда из мужика да иногда выходит эдакое, что же из дворянина может выйти?

(бросает писать и разыгрывает сцену с Министром) Вдруг, например, я министр.

(надевает пиджак, платок засовывает в передний кармашек) Я вхожу что? Как


запоёт тогда красавица моя? Что скажет и сам папа, директор наш? (ищет у зрителя


подтверждения своей правоты). Да разве я не могу быть сию же минуту избран


депутатом, министром, интендантом, или там другим каким-нибудь? (быстро садится


за стол и продолжает писать) Мне бы хотелось знать, отчего я чиновник? Почему


именно чиновник? Только чиновник? Меня всегда, почему-то, тянуло узнать о жизни


генералов, министров, президентов, (вытаскивает платок из кармана пиджака и


рассказывает далее платку) тянуло к ним, но благодаря моему раздражительному


характеру и мнительности я ни с кем близко не сходился и друзей не имел.


10


(облокачивается на руку) А в городе душно и скучно жить, у общества нет высших


интересов, оно ведёт тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя её насилием,


равнодушием к этому насилию и попустительством, (нежно собирает платок на столе,


гладит его, сворачивает, целует) грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и


одеты, а честные питаются крохами; нужны газеты с честным направлением, театры,


публичные чтения, сплочённость интеллигентных сил; нужно, чтоб общество сознало


себя и ужаснулось. (прячет платок, чтоб никто не видел и записывает стихи Гейне


на самолёте)

Чтобы я мог спокойно истечь кровью,


Дайте мне благородное, чистое поле!


Не дайте мне задохнуться, умереть от удушья здесь,


В этом тесном мире лавочников!


Они вдоволь едят, хорошо пьют,


Наслаждаются своим кротовым счастьем,


И их великодушие столь же велико,


Как отверстие жестянки для сбора пожертвований. (запускает и пишет


снова).


В пасти у них сигареты,


И в карманах брюк руки.


Пищеварение у них также в порядке,


Кто бы только смог их самих переварить!


Они ведут торговлю специями,


Со всего мира, но, однако в воздухе,


Несмотря на все пряности, слышится постоянно


Гнилой запах рыбьих душ.

(запускает и пишет снова).


Лучше мне увидеть великие пороки,


Кровавые, колоссальные преступления -


Только не эту сытую добродетель,


И платежеспособную мораль!

(хочет запустить, но передумывает и прячет в карман, встаёт и идёт по комнате,


находит записку и читает)

Декабря 5. Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются в Испании. Я даже


не мог хорошенько разобрать их. Пишут, (показывает на записку, как доказательство


и читает для всех, внятно, что там написано) что престол упразднен и что чины


находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого


происходят возмущения. (себе, разобраться, как такое может быть) Мне кажется


это чрезвычайно странным. Как же, может быть, престол упразднен? Говорят, какая-то


донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может.


На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля, - не может статься, чтобы не


было короля. Государство не может быть без короля. Король есть, да только он где-


нибудь находится в неизвестности. Он, статься может, находится там же, но какие-


нибудь или фамильные причины, или опасения со стороны соседственных держав, как-


то: Франции и других земель, заставляют его скрываться, или есть какие-нибудь другие


причины. (всех подозревает)

Декабря 8, я было уже совсем хотел идти на работу, но разные причины и размышления


меня удержали. (снял пиджак и сел на стол) У меня все не могли выйти из головы


испанские дела. Как же может это быть, чтобы донна сделалась королевою? Не позволят


11


этого. Во-первых, Англия не позволит, Австрия, Россия... Признаюсь, эти


происшествия так меня убили и потрясли, что я решительно ничем не мог заняться во


весь день. (сел с ногами на стол) Служанка замечала мне, что я за столом был


чрезвычайно развлечен. (спрыгнул со стола и собрал несколько записок) И точно, я


две тарелки, кажется, в рассеянности бросил на пол, которые тут же расшиблись. После


обеда ходил на карусели. Ничего поучительного не мог извлечь. Большею частию лежал


на кровати и рассуждал о делах Испании.

(читает записку). Год 2000 апреля 43 числа. Сегодняшний день - есть день величайшего


торжества! В Испании есть король. Он отыскался. (выпрямляется). Этот король я.


Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией


осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я чиновник.


(поднимается на стул). Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль?


(влезает на стол) Хорошо, что еще не догадался никто посадить меня тогда в


сумасшедший дом. (надевает пиджак) Теперь передо мною все открыто. Теперь я вижу


все как на ладони. А прежде, я не понимаю, прежде все было передо мною в каком-то


тумане. (спешно делает себе корону из платка и перо из бумаги) И это все


происходит, думаю оттого, что люди воображают, будто человеческий мозг находится


в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря. Сначала я


объявил служанке, кто я. Когда она услышала, что перед нею испанский король, то


всплеснула руками и чуть не умерла от страха. Она, глупая, еще никогда не видала


испанского короля. (смеётся и одаривает) Я, однако же, старался её успокоить и в


милостивых словах старался ее уверить в благосклонности, и что я вовсе не сержусь за


то, что она мне иногда дурно чистила сапоги. (перестаёт смеяться и спрыгивает со


стола) Ведь это черный народ. Им нельзя говорить о высоких материях. Она испугалась


оттого, что находится в уверенности, будто все короли в Испании похожи на Филиппа


II. Но я растолковал ей, что между мною и Филиппом нет никакого сходства и что у меня


нет ни одного капуцина... На работу не ходил... Черт с ней! Нет, приятели, теперь не


заманить меня; я не стану переписывать гадких бумаг ваших! (сел на пол сбоку стола)


Как жаль, как глубоко жаль, что почти нет людей, которые бы умели и любили вести


умную и интересную беседу. Это громадное для нас лишение. На этом свете всё


незначительно и неинтересно, кроме высших духовных проявлений человеческого ума.


Ум проводит резкую грань между животным и человеком. Исходя из этого, ум служит


единственно возможным источником наслаждения. Мы же не видим и не слышим около


себя ума, значит, мы лишены наслаждения. Правда, у нас есть книги, но это совсем


не то, что живая беседа и общение. Если сделать не совсем удачное сравнение, то книги

это ноты, а беседа пение.

Я люблю Вас так, как я люблю звучание


Дыхания той самой нежной флейты,


Чья душа проснулась для меня одного,


Когда всё вокруг онемело (Элиза Актом)

Мартобря 86 числа. Между днем и ночью. Сегодня приходил мой коллега с тем, чтобы


я шел на службу. Я для шутки пошел. (снял осторожно корону и положил на стол)


Начальник отделения думал, что я стану извиняться, (захихикал) но я посмотрел на него


равнодушно, не слишком гневно и не слишком благосклонно, (быстро сел за стол и


развалился) и сел на свое место, как будто никого не замечая. Я глядел на всю


канцелярскую сволочь и думал: Что, если бы вы знали, кто между вами сидит...


(захихикал) Господи боже! какую бы вы ералаш подняли, да и сам начальник отделения


начал бы мне так же кланяться в пояс, как он теперь кланяется перед директором.


Передо мною положили какие-то бумаги (сдул бумажку со стола). Но я и пальцем не


12


притронулся. Через несколько минут все засуетилось. Сказали, что директор идет.


Многие чиновники побежали наперерыв, чтобы показать себя перед ним. Но я ни с


места. Когда он проходил чрез наше отделение, все подобострастно заулыбались и


повскакали со своих мест; но я совершенно ничего! (положил ноги на стол, и помахал


небрежно рукой) Что за директор! чтобы я встал перед ним - никогда! Какой он


директор? Он пробка, (делает из бумаги пробку и показывает, что это директор) а не


директор. Пробка обыкновенная, простая пробка, больше ничего. Вот которою


закупоривают бутылки. Мне больше всего было забавно, когда подсунули мне бумагу,


(берёт бумагу двумя пальцами) чтобы я подписал. Они думали, что я напишу на самом


кончике листа: чиновник такой-то. Как бы не так! а я на самом главном месте, где


подписывается директор департамента, черкнул: (пишет бумажным карандашом)


Фердинанд VIII. (широко выбросил карандаш) Нужно было видеть, какое


благоговейное молчание воцарилось; но я кивнул только рукою, сказав: Не нужно


никаких знаков подданничества! - (вышел из-за стола на авансцену) и вышел.

Оттуда я пошел прямо в директорскую квартиру. Охранник хотел меня не впустить,


Санитар: Назад!


.


Чиновник: но я ему такое сказал, что он и руки опустил. Я прямо пробрался в её


комнату. Она сидела перед зеркалом, вскочила и отступила от меня.

Взошла на утесы крутые,


И села девица-краса,


И чешет свои золотые,


Что солнечный луч, волоса.


Их чешет она, распевая,


И гребень у ней золотой,


А песня такая чудная.


Что нет и на свете другой (Генрих Гейне)

Я, однако же, не сказал ей, что я испанский король. Я сказал только Счастье Вас ожидает


такое, какого Вы и вообразить себе не может, и что, несмотря на козни неприятелей, мы


будем вместе. - и вышел.

(разворачивается спиной к залу и начинает снимать пиджак, очищать его от


пылинок и через плечо, доверительно, таинственно, сообщать о чёрте) О, это


коварное существо - женщина! Я теперь только постигнул, что такое женщина. До сих


пор никто еще не узнал, в кого она влюблена: я первый открыл это. Женщина влюблена


в черта. Да, не шутя. Люди науки пишут глупости, что она то и, то, - она любит только


одного (тайно) черта. Вон видите, из ложи первого яруса она наводит бинокль. Вы


думаете, что она глядит на этого толстяка с золотой цепью на шее. Совсем нет, она


глядит на черта, что у него стоит за спиною. Вон он влез и качается на его золотой цепи.


Вон он кивает оттуда к ней пальцем! И она выйдет за него. Выйдет. А вот эти все,


чиновные отцы их, вот эти все, что юлят во все стороны и лезут в верха и говорят, что


они патриоты и то и се: аренды, аренды хотят эти патриоты! (поворачивается к залу и


неожиданно, зло) Мать, отца, бога продадут за деньги, честолюбцы, христопродавцы!


(сделал несколько шагов к зрителю) Все это честолюбие, и честолюбие оттого, что


под язычком находится маленький пузырек и в нем небольшой червячок величиною с


булавочную головку, и это все делает какой-то зубной врач. Я не помню, как его зовут;


но достоверно известно, что он, вместе с одною повивальною бабкою, хочет по всему


свету распространить магометанство, и оттого уже, говорят, во Франции большая часть


народа признает веру Магомета. (неожиданно увидел записку, поднял и радостно


читает, и вспоминает)


13


Некоторого числа. День без числа. Ходил инкогнито по дворцовой площади. Проезжал


Президент. Весь город глазел, и я также; однако же не подал никакого вида, что я


испанский король. (разорвал записку) Я почел неприличным открыться тут же при


всех; потому, что прежде всего нужно представиться. Меня останавливало только то, (с


яростью сбрасывает с себя пиджак и выбрасывает его) что я до сих пор не имею


королевского костюма. Хотя бы какую-нибудь достать мантию. Я хотел было заказать


портному, но решился сделать мантию сам (ищет что-то и наконец находит свой


пиджак) из нового плаща, который надевал всего только два раза. Но чтобы эти


мерзавцы не могли испортить, то я сам решился шить, (начинает выворачивать


пиджак на изнанку, делает мантию) чтобы никто не видал. Я изрезал ножницами мой


новый плащ, потому что покрой должен быть совершенно другой.


(работает над мантией) Числа не помню. Месяца тоже не было.


Было черт знает что такое. Мантия совершенно готова и сшита. (надевает мантию


выходит из-за стола и облокачивается на стол) Служанка вскрикнула, когда я надел


ее. Однако же я еще не решаюсь представляться Президенту. До сих пор нет депутации


из Испании. Без депутатов неприлично. Никакого не будет веса моему достоинству. Я


ожидаю их с часа на час.


Приди ты, последняя, тебя я признаю,


Ужасная, неизлечимая боль в телесной ткани.


Как душа горит, смотри, я горю: в тебе; как древесина.


Дрова долго сопротивлялись пламени,


Которой ты подпеваешь раздувая.


Теперь же я питаю тебя и горю в тебе.

Mоё здешнее, милое бытие становится, в твоем терзании,


Необозримой яростью ада.


Совершенно чистым, свободным от будущего


Поднялся я, обманутый на страдания,


В хаотически наваленный костер для сожжения преступника.


Я был уверен, что нигде уже не куплю будущего


В обмен на моё сердце,


Где замолкло всё, что я припас.


Я ли это?


Кто тут, неузнаваемый, горит?


Воспоминаний я туда не захвачу, не унесу с собой.


О жизнь, жизнь: где-то там снаружи.


А я в высоком пламени.


И нет никого, кто меня знает. (Райнер Мариа Рильки)

(вынимает записку из мантии и читает) Числа 1-го 2032 Удивляет меня чрезвычайно


медленность депутатов. (идёт на правую сторону стола и облокачивается) Какие бы


причины могли их остановить. Неужели Франция? Да, это самая неблагоприятствующая


держава. Ходил справляться на почту, не прибыли ли испанские депутаты. Но почтовый


чиновник чрезвычайно глуп, ничего не знает: нет, говорит, здесь нет никаких испанских


депутатов, а письма если угодно написать, то мы примем по установленному курсу. Черт


возьми! что письмо? (выбрасывает записку) Письмо вздор. Письма пишут аптекари...


Мадрид. Февуарий тридцатый. Итак, я в Испании, и это случилось так скоро, что я едва


мог очнуться. Сегодня поутру явились ко мне депутаты испанские, (быстро надел


платок, как корону и перо из бумаги) и я вместе с ними сел в карету. (сел на стол и


затрясся, как при поездке) Мне показалась странною необыкновенная скорость. Мы


14


ехали так шибко, что через полчаса достигли испанских границ. Впрочем, ведь теперь


по всей Европе чугунные дороги, и пароходы ездят чрезвычайно скоро. Странная земля


Испания: (подходит к зрителям) когда мы вошли в первую комнату, (внимательно


рассматривает зрителя) то я увидел множество людей с выбритыми головами. Я,


однако же, догадался, что это должны быть или гранды, или солдаты, потому что они


бреют головы. Мне показалось чрезвычайно странным обхождение государственного


канцлера, который вел меня за руку; он толкнул меня в небольшую комнату и сказал:


Сиди тут, и если ты будешь называть себя королем Фердинандом, то я из тебя выбью


эту охоту. Но я, зная, что это было больше ничего кроме искушения, отвечал


отрицательно, - за что канцлер ударил меня два раза палкою по спине так больно, что я


чуть было не вскрикнул, но удержался, вспомнивши, что это рыцарский обычай при


вступлении в высокое звание, потому что в Испании еще и доныне ведутся рыцарские


обычаи.


Я не могу найти без тебя мою дорогу.


Я хочу кричать.


Я не могу говорить, я не могу говорить, я не могу говорить!


Если я заговорю, мои мечты утопят меня.


Я знаю, я слышу, я смотрю.


Я не могу говорить. (из турецкой поэзии)


Оставшись один, я решился заняться делами государственными.

(Санитар и Санитарка подходят к Герою и начинают его раздевать. Вырывают


перо из платка, но платок оставляют. Затем надевают на него смирительную


рубашку. Во время этого действия Герой ничего не замечает и продолжает свой


монолог.) Я открыл, что Китай и Испания совершенно одна и та же земля, и только по


невежеству считают их за разные государства. Я советую всем нарочно написать на


бумаге Испания, то и выйдет Китай. Но меня, однако же, чрезвычайно огорчало событие,


имеющее быть завтра. Завтра в семь часов совершится странное явление: земля сядет на


луну. Об этом и знаменитый английский химик Веллингтон пишет. Признаюсь, я


ощутил сердечное беспокойство, когда вообразил себе необыкновенную нежность и


непрочность луны. Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается.


Я удивляюсь, как не обратит на это внимание Англия. Делает ее хромой бес, и видно,


что дурак, никакого понятия не имеет о луне. Он положил смоляной канат и часть


деревянного масла; и оттого по всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос.


И оттого самая луна - такой нежный шар, что люди никак не могут жить, и там теперь


живут только одни носы. И потому-то, самому мы не можем видеть носов своих, ибо


они все находятся в луне. И когда я вообразил, что земля вещество тяжелое и может,


насевши, размолоть в муку носы наши, то мною овладело такое беспокойство, что я,


надевши носки и башмаки, поспешил в залу государственного совета, с тем, чтоб дать


приказ полиции не допустить земле сесть на луну. Бритые гранды, которых я застал в


зале государственного совета великое множество, были народ очень умный, и когда я


сказал: Господа, спасем луну, потому что земля хочет сесть на нее, - то все в ту же


минуту бросились исполнять мое монаршее желание, и многие полезли на стену, с тем


чтобы достать луну; но в это время вошел великий канцлер. Увидевши его, все


разбежались. Я, как король, остался один. Но канцлер, к удивлению моему, ударил меня


палкою и прогнал в мою комнату. (санитары завязывают рукава рубашки у него за


спиной) Такую имеют власть в Испании народные обычаи!

(видит на полу записку, обходит её и не опускаясь читает). Январь того же года,


случившийся после февраля. До сих пор не могу понять, что это за земля Испания.


(Садится за стол). Народные обычаи и этикеты двора совершенно необыкновенны. Не


понимаю, не понимаю, решительно не понимаю ничего. Сегодня выбрили мне


15


маленькую лысину на голове, несмотря на то что я кричал изо всей силы о нежелании


быть монахом. Но я уже не могу и вспомнить, что было со мною тогда, когда начали мне


на голову капать холодною водою. Такого ада я еще никогда не чувствовал. Я готов был


впасть в бешенство, так что едва могли меня удержать. Я не понимаю вовсе значения


этого странного обычая. (кричит) Обычай глупый, бессмысленный! Для меня


непостижима безрассудность королей, которые до сих пор не уничтожают его. Судя по


всем вероятиям, догадываюсь: не попался ли я в руки инквизиции, и тот, которого я


принял за канцлера, не есть ли сам великий инквизитор. (Санитар и Санитарка уносят


стол, за которым сидит Герой). Только я все не могу понять, как же мог король


подвергнуться инквизиции. (со стулом перебирается на лево сцены). Оно, правда,


могло со стороны Франции, и особенно Полинияк. О, это бестия Полинияк! Поклялся


вредить мне по смерть. И вот гонит, да и гонит; но я знаю, приятель, что тебя водит


англичанин. Англичанин большой политик. Он везде юлит. Это уже известно всему


свету, что когда Англия нюхает табак, то Франция чихает.

(увидел бумажку на полу и отбросил её ногой в сторону) Число 25 Сегодня великий


инквизитор пришел в мою комнату. (бежит на правую сторону сцены и прячется под


стул) Он, увидевши, что нет меня, начал звать. Сначала закричал: по фамилии - я ни


слова. Потом: по имени. Я все молчу. 3атем Фердинанд V111, король испанский! Я


хотел было высунуть голову, но после подумал: Нет, брат, не надуешь! (санитарка


забрала стул) знаем мы тебя: опять будешь лить холодную воду мне на голову.


(санитар ударил его) Однако же он увидел меня и выгнал палкою из под стула.


Чрезвычайно больно бьется проклятая палка. (на коленях). Впрочем, за все это


вознаградило меня нынешнее открытие: (похвастаться) я узнал, что у всякого петуха


есть Испания, что она у него находится под перьями. (показывает на свои связанные


руки). Великий инквизитор, однако же, ушел от меня разгневанный и грозя мне каким-


то наказанием. Но я совершенно пренебрег его бессильною злобою, зная, что он


действует, как машина, как орудие англичанина.

(Мечется по комнате и ищет куда бы спрятаться. Бежит к стулу и хочет на него


сесть. Санитар забирает стул и Герой падает на пол и медленно приходит в себя).

Взошла на утесы крутые,


И села девица-краса,


И чешет свои золотые,


Что солнечный луч, волоса


Их чешет она, распевая,


И гребень у ней золотой,


А песня такая чудная.


Что нет и на свете другой. (умоляет, просит помощи, всё быстрее и активнее)


И обмер рыбак запоздалый,


И, песню заслышавши ту,


Забыл про подводные скалы


И смотрит туда в высоту


Мне кажется: так вот и канет


Челнок: ведь рыбак без ума,


Ведь песней призывною манит


Его Лорелея сама.

(видит письмо на полу, читает и называет число, когда исполняется спектакль)


Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! (на коленях) Они


льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я


16


сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им?


Я ничего не имею. Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все


кружится предо мною. Спасите меня! возьмите меня! дайте мне тройку быстрых, как


вихорь, коней! Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите


меня с этого света! Далее, далее, чтобы не видно было ничего, ничего. Вон небо клубится


передо мною; звездочка сверкает вдали; лес несется с темными деревьями и месяцем;


сизый туман стелется под ногами; струна звенит в тумане; с одной стороны море, с


другой Италия; вон и русские избы виднеются, а вот и немецкие Дом ли то мой синеет


вдали? Мать ли моя сидит перед окном? Матушка, спаси твоего бедного сына! урони


слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди


своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своём


больном дитятке!..

(резко обрывает текст, встаёт и очень просто) А знаете ли, что у алжирского министра


под самым носом шишка? (улыбается, нежно смотрит в зал и вдруг падает).

(Доктор встаёт идет по сцене, поднимает лист, затем другой все они чисты. Делает


жест санитарам и те начинают сгребать на упавшего чиновника мётлами листы


бумаги на сцене)


Premiere - 3 April 2010 Tagebuch eines Wahnsinnigen Die Kombination von Gogols

Aufzeichnungen eines Wahnsinnigen und Tschechovs Krankenzimmer Nr.6 ( Badisches

Staatstheater Karlsruhe)


Copyright by Bno Axionov, Weiherhof 2, 76227 Karlsruhe.

banoaxionov@gmail.com Tel. 0721 9426023 Моб. 015771829445


Аксенов Владислав Бэнович vlaks@mail.ru


17


## Document Outline


• клочки из записок сумасшедшего


• По Гоголю Н.В. и Чехову А.П. (использованы произведения Александра Пушкина, Генриха Гейне, Фридриха Гельдерлина, Шарля Бодлера, Августа фон Платена, Элизы Актом, Райнера Марии Рильке, из турецкой поэзии)


• Сценический вариант Аксёнова Б.М. (русский вариант для перевода на немецкий, для Государственного театра Карлсруэ (Staatstheater Karlsruhe, Deutschland)