# Остановите самолёт, я слезу

Бэно Максович Аксёнов

Пьеса Бэно Аксёнова по произведениям Эфраима Севелы

В Кишинёвском русском драматическом театре им. А.П. Чехова. Спектакль регулярно шёл с 1997 по 2006 год.

(Copyright by Bno Axionov)


Авторское право Бэно Аксёнова (Copyright by Bno Axionov)

(Разрешение от Эфраима Севелы имеется)


Премьера состоялась в марте 1997 года в Кишинёвском русском


драматическом театре им. А.П. Чехова. Спектакль регулярно шёл по 2006 год.

ОСТАНОВИТЕ САМОЛЁТ Я СЛЕЗУ!


Пьеса Бэно Аксёнова по произведениям

Эфраима Севелы


Действующие лица.


1 Рубинчик Аркадий Соломонович


2 Мухин Николай Иванович


3 Мухина Клавдия Ивановна

4 Усова Капитолина Андреевна

5 Патлах Цецилия Львовна


6 Патлах Бенцион Самойлович её сын


7 Ойберман Арон

8 Девушка, Сигулдеева.

9 Бабенко Тарас Алексеевич

10 Милиционер

11 Пассажир


Действие первое

(Сцена в центре обычная кухня в коммунальной квартире, стол, пару


табуреток, в глубине холодильник, кухонный шкаф. Справа стол


президиума, за столом стоит бюст Ленина, покрытый покрывалом, и


наверху плакат Пролетарии всех стран соединяйтесь!. Слева, от кухни


широкая кровать, покрытая легким, экзотичным, воздушным покрывалом.


За кроватью пальма. С середины сцены ведёт лестница с перилами в


зрительный зал. Зрительный зал - салон самолёта).

Louis Armstrong Go Down Moses

(Медленно раскрывается занавес, освещается сцена. Из-за кулис выходят


Пассажиры. Мадам Патлах и Беня, со скрипкой, останавливаются перед


лестницей в зал и о чём-то спорят, а затем идут на свои места в середине


зрительного зала. Идёт Арон, как-то подтанцовывает под музыку и


спускается в зал, на свое мест в 3-4 ряду. Появляется Рубинчик, внимательно


1


осматривает зал и садится на своё место в первом ряду. Последним входит


Пассажир-слушатель. Садится рядом с Рубинчиком).


Рубинчик. (сам себе) Здравствуй, жопа, Новый год!

(актёры вскакивают с кресел)


Рубинчик. (Рубинчик встаёт и обращается к залу) О, простите, ради Бога!


Я не хотел сказать это вслух. Я только подумал так. Внутренний голос.


Мадам Патлах. Как у нас говорят, слово не воробей, вылетело не


поймаешь.


Рубинчик. Поэтому ещё раз прошу прощение, не сердитесь, не будем


портить себе нервы. Так уж получилось, что рядом вы, а не та блондинка.


Значит, мы свами соседи, и лететь нам вместе в этом прекрасном самолёте 14


часов. Поэтому не будем ссориться с самого начала, а лучше скоротаем время


в интересной беседе и, возможно, если повезёт, услышим что-нибудь


новенького. Как сказал Сёма Кац пожарный при одном не плохом театре.


Вы знаете Сёму Каца? Вы не знаете Сёму Каца?! Вы знаете эту историю? Вы


не знаете эту историю?! Слушайте, вы много потеряли. Это история с


бородой. Ей было сто лет ещё до того, как я очертя голову покинул мой


любимый город, чтобы жить на исторической родине. Вы не знаете, что такое


историческая родина? Сразу видно, не еврей. Любой советский еврей


сионист или антисионист, коммунист или беспартийный, демократ и


национал-патриот, идеалист и спекулянт, круглый дурак и почти гений уж


что-что, а что такое историческая родина. Ответит вам даже в самом


глубоком сне. Но вы не еврей, Слава Богу! это видно с первого взгляда, и


зачем вам ломать голову: что такое историческая родина, когда родина у вас


была, есть и будет, и это понятно и естественно, как то, что мы свами дышим.


Но не будем отвлекаться, и забегать в перёд. Вернёмся к нашему пожарному


Сёме Кацу. А насчёт исторической родины мы успеем ещё обменяться


мнениями. Впереди долгий путь и много времени. Я, как вы видите,


поговорить люблю, а вы, как я вижу, умеете слушать. Неплохая пара гусь да


гагара.


Мадам Патлах. Евреи, как мы знаем, народ крайностей, без золотой


середины. Если еврей умён, так это Альберт Эйнштейн или на худой конец


Карл Маркс. Если же Бог обделил еврея мозговыми извилинами, то таких


непроходимых идиотов ни в одном народе не найдёшь.


Беня Патлах. Мама, я тебя умоляю. Мы не дома. Так что там за история с


Сёмой Кацем?


Рубинчик. Так вот, как-то раз этот Сёма Кац потряс всю театральную


общественность. Актёры, зная преданность пожарного Каца театру,


великодушно позволяли ему сопровождать их и слушать их трёп. Сёма Кац


один-единственный раз вмешался в разговор, и этого ему было достаточно,


чтобы прославиться на весь город и его окрестности. Актёры спорили о чём-


то, и кто-то, доказывая свою правоту, сказал: Это так же реально, как и то,


2


что земля круглая. Земля круглая? - не выдержал пожарный Кац и


рассмеялся этому, как удачной шутке. Оторопевшие актёры, которые никак не


ожидали обнаружить в середине 20-столетия в стране, запускающей


спутники, такого мамонта, стали популярно разъяснять ему всё, что знает


крошка школьник. Сёма Кац слушал, как волшебную сказку, и, когда


прощался с актёрами, сказал растрогано: Вот почему я люблю с вами гулять

от вас всегда узнаешь что-нибудь новенькое. (все смеются) Прелестно?! Я


очень доволен, что удалось вас рассмешить. Как говорят умные евреи: Мы


смеёмся, чтоб не сойти с ума. Значит конфликт исчерпан, и мы можем


познакомиться (идёт по рядам и знакомится) Позвольте представиться,


Рубинчик Аркадий Самойлович Рубинчик Аркадий Самойлович


(подходит к Патлах) Позвольте познакомиться поближе.


Мадам Патлах. (встаёт) С большим удовольствием. Цецилия Львовна, а это


мой сын Беня. Беня, иди сюда, познакомься.


Беня. Бенцион Самойлович Патлах.


Мадам Патлах. Он у меня скрипач. 3 премия на конкурсе молодых


исполнителей.


Беня. Мама! Когда это было.


Мадам Патлах. Беня, не вмешивайся, когда говорят старшие. И где??? В


Сыв-тык-варе.


Беня. В Сыктывкаре, мама.


Мадам Патлах. А я, что сказала. В Сыв-тык-варе.


Рубинчик. Мадам, Бенцион, так мы же с вами Как же я вас не узнал?


Мадам, Вы помолодели. Вы меня не помните? Рубинчик. Я так рад Лечу


проведать могилки встретиться с с другом Колей. Помните Колю


Мухина?


Беня. Два чувства дивно близки нам;

В них обретаем сердцу пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.


Рубинчик. Я так рад, что вас встретил. Вы меня не узнаёте!? Я


Мадам Патлах. В первый раз вижу. Мои родственники по заграницам не


гуляют. (садится и заставляет Беню сесть)


Рубинчик. (идет дальше и пожимает всем руки) Разрешите представиться.


Рубинчик Аркадий Соломонович. Сын, как говорится, собственных


родителей. По профессии увы! парикмахер. Дамский и мужской. Не


смотрите на меня так. Рубинчик Аркадий Соломонович. Да, да. Парикмахер.


И если вам показалось, что кто-нибудь другой, то вы не первый ошибаетесь.


Я парикмахер высшего разряда. Рубинчик Аркадий Соломонович.


Парикмахер. Гостиницу Интурист знаете? Сейчас она кажется под другим


названием. Там работал ваш покорный слуга и обслуживал исключительно


высший свет дипломатов, продавцов, туристов, а главное - столичный мир


3


искусства. Все головы этого мира обработаны мной, и по закону


сообщающих сосудов, кое-что оттуда перешло ко мне. Неплохо? Рубинчик,


Рубинчик, Аркадий Аркадий Соломонович. Так что, когда я открываю рот


и начинаю говорить, многие ошибаются и принимают меня за писателя.


Средней руки. Боже упаси! У меня есть моя профессия, и она меня пока ещё


кормит. Поэтому я, в отличии от некоторых, никогда не скрываю, кто я в


действительности такой. (пожимает руку зрителю) Рубинчик Аркадий


Соломонович. Парикмахер. И большой идиот. Но об этом после. Времени у


нас уйма. Посмотрите, пожалуйста, вон та блондинка, не на нас с вами


оглядывается? Я на эту блондинку ещё в аэропорту обратил внимание. Из-за


её шикарных волос. Я сперва кладу профессиональный взгляд. Потом


оказалось, что и фигурка не подкачала. И нос на месте. И глаза без бельма.


И что ещё мужчине надо? Тогда я стал смотреть на неё в упор это у меня


такой метод ещё с юности и стал мысленно ей внушать: Ты сядешь в


самолёте рядом со мной рядом со мной рядом это твой шанс не


проходи мимо своего счастья. Я повторял моё заклинание до тех пор,


пока рядом со мной не плюхнулись вы. Тут-то я и сказал про себя, а вышло


вслух: Здравствуй, жопа, Новый год! (все Пассажиры снова вскакивают)


Нет, нет, это относилось даже не столько к вам, сколько ко мне самому. (все


садятся) Но теперь я не жалею, что так вышло. Что бы я с этой женщиной


делал, имея её рядом столько часов и всё это время абсолютно


недосягаемую? Одно расстройство. А в вашем лице я нашёл прекрасного


собеседника, который вдобавок и умеет слушать. Что ещё нужно еврею для


полного счастья?


Мадам Патлах. Пожалуй, одно. Что бы наш самолёт, не дай Бог, не упал в


океан, где мы бы с вами долго мучились в ледяной воде, пока нас бы не


пожалели и не скушали акулы.


Беня. Ой мама, мы оказывается уже летим. А мы и не заметили.


Арон. Лучше перейдём к более весёлым темам, и пока вон та куколка


стюардесочка с таким милым личиком разносит ужин, я успею вам рассказать


историю, которая произошла со мной тоже в самолёте. Это было в Америке, с


год назад. Я ещё тогда был зелёным и не совсем устроенным. И только-только


прибыл в Америку по коммерческим делам и искал, как мне зацепиться за эту


страну. (поднимается на сцену) Ещё в Нью-Йорке, в аэропорту Ла Гардия,


я заметил её. (Появляется Девушка и идёт по залу)


Рубинчик. С ума сойти!


Беня. И то мало!


Арон. Шикарные волосы натуральными волнами лежали на плечах и спине и


обрамляли дивное личико волшебной красоты, с чуть раскосыми глазками и


губками, как роза. Бровки вразлёт! Кожа матовая! Ноздри трепещут, как у


породистой лошади (Девушка поднимается на сцену)


Мадам Патлах. Хороша!!!


4


Беня. Хороша!!!


Мадам Патлах. Беня! (Арон подхватывает Девушку, и они танцуют, после


окончания танца, Девушка садиться на ступеньки лестницы, вынимает из


сумочки журнал и начинает читать)


Арон. (крутится на сцене) Она села, достала журнал и уткнулась в него,


словно меня (ей на ухо) меня на этом свете не существует. Я понял дело


плохо. Надо принимать меры. И тут меня выручила газета. (вынул газету из


кармана пиджака) Когда я был в Израиле, и весь мир, а в особенности


Американцы, ещё не потеряли интереса к мужественным советским


евреям, меня сфотографировал корреспондент, и мой портрет появился в


американской газете. Не потому, что я в действительности герой, а потому,


что им нужен был молодой еврей из Кишинёва, а не из Москвы, и


единственным кишинёвцем среди черновицких и минских евреев оказался я.


Портрет вышел, что надо, (показывает всем свой портрет в газете) а текст


вокруг него расписали такой, что неловко было людям в глаза глядеть.


Национальный герой лидер крупнейший Так у них принято. (положил


газету на колени девушки)


Девушка. Ого!


Арон. Клюнула!!!


Девушка. (встаёт) Я очень рада познакомиться с героем Израиля, но думаю,


вы не очень обрадуетесь, когда узнаете, кто я. Ну угадайте.


Арон. М м Бельгийская принцесса (Девушка отрицательно машет


головой) французская поп-звезда (Девушка отрицательно машет головой)


правнучка Джавахарлал Неру


Девушка. Не напрягайтесь. (смеётся) Всё равно не угадаете! Я арабка.


Мадам Патлах. Ой!!!


Арон. Арабка?!


Девушка. Арабка, арабка. И родилась на той же земле, куда вы теперь


героически добрались из Кишинёва. Мы с вами оба, вроде, земляки. Только


меня оттуда попросили, а вас наоборот.


Арон. Ничего себе, влип. Арабская террористка. Возможно, в сумочке мина


с часовым механизмом? (прислушался) Кажется тикает.


Девушка. Два мои брата бойцы Народного фронта освобождения


Палестины. (изображает стрельбу из автомата) Я тоже. (изображает


стрельбу из автомата) Я тоже. Я тоже, чуть не увлеклась этой романтикой,


даже собиралась захватить израильский самолёт. Но


Арон. Что, но?


Девушка. Но раздумала. Вспомнила, что я женщина, что молодость быстро


пройдёт, послала к чёрту моих братьев и эмигрировала из Ливана сюда. У


меня американский паспорт. Но это, право, занятно, что мы познакомились с


вами. И если бы у нас завязался роман, то мы были бы современные Ромео и


Джульетта из враждующих домов Монтекки и Капулетти.


5


Арон. Так зачем остановка? (обнял её) Что может помешать нашему роману?


Девушка. Если вы не возражаете, то я за.


Арон. Поверьте мне, после этих слов я переменил свой взгляд на арабов.


Мадам Патлах. А-а-а!!!??? Что он говорит!


Арон. Вернее, на арабок. Мы прилетели в Вилмингтон поздно вечером и


поехали вместе в гостиницу Хилтон.


Девушка. Хилтон


Арон. Приезжаем. (разворачивает Девушку, и они бегут к кровати на сцене)


Девушка. Пожалуйста, комнату на двоих. Мы супруги мистер и миссис


Палестайн.


Арон. Что по-русски означает Палестина. Вот бестия! А что было в


постели (сбрасывает с себя пиджак) это ни пером описать, ни в сказке


сказать.


Девушка. Тысяча и одна ночь!


Арон и Девушка. (вместе) Шехерезада!!! (обнимаются, целуются, а затем


расходятся по обе стороны кровати, берутся за покрывало, вместе


вскидывают его вверх и бросаются под него, которое их накрывает)


Арон. (после активных движений под покрывалом Арон и Девушка


появляются, оголённые до пояса) Через каких-нибудь пару часов я был уже


пустой и звонкий, меня можно было надувать, как шарик, и я бы взлетел,


потому что стал легче воздуха. (девушке) С таким темпераментом вы


испепелите весь Израиль в два счёта.


Девушка. Если все евреи такие мужчины, как ты, я готова признать право


Израиля на существование. (стягивает покрывало с Арона на себя и уходит)


Арон. Комплемент, лестный для всего еврейского народа. Уснул я, как


убитый, проснулся в холодном поту. Открыв глаза, я в окне, как в кино,


силуэт крейсера Аврора. (быстро одевает штаны и натягивает майку,


пиджак) Я - в СССР, - заныло у меня в копчике, меня усыпили, тайком


переправили в Ленинград а прелестная арабка не террористка, а агент


КГБ! И сейчас пойдут допросы с пристрастием Одно меня удивляло: окно


почему-то без железной решётки, подо мной не тюремная койка, а мягкая


кровать, вторая подушка была примята, и на ней чернел длинный женский


волос. Её волос. Прелестной террористки. И был я не в Ленинграде, а в


Америке, Америке, в Америке. В городе Вилмингтоне, штат Северная


Каролина. Крейсер за окном стоял на реке, но не на Неве. Это был тоже


исторический крейсер, но из Американской истории. И как две капли


похожий на нашу Аврору. Его тоже под музей пустили. Скажу вам


откровенно, это большое чудо, что я не стал тогда импотентом


Беня. Ещё всё впереди.


Арон. (Рубинчику) Кстати, обратите внимание, блондинка-то поглядывает в


нашу сторону. (сел на своё место)


6


Рубинчик. (встаёт) Не в нашу, а в мою. Значит, моё внушение на


расстоянии не прошло бесследно, и она что-то чувствует. (Пассажиру) Кто


знает, что могло бы получиться, если бы не вы, а она села рядом со мной?


Знаете, мне кажется, я вас где-то видел. Знакомая голова. У меня ведь жуткая


память на головы. Возможно, вы у меня стриглись? (берёт за голову


Пассажира и её вертит) Захаживали в Интурист? Нет? Ну что ж, до конца


пути, может быть, и вспомню. Лететь нам ой как долго, и я, с вашего


разрешения, поболтаю. Вы услышите кое-что интересное о еврейской судьбе.


О еврейском счастье. Об умении евреев устраиваться в этом мире. Нам же


многие завидуют. Думают, мы самые хитрые. А вы, пожалуйста, слушайте и


мотайте на ус. Если же у вас возникнет зависть к нашим удачам. Скажите мне


откровенно, и я пойму, что летел всю дорогу с идиотом. (пошёл по лестнице


на сцену) Когда всё это началось? Когда это случилось? Какая бешеная собака


меня укусила за ягодицу, что во мне стали проявляться все признаки болезни?


Знаете какой? Той самой, когда до зуда в ногах, до спазм в желудке хочется


непременно вернуться, через две тысячи лет, на историческую родину. Мне


захотелось своей, не чужой культуры, и чтоб дети мои непременно учились


на моём родном древнееврейском языке, именуемом иврит. Замечу в скобках,


что детей у меня нет, а что до культуры, то советская средняя школа плюс


ускоренный выпуск офицерского пехотного училища в 1943 году навсегда


отбили у меня вкус к плодам просвещения. Помню, ещё осенью 70-го года у


евреев появился нездоровый блеск в глазах. Как лунатики, бродили они с


транзисторами, прижатыми к уху, чтоб не подслушали православные соседи,


и блаженно закатывали очи, внимая далёкому Голосу Израиля.


Беня. (встаёт с места) Ай-ай-ай! Рубинчик, Рубинчик, что вы


прикидываетесь, будто вам всё равно? Мешигинэ коп! Еврейская кровь в вас


ещё проснётся. Рано или поздно. Но смотрите, чтоб это было не слишком


поздно.


Рубинчик. Беня.


Беня. Что?


Рубинчик. А идите вы, знаете куда?


Беня. Куда?


Рубинчик. По известному русскому адресу. До мамы, с которой поступили не


очень хорошо. (сел на ступеньки лестницы)


Мадам Патлах. (встает с места) Вы слышали Рубинчик Голос Израиля?


Наши сбили наш самолёт.


Рубинчик. Видать пьяные были.


Мадам Патлах. А затем совершили рейд в Иорданию пальчики оближешь.


Никаких потерь, а пленных десять штук.


Рубинчик. Какие наши? Советские войска?


7


Мадам Патлах. Рубинчик, вы не такой идиот, каким стараетесь показаться.


До сих пор я считала вас порядочным человеком. Вы что, хотите быть умнее


всех? (села)


Рубинчик. (встал) Я не хотел быть умнее всех, я не хотел быть глупее всех.


Я хотел, чтоб меня оставили в покое. Над городом шелестел сладкий, как


грёзы, придушенный шёпот: Петах-Тиква


Беня. Петах-Тиква.


Мадам Патлах. Петах-Тиква.


Арон. Петах-Тиква.


Пассажир. Петах-Тиква.


Рубинчик. Кирьят-Шмона


Беня. Кирьят-Шмона.


Мадам Патлах. Кирьят-Шмона.


Арон. Кирьят-Шмона,


Пассажир. Кирьят-Шмона.


Рубинчик. Ришон ле-Цион


Беня. Ришон ле-Цион.


Мадам Патлах. Ришон ле-Цион.


Арон. Ришон ле-Цион.


Пассажир. Ришон ле-Цион.


Рубинчик. Адис-Абеба


Патлахи, Арон, Пассажир. А-А-А?


Рубинчик. Нет. Нет! Адис-Абеба это уже из другой оперы. Евреем, а заодно


и ненормальным, потерявшим контроль над собой, сделал меня сосед по


коммунальной квартире (садиться на ступеньки лестницы) Коля Мухин.


Коля. (Коля Мухин идёт из глубины сцены) Что Коля Мухин? Коля Мухи.


Задолбали уже, Коля Мухин, Коля Мухин!!! Как что, так Коля Мухин.


(выходит на авансцену, представляется) Ну, Коля Мухин. (улыбается) Я


Коля Мухин. Русский, член КПСС, ветеран Великой Отечественной Войны,


слесарь водопроводчик ЖЕКа. (появляется на сцене Бабенко)


Бабенко. Пьяница. Алкоголик. Это не ты из туалета лампочку вывернул?


Лампочек не напасёшься на вас. Пьяница. Алкоголик. (уходит)


Клава. (входит, улыбается Коле, обнимает его) Дебошир, каких свет не


видывал


Коля. (замахивается) Прибью (Клава убегает) Лапушка моя


Рубинчик. По вашим глазам я читаю, что вы уже знаете дальнейшее: сукин


сын и антисемит Коля Мухин жестоко задел моё национальное достоинство,


обозвал жидом, да ещё в придачу по уху съездил, так что я со всех ног


помчался в Израиль. Ничего подобного. Даже наоборот. Мухин был моим


самым близким другом и, бывало, даже под самым высоким градусом (Коля


икает, пьян в стельку) сотворит, что угодно, но никак не обидит меня.


8


Коля. Боже упаси! Любому морду расквашу за один косой взгляд на тебя,


Аркаша.


Рубинчик. Мы с ним были, что называется, водой не разольёшь.


(поднимается на сцену) Что нас сближало? Очень многое. (Обнимаются)


Коля. Аркашенька, мы с тобой ровесники, и учились оба хоть в разных


городах, но в одних и тех же советских школах. Воевали и оба остались


инвалидами. Даже в одном звании ходили: младший лейтенант, ванька-


взводный. (обнимаются. Поют фразу Служили два товарища ага из


фильма Служили два товарища)


Рубинчик. Оба получили, благодаря заботам советского правительства о


рабочем классе-хозяине страны такое жалование, что если не жульничать


Коля. Да не мухлевать


Рубинчик. То живо ноги протянешь.


Коля. С одной разницей, ты весь барыш волокёшь домой (смеётся)


Рубинчик. (смеётся) А ты загадочная славянская душа всё до копейки


пропиваешь.


Коля. (икает) Сколько у государства не воруй, своего все равно не вернешь!!!


Рубинчик. Чтобы дать вам полное представление о моём друге Коле Мухине,


я изображу одну сцену, и вы согласитесь со мной, что он был действительно


славный парень, краса и гордость нашего старшего брата великого русского


народа.


Коля. (орёт) Клава! Иди сюда! А! Клава!!


Клава. (вылетает) Что, Коленька? (даёт ему кастрюлю с едой) (Коля


нюхает, затем размахивается и хочет её ударить)


Клава. А-а-а-а! Убивают! Спасите. А-а-а-а (убегает)


Милиционер. (входит) Что такое? Что здесь происходит товарищи?


Бабенко. (появился и что-то долго говорит на ухо милиционеру про Колю,


сверяя сказанное по блокноту)


Коля. Тарас!


Бабенко. Ну, Коля, не миновать тебе 15 суток. (уходит)


Коля. (берёт милиционера за локоть и отводит в сторону и показывает ему


кастрюлю) Понюхай, чем она меня кормит.


Милиционер. (понюхал и его перекосило) За такое убить, и то мало.


Правильно учишь, товарищ. (уходит вместе с кастрюлей, Клава бежит за


милиционером) (Коля лихорадочно начинает искать на кухне спрятанную


бутылку водки, Рубинчик садиться за стол, закуривает.)


Коля. (ищет бутылку водки) Я тебе вот что скажу, Аркадий. Не верю я во все


эти радиостанции БИ-БИ-СИ, Голос Америки, Свобода, Голос


Израиля. Чистейшая липа. Пропаганда! (ищет бутылку водки) Ну, подумай


своим еврейским умом, какой дурак станет, (ищет водку и не находит) и тут


нету, (продолжает искать), какой дурак станет, если он вырос в Советском


Союзе, и знает наши порядки, будет писать на эти радиостанции такие


9


письма, где за каждую строчку, по советской норме, причитается от 3 до 15


лет. (ищет бутылку водки) И не прячут своих имён, приводят их полностью,


даже с отчеством и, чтоб их легче было арестовывать, добавляют домашний


адрес. Приходите, мол, и берите меня тёпленьким в постельке. Чудаки там, за


кордоном, насочиняют чепухи и дуют в эфир, и думают, мы, глупенькие, так


и поверим. Нет братцы. Стреляного воробья на мякине не проведёшь. (нашёл


бутылку и ставит на стол. Рубинчик ставит стаканы на стол и их


вытирает) Это я тебе говорю. Как партийный беспартийному. Понял?!


Советский человек. Аркадий, страхом насквозь пропитан. И даже глубже. Его


от этого ещё век не излечишь. Тем более - евреи. Ваш брат вообще нос боится


высунуть.


Рубинчик. Перестань.


Коля. Ну, чем ты от меня отличаешься? Что нос подлиньше, да пьёшь


поменьше. А в остальном порода одна советская. (наливает себе) Чем нас


больше пинают, тем слаще сапог лижем. Примешь на грудь. А?


Рубинчик. Глупый вопрос. (Коля наливают) (чокаются)


Коля. (зовёт) Сигулдеева. (выходит Сигулдеева). Выпьешь? Самогончик 85


градусов.


Сигулдеева. Ну что вы, дядя Коля. У меня экзамены скоро.


Коля. (заорал) Иди от сюда. (Сигулдеева уходит) Стой. Молодец. Учись!

(чокнулись, собираются выпить, но в это время входит на кухню Бабенко,


проходит вокруг стола и уходит) (выпивают) Нет, не верю я в эти письма.


Это всё штучки дрючки для дураков. Между первой и второй, перерывчик не


большой. (наливает)


Клава. (проходит мимо с кастрюлей, забранной у милиционера) Алкоголики,


совести нет, замучили. (Коля резко дёрнулся) А-а-а-а (убежала) (Коля


наливает по второй и в это время удар посуды за кулисами реакция Клавы


на пьянку)


Коля. (на реакцию Клавы) Любит! (выпивают) Послушай, Аркадий, есть


шанс убить медведя. Я вчера по Голосу Израиля одно письмо слушал.


Страсти мордасти. Подписаны все местные. Я нарочно один адресок


засёк. Здесь рядом, улица Армянская 3 квартира 65. Патлах Бенцион


Самойлович. Патлах? Патлах? Патлах?


Рубинчик. Патлах.


Коля. Ага, Патлах. (смеётся) Патлах. Аркаша, есть анекдот, слушай.


Привозят в часть новобранца. Капитан говорит: Сержант Недопейпиво,


посмотри какая смешная фамилия у новобранца Трахтенберг! (смеются)


Патлах. Давай сходим, завалимся в гости, проведаем голубчика. А? Что мы


теряем? Зато убедимся раз и навсегда, что нет такого Патлаха Бенциона по


данному адресу. И дома под этим номером на улице Армянской сроду не


бывало. А квартиры никто слыхом не слыхал. Чего душу напрасно


бередить? Сходим и я это радио больше к уху не подпущу. А? Сходим.


10


Рубинчик. Да не стоит!


Коля. Сходим. (ещё выпили)


Рубинчик. Пошли. (Коля взял бутылку с собой) Вот он, этот самый номер.


Коля. Двухэтажный дом. И квартира есть.


Рубинчик. На первом этаже с табличкой.


Коля. (читает) Б.С. Патлах.


Рубинчик. Коля, даём тягу.


Коля. Погоди, Аркаша. Очень мне необходимо этого Патлаха Бенциона


Самойловича в личность увидеть. Непременно.


Рубинчик. Коля, даём тягу.


Коля. Не могу я поверить, что такие бесстрашные идиоты живут среди нас. У


меня, понимаешь, в голове полный заворот кишок.


Рубинчик. Коля, даём тягу, заметут.


Коля. Аркаша, погоди! Не увижу его совсем сопьюсь. А если


обнаружиться, что всё это не липа, тем более надо выпить. За твой народ,


Аркаша. Самый отчаянный. И великий. Давай, давай! (Аркадий звонит.


Прислушались. Затем Коля долго звонит. Прислушались. Из зала на сцену


идёт Мадам Патлах и становится между Колей и Аркадием).


Мадам Патлах. (слабым голосом в зал) Беня, это за тобой. (вдруг


закричала, запричитала, не повышая голос) Берите! Хватайте! Загоняйте


иголки под ногти! Всех не передушите. Нас миллионы.


Беня. (выходит из зала, со скрипкой, обнял маму) Успокойся, мама. Не нужно


истерик. Не доставляй им этой радости.


Беня. Дай мне, мама, сумку с бельём. Я всё приготовил (поцеловал маму в


лоб)


Коля. Ёб Патлах (мадам Патлах уходит за бельём)


Коля. Патлах. (ударяет его в плечо) Сука! (бьёт ещё сильнее) Морда ты моя


жидовская. (Обнял) Дай я тебя расцелую, Бенцион Самойлович! Да ты же мне


всю душу перевернул, да я отныне новую жизнь начинаю!


Беня. Вы, собственно, кто такие?


Коля. (не выпуская из объятий Патлаха) Аркаша, он нас за легавых принял.


(отталкивает его от себя) Чудило! Скидай, Аркадий, штаны. Покажи ему,


что мы евреи.


Беня. Мама, (показывает на Колю) это евреи.


Мадам Патлах. Вот и хорошо. Ой, ой, ой, счастье какое. Может быть, чаем


вас угостить? С пирожками?


Коля. Да на хрена мне чай. Я от него ржавею. Аркаша, Беня надо


выпить. Мамаша! Тару!


Мадам Патлах. Бенечка, ты очень не пей, ты лучше не пей. Тебе нельзя.

(приносит маленькие рюмочки).


Коля. Мамаша! Это не серьёзно!


11


Мадам Патлах. Бенечка, ты очень не пей. Тебе нельзя. У тебя руки.

(приносит стаканчики).


Коля. Мамаша, не беспокойся. Самогончик, всего 85 градусов. (разливает и


пьют)


Мадам Патлах. Ай-ай-ай Беня, Беня Он у меня скрипач. Лауреат.


Композитор. Лучше сыграй Бенечка. (подаёт ему футляр со скрипкой)


Беня. Еврейская сюита 2, для скрипки с оркестром.


Коля. Сюита. Еврейская.


Беня. 3-тья часть. Ре минор.


Коля. Ре Минор.


Беня. Опус 17


Коля. Чего?


Беня. Сочинение 17


Коля. А?


Беня. Посвящается, моему отцу. (прижимает футляр к груди) (Звучит


музыка. Все слушают, Патлахи уходят на свои места в зал)


Коля. (сквозь слёзы) Озверел я от уважения к евреям. Аркаша выпить


надо!!! Пошли. (Коля ведет пьяного Рубинчика домой и уссаживает его на


лестницу)


Коля. Клава. (орёт) Клава! Клавка!!! (влетает Клава) На колени. Стой на


коленях перед ним. След его целуй. Сигульдеева! Сигульдеева!!! Иди сюда.


(появляется Сигулдеева) Становись на колени! Уважь мудрейший народ.


(вытащил из-за кулис Бабенко) Бабенко. Тарас! Кайся, за невинно пролитую


кровь этой нации. За батьку Махно, за Петлюру. Гнись сука! А ну хором:


Слава великому еврейскому народу! Раз, два, три. (все молчат, Коля


заорал) Начинай. (все молчат) Ну! (молчат) Ладно. (хмель прошла) А ну,


кыш отсюда по своим углам! (говорит Бабенко) А что было замнём для


ясности. (все расходятся) (Коля подходит и обнимает Рубинчика) (возникает


еврейская сюита Патлаха и под её мелодию, в цыганском танцевальном


шаге, Коля уходит)


Рубинчик. А вы спрашиваете, как это началось? Вот так и началось. (идёт в


зрительный зал на своё место) И остановиться сил не хватило.


Арон. Ну, кажется, и нам несут ужин. Вот это я понимаю! А девица-то


стюардессочка. Какие стати! Какой взгляд! Пава! Ей-богу, пава!

(поднимается из зрительного зала на сцену) Как поётся в известной песне:


Посмотрела, как будто рублём одарила, посмотрела, как будто огнём


обожгла. Заграничные стюардессы тоже канашки не плохие, но с нашими

никакого сравнения. Там стюардессы тоже, как из одного инкубатора. И


улыбка не своя. Без чувств, без души. Как манекен в витрине. А наша?


Никакой улыбки. Даже бровки жмурит соболиные. Строга, мать. Знает себе


цену. А уж улыбнётся, так персонально тебе, и никому другому. От всей


души! Боже мой, Боже! У меня сердце выпрыгнет. Я ведь не железный.


12


Посмотрите, как она ходит! Как ножку ставит. Как бедром работает левым,


правым левым, правым Уй, глаза бы мои не глядели можно схватить


инфаркт. Естество грация врождённая. Такому не обучишь. Такой надо


родиться А это возможно только у нас. Ну, слава Богу, отошла. Поехала


мать за новыми порциями. Теперь хоть остыну немножко, успокоюсь. Знаете,


такая и мёртвого подымет. Уф-уф-уф Остываем. Берём второе дыхание.


Разрешите представиться. Арон Ойберман (спускается в зал, целует ручку у


зрительницы) Лечу к своей Сестре Фире. Фиру Ройтман знаете? Нет! Это она


по первому мужу. А Фиру Рубинштейн, это она по второму мужу. Нет!?


Беня. (поднимается из зала на сцену, Арон садится на своё место в зале) Ах,


нравы-нравы. Сейчас по всему миру стало модным целоваться там, где


побольше людей вокруг, лизаться, сосаться всенародно до оргазма. Я это


видел и в Европе, и в Америке, и у нас на каждом шагу. В троллейбусе


усидеть невозможно обязательно напротив тебя какая-нибудь прыщавая


пара влепится губами друг в дружку, закатит глаза и давай высасывать


пломбы из зубов. Жуть! Поглядев на них, можно стать импотентом на всю


жизнь. Эти бесстыжие суки чаще всего такие страхолюдины, что будь я не


музыкант, а фармацевт, то рекомендовал бы высушить такую пару, истолочь в


порошок и принимать перед совокуплением, как противозачаточное средство.


Да!


Мада Патлах. (поднимается на сцену и прогоняет Беню на его место в зале)


Беня, как тебе не стыдно? Побойся Бога! Вам смешно, а мне грустно. Потому


что пока не попала в Израиль, верила, что народ наш один из самых


культурных, что мы народ Книги. С большой буквы. Но пожив, немножко, я


должна признать, что мы далеко не те, за кого нас принимают даже наши


друзья. А что касается Книги, то нас больше интересует чековая книжка.


Такова ce la vie. Как говорят французы. Один мой бывший друг писал для


театра, был крупным советским юмористом, а когда власти позволяли, то с


сатириком. Теперь гражданин Израиля. Ему подыскали довольно хлебную


работёнку. В погребальном обществе. У нас это называется: Похоронное


бюро. Нельзя сказать, что работа не пыльная всё же приходится могилы


рыть в скальном грунте. И даже рвать динамитом. Но зато кушать свой


бутерброд. И даже с маслом. И даже с кошерной колбасой. Чувства юмора на


новом поприще он не лишился. Погребальное общество держат в руках люди


религиозные, и, принимая его на работу, попросили не анкету заполнить, а


спустить штанишки, дабы подтвердить своё еврейское происхождение.


Поскольку следов обрезания обнаружить не удалось, над ним, голубчиком,


совершили древний и кровавый обряд в преклонном возрасте, после чего он


два месяца ходил раскорякой, как моряк по суше после шторма.


Любопытные, которые во младенчестве тоже не удосужились кое-что


отрезать, с замиранием сердца спрашивали: Вам это сделали под


наркозом?. Бывший юморист, не моргнув, отвечал: Нет! Под


13


микроскопом!. (Все смеются, кроме Пассажира) (Мадам Патлах идёт на


своё место в зале) (Рубинчик в зале целует руку Мадам Патлах, вдруг


Пассажир начинает громко смеяться) (все смотрят на него и смеются)


Рубинчик. Дошло!


Мадам Патлах. Беня, ты зря взял книжку. В самолёте трясёт. Это вредно для


глаз. (садится на своё место)


Рубинчик. (возле сцены) Я прожил 15 лет, как один день, в коммунальной


квартире с Колей Мухиным и распил с ним не одно ведро водки. Поэтому,


мадам Патлах, выбросьте всё из головы и послушайте меня. (Пассажиру) Ну


кого же вы мне напоминаете. С ума сойти! Я не успокоюсь, пока не вспомню!


Ну так вот. (идёт на сцену) Коля Мухин! (выходит Коля, садиться на возле


кулис на ящик с инструментами, у него болит сердце, вытаскивает


таблетку валидола) Коля Мухин. Коля Мухин на советскую власть руку не


поднимет. Можете не мечтать. Он давно знает ей красную цену в базарный


день. Больше того, люто он её не любит и честит на все корки, когда пьян. Но


пусть попробует какой-нибудь иностранец при нём хаять советскую власть на


понятном ему, Коле, языке.


Коля. (идёт к Аркадию) Да я морду ему набью и не поленюсь, отведу, куда


надо. Запомни, Аркадий, цапаться с советской властью это всё равно, что


плевать против ветра. Себе дороже. Аркаша есть анекдот: Больной


спрашивает у доктора: - Доктор, я вылечусь? Доктор: - Да мне самому


интересно... Пошли, найдём кого-нибудь, сообразим на троих. Валидол


запить надо.


Рубинчик. Он уже сто лет стоит в очереди на отдельную квартиру


Коля. А достаются они другим: за взятки, за чин высокий, за блядство. А


мне, рабочему человеку, - во! (показывает итальянский жест). Все эти


вопли и лозунги о рабочем человеке туфта, для дураков. (ищет у себя в


кармане деньги) (Рубинчик вытаскивает 10-ку и поднимает её в верх).


Аркаша. Аркашечка. Кормилец ты мой. Аркашунчик! Аркашенька.


(выхватывает 10-ку) Жди здесь, сейчас соображу. (убегает)


Рубинчик. (начинает собирать на стол) Коля честен. Возьмёт в долг, даже


будучи в стельку пьяным, не забудет, вернёт в срок. Идёт с компанией выпить

норовит первым за всех уплатить. Что в стране бардак, на словах одно, а


на деле другое, что свободой и не пахнет, вопим на весь мир, мол, самые мы


демократические, самые прогрессивные, самые передовые


Коля. (приходит) Вот шулера, вот мазурики, свернут когда-нибудь себе шею.


Вот, возьми сдачу. Поскользнутся на собственной лжи, как на блевотине.


Рубинчик. Коля - за справедливость. Прочитает в газете: В Чили террор!


Коля. (сжимая кулаки) Но пасаран! (поёт) Куба любовь моя!


Рубинчик. Или услышит по радио, как негров в Америке угнетают.


Коля. (поёт на мотив Бухенвальдского набата) Негры мира на минуту


встаньте. Слушайте, слушайте. Гудит со всех сторон. Это раздаётся


14


(кричит) Свободу Майклу Джексону!!! (разливает) (появляется Клава.


Рубинчик и Коля прячут выпивка. Клава ищет выпивку и не находит)


Клава. (довольная) Колечка, не забудь вот эти таблеточки прямо сейчас


выпить. Утром ты забыл. Я по магазинам пробегусь. Я скоро. (уходит)


Рубинчик. Коля совсем не глупый мужик, свято верит, что все беды страны

от интеллигенции. (выпивают)


Коля. Идиоты! Болваны! Ни хрена вы не смыслите. Упаси Бог, чтобы


советский народ показал свой характер. Тогда уж точно, никто костей не


соберёт, (наливает) на всём земном шаре. Анекдот знаешь? На ЦК КПСС.

(изображает Брежнева) Дророгия друзя. Мне тварищ Черненко подложил


под жопу кнопку. Все члены Политбюро. Ой, ах, Вам не больно Леонид


Ильич. Нет! Мне не больно! Пусть Австралии будет больно. Он мне же


кнопку ядерную подложил


Рубинчик. (смеётся) Коля дитя. Он может захлебнуться от восторга, если


увидит смелый, отчаянный поступок. Так было, когда начались еврейские


дела с выездом в Израиль. Коля ошалел и проникся глубочайшим почтением


ко всем без различия евреям.


Коля. (шёпотом) Аркадий, чинил я давеча краны у одного еврея. Ох, и


правильный мужик попался! Что, спрашиваю, в Израиль, небось, лыжи


навострил? А он мне: Вон отсюда, провокатор! Выставил меня и денег за


работу не уплатил. Вот сука! Я не стал артачиться, ушёл по-доброму. Я же не


глупенький. Правильно поступил человек, конспирацию соблюдает.

(выпивают)


Рубинчик. Окончательно был Коля добит, когда на суде в Ленинграде Сильва


Залмансон, еврейская женщина, схлопотав десять лет лагерей, сказала в


последнем слове судьям на древнееврейском языке: Им эшкахех


Йерушалаим, тишках йемини.


Коля. Как, как? А ну повтори.


Рубинчик. Им эшкахех Йерушалаим, тишках йемини (Коля пытается на


иврите заучить, не получается)


Коля. Переведи.


Рубинчик. Пусть отсохнет моя правая рука, если я забуду тебя, Иерусалим!


Коля. Пусть отсохнет моя правая рука, если я забуду тебя, Иерусалим! (чуть


не рыдая) Ах, мать твою за ногу, какой великий народ! А мы, суки, (схватил


за грудки Рубичика) их жидами называли. Давай для восстановления.


Бабенко. (выходит, со стаканом) Давай.


Коля. (заорал) Вон! (Бабенко исчез. Коля и Рубинчик переглянулись)


Коля, Рубинчик. (зовут) Тарас! (Бабенко появился и все втроём выпивают)

(затем Коля в обнимку с Тарасом уходят)


Коля. (Бабенко) В общем так, если ты кое что забудешь, то правой руки нету.


Рубинчик. (идет на своё место в салоне самолёта) Пусть отсохнет моя


правая рука, если я забуду тебя, Иерусалим.


15


Мадам Патлах. Для Евреев это были чёрные дни. (идёт из зала на сцену)


После Ленинградского процесса и двух смертных приговора, активисты-


сионисты хвост поджали, носы повесили. Стало жутко: власть показала


коготки. Честно признаюсь, я ждала погромов. Мне в троллейбусе одна


пьяная харя плюнула прямо на мой еврейский нос. И хоть бы кто вступился.


Наоборот, очень многие вслух выразили своё одобрение. Но но но


однажды, мы с Беней прилетели в Москву. В этот морозный день 24


московских еврея Беня, ты помнишь?


Беня. (идёт из зала на сцену) Конечно, мама. Под носом у Кремля, на


Манежной площади, захватили приёмную Президиума Верховного Совета


СССР и, расположившись там, предъявили правительству ультиматум


Мадам Патлах. Беня, что обо мне подумают люди Как я тебя воспитала


Ты же не даёшь мне рта раскрыть. Так вот: ультиматум, что не уйдут по своей


воле до тех пор, пока не будет дано высочайшее разрешение всем евреям, кто


это пожелает, уехать в Израиль. В 10 часов вечера забастовка кончилась.


Беня. В 9, мама.


Мадам Патлах. В 10 часов вечера.


Беня. Да нет, мама, в 9 часов.


Мадам Патлах. А я утверждаю в 10 часов


Беня. Мама вспомни, мы должны были встретиться с тетей Розой, чтоб


пойти к дяде Семёну, к которому приехал племянник Миля из Краснодара


вместе со своей новой женой Дорой к 10 часам вечера, и мы не опоздали


Мадам Патлах. Вечно ты споришь. В 10-ть.


Беня. В 9-ть мама. И голос Америки, и Голос Израиля, Свободная Европа, да


и все говорили Тётя Фрида говорила.


Мадам Патлах. Тётя Фрида говорила, тётя Фрида говорила В 10-ть. Сам


Президент Подгорный дал слово, что евреев начнут выпускать в Израиль. Да,


в 9-ть. Ты был прав. В 9-ть. Нам с Беней удалось поверх казённых шапок


разглядеть кое-кого из этих ребят. Я была разочарована. Обычные еврейские


лица.


Беня. Даже несколько женщин.


Мадам Патлах. Средняя интеллигенция. Живущая на сухую зарплату.


Неважно одетая.


Беня. Таких в толпе не выделишь.


Мадам Патлах. А один еврей. Маленький, пониже меня Беня, помнишь?


Привёл за руку свою высокую, на две головы выше, жену


Беня. Которая вдобавок ко всему была ещё и беременна на десятом месяце.


Мадам Патлах. Беня, откуда такие подробности? Так вот, этот еврей


остановил проходящего с папкой документов начальника и громко,


совершенно не желая сказать смешное, провозгласил на всю толпу: Если я


сейчас же не получу визу в Израиль, то устрою на Красной площади


16


самосожжение моей жены. Так и сказал. Я запомнила дословно: Устрою


самосожжение моей жены.


Беня. Даже начальник, высокого звания офицер КГБ, не очень склонный к


юмору, сумел оценить сказанное. Он не рассмеялся, а заржал. (Беня и Мадам


Патлах идут на свои места в зале)


Мадам Патлах. Кроме начальника, во всей толпе смеялся ещё один человек.


Это была я!


Рубинчик. Приготовьтесь выслушать печальную историю. (Пассажиру) Ну


кого же вы мне напоминаете? С ума сойти! Да. Жил-был один журналист по


имени Матвей. (поднимается на сцену) Фамилию не будем трогать, кое-кто


может обидеться. Был он довольно известен, не без искры таланта. Мы с


детства были знакомы. Писал о чём угодно, врал, как сивый мерин. Умирая от


страха, подал заявление в ОВИР. Матвея, конечно, турнули из всех редакций.


ОВИР отказал Матвею в визе. Почему? А разве кто-нибудь знает, какая


логика у ОВИРа? Отказали и всё! Как говорится, без комментария. Бедный


Матвей ушёл из ОВИРа с полными штанами. Идёт, мажет сопли по щекам.


Навстречу иностранный корреспондент, знакомый по Дому Печати.


Расспросил он Матвея и тиснул про него статью на Западе. Матвей стал


знаменит. Ему звонили из Нью-Йорка, Тель-Авива, Лондона видные евреи,


депутаты, самые известные журналисты. Подбадривали его, говорили, что


гордятся им, что дух свободы проникнет и в его темницу. У Матвея голова


закружилась. Он поверил. Наконец его выпустили. В Израиле не было ни


оркестров, ни толп репортёров. Никто не пришёл встречать. Стал толкать


статейки в местные газеты. Так там за головы хватались. Писал он примерно


так: Наше родное Мёртвое море или Весело провели субботу жители


Иерусалима у Стены Плача. Тут он вспомнил, что есть у него в Америке


дядя, держит лавочку. Сунулся Матвей к нему. Просить помощи гордость не


позволяет, как-никак национальный герой. А дядя сам не из догадливых,


цента не дал. Матвей не отличался большим умом, но здоровья был


отменного. Дуб, не человек. В Нью-Йорке он рухнул, как подкошенный.


Свалился на улице и мгновенно скончался от разрыва сердца.


Мадам Патлах. В жизни всё перемешено: и комедия и трагедия.


Рубинчик. (садиться на кровать) Я был на его похоронах. Вся местная


община из уважения к дяде собралась в похоронном доме, чтоб почтить


память несчастного эмигранта. Матвей лежал в дорогом дубовом гробу с


шестиконечной звездой, вырезанной на крышке. Дядя не поскупился.


Похороны, если верить его словам, обошлись ему в 5 тысяч долларов. Раввин


пропел Матвею оду, гимн, панегирик. Назвал его величайшим сионистом,


крупнейшим борцом за человеческие права, талантливым журналистом,


бесстрашным героем И толпа американцев плакала. Раввин вошёл в раж, и


мне казалось, что Матвей сейчас выскочит из гроба и благодарно повиснет на


его шее. Бог ты мой, думал я. Услышь Матвей при жизни эти слова, он бы


17


никогда не умер. А подари ему дядя эти 5 тысяч долларов, во что обошлись


его похороны, он бы не впал в отчаяние, приведшее его к разрыву сердца.


(встал и пошёл к лестнице ведущую в зал) Его похоронили на маленьком


еврейском кладбище. Негры-служители на ремнях спустили гроб в чужую


яму и потом засыпали его чужой землёй. И я заплакал. Как баба. В голос. Со


всхлипами. Со мной бывает, когда я перепью. И выскочил. И долго бежал по


пустой, без единого прохожего улице. Потому что в Нью-Йорке только


ненормальный может отважиться в ночной час прогуляться на свежем


воздухе. Или придурок. Или иммигрант из Кишинёва. (опустился на


лестницу и заплакал)


Коля. (подходит к Аркадию и успокаивает) Иногда мне в голову приходят


забавные мысли. Тебе тоже? (зовёт) Клава. Каждого человека, даже самого


никчёмного, иногда посещают такие мысли. (зовёт) Клава! Обратил ли ты


внимание, что в Советском Союзе. Клавка!!! (появляется Клава, Коля делает


жест, Клава, понимая, исчезает) Где больше 100 народов и народностей


живут дружной социалистической семьёй и готовы друг друга с кашей


съесть, произошло любопытное явление. (появляется Клава с бутылкой) За


последние полвека любой самой маленькой народности создали, по указанию


с верху, свою культуру. Как говорится, национальную по форме и


социалистическую по содержанию. Кровь из носу, но чтоб у всех была


культура таков был лозунг революции. У всех! У всех??? Вот именно!


Ага всех За одним исключением. Ты кажется, догадался?


Клава. Чего тут догадываться. Кроме евреев. (Коля делает жест, и Клава


бежит накрывать на стол)


Коля. Откровенно говоря, хоть я и не верю в Бога, но это Бог наказал тех, кто


запретил евреям иметь собственную культуру. Вот они и кинулись в соседние


и погуляли там на славу. Давай, Аркаша, для согрева. Клава. (Клава подаёт


налитые стаканы, выпивают) Возьми, к примеру, песни советского периода,


от гражданской войны и до наших дней. Хорошие песни. Лирические.


Народные. Советский человек с удовольствием, не замечая подвоха


Сикулдеева иди сюда, поёт их и в городах и сёлах. И я долго пел и ничего не


замечал. А ты помнишь Патлаха Беню, и что он говорил???


Беня. (из зала) Надо смотреть в корень проблемы. На какие мотивы


опирается композитор в своём творчестве? Ответ ясен на народные.


Которые он впитал с молоком матери или бабушки. (Входит Бабенко)


Коля. А ведь большинство композиторов-песенников в Советском Союзе


были ваш брат евреи. Клава! (показывает Клаве, чтоб раздала всем по


стаканчику водки) А теперь скажи мне, что мог услышать будущий


композитор в своей колыбельки от своей еврейской бабушки в Могилеве,


Минске, Витебске, Одессе или в Житомире. (все выпивают) Не русские


частушки. (запел частушку). С неба звёздочка упала, прямо к милому в


штаны, (подтанцовывает) лучше б всё там разорвало, лишь бы не было


18


войны Поверь мне, и не Боже, царя храни (запел) Боже, Царя храни,


Сильный, державный, Царствуй на славу нам, Царствуй на страх врагам


(еле сдержал слёзы) Засыпая, он слышал печальные песни черты оседлости,


и их как губка, впитывал его восприимчивый мозг. (запел колыбельную на


идиш) (появляется Сигулдеева) Через много лет эти грустные мелодии


дружно грянул русский народ. Или возьмём, к примеру, Северный народный


хор. Из Архангельска. Это же поморы, Господи Боже мой! Как затянут,


заведут. (Клава, Бабенко и Сигулдеева подпевают) Лейся, песня, на


просторе, не скучай, не плачь, жена. Штурмовать далеко море, посылает нас


страна.


Рубинчик. У меня глаза на мокром месте, будто в судный день в синагоге.


Давай по граммульке.


Бабенко. Давай.


Милиционер. (входит) Можно!


Коля. Клава! (Клава разливает, раздаёт всем стаканы с водкой, и все пьют)


Или песню Казачья богатырская Это же не секрет: если в России были


антисемиты, то самые выдающиеся из них казаки.


Бабенко. Между евреем и казаком, как говорят учёные, полная


несовместимость.


Сигулдеева. Одним словом, собака с кошкой, лёд и пламя.


Рубинчик. Монька Гинзбург говорил, что по матери он из казаков.


(милиционер стоит довольный после выпитого и смотрит, что происходит)


Коля. И вот представьте себе на минуточку. Вываливается на сцену казачья


ватага: чубы из-под фуражек, галифе с лампасами и у каждого шашка на


боку. Как пустятся вприсядку, как загорланят! (поёт и танцует, все ему


подпевают и подтанцовывают) Розпрягайте, хлопцi, коней, / Тай лягайте


спочивать, А я пiду в сад зелений, / В сад криниченьку копать. / Маруся раз,


два, три, калина, / Чорнявая дiвчина / В саду ягоди рвала. / Маруся раз, два,


три, калина, / Чорнявая дiвчина / В саду ягоди рвала (Коля


останавливает танец) И ты знаешь, чего мне захотелось после первых


тактов? Мне захотелось, мне захотелось (вскочил на табуретку в центре


кухни) ухватиться пальцами за жилетку (ухватился пальцами за


воображаемую жилетку) и запрыгать, как в известном танце Фрейлех.

(Возникает мелодия Фрейлиха и он начинает на стуле танцевать,


Бабенко, Сигулдеева, Рубинчик, Клава подхватывают танец к танцующим


присоединяются Беня, затем Мадам Патлах, Пассажир, Арон. Коля


танцует на табуретке и дирижирует, играет на воображаемой скрипке, а


все танцующие, держась за руки кружат вокруг стула. Милиционер стоит у


кулис и с интересом наблюдает. Затем все исчезают за кулисами. И за


исчезнувшими персонажами, в нелепом танце, устремляется милиционер.


Дотанцевав до Коли, он смотрит на него и громко сплёвывает. Возникает


полная темнота и в луче Коля.)


19


Коля. (один) Вот так, мой дорогой, закадычный друг, время мстит. Если даже


и выведутся у нас евреи, все до последнего, еврейский дух ещё долго не


выветрится. И наши люди из поколения в поколение будут петь и плясать на


еврейский манер. А уж о малых народах и говорить не приходится. (махнул


рукой и затемнение)

Конец 1-го действия.


Действие Второе.

Louis Armstrong What A Wonderful World

(Из-за кулис появляется Арон и садиться на своё место в зале, затем идут


Мадам Патлах с Беней, затем Пассажир, а за ним идёт Рубинчик).


Рубинчик. (со сцены) Доброе утро! Ну, как спали? Уже светло за


иллюминаторами. Интересно, мы ещё над океаном или внизу уже Европа?


Кстати, я не храпел? Со мной это бывает. Поэтому, на всякий случай, прошу


прощения. (спускается по лестнице на своё место в зале) (Пассажиру) Всё


же, вы меня извините, я абсолютно уверен, что мы с вами где-то встречались.


Но ещё есть время, вспомню. (хватается за сердце, чтоб не было заметно


для всех, отворачивается и принимает таблетку) А пока нам несут завтрак,


снова проветрим пасть. Если не возражаете, кое-что из моей жизни. Лады?


Родина родимая сторона Мой город Если говорить книгами и кино.


Советский человек, где-нибудь на чужбине, в ужасной тоске непременно


увидит белые берёзки, качающиеся на ветру, Беловежскую пущу, и это ему


напомнит обожаемую родину. Для меня символ родины был в другом.


(поднимается на сцену) Через ностальгическую муть пробивалось и


возникало, как образ Родины, одно и тоже видение: лицо парторга нашего


комбината обслуживания Капитолины Андреевны Усовой с выщипанными


бровями и маленькими глазками. С двумя подбородками, сейчас, надеюсь,


появился и третий. (наливает и выпивает стаканчик водочки) Добрейшая


Капитолина Андреевна.


Усова. (Появляется Капитолина Андреевна Усова) А вы этим пользуйтесь.


Да, я строга, но справедлива. (Рубинчик ставит бутылку на стол


президиума, и Капитолина её видит) Это что такое? Бардак, а не


социалистическое предприятие. Убрать! (Рубинчик прячет бутылку за спину)

(Усова снимает покрывало с бюста Ленина и бросает его Рубинчику, и он


покрывает покрывалом стол президиума) (Усова обнимет бюст) Я простая


русская баба, пошла на выдвижение и поэтому осталась соломенной вдовой.


(стирает пыль с бюста Ленина) Муж от меня сбежал (продолжает


говорить и смахивать пыль с бюста) Ду-ду-ду-ду-ду


20


Рубинчик. Великий пролетарский писатель Максим Горький особо


достойных людей величал так:


Усова. (бюсту) Человек с большой буквы ду-ду-ду-ду-ду


Рубинчик. Принимая за основу такую оценку, я бы нашего парторга


Капитолину Андреевну определил бы так: (Усова повернувшись в зал спиной


вытирает пыль) женщина с большой Ж. (Усова покрутила своим Ж) В


этом была бы и дань уважения к ней, как фигуре большого масштаба.


Усова. Привилегированная парикмахерская ду-ду-ду..


Рубинчик. И в тоже время рисовался бы объёмно и в натуральную величину


её правдивый портрет.


Усова. (Усова вытирая пыль жалуется Ленину) Ротозеи ду-ду-ду


Рубинчик. У меня нет оснований жаловаться на Капитолину Андреевну. Я не


имею к ней претензий. Наоборот.


Усова. Безродные космополиты ду-ду-ду


Рубинчик. Если я столько лет работал в такой привилегированной


парикмахерской в самом центре города


Усова. Низкопоклонники перед западом ду-ду-ду


Рубинчик. То это только благодаря заботе Капитолины Андреевны, благодаря


любящему глазу, который она положила на меня. (Усова разворачивается и


завлекающе смотрит на Рубинчика) и Глазу, конечно, отнюдь не


материнскому.


Усова. (идёт по авансцене) Всё в порядке? Сердюк, иди, причешись, ты не на


базаре. Корнеева, накрывай на стол. День Парижской Коммуны один раз в


году. Рубинчик, хорошо выглядишь. Вахтанг Георгиевич, вы сегодня


опоздали на 7 минут нехорошо. Домника Спиридоновна, поздравляю с


грамотой райкома. Предлагаю первый тост. (Сигулдеева из-за её спины


подаёт рюмку водки) Вот. Вот. За нашу родную партию и Советское


правительство. (отворачивается и выпивает) (Рубинчик громко крякает)


Рубинчик. После третьей, а иногда четвёртой рюмки она непременно


пускала слезу.


Усова. (разворачивается в зал лицом и падает грудью на стол) Сталина


больше нет на вас, а тело любимого вождя и корифея выбросили из мавзолея.


Вот от чего неполадки в стране, неуважение к начальству, не пась не


пусь пучь


Рубинчик. Не посещение.


Усова. О, не посещение политзанятий, отсутствие (Рубинчик вставляет в её


руку рюмку водки) Вот. Вот, трудовой дисциплины (отворачивается и


выпивает) (Рубинчик громко крякает)


Рубинчик. После пятой рюмки в её глазах появлялся хищный блеск.


(разворачивается в зал лицом и падает грудью на стол) Я сразу съёживался и


с надеждой косился на дверь: авось успею удрать. (тихонько хочет уйти)


Усова. (выходит из-за стола президиума) Товарищ Рубинчик!


21


Рубинчик. Но обычно не успевал.


Усова. Товарищ Рубинчик! К тебе есть разговор. Останься. Все свободны.


(пошла на Рубинчика, а он от неё. Оказываются за столом президиума)


Теперь, голубчик, ты никуда не денешься, (хочет его поймать, а он от неё


изворачивается) и, будем надеяться, оправдаешь доверие своего парторга.


(стоят по бокам стола президиума) (Рубинчик пожимает плечами)

(показывает на транспарант Пролетарии всех стран, соединяйтесь!)


Понял? Долго будем стоять? Хочешь унизить женщину? (Рубинчик


отрицательно машет головой) А? (Рубинчик кивает в знак согласия)

(Целуются и Усова в изнеможении опускается за стол президиума)


Рубинчик. Как утлый челнок на высоких волнах, (Усова раздевает


Рубинчика и выбрасывает на стол в начале туфли Рубинчика) качался я,


задыхаясь в объятиях Капитолины Андреевны, порой взлетая под самую


люстру, (Усова выбрасывает на стол брюки Рубинчика, он их ловит и кладёт


на стол) без особой уверенности, что приземлюсь на что-нибудь мягкое, а не


на пол. (выбрасывает трусы Рубинчика, и он их ловит и кладёт на стол)


При этом я безостановочно получал страстные, взахлёб директивы.

(опускается за стол)


Усова. Так, Рубинчик, так негодник! Вперёд, вперёд! Не останавливайся на


полпути! Дальше! Дальше! Вперёд и выше! Так! Так! Ещё немножко!


Глубже! Ещё немножко, ещё чуть-чуть. Поднажмём! Подналяжем!


Совместными усилиями! Как один человек! Хорошо Рубинчик Молодец


негодник ууууУУУУУУУУУ (запела) Утро красит нежным цветом,


стены древнего Кремля (Рубинчик и Усова появляются из-за стола и


счастливые поют вместе) просыпается с рассветом вся советская


страна


Усова. Ублажил, стервец. Дай дух перевести. (продолжает петь Утро


красит нежным цветом)


Рубинчик. Она бережно держала меня, как ребёночка, на коленях, так что


голова моя совсем зарывалась в её груди, и чуть не причитала от избытка


чувств. (Усова положила голову Рубинчику на плечо)


Усова. Ну, Рубинчик, ну, пострел. Ухайдакал бабу. Ещё немножко, и совсем


бы в гроб загнал. Откуда в тебе такое? Не зря говорит народ: Малое дерево в


сук растёт. Но ты смотри, не возгордись! Будь самокритичен. Не


останавливайся на достигнутом, совершенствуй своё мастерство.


(скрывается за столом)


Рубинчик. И с такой бабьей неистовостью прижимала меня к себе, (Рубинчик


задёргался) что я до половины влипал в её мягкое тело.


Усова. (выходит из-за тола, поправляет платье и идёт на авансцену) В


партию бы тебя, сукина сына, принять, - да не моя воля. Нынче строго насчёт


вашего брата Нельзя засорять ряды. Но заслужил заслужил


заслужил (уходит)


22


Рубинчик. (выбрасывает за стол ботинки, брюки и трусы, лежащие на


столе) Так могу ли я видеть белые берёзки, Беловежскую пущу мысленно


обращаясь к Родине? (выходит из-за стола) Конечно нет. (идёт на своё


место в зале)


Мадам Патлах. (идёт из зала на сцену) Рубинчик, есть анекдот про Родину.


Вы его знаете? (Спрашивает у зрителя) А вы? А вы? Нет, если вы его знаете,


то скажите. Не знаете?! Ну тогда слушайте. (поднялась на сцену) У русского


спросили: Вы любите свою Родину? Да! - ответил он. А вы готовы


отдать за неё жизнь? Да! Готов! - ответил он. У еврея спрашивают: Вы


любите свою Родину? Родину? Ну Ааа Конечно! А вы готовы отдать


за неё жизнь? А кто же тогда её любить будет? Вы поняли? А? Каков


ответ. А кто же тогда её любить будет? Смешно? А вы поняли? Вы тоже


поняли? Рубинчик, хороший анекдот? (Пассажиру) Так вы точно поняли???


Арончик, а вы поняли? Да!? (идёт на своё место в зале) Ну, тогда


расскажите, какие у вас остались впечатления от долгожданной встречи с


исторической Родиной.


Арон. (выходит на сцену) С исторической Родиной? Извольте, могу


вспомнить. Я приехал в гости в Мевасерет Цион маленький посёлок для


новых репатриантов.


Мадам Патлах. Беня, ты помнишь? Мы там были. Это в Иудейских горах


под Иерусалимом.


Арон. Верно, верно. На автостраде, вдали, показалась машина, большая и


дорогая. Кажется, Кадиллак. А впереди неслись на сверкающих никелем


мотоциклах два дюжих парня в чёрных кожаных куртках и галифе и в белых


пластиковых шлёмах. (изображает, как несутся парни на мотоциклах)


Беня. Так это президент Израиля. Там, в горах, его дача.


Арон. Да, да. Мотоциклисты лихо заложили глубокий вираж, наклонив


машины под опасным углом. И один мотоцикл, потеряв равновесие,


шлёпнулся на асфальт, чуть не под колёса Кадиллака, чудом успевшего


затормозить. Охранник лежал на земле и морщился, потирая рукой в чёрной


перчатке ушибленное плечо. В чёрном Кадиллаке открылась дверца, и на


асфальт вступил седенький еврейский дедушка в чёрной старомодной шляпе


и таком же пальто, засеменил к упавшему мотоциклисту, кряхтя, опустился на


одно колено и прижав к себе голову своего незадачливого стража. Дюжий


парень, затянутый в чёрную кожу, стал всхлипывать на его плече, а он гладил


его кудрявую голову. Совсем как внуку. Выглядело это всё нелепо и комично,


как в еврейском анекдоте, но поверьте мне вместо того, чтобы рассмеяться, я


чуть не заревел в голос. Потому что такое можно увидеть только в еврейском


государстве, непохожим на все остальные. И до последних дней я никогда не


забуду этой картины: плачущий солдат, ушибший плечо, и глава государства,


утешающий его, как дедушка. (сидится на ступеньках на сцену)


23


Рубинчик. (подходит к Арончику, садиться рядом и обнимает его)

(Пассажиру) У вас, очень выразительное лицо. Как это я не могу вспомнить.


Это поразительно. Даю руку на отсечение, что мы с вами встречались. Ну да


ладно! Всему своё время. А сейчас, давайте разберёмся, что такое свобода.

(обнимает Арончика) Я простой человек. Таких называли мещанин и


обыватель. Я люблю жить спокойно и не бояться, что кто-нибудь на улице


меня может ограбить. Чем больше полицейских я встречаю, когда вечером


гуляю по улицам, тем больше удовольствие я получаю от прогулки. Да! Я


предпочитаю полицейского с дубинкой на ремне и пистолетом в кобуре, чем


одетого в цивильное субъекта, у которого под модным пиджаком может


скрываться кастет, нож или, не дай бог, бомба. (слегка толкает Арона на его


место в зале) Конечно, когда по улице будут прогуливаться одни


полицейские, и только я одинешенек буду среди них наслаждаться вечерней


прохладой, это уже конечно, не культурный досуг, а больше похоже на


прогулку арестанта в тюремном дворике. Зачем такой перебор? Во всём


нужна мера. Пусть среди полицейских попадаются гражданские лица.


Желательно женского пола и по моложе А? У Аркадия Рубинчика губа


не дура?! То-то мне с детства все твердят, и я, знаете ли, не отпираюсь. Что


есть, то есть, а чего нет, того извините увы! Ну давайте действительно


разберёмся насчёт этой самой свободы, за которую перебили столько народу,


что лучше бы этого слова и вовсе не придумали. Что мы понимаем под


свободой? Право ругать своё правительство. Так? Всё остальное это гарнир.


(поднимается на сцену). Стало быть, выходит: крою на все корки своё


правительство свободный человек; молчу в тряпочку. Занимаюсь личными


делами раб. О кей! Наш парторг Капитолина Андреевна в узком кругу такое


могла рассказать закачаешься. Да! Ну так вот. А теперь приготовьтесь к


грустной истории. Хотя она поначалу может вам показаться и смешной. Итак.


Капитолина Андреевна Усова. Капитолина. Капа! Голубушка! Мой ангел-


хранитель из партбюро. Я жил, как у Бога за пазухой. Я мог работать налево,


вечерами, обслуживать клиентов на дому, и всегда был уверен, что


Капитолина Андреевна, если сможет, выручит. Как от сына отведёт беду.


Усова. (за сценой) Мне некогда. Убрать!


Рубинчик. Вы можете представить, что сделалось с ней, когда я захотел


уехать в Израиль?


Усова. (врывается, с папкой) Мне некогда! Вахтанг Георгиевич, вы сегодня


опоздали на 5 минут. Почему никто не работает? Домника Спиридоновна,


поздравляю с грамотой горкома. Бардак, а не социалистическое предприятие.


Сердюк, иди, причешись. Всем по местам! (подходит к Рубинчику) Это


двойная измена измена Родине и измена мне, лично.


Рубинчик. Мне нужно уехать, Капа!


Усова. Хорошо Рубинчик. Получишь характеристику. Соберём коллектив,


обсудим.


24


Рубинчик. Зачем собирать? Чего обсуждать? Это же формальность. Кому


нужна там, в Израиле, ваша характеристика?


Усова. Ты так думаешь? А вот для чего нужно собрание, товарищ Рубинчик.


Поговорим с народом, может, люди выдвинут более достойную кандидатуру.


(положила голову на плечо Рубинчика)


Рубинчик. Милейшая Капитолина Андреевна! Она дала мне характеристику,


без всяких проволочек, с печатью и тремя подписями.


Усова. Подонок. Подлый изменник! (открыла папку и Рубинчик из неё


вытащил характеристику и держит её перед собой)


Рубинчик. Затем заперла изнутри дверь партийного бюро, не глядя на меня


разделась и плюхнулась в слезах на диван, чтобы на нём окончательно


проститься со мной проклятым изменником Родине и ей, Капитолине


Андреевне.


Усова. (поднимает голову и читает характеристику без сил, но постепенно


всё увереннее и звонче) Характеристика. Рубинчик Аркадий Соломонович.


1924 года рождения, город Бобруйск, еврей, (Рубинчик пожимает плечами)


беспартийный, ветеран Великой Отечественной войны. (Рубинчик кладёт


голову на её плечо) Награждён орденом Красного знамени и медалью За


отвагу. На комбинате работает с 1951года. За высокие показатели в


социалистическом соревновании неоднократно получал поощрения.


Взысканий не имеет. Морально устойчив. (Рубинчик поднимает голову с


плеча Усовой и смотрит на неё) Делу Коммунистической партии предан.


Печать. Подпись: партком, профком, администрация. (уходит)


Рубинчик. (вслед Усовой) Где ты Капа ум, честь и совесть нашей эпохи? Я


готов целовать следы твоих ног. Ты уберегла меня от больших мучений, а,


возможно, спасла и жизнь. Ведь я человек впечатлительный, и если бы со


мной проделали то, что с другими евреями, то я даже и не знаю, коков бы был


исход.


Арон. Не надо о грустном, Аркадий Соломонович. Как говорят в народе:


Кто старое вспомнит, тому глаз вон.


Беня. А кто забудет тому оба! (идёт на сцену) (Рубинчик идёт на своё


место в зале) Каждый уехавший или высланный из СССР достоин Ордена за


выносливость. Я бы выразился так: Оптимистическая трагедия и пошлый


фарс в одно и тоже время. Помню, когда мы улетали в Израиль, моя мама


(зовёт) Мама. Мама. Заснула. Скажите мне, как вы относитесь к своим


родителям, к своей маме и я скажу вам, кто вы животное или человек.


Молдаване люди. Там матери почёт и уважение. Грузины тоже люди у них


мама Царь. Наверное, от царицы Тамара. У русских Бог. Она всё может.


Коня на скаку остановит. В горящую избу войдёт. А в еврейской семье


мама и Бог и Царь и Министр внутренних дел. Моя мама когда-то работала


в филармонии. Мама Мама! (Мадам Патлах не отвечает) Мамаааа


Мадам Патлах. Что Беня? Ты меня звал?


25


Беня. Мама, ты заснула!


Мадам Патлах. Я не сплю. Я думаю!


Беня. Мамочка, ты помнишь, как мы улетали?


Мадам Патлах. (пошла на сцену) А! Ты меня ещё спрашиваешь? Наша


квартира на Армянской была полна евреев. Я была счастлива. Я громко


смеялась. Мне ничего не нужно. Забирайте всё, что видите, братья мои


сёстры. Это вам пригодится, чтобы выжить до визы. А у меня уже есть виза.


Берите, пользуйтесь.


Беня. И люди уносили из нашей квартиры дорогие книги, картины


Мадам Патлах. Фарфор, хрусталь


Беня. Ноты


Мадам Патлах. У меня была прекрасная шубка, Беня помнишь? Из норки.


Беня. Как говорили знающие люди целое состояние.


Мадам Патлах. Я бросила эту шубку на руки незнакомой еврейке. Носите на


здоровье или продайте и кормите свою семью. В Израиле нет зимы. Мне это


там не будет нужно! Клянусь, я была счастлива, всё раздав. Мы улетали


налегке, как говорится, с пустыми руками. Один чемодан весь багаж.


Беня. А что было потом, мама? Помнишь? Я уехал на два месяца в Грецию,


играть в оркестре. А вернувшись в декабре, встретил на заснеженной улице


Иерусалима тебя. С Иудейских гор дул пронизывающий холодный ветер. Ты,


как замёрзшая птичка, перебирала ногами, кутаясь в легкий шарф, говорила


простуженно-хрипло, а в глазах уже не было того выражения, что перед


отъездом. Особенно донимал тебя холод.


Мадам Патлах. (обняла сына) Беня!


Беня. Ты ждала меня? Мама. Ты же замёрзла!


Мадам Патлах. Беня, мой дорогой мальчик! Ты знаешь, два дня назад я


случайно наткнулась на улице на женщину в моей норковой шубке. Я


опознала её по пуговицам, которые перешивала сама. Да и лицо женщины


вспомнила. Эта женщина меня не узнала или не захотела узнать. Она прошла


мимо в роскошной норковой шубке и села в поджидающий её автомобили


А я стояла, кутаясь в свой шарф, морщила посиневший от холода нос и не


знала, что мне делать: плакать или смеяться. (Патлахи пошли на свои места)


Рубинчик. (Пассажиру) Уже скоро мы свами расстанемся, разойдёмся в


разные стороны, и ваши уши получат заслуженный отдых. Я вам не надоел?

(Пассажир отрицательно машет головой) Нет? Отлично. А пока, если вы не


против, я вас ещё немножечко потерзаю. (поднимается на сцену)

(Пассажиру) Поразительно не могу вас вспомнить. Итак, Коля! Как вы уже


знаете, он не дурак выпить. А выпив, любит рукам волю давать.


Сигулдеева. (пробегает по сцене) А-аааааааааааааа.


Бабенко. (высовывается) Хватит орать. Ни минуты покоя. Базар!


Клава. (влетает) Коля.


26


Коля. (входит) Что Коля. Опять Коля, Коля! Как что, так Коля. Ну, погулял,


ну и что? Ну, был в вытрезвителе. Да меня там знают. Я там свой человек,


завсегдатай. (берёт Бабенко под руку) Меня там помыли, уложили в чистую


постельку и сегодня отпустили свежего, как огурчик. (идёт к Рубинчику)


Аркаша. Есть анекдот. Сёма, у тебя есть мечта? - Есть. - Какая? - Хочу


бросить пить. - Так брось. - Да? А как потом жить без мечты? (смеются)


Клава. (причитая) На, выпей огуречного рассола.


Коля. Клава, отстань. Знаешь, Аркаша, тут одно из двух. Как говорят в


народе или хрен дубовый или дуб хреновый. Пошли чего-нибудь примем.


Клава. А-ааааааааааа


Коля. Ты, Клавдия, не ной, (ударяет кулаком по столу, Клава убегает) а то


так разукрашу тебе физиономию, столько навешу фонарей будет больше,


чем на красной площади в День Победы. (смеётся и уходит)


Рубинчик. Что касается вытрезвителя, то с ним расчёт всегда один и тот же.


Колю обсуждают на партийном собрании. (за стол президиума садятся


Сигулдеева и Клава) (выходит Усова с папкой, садиться между Сигулдеевой


и Клавы)


Усова. А ну тихо! Прекратите курить. Эй, вы там в углу!!! Не забывайте, где


вы. Сигулдеева, пиши протокол. Вахтанг Георгеевич, вы сегодня опоздали на


3 минуты. Не хорошо! Домника Спиридоновна, поздравляю с грамотой ЦК.


Вот тут поступил исполнительный лист по месту работы в бухгалтерию и


копию в партийную организацию, для обсуждения Сердюк причешись,


ты не на базаре недостойного поведения члена КПСС Николая Ивановича


Мухина. (появляется Коля. В костюме и орденских планках)


Сигулдеева. Да уже высчитали с товарища Мухина 25 рублей за


обслуживание в медвытрезвителе, Капитолина Андреевна.


Ухова. (выходит из-за стола и подходит к Коле) Ох! Николай Иванович, ну,


где же твоя партийная совесть. Ну это же не в первый раз!


Коля. Да! Но это в последний раз.


Бабенко. Иваныч! Имей совесть, мы же обсуждаем твоё поведение не по


каждой повестке из вытрезвителя, а когда соберётся штук шесть-семь. Тогда


и скликаем собрание. Ведь по совокупности проступков.


Коля. Да! Да! Это в последний раз.


Усова. Коля, ты же меня вынуждаешь поставить вопрос о твоём исключении


из рядов КПСС.


Клава. Не могу молчать и не могу поступиться своими принципами.


Бабенко. (кричит из зала) А тебе нельзя. Ты жена.


Клава. Я выступаю не как жена, (выходит из-за стола президиума) а как


товарищ по партии. Николай Иванович рабочий, а рабочих в партии и так


мало, нужно беречь каждую единицу.


Коля. Молодец товарищ.


27


Клава. Он русский, к тому же, он боевой офицер, орденоносец, инвалид


Великой Отечественной Войны.


Коля. (себе) Сердечная моя.


Клава. Он и в партию то вступил перед боем и в заявлении написал: Хочу


умереть коммунистом.


Коля. Хочу умереть коммунистом.


Клава. Николай Иванович не умер, остался жив, хоть и инвалидом.


(заплакала и села на лестницу ведущую в зал)


Коля. (качает головой) Эх, Капитолина, Капитолина (подходит к Клаве,


успокаивает её) Не плачь, сердешная моя. Эх, Капитолина. Не плачь


сердешная моя, не плачь Что я за скотина такая (опускается на колени и


обнимает Клаву, плачет) (Клава обнимает его и успокаивает, и поёт)

Темная ночь, только пули свистят по степи / Только ветер гудит в проводах,


тускло звезды мерцают / В темную ночь ты любимая знаю не спишь / И у


детской кроватки тайком (начинают оба громко плакать)


Усова. (подхватывает песню и дирижируя призывает всех петь её) ты слезу


утираешь / Как я люблю глубину твоих ласковых глаз / Как я хочу к ним


прижаться теперь губами / Темная ночь разделяет, любимая, нас / И


тревожная черная степь пролегла, между нами,


Сигулдеева. (выбегает из-за стола) Предлагаю: за недостойное поведение,


позорящее звание члена КПСС, члену КПСС товарищу Мухину Николаю


Ивановичу поставить на вид с занесением в личное дело.


Усова. (набросилась) Сигулдеева! Да у него в личном деле не осталось


свободного места в графе взыскания.


Бабенко. (из зала) Предлагаю: за недостойное поведение, позорящее звание


члена КПСС, члену КПСС товарищу Мухину Николаю Ивановичу поставить


на вид без занесения в личное дело.


Усова. Нет других предложений! Голосуем, кто за? (считает) Активней,


активней товарищи. Единогласно!


Коля. Спасибо! Спасибо братцы! (жмёт руку Усовой, Сигулдеевой) Спасибо!


Больше не буду! Это в последний раз, в последний раз (все расходятся,


кроме Клавы) (идет в зал, жмет руки) Спасибо братцы, спасибо. (кричит


Бабенко) Ну Тарас, ну Тарас Никогда не забуду (поднимается на сцену)


Клава, родная моя, это последний раз, голубушка моя, последний раз


(идут друг к другу и встретившись лицами потёрлись друг о друге. Коля


обнимает Клаву, и рука случайно оказывается на груди Клавы, он её хватает


за руку, и озираясь быстро утаскивает её за кулисы)


Беня. (идёт на сцену) Что? Смешно? Я думаю, не очень. Коля Коля


Мухин Я от воды ржавею! Хороший мужик. И такого человека всю


жизнь распинали, обирали, уничтожали, а ему хоть бы что. Он им в лицо


кукиш. А я? Я откровенно скажу, мы не на партсобрании, нас никто не


подслушивает, поэтому можно и не кривить душой. Я, если и показывал


28


кукиш, то только в кармане А попросите вы меня сейчас добровольно


пойти и умереть за общее благо, за светлое будущее, за мир во всём мире, за


свободу, я вам отвечу: извините, нема дурных, поищите кого-нибудь другого.


Не хочу! Не надо! Ради Бога! Дайте мне спокойно умереть своей смертью, в


моей собственной кровати. Дайте мне зарыться поглубже в мою могилу и не


слышать и не видеть, как сходит с ума этот полоумный мир. Я хочу, наконец,


отдохнуть и успокоиться.


Я душу смутную мою,


Мою тоску, мою тревогу,


По завещанию даю,


Отныне и навеки Богу.


И призываю на подмогу


Всех ангелов они придут,


Сквозь облака найдут дорогу


И душу Богу отнесут.


Зосим земле, что наша мать,


Что нас кормила и терпела,


Прошу навеки передать


Моё измученное тело,


Оно не слишком раздобрело,


В нём черви жира не найдут,


Но так судьба нам всем велела,


И в землю все с земли придут. (садится на своё место)


Мадам Патлах. Беня! Беня, что с тобой? Возьми себя в руки. Куда ты


спешишь. Есть очередь. И ты в ней не из первых. У тебя есть я! Так что туда,


тебе ещё рано. Никакого такта! Где ты воспитывался?


Арон. Как где? Во Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина.


Рубинчик. Арончик!!! Чтобы продолжить историю Коли Мухина. Я должен


сразу сообщить: мой закадычный друг в очередной раз по пьяному делу


попал в вытрезвитель. И причиной был я. А при чём тут я, Аркадий


Рубинчик, почти ни разу не выпевший больше своей нормы? Должен честно


признать, что кто свяжется с таким шлимазлом, как я, удовольствие получит


очень мало, а неприятностей вагон. Так вот о Коле, как он чуть не влип. Как


всегда, без всякого умысла сунувший свой нос куда не надо. Тут то и


начинается происшествия, одно другого нелепее. (Пассажиру) Я не


успокоюсь, пока не вспомню. Где мы? Уже подлетаем? Скоро, скоро конец


пути и вашим страданиям. (Пассажиру) Скажите честно, вам не хочется меня


задушить, за то, что я всю дорогу болтаю? Нет? Удивительная выдержка.


Отсюда я делаю вывод, что мне можно продолжать. (идёт на сцену) И так. Я


подал документы в ОВИР и стал ждать, своей очереди, когда меня выпустят в


Израиль. (садиться за кухонный стол) Ждал уже довольно долго, а результата


никакого. Стал я нервничать. Это и подвело меня.


29


Клава. (входит) Аркашенька. Ну как ты? Поел? Не обманываешь? Есть


новости? А я картошечки купила, вечерком поджарю. Вот тебе лекарства, по


блату достала. Да, совсем забыла, что ты тут торчишь, жми скорее в


Республиканскую прокуратуру. Говорят, там сейчас принимают по вашему


вопросу, и туда очень много народу пошло.


Рубинчик. Подхожу. И сразу, что-то мне показалось подозрительным.


Милиционер. (выходит и становится за стол президиума) Вы по какому


делу, гражданин?


Рубинчик. Да ничего просто так товарищей своих разыскиваю


Милиционер. Пройдёмте, уважаемый. Я вас к вашим товарищам провожу.


Сержант Ковальчук! Принимай ещё одного сиониста. Кажись, последний.


(хватает за шкирку и толкает его, из-за кулис вылетает Коля, и они вместе


оказываются на авансцене сбоку)


Рубинчик. Впихнули меня в комнату, а там одни евреи да алкоголики, друг


на дружке, как сельди.


Коля. Аркаша! Какими судьбами? Слушай анекдот: После суда по коридору


бежит судья в мантии и хохочет во весь голос: - Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ха-ха-


ха! Ой, я сейчас от смеха лопну! Его спрашивают: - Да что случилось? - Ха-


ха-ха! Ой, такой смешной анекдот! Такой смешной! Ха-ха-ха! - Ну расскажи,


что за анекдот? Судья, сразу отрезвев: - Да вы что?! Я за него только что


восемь лет дал! (смеются)


Милиционер. (смеётся) А ну, не ржать! (ударил кулаком об стол) Не ржать!


Руки за спину! Эй, ты! Встать! Подойти к столу! Фамилия?


Коля. (Коля подходит к столу президиума) Мухин Николай Иванович.


Милиционер. Николай Иванович Мухин? Довольно редкая фамилия для


еврея.


Коля. А это уж не вашего ума дело. Как назвали при рождении, так с


гордостью и ношу.


Милиционер. Молчать! Год рождения? Социальное происхождение?


Конечно, беспартийный?!


Коля. Почему же? Член КППС с 1944 года.


Милиционер. Засорили партийные ряды еврейской нечестью.


Коля. При чём тут нация? Мы коммунисты -интернационалисты. Между


прочим, Карл Маркс, тоже был из евреев.


Милиционер. Молчать! Не вступать в пререкания! Не видать тебе нашей


партии, как своих ушей. Вычистим, чтоб духу не осталось.


Коля (взревел, пошёл в центр сцены) Это меня? Фронтовика? Вы по каким


тылам ошивались, когда я перед боем партийный билет получал?


Милиционер. Осквернил ты, Мухин, опозорил своё прошлое. За чечевичную


похлёбку продался, за тридцать сребреников.


Коля. Кому это я продался?


30


Милиционер. (выходит из-за стола и идёт к Коле) Будто сам не знаешь?


Сионистам! (толкнул Рубинчика к стене) Международному капиталу. Хочешь


Советский Союз на фашистский Израиль променять. (обхватывает его своей


рукой за горло)


Коля. (хрипит) Я? Да ты охренел!


Милиционер. Погоди, погоди, Мухин. Может ты опомнился и раздумал?


Коля. А на хрена он мне сдался, этот Израиль, а я ему. Ты меня что, за дурака


принимаешь?


Милиционер. Стой, Мухин, не горячись. (зашептал ему) Вот что, товарищ


Мухин, ты настоящий Советский Человек, и тебя международному сионизму


не удалось поймать на крючок. Сорвалось у них, не вышло! (схватил Колю за


шиворот пиджака, начал водить его перед собой, показывая залу) Берите


пример с товарища Мухина, отрекитесь, пока не поздно, мы вас всех


освободим и забудем, что было прежде. Это я вам обещаю, лейтенант


Лебедев. (швырнул Колю перед собой) Скажите им, товарищ Мухин, пару


слов.


Коля. А что я могу сказать? У них есть цель На свою Родину


(Рубинчику) В Израиль?


Рубинчик. Да.


Коля. Отчаянные ребята. Я их за это уважаю


Милиционер. (схватил его Колю за плечо) Не то говоришь


Коля. (вырвался) А ты меня не учи, что говорить. Это раньше нам рот


затыкали. Прошли ваши времена! Понял! И как русский человек От всей


души


Милиционер. Мухин! Замолчи, сукин сын! (пошёл за стол президиума) А ну


покажи свой паспорт. (Милиционер нервно стучит по столу) (Коля подходит


и подаёт паспорт) Так ты же не еврей! Чего сюда полез?


Коля. Я не говорил. Что я еврей. Я русский. Я тут ради дружка моего, ради


Аркаши. Вот он стоит.


Милиционер. (заорал) Вон отсюда пьяная рожа! Вон! Чтоб духу не было!


Коля. Я что? Я могу уйти. А как с Аркашей? Он ведь если пьёт, то только в


норму


Милиционер. Оба вон! И Аркаша вон! Я вам покажу, как устраивать


комедию из серьёзного политического дела! Всех под суд! По всей строгости


закона! Руки, ноги обломаем подлым предателям, сионистским выкормышам!


Это я вам говорю, лейтенант Лебедев!


Коля. Им эшкахех Йерушалаим, тишках йемини.


Милиционер. (завопил) Что?


Рубинчик. Пусть отсохнет моя правая рука, если я забуду тебя Иерусалим.


Милиционер. Пусть отсохнет моя (сжимает левый кулак) правая


(понимает, что не тот кулак сжал, сжимает правый кулак) если я забуду


Тьфу. (уходит)


31


Коля. (Рубинчику) Пошли!


Рубинчик. Пошли. (выбегают в центр сцены) Только пробежав метров 500


Коля. Мы остановились.


Рубинчик. И в очень неплохом месте.


Коля. (читает) Закусочная горпищеторга.

(Отъезд Рубинчика в Израиль. Обнимаются друг с другом. Идёт прощание.


Клава, Бабенко, Сигулдеева, Усова, Милиционер выносят на сцену коробки,


чемоданы, свёртки. Коля дарит Рубинчику свой портсигар. Коля


расстроенный садиться на лестницу, его сзади обнимает Рубинчик.


Подходит Усова и становиться, чуть в стороне. Подходит Клава и


обнимается с Рубинчиком. Подходит Бабенко, жмут руку друг другу, затем


Сигулдеева и они обнимаются. Рубинчик подходит к Усовой и гладит её по


спине. Усова разворачивается, кладёт свою голову ему на плечо, Рубинчик её


гладит. Затем Усова, Клава, Бабенко, Милиционер, Сигулдеева резко идут в


глубину сцены. Рубинчик остаётся один)


Рубинчик. Господи! уже подлетаем? Не курить!? Привязать ремни? С


удовольствием! (Пассажиру) Дайте-ка мой ремень. Ой, я нечаянно к вам в


карман рукой попал. Извините. Что это? Микрофон? У вас в кармане? И


провод тянется. (тянет провод и поднимается на сцену, крутиться и провод


постепенно его опутывает) Не понимаю. Магнитофон! Вы что? Всю дорогу


записывали? Всё, что я говорил? Зачем? Погодите Минуточку Что я


говорил? Ей-Богу, я не помню, что я говорил. Так-так уважаемый. Наконец


вспомнил, где я вас видел. Вы же в ОВИРе работали. Характеристики


требовали. Ну конечно вы! Та же морда! Не тронь меня! Отпустите мои руки!


Зачем вы так стягиваете провод? Мне больно! Я не хочу сидеть! Я хочу


стоять! Остановите самолёт! Не давайте посадку! Боже мой! Я ведь всё


забыл! Пока я болтался за границей, потерял иммунитет, и у меня теперь


недержание речи. Я разучился держать язык за зубами. Я приучился болтать


всё, что вздумается. Теперь мне крышка. Не хочу в лагерь! Не хочу в тюрьму!


Никуда не хочу! Ни вперёд, ни назад. Не надо садиться на землю! Для меня


там места нет. Ну сделайте мне одолжение Мне, Аркадию Соломоновичу


Рубинчику Инвалиду Отечественной войны Парикмахеру высшего


разряда (схватило сердце) Я никому ничего плохого не сделал Я только


хотел жить, как человек, (упал на колени) а вышло совсем по-другому Я


очень устал Сделайте мне одолжение Остановите самолёт я слезу!

(опустил голову и облокотился на перила лестницы)

Louis Armstrong Go Down Moses

(Через некоторое время, актёр, играющий Рубинчика, поднимает голову,


встаёт и протягивает руку актёру, играющему роль Пассажира. Он


поднимается на сцену и распутывает Рубинчика от проводов. Актёры,


сидящие в зале (Арон, Мадам Патлах, Беня) по очереди поднимаются на


сцену. Рубинчик выбрасывает провода в глубь сцены. Все актёры


32


группируются вокруг Рубинчика и смотрят в зал. Затемнение. Затем луч


света, в котором Рубинчик, Усова и Коля сидят на чемоданах, сзади них, с


чемоданами в руках стоят Милиционер, Сигулдеева, Арон, Мадам Патлах,


Беня, Клава, Бабенко. Затемнение. Затем луч света, в котором все


находятся на своих местах, но Рубинчика нет. Милиционер с чемоданом


уходит со сцены, затем Бабенко с чемоданом уходит со сцены, затем


Сулдеева с чемоданом уходит со сцены, затем Беня с чемоданом уходит со


сцены, затем Арон с чемоданом уходит со сцены, затем Мадам Патлах с


чемоданом уходит со сцены, затем Клава с чемоданом уходит со сцены,


затем встаёт Коля, берёт чемодан и уходит со сцены, затем встаёт Усова


с чемодана и смотрит пристально в зал. Затемнение. Свет на сцену. Никого


нет. Закрывается занавес. Поклон)

Конец.

Аксёнов Бэно Максович. Weiherhof 2, 76227 Karlsruhe Deutschland

Tel: 0721 9426023 Mob: 015771829445

e-mail: benomax@mail.ru


Аксёнов Владислав Бэнович: vlaks@mail.ru


Пьеса написана в 1994 году.


33