# Война с Украиной в 2011

Руслан Альбертович Белов

...Выпив полбутылки, и механически съев почти всю твердую колбасу, он восстановил приемник, включил в сеть, чтобы узнать, что где-то там 2009-ый год и между Россией и Украиной идет газовая война.

Из романа "Встретимся через 500 лет", Война с Украиной в 2011 году

=========================

20. Мешать спиртное не следует


После ужина Жеглов направился в подвал, преодолев острое желание до конца жизни полежать в кровати, подпирая взглядом потолок. Проник в него без проблем. Обследовал центральный коридор, обнаружил в полу большой прямоугольный люк, которым, судя по всему, часто пользовались, и который невозможно было открыть по причине отсутствия в его крышке ручек и замочных скважин. Постояв над ним, вскрыл комнату, обнаружив радиоаппаратуру, отправленную Переном в металлолом. Она была варварски приведена в негодность с помощью молотка или лома. Набрав полную сумку оставшихся в сохранности деталей и узлов, а также пару приборчиков (портативные приемник с передатчиком?) он заглянул, с помощью отмычек, разумеется, в складские помещения, чтобы обнаружить, что ни на одной упаковке, ни на одной коробке и ни одной бочке никаких надписей нет, одни штрих-коды. Не зная, что и думать, он вернулся к себе, автоматически прихватив 0.7 водки из початого ящика и пару палок твердой колбасы на закуску, K ночи радиоприемник был собран. Включив его, Жеглов настроился на первую попавшуюся волну. И услышал Гитлера, истошно кричавшего, что немецкие войска вышли к каналу Москва - Волга в районе Яхромы и заняли Красную Поляну, и что офицеры победоносного вермахта видят звезды Кремля в своих биноклях, и через два дня столица империи зла будет взята, а еще через неделю - сравнена с землей.

Гитлеру досталось по башке - разъярившийся Жеглов кулаком разбил приемник вдребезги и сел пить.

Водка помогла. Выпив полбутылки, и механически съев почти всю твердую колбасу, он восстановил приемник, включил в сеть, чтобы узнать, что где-то там 2009-ый год и между Россией и Украиной идет газовая война. Разбив приемник вторично, Жеглов допил водку и пожалел, что не взял литра или даже двух, ведь место в сумке было.

- Е-мое, братья-славяне друг друга ипритом травят, - стенал он, бродя по комнате, - что же это такое... И Гитлер Москву берет. Куда же я попал, и что же это происходит?.. Нет, надо ложиться спать - утро вечера мудренее.


Он лег, попытался заснуть - не получилось. В голову лезли разные картинки. Он видел, как безусым пареньком расстреливал мародеров в подворотнях прижатой немцами Москвы, как остервенело бил вражеского корректировщика ногами под звуки сирен, бил под светом прожекторов зенитчиков и дирижаблями, бил, контуженный пулей, молотом скользнувшей по черепу, как через четыре года уберег от смерти Миколку Яворского, злостного самостийника, застрелив домушника Ваню Иванова, бравшего Берлин в составе штрафной роты.

Заснуть с такими мыслями не удалось. Он вернулся в подвал, выпил бутылку чего-то из горла, и, вдрызг пьяный, пошел от стены к стене к кабинету профессора. Дойдя, вскрыл его, грязно матерясь, нашел свою историю болезни. Из нее следовало, что он хронически болен звуковыми и зрительными галлюцинациями. То есть способен видеть и слышать всякое такое, в частности товарища Сталина в своей коммунальной квартире, и говорить матерно с гадом Гитлером, хотя это не Гитлер, а шеф ГУВД Москвы, то есть крайний начальник, за что и был уволен и помещен в Кащенко по ходатайству самого Щелокова, а затем отправлен в Париж к супруге. Прочитав это, он, счастливо улыбаясь, помянул добрым словом друга Шарапова-Маара, советовавшего жить сегодняшним днем, то есть от укола до укола, и помянул себя недобрым словом за то, что последние три дня категорически не принимал таблеток, прописанных профессором Переном.

Поклявшись отныне свято чтить режим, Жеглов выпил еще и, закусывая, заснул, уронив на пол недоеденный кусок твердой колбасы. Утром его разбудил отечески улыбавшийся профессор.

- Что ж вы, товарищч, так набрались, - приговаривал он, поднимая пациента на ноги. - Разве можно столько пить, это ведь вредит вашему здоровью, а я за него в ответе. Водка к добру не приведет, она многое отнимает. Это вы ведь из-за нее перепутали, что принимаю я с пяти до восьми дня, а не ночи.

- Я только... Я... Эти отмычки...

- Да. Эти отмычки... Они почему-то везде здесь, везде и у всех. У Мегре, Пуаро, Потрошителя. Видимо, они несут какой-то символический смысл.

- Одни отмычками вскрывают двери, вы - будущее...

- Молчите, не говорите ничего, это не нужно. Сейчас я тихонько отведу вас в ваш номер, вы проспитесь, и потом... - осекся, - когда-нибудь мне все расскажете, - повел к двери.

- А Гитлер где?.. - спросил Жеглов, скрученный головной болью и похмельным стыдом. - Под Москвой?

- Гитлера, насколько я знаю, сожгли в сорок пятом году в Берлине, сожгли оперативники НКВД. Впрочем, поговорите о нем с Пелкастером.

- Пелкастер ваш человек?

- Конечно, мой. Как и вы, - профессор тащил его уже по лестнице, радуясь, что никто по пути не попадается.

- Нет, скажите, он работает на вас? Мне сказали, что он охмурят по вашему наущению смертельно больных пациентов?

- Смертельно больных пациентов в моей клинике нет. Есть пациенты, которые не выполняют моих предписаний, - на лестничной площадке второго этажа им встретилась фрекен Свенсон с корзинкой, прикрытой алой шелковой салфеткой.

- Я буду их выполнять их, пусть только газовой войны не будет, - сказал Жеглов икнув.

- Не будет газовой войны, обещаю. Только пейте что-нибудь одно. Эта русская привычка мешать бургундское с политурой...

- Не буду, мешать, слово офицера! - клятвенно заверил Жеглов и тут же спросил, пытливо вглядываясь в глаза профессора:

- А что за таблетки вы глотаете каждые полчаса? Может, и мне пропишите, давно хочу стать доктором?

- Это я специально их глотаю, чтобы пациенты глотали свои с энтузиазмом.

- Это точно? - не поверил Глеб.

- Точно, точно.

- А еще скажите, я шизофреник, да?

- Как вам сказать, товарищч Жеглов...

- Так и скажите. Прямо.

- Видите ли, по моему убеждению, шизофрения не болезнь, это своеобразная игра человека с самим собой, или итог такой игры... Представьте, например, игру в мяч. Человек, от всего отвлекшись, ведет его, ведет, и, в конце концов, уводит с человеческого поля в такие темные дебри, из которых возврата нет. Или игра в театр, лицедейство. Человек всегда выступает в обществе, как игрок, актер, изображающий кого-то или какие-то чувства. Но в ряде случаев по ряду причин такая игра не имеет успеха, и актер замыкается, то есть начинает играть лишь для себя, лишь в себе. Он бесчисленные разы разыгрывает перед собой, единичным, сцены, монологи и диалоги, все более и более зацикливается, радиусы этих циклов все уменьшаются и уменьшаются, и, в конце концов, сознание человека схлопывается в точку. И вы мой дорогой, играете в такую игру...

- Да, играю... А вылечиться от этого можно?

- Конечно. Нужно просто играть не в себе, а театре, в нашем театре. Сегодня товарищча Жеглова, завтра Ромео, послезавтра - дядю Ваню...

Говоря и говоря, профессор довел его до номера, уложил в кровать, грустно пробормотав себе под нос: - Последний акт редко удается на сцене , - ушел.

Жеглов полюбил его, увидев на тумбочке недопитый накануне бренди, а рядом - недоеденный кусок твердой колбасы.