# Армения

Ефим Львович Бершин

Ефим БЕРШИН


АРМЕНИЯ


1.


Христианство, спрятанное в скалы

так, чтобы другие не нашли.

Я не знаю, что они искали

в недрах заколоченной земли.


Я не знаю, от кого таились,

как посланье - в каменный конверт.

От жары, от Заратустры или

от других, нехристианских, вер.


Уходили, прятались веками

в эти камни, как нога - в сапог.

И живет, как вера, богокамень -

камнебог.


2.


Рокот молитвы.

Ропот теней.

Скорбные лики -

из-под камней.


Господи! Сущий!

Если ты есть, -

камень насущный

даждь нам днесь!


3.


Белый месяц - выгнутая бровь

над зрачком невидимого Бога.

Так в горах скрывается дорога,

так за полог прячется любовь,

а топор - за выступом порога.


Звезды - словно вата из-под прялки.

Словно кто-то заново соткать

хочет небо. Звездная тоска

затерялась в звездном беспорядке.

Ночь тиха. Играем с Богом в прятки.

Он укрылся. Я иду искать.


4.


В небе, где тучи на скалы присели,

возле Севана у Аракелоца

я выбираю тебе ожерелье,

словно воды достаю из колодца.


И гематитовый камень на нитку

клочьями высохшей ночи нанизан.

Дай к твоим пальцам губами приникну,

бедная Лиза.


Я, как петлею, дорогой задушен.

Так не живут. Так скользят по карнизу.

Что же ты прячешься за подушку,

бедная Лиза?


Эти армянские камни, похоже, -

слепок с камней иудейских, пустынных.

Я ухожу. Я всего лишь прохожий

в сих палестинах.


А под Москвой облетают осины,

прячется Сетунь в подушку тумана.

Боже! Ну, кто тебя спрятал в пустыню,

бедная мама?


5.


Я только гость на этой снежной

земле.

И до исхода дней

я вечно тот, кто вечно - между

чужих бунтующих огней.


Но мне понадобились годы,

чтобы понять наверняка,

что в детстве пил пустую воду,

взамен грудного молока.


Что унесла меня не вера,

не мысль случайная, не цель -

я унесен порывом ветра

в слепую белую метель.


Уже не знаю: был ли, не был,

или придуман был тобой.

Как звук, исторгнутый трубой,

блуждаю в опустевшем небе.


Я выпаду тебе, как иней,

как снег, летящий в створ фрамуг, -

красивый, кареглазый и не

принадлежащий никому.


6.


Мы были там,

мы были рядом

с землей, опухшей, как от голода,

где облако над Араратом

хранило очертанье голубя,


что отыскал в кромешной мгле

кусок земной бездушной плоти.

Как будто истина - в земле,

а не в полете.


7.


С наивностью великоросса

вверяя замысел словам,

кричу ему: "Севан, откройся!"

Не отворяется Севан.


Так мог бы написать Сезанн -

голубку облака над храмом

и больно бьющий по глазам

закат, стекающий за раму,


окрестных гор, и сам Севан,

уставший прятать чью-то тайну.

Когда-нибудь и я устану.

Не отворяется Сезам.


И что нам надо было там,

где истина, сочась устало,

как мед стекала по усам,

да только в рот не попадала?


8.


Полночь новолуния. Ко сну

клонится фонарь у остановки.

Облака, как тканые обновки,

ветер надевает на луну.


Ночь черна, как высохшая кровь

в жертву принесенного барана.

И клубится вытянутый ров -

как сквозная ножевая рана.


Полночь новолуния. Четверг.

Хищный клекот горного потока.

Ночь черна. Ни юга, ни востока.

Ожидаю рейсовый ковчег -

рейсом до ближайшего потопа.


Спрячь меня, Армения, на дно

горной бездны - профилем наскальным.

Я согласен.

Я готов быть камнем

с прочими камнями заодно.


9.


Армения - страна в задушенном кармане

раскормленной горы.

Здесь прячется душа, как Иисус в Кумране,

скрывался до поры.


Две узницы одной таинственной идеи -

лицом к лицу.

Армения - сестра пустынной Иудеи

по небу и Отцу.


А я тебе - никто. Ни пасынок, ни деверь,

ни сват, ни брат.

Ревет аэропорт. Я выставлен за двери,

как ты - за Арарат.