# Хлеб огня

Юрий Ермолаевич Богданов

ХЛЕБ ОГНЯ


Путеводный рабочий


Тяжелым отточенным ломом


Взрываю гранита края.


Кладоискательству злому


Подобна работа моя.


Работаю молча, сердито.


Под шапку въедается пот.


Ответная сила гранита


Колючими искрами бьет.


Устану... Но встану. Под вечер,


Себе самому удивясь,


Я в камень — по самые плечи —


Уйду, раскаленно дымясь.


...Поставят электроопору


Основой —


в мой собственный рост!


Я поезд узнаю, который —


Грохочущий, старый, нескорый —


Меня в этот мир, в этот город,


Пожалуй, надолго привез.


Хлеб огня


Всё, от чего слепой порою


Глаза и звезды отреклись,


Природа медленно рукою


Столкнула вниз:


К себе — в запазухи расщелин,


В карманы зыбкие болот,


Где нет движения и цели,


Где времени невпроворот,


Где ночи вековечно сжались


Угрюмо, немо, непроточно,


Где сдвиг частицы — злей пожарищ,


Пространство — напряженней точки,


Где нет ни воздуха, ни солнца,


Где смерти нет и жизни нет,


Спрессован в пласт зеркально-сонный


Весь древний свет.


Но этот, каменно весомый,


Для кочегара для меня


Он — спящий гром.


Он — всполох молний.


Хлеб вдохновенного огня.


Лик Магнитогорска


Под дождем промок до нитки


И в полынь уткнулся глухо.


Приложил к горе Магнитной


Нерассеянное ухо:


Звон кирки... И стон копыта...


Что зарыто, что забыто —


Теплым зноем, добрым боем


Всколыхнулось надо мною.


Я свернул не вправо — к дому,


А налево — к дымным домнам.


К домне — адовому брюху —


Приложил другое ухо:


Словно жесткий жим штангиста,


Выдох — свистом, вдох — неистов.


...Я уехал в дальни дали.


Не медаль — значок мне дали.


В нем отлит в красе неброской


Жесткий лик Магнитогорска.


* * *


Чьи-то мысли озвучил трамвай на лету:


«Так — жить — нельзя!»


Задымился трамвай — да и встал на мосту,


По рельсам скользя.


«Это мысли — мои!» — я признался не вслух


(А подумалось мне о тебе).


И услышал трамвай, и помчал во весь дух,


И помчал навстречу судьбе.


Безродный


...Его фамилия — Безродный,


И нету в паспорте отца,


А общежитье — это вроде


Небесный рай для молодца.


Он время не теряет даром:


Без рода — Родиной живет,


Студент, спортсмен, комсорг, ударник!


Не курит, знаете, не пьет...


Приметный парень, и при деле,


С подошв до смоляных бровей —


Жених....


Девчонки ль не радели,


При встрече, что ли, не робели


С красавцем смешанных кровей?


...Живет и в ус не дует парень —


Ни сверху вниз, ни снизу вверх.


Руками — негр, лицом — татарин,


Душою — русский человек.


* * *


Или расстояние?..


Или состояние?..


Врозь мы или вместе,


В комнате вдвоем?


Сладко или тесно —


Так и не поймем.


Будто друг сквозь друга


Мы спешим пройти,


Чтоб на новом круге


Встретились пути.


Грустная-плясовая


Пой-ду плясать,


Нога-об-ногу тесать!..


Отголосица.


Слеза просится.


Мне плясать не хочется, поверь,


Память лет студеных колобродит.


...Хлопнет льдом окованная дверь —


В избу «баба снежная» заходит.


И гремят поленья рукавов —


Ведь зипун вконец заледенелый.


И ладони мамы стерты в кровь,


И лицо у мамы снежно-белое.


Мука на лице ее простом.


Скажет нам, детишкам, от порога


Безнадежно, словно о пустом:


«Нет колосьев. Собрала — немного...»


Ляжет на топчане в уголок.


Хрип в груди клокочет и крепчает.


Вдруг попросит: «Полечи, сынок.


Потопчи — быть может, полегчает».


На больной на маминой груди


Так плясал я, непорочный деспот!..


Навсегда ль остались позади


Наши зимы пляшущего детства?


Пой-ду пля-сать,


Нога-об-ногу тесать!..


Отголосица.


Слеза просится.