# Здравствуй, Вася!

Елена Вячеславовна Черникова

Написан 4 апреля 1999 года. Многократно опубликован.

;


ЗДРАВСТВУЙ, ВАСЯ !


До свиданья, люди добрые! Обращаюсь к вам я, душа, недавно с телом разошедшаяся. Уже в облака поднимаюсь, а всё оглядываюсь: что-то там у вас без меня делается?

Ничего не делается. Высокий дом, в котором я жила, когда была в теле, стоит себе не шелохнется. Рыжая собачка, любившая меня, опять виляет хвостом и подыскивает себе новую любовь. Бдительные слушатели радио, на котором я работала до идейного увольнения, подыскивают себе новую ненависть. А ведь говорил мне внутренний голос, я его Васей звала, - не лезь ты к людям с несвоевременной любовью своей, что тебе до любви, когда им кушать хочется, каждому по потребностям...

Не оглядывайся, твержу я себе, не оглядывайся...

Земля такая же круглая, как раньше, когда я еще была в теле.

Бумага, на которой я всю жизнь писала горячо любимые мною русские слова, пока еще лежит на моем столе, поскольку сорок дней вещи трогать не положено, - а потом найдет себе нового писателя. Он тоже будет писать на бумаге горячо любимые им русские слова. Или, упаси Бог, работать на радио в смутное время, когда все страстно хотят по потребностям...

Я лечу куда-то, путь всё уже, теснее, какие-то нежные тени все плотнее обступают меня и разъясняют местные правила поведения. У нас тут, говорят, строго. А там у нас, говорят, и того строже. Но есть варианты...

Я пока не всё понимаю из их теневого языка. Что-то знакомое, но давно забытое.

Не всё мне ясно. Однако замечаю, что здесь, среди сгущающихся теней, я стала совсем нелюбопытна. Мне наконец-то неинтересно - что будет дальше. Я подчиняюсь здешним правилам легко, будто знаю их все. Мне спокойно, тревога уходит. Улетаю неведомо куда, а так радостно. Мне нравится! И что всех этим пугают?

Дни проходят, годы или века - не знаю, не чувствую. Часы остались на Земле, на стене - висят в моей квартире и тикают. Если их не забыли завести. Здесь нет времени, нету тиканья, ничего привычного нет - и все-таки очень знакомая обстановка. Удивительно!

Впереди блеснула золотая точка. Ослепительно прекрасная точка. Золотая. И что ж ты, милая, такая золотая, и почему ж меня к тебе так тянет!.. Лечу, ног не чую. Точка растет, как счастье; превращается в шар, потом в громадный шар, кругом море золотого света - ослепительного, радостного, сияющего золота, которое не режет глаз, поскольку зрение тут иное, не глазное, - и море втягивает меня.

Что это, где я? Может быть, это рай? Странно, очень, но посмотрим. Море огня колыхнулось, как любовь, волна встала высокая-высокая, захлестнула меня ласково-ласково, но крепко, всю обволокла и потащила куда-то с неумолимой силой, и я растворилась в нежнейшем мягком непреодолимом золоте - и - вдруг тьма. Ночь... Ничего. Я нигде. Никто.

... Кричит женщина. Я отчетливо слышу, что это именно женщина, а не мужчина и не ребенок. Почему она кричит? Ей больно?

Пытаюсь открыть глаза, но их чем-то заклеило, мне трудно видеть... Стоп! Глаза? Но откуда у меня опять глаза?

Страшным рывком грубая сила, темная, совсем не золотая, с болью и хрустом выталкивает меня в ледяную бездну, где топают ноги, суетятся руки, кто-то хватает меня за голову, потом поперек живота, лязгают ножницы, меня бьют и тащат на холодные мокрые весы и победно провозглашают чудовищную чушь: три килограмма пятьсот граммов! И еще глупее: пятьдесят один сантиметр!

И прежде чем горестно зарыдать от внезапной догадки, проколовшей мой усталый от всей этой круговерти мозг, я тихонько, осторожненько вздыхаю... Тихонько потому, что ярко вспомнила, что когда первый воздух врывается в новорождённые легкие, это тоже очень больно. Первый после рождения вздох намного больнее, чем последний. Я осторожно пропуская воздух в трахею, чуть-чуть приоткрываю бронхи, слегка разжимаю верхушечки легких - и о радость! Впервые в моих жизнях мне удалось родиться и вздохнуть свободно, без надрыва и без боли! Я обхитрила акушерку, а она знаете какая! Всегда в этот миг норовит шлепнуть, подтолкнуть к жизни, к дыханию, будто я сама не знаю, как надо рождаться на белый свет!..

- Ой, какой у вас славный мальчик! - верещит акушерка. Шлепнула еще раз, не удержалась.

- Мальчик? - любознательно переспросила молодая мать, очевидно, моя. - Хорошо, мы так и хотели. Мальчик? Василием назовем, это очень хорошее имя... - залопотала женщина.

Ее успокоили, а меня помыли, обвязали тряпками - и плюх! прямо на грудь к молодой матери, оказывается, моей. Господи!.. Василий? Я - Василий? А ты, милочка, кто такая? Худенькая, бледненькая, а поди ж ты... Мы с тобой разве договаривались?

Помните про внутренний голос? Я ведь в прежней жизни так и звала его - Вася. Прилепилось, как судьба: Вася сказал, Вася посоветовал...

Вася никогда меня не обманывал. Я его слушалась.

Ну, здравствуй, Вася... Попробуем еще раз.


Апрель 1999 года. Москва