# Момент истины

Вадим Алексеевич Чирков

Что бывает во дворе большого дома

Момент истины


-Привет Слава как ты поживаешь а почему ты не выходишь по вечерам во двор ты не мог бы мне объяснить что значит по-русски...

По вежливости и по торопливости речи Славик узнал Шандора Каллоша, соседа и одноклассника, сына венгерского дипломата, живущего в их доме. Он звонил ему редко, в крайних случаях.

-Привет, Шандор, - ответил Славик. - Что тебе объяснить?

-Было так интересно, - продолжал торопиться Шандор, - вот что я услышал. Что такое "пыховая тяга"? Это первое. "Рульный музон" - это второе. "Рульный" от "руля"? И что такое "кора" и "замуты"? Поделись инфой - я правильно говорю?

-Правильно, правильно. О чем там шел базар?

-Вчера говорили о рэпе. И позавчера тоже. И каждый вечер. Там было об одной песне сказано, что она "кора". Потом я услышал еще одно интересное слово: "типа замуты". Ты же знаешь, я хочу владеть русским языком как венгерским...

Шандора дома учили правильному русскому языку, а чтобы язык проверить и усовершенствовать, посылали во двор.

Во дворе его прозывали Моцартом, Скрипачом и Странником. "Странник" - больше от странного, чем от "странствовать".

По правде, Каллош был всего лишь странноватым. Два года назад у него обнаружился абсолютный музыкальный слух, и Шандора соединили со скрипкой. как собаку соединяют с ошейником, а лошадь - с мундштуком. Ему внушили, что его ждет великое будущее, и он в это поверил. И теперь все то время, которое у других называется свободным, проводил с учителем и "инструментом". Шандорова скрипка стала с некоторых пор приметой их большого двора, как и его силуэт в окне. От нее он стал немножко кривобоким, бледным, будто выращенным в оранжерее. Кроме того, он носил модные, кругленькие очечки, из-за которых его глаза уменьшались до бусинок - как не назвать его Странником!

На "свежий воздух" Шандора, однако, тянуло, тянуло к сверстникам - так тянется оранжерейный огурец к солнечному лучу. Он к скамейке подходил, молча садился, слушал. Разговор при нем не останавливался, только кто-нибудь бросал: "Привет, Моцарт!" или: "О, Скрипач явимшись!". Разговор, как правило, был общий, говорило одновременно человек пять, и был он преинтересный.

-Текста у Спенсора слабые...

-Бред несешь...

-Кинул Спенсору асю...

-Единственный рэпер из олд скул, который еще не скрысился из-за лавэ...

-Гоны идут на "Касту", гоны...

-Но если забить на все, окажешься на обочине...

-Сочное выступление: четыре перца так орали...

-Собсно гря...

-Всегда завидовал Хухру, что он научился флудить по-английски на орфусе...

-Шансон от рэпа отличается дебильностью текста. Рэперы знают, о чем поют и зачем...

-Из русских - "Коррозия" до ухода Борова...

-Ваще, рэперы поют о несправедливости этого мира, про продажных политиков, про наркоманов, преступников...

-Меня это не втыкает...

-Попса - галимый текст...

-"Энигму" я люблю... под нее думать о глобальном хочется... Тока не баньте меня за это!

-"Энигма" прикалывает...

-Чувствуется драйв... - тут добавлялось соленое словечко.

-Люди! Умение грамотно стебаться без хамства, - полезнейшая штука...

-Ты не слишком серьезен? Это не есть хорошо для любого дела...

-Вообще, мы как обезьяны - все повторяем за Западом, просто перенимаем форму...

Потом разговор на минуточку переходил на граффити, где тоже сообщалась нужная инфа:

-Граффитчики - самые безбашенные.

-Ну чем не unreal - стоишь со скребком в метро и вандалишь окна в поезде. Или пролезаешь в депо и драконишь поезда...

-Умение правильно стебаться...

Шандор, послушав, взглядывал на часы и, так и не сумев вставить в беседу ни слова, исчезал - как растворялся в ночной темноте. Его ухода никто не замечал.

А поутру он спрашивал у Славика:

-Я неистощимо занимался, но потом решил все-таки спросить у тебя. Вот я услышал вчера: "горячие перцы" - про рэперов. Это как лучше понять? Была и еще интересная фраза: "Мнят себя старами". Мнят - это что? Я не понял, но спрашивать было неудобно, потому что мне опять сказали бы, что я задрот... "Стары" мне понятны - звезды, stars, что такое задрот, мне объяснили, когда я чуть не сделал шаг с ума... - "Сделать шаг с ума" - так переводил Шандор выражение "сойти с ума".

Славик терпеливо объяснял венгру, изучающему русский язык:

-"Кора", Шандор, это типа фигня, лажня, в общем, piece of shit, а "замуты" - заморочки, ну, хлопоты... "Пыховая тяга" - это... азарт. Понимаешь, когда идет общий расколбас, тогда и перцы на сцене загораются, у них начинается пыховая тяга, классная читка...Мнят - ну, типа думают про себя, что они такие и сякие. "Рульный музон" это от английского rule, только окончание русское, он, понимаешь, типа ведет за собой, ну, прикольный, как "Все ненавидят нас"... нет, лучше все-таки рульный...

-Спасип, - поблагодарил Шандор. - Русский язык такой... обломный... или лучше сказать - кульный?

-Можно и так и этак, - согласился Славик.

-А ты когда выйдешь во двор вечером? Ты, наверно, болен?

-Болен, болен, - ответил Славик. - Если не умру, скоро выздоровею.

Если школа учит вещам, которые понадобятся лишь через несколько лет (а то и совсем не понадобятся, обходятся же многие люди без бинома Ньютона, без спряжения глаголов, без чередования гласных, без знания о рыльцах, пестиках и цветоложе), то двор учит тому, что нужно завтра, сегодня, сейчас, сию минуту.

Во дворе узнаешь последние новости о хоккее и боксе, баскетболе и футболе, о главных убийствах и ограблениях, узнаешь нужное - то, без которого нельзя - о рэпе, роке, певице Земфире, о шансоне, о граффити и его суровых правилах.

Во дворе учишься языку, который не преподают ни в одной школе, который не услышишь ни у одного репетитора. Ты можешь сказать, уходя: "Ну, я погоал хомать", и тебя поймет каждый.

Здесь узнаешь (или увидишь), какими должны быть прическа, трузера, майка, шузняк, тату и пирсинг.

Во дворе ты можешь показать народу новый лейбл, новый плейер, новый диск, новый PSP c набором игр и всем, чем угодно, новые батарейки...

Во дворе тебе не 12 лет, а СТОЛЬКО, СКОЛЬКО И ОСТАЛЬНЫМ. Да, во дворе ты не "мальчик", не "эй, пацан!", а кент, кореш, перец, чувак, браток, братиша, иногда молоток, - от этих прекрасных слов становится тепло на сердце.

Во дворе тебе дадут кликуху и по ней ты поймешь, как ты выглядишь (кем ты смотришься) в глазах остальных.

Во дворе они сидят не на сидениях скамеек, как остальные обитатели двора, а на спинках. Старики, увидев их на насесте, плюются и уходят подальше, а то и, донельзя огорченные, махнув рукой, совсем, домой - чтобы не видеть и тем более не слышать юнцов. Вмешиваться "в это безобразие" они не рискуют, у них от перепалки с "распустившимся донельзя молодняком" может подняться кровяное давление.

...Так что же все-таки вечерний двор для ребят? То же, чем была и остается для взрослых кухня, - на кухне, под ароматы томящегося в духовке гуся, делятся самыми ценными наблюдениями и мыслями, здесь даются самые точные оценки произошедшему и происходящему в мире и стране, здесь, на кухне, - и во дворе, где темно и с соседних скамеек доносится дымок сигарет (да еще слышится негромкая музыка), - откровенничают, случается, до донышка... здесь открываются глаза на мир, прочищаются от всякой дребедени мозги, - чего никогда не смогут сделать ни книги, ни телевизор, ни школа.

Даже Шандор Каллош там ошивался, впитывая своими музыкальными ушами все, что говорилось на скамейках, на скамейках, где сидели не на сидениях, а на спинках...

Да что Шандор! Был ведь еще и Владька Скрябин со странным прозвищем - Момент Истины.

На скамейке приживается не всякий. То есть, сидеть-то какое-то время на ней можно, даже заговорить - ответить, например, если спросят, или сказать что-то свое, рассказать... Но вот примут ли твой ответ или рассказ - это неизвестно. Могут и не принять. Могут пропустить мимо ушей, если ты сказал не то и не так. И тогда, в следующий раз, тебя и не спросят, а если заговоришь, перебьют, будто тебя и нет на скамейке.

Владик Скрябин, тихий мальчик, приходил на скамейку нерегулярно. Кидал "привет!", садился (на сидение, а не на спинку) и сидел тихо, почти незаметный.

Но вот какой был у него особый здесь авторитет. Идет на скамейке разговор или спор, наступает все-таки пауза и во время паузы кто-то вдруг спрашивает у Владика:

-Владь, а вот что такое звон?

-Крик предмета, - звучит тихий голос.

Скамейка - вся - замолкает.

-А... дурак?

-Это колесо, которое застряло.

Все переглядываются.

-Дает про колесо, а, люди? - роняет кто-то.

-Захлопни коробочку. Владька, а что ты скажешь насчет... - подыскивается слово, - насчет ну... просто дыры?

-Ну, это известно: яма воздуха.

-Владь, кому известно?

Владька - видно в темноте - пожимает худенькими плечиками.

-Всем. Это же элементарно.

-Ватсон, - добавляет кто-то.

-Слышь, Владь... а... а...

-Да рожай же!

-Владь, а... вот дедушка?

-Учебник для маленького,- следует ответ, - но он его быстро раздербанит.

Скамейка дружно смеется. Вот так формула!

-А... погода?

-Импульс природы.

-Импульс... - примеряет кто-то слово.

На скамейке полагается возражать, полагается спорить, но Владьке не возражает никто.

-Дает, - сообщается самая верная оценка его ответам.

-Дает, - соглашается скамейка.

-Владька, а что ты скажешь... ну... вот... кто такие философы?

Владик отвечает без раздумий:

-Расширители проблем.

После этого ответа на скамейке наступает молчание, как после, например, сложного вопроса, заданного учителем всему классу.

Чтобы окончательно убедиться в уникальности ответов шестиклассника Владика, ему задается глобальный вопрос:

-А что такое атомная бомба? -

Все замирают.

-Гриб, - следует ответ. - На том свете.

-Мамочка моя! - не сдерживается кто-то.

И скамейка на хорошую минуту снова замолкает. Над головами сидящих от просветления, какое вызвали Владькины ответы, засвечиваются, кажется, нимбы, как над головами святых. Скамейка начинает походить на Тайную Вечерю.

-А что...

-Ты смотри...

-Гриб - точно!

-И ведь на том свете, люди...

-Где ты всего этого набрался, Владь?

-Нигде. Это же всем ясно...

Кто-то догадывается задать последний вопрос:

-Владь, а что ты скажешь насчет... ну... нашей скамейки?

-Клуб вечерних попугаев, - бросается горсткой точных слов Владька.

Все переглядываются, проверяя безжалостные слова., которые как бы нависают над ними.