# ...Да, он плачет. За всех. Перед Богом

Владимир Иванович Чурилин

...ДА, ОН ПЛАЧЕТ. ЗА ВСЕХ. ПЕРЕД БОГОМ


* * *


Она взяла две карты мира


И завернула в них стихи,


И улыбнулась очень мило,


Сдержав глупейшее «хи-хи».


Шуршала смятая бумага,


Ломался мир,


И оттого —


Пылала свежая рубаха


Напротив сердца моего...


Она разгладила страницы,


Потом пришлепнула печать.


Мне от судьбы теперь не скрыться,


Мне —


За два мира отвечать...


На самом краешке земного,


У самой бездны на краю


Ищу единственное слово,


Взамен — два мира отдаю.


Я сердце развернул мишенью


Я душу начисто спалил,


Приемля все вокруг лишенья,


Два мира на плечи взвалил.


А почтальонша,


Очень ловко


Поставив рукопись ребром,


Перехлестнула все бечевкой


Крест накрест —


Напрочь,


Как пером.


Поэт


Я видел, как в мозгу глухонемого


Пустынной и безрадостной тропой


Впотьмах брело утраченное слово...


И сдавлено мычал глухонемой.


Влекомая душою балагура,


Рука, за неимением пера,


Лепила всевозможные фигуры


Из воздуха галдящего двора.


Беспомощный, растерянный верзила,


Отсвечивали бешенством белки,


И страстная взволнованность сквозила


В порывистых движениях руки.


И падали непрошеные слезы


На щеки, побелевшие как мел...


Он миру нес решение вопроса,


А мир с недоумением глядел.


И люди все галдели и галдели,


Бросая с отчуждением:


— Не наш...


Но кто-то протянул ему «Неделю»,


И где-то отыскался карандаш.


Он угол от газеты оторвал,


Лишь слово нацарапал на бумаге —


Но засветился и возликовал,


Как будто расписался на рейхстаге.


* * *


Если где-то, уйдя в кабинет,


Все раздав и не требуя сдачи,


Вдруг заплачет великий поэт...


Содрогнитесь — поэты не плачут.


Безответно и мудро любя,


Он все беды и горечи мира


Красной нитью провел сквозь себя,


Остальным их наметив пунктиром.


Что же делать: затем и живем,


Чтобы людям беду обозначить.


Мало строчку наметить пером,


Надо, чтобы увидели: плачет.


Плачет тот, кто стесняется слез,


Кто работал всю жизнь как собака,


Обрекая себя на износ,


Чтобы даже ребенок не плакал.


Чтобы мир изумленно притих


И увидел беду на пороге...


Ведь поэт отвернулся от них.


Да, он плачет.


За всех.


Перед Богом.


* * *


Мне дано назначение — жить.


Моя совесть не знает покоя,


Мне дано назначенье такое,


О котором нельзя позабыть.


Мне дано назначение — петь.


И душа полыхает и стонет.


Где мои долгожданные кони,


На которых я должен взлететь?


Мне дано назначенье — страдать.


И колотится сердце упруго.


Где найти того самого друга,


Все которому можно отдать?


Мне дано назначенье — любить.


А на сердце моем неспокойно,


Потому что живут еще войны,


И любовь мою можно убить...


Мне дано назначений от века —


По числу мною прожитых дней.


Только всех предписаний важней


Назначение быть человеком.


* * *


Ошалевший от множества встреч,


Растревоживший старые раны,


Он бросал свою гневную речь


С голубого, как небо, экрана.


Он о детях своих говорил,


Не имеющих этого неба:


Ни лугов, ни цветов, ни зари,


Ни свободы, ни счастья, ни хлеба.


Я не понял почти ничего


В чужеземных словах иноверца,


Но далекая правда его


Подступала под самое сердце.


...Отключил телевизор сосед,


Чтоб не грелся его телевизор,


И сошла эта правда на нет


Из-за лености, зла и каприза.


Слишком много на свете сирот,


О которых не принято слушать.


Пусть лишат меня в жизни всего,


Не мешают лишь выплеснуть душу:


Только слово — мой меч и броня.


Если жизнь,


Обернувшись сурово,


Отлучит от высокого слова —


Отлучите от жизни меня.