# Выезд на происшествие

Семен Данилюк

Первое дежурство по райотделу милиции (из сборника "Журнал учета происшествий")

БЛИЖЕ к вечеру лейтенанта Танкова вызвал заместитель начальника райотдела капитан Ганеев. Когда Танков вошел, Ганеев правил какой-то документ. Правил, похоже, с натугой: раскаленная лысина светила прямо в лицо вошедшему. Не отрываясь, Ганеев ткнул карандашом в сторону одного из десятка стульев. Работал Борис Иванович неспешно и - не при подчиненных будь сказано - на удивление муторно, поэтому в редкий час не сидело перед ним одновременно по два-три человека в ожидании руководящего решения, разбрасываться которыми он, к слову, не любил.

Вот и сейчас в углу у окна развалился дежурный по отделу старший лейтенант Чесноков, а прямо напротив стола поерзывал участковый Лукьяненко. Именно его очередной опус и правил, тяжко вздыхая, Борис Иванович.

— Ну уж это-то... - Он бросил карандаш и посмотрел на Лукьяненко. Участковый тотчас вздохнул. Видно было, что разговор долгий: и не в первый раз бросил, и не в первый раз посмотрел.— Ты чего пишешь-то? "Михеев вышел из дома. Идя по улице, его ударили по голове".

Чесноков несочувственно гоготнул.

-- Так все и было, — подтвердил Лукьяненко, с укоризной посмотрев на веселящегося дежурного.

-- Так и было, - передразнил Ганеев. — Это ж процессуальный документ. Тебя грамоте-то учили?

-- Я без высшего.

-- Десятилетку же кончал?

-- Это да. - Лукьяненко повздыхал. Вспомнил, видно, как кончал школу. Три года назад тридцатитрехлетнего ударника-тракториста Василия Лукьяненко совхоз в порядке почина рекомендовал на работу в органы внутренних дел. Почин поддержали, и вот уже три года ходит Василий Сергеевич в кожаной куртке сельского участкового. Оружием, правда, не балуется — чего нет, того нет, — и табельный "Макаров" пылится в домашнем сейфике, ключ от которого хранит самый бесстрашный человек в поселке - жена Василия Сергеевича. Поговаривали, что и отдельные постановления писаны вроде как женской рукой, но руководство на злые эти наветы не реагировало: хоть и никакой участковый, а где сейчас другого на такой отдаленный "куст" сыщешь?

-- Ты вот чего, Лукьяненко... - Ганеев задумчиво повертел перечеркнутое донельзя постановление. — А иди-ка ты отсюда. Пускай тебе твой непосредственный начальник правит. А то привыкли, понимаешь, чуть что — к руководству.

-- Так я чего докладывал, Борис Иванович. — Изнемогший Лукьяненко охотно вытащил из-под себя влажный планшет. -Уехал Щипачев-то. А сегодня срок по заявлению.

-- Иди отсюда, говорю, — негуманно надавил Ганеев. - Нечего тянуть до последнего дня.

Лукьяненко аккуратно упаковал основательно потертую на сгибе пачку бумаг и, извинившись, с облегчением вышел, так, впрочем, и не поняв, зачем просидел он здесь битый час.

-- Разгильдяй. Из-за таких вот ничего за день не успеваешь, — пробурчал Ганеев, но тут же тряхнул головой и просиял добротой и отзывчивостью в сторону молодого лейтенанта: — Ну, ты как, Танков, осваиваешься в коллективе?

-- Так точно.

Работал Танков всего два с половиной месяца, стеснялся университетского "поплавка" на кителе и, словно искупая недостаток армейской выучки (прошел лишь офицерские сборы после вуза), к начальству старался обращаться исключительно уставными словами. Видно, для райотдела с его закоренелым панибратством выглядело это диковато: Чесноков, во всяком случае, поморщился.

- Планы какие?

-- Служить, товарищ капитан.

-- Похвально. Пока у нас к вам нет претензий. Ваш шеф-наставник Велин рекомендует вас как исполнительного и инициативного работника. Так что при наличии вакансий будем решать вопрос о вашем переводе в уголовный розыск.

-- Спасибо, товарищ капитан.

-- Кстати, все хотел вас спросить. Чего так в утро тянет? Работенка-то грязная. Нет бы в следствие. Там, кстати, и единица свободная есть. И попрестижней. А?

— Благодарю, товарищ капитан. - Танков поднялся. — Но я бы все-таки хотел в уголовный розыск.

Некоторое время Ганеев с интересом его разглядывал.

-- А впрочем, — отмахнулся он от какой-то досаждавшей мысли, — все мы через это прошли. На сегодня планы есть?

-- Никак нет. Если что надо — готов.

-- Вот это правильный подход. — Ганеев жестом пригласил скучающего в углу Чеснокова одобрить поведение новичка. — Чувствуется, что проникаетесь общей задачей... Вам дежурить-то приходилось по отделу?

-- Да приходилось ему, — вмешался Чесноков. — Со мной на той неделе дежурил.

-- Так точно, — подтвердил Танков. - Ходил один раз помощником дежурного.

-- Опыта негусто.

-- Да сможет он, — заверил Чесноков. — Толковый он. И верхнее образование. Да потом день-то какой- среда. Чего тут городить? Самый тихий денек. - Чесноков, не стесняясь, зевнул. - И до аванса три дня.

-- Тут такое дело. Танков. — Ганеев, все еще колеблясь, пригладил потускневшее солнышко на голове. — Не явился сменный дежурный, стервец. Может, заболел, может, несчастье какое —не знаем пока. Живет он в деревне, не дозвониться. Чесноков уж лишних шесть часов передежуривает.

-- Восемь, — не уступил двух часов Чесноков.

-- Ставить на вторые сутки не имеем права, а подменить некем. Я всю расстановку сил прикинул. Следствие, розыск, сам понимаешь, нельзя: они в опергруппу ходят. ГАИ, пожарники тоже. Участковых из района вытаскивать уже поздно. Так что придется тебе, понимаешь, до утра командовать отделом. Так сказать, вставать у руля. Справишься? Не подведешь?

-- Не знаю. - Танков искренне испугался. В отдел он был принят сверх штата за счет должности участкового и использовался пока на подхвате. Работа дежурных, казалось бы, была спокойной. Еще бы, сутки на телефоне, двое отдыхаешь. Для милиции с ее растяжимым, как жвачка, рабочим днем вещь прямо-таки нереальная. Но это, так сказать, милицейская арифметика, а если до алгебры дойти - нет, пожалуй, более взрывоопасной точки. Несмотря на малый стаж работы, Танков такого рода жутких историй наслушался в изобилии.

-- Неужто трусишь? - громко поразился Ганеев.

"Сейчас про Гайдара или про Павку Корчагина вспомнит", — сообразил Танков.

— И это будущий сыскарь! Да ты рваться должен на огневой, так сказать, рубеж. А Чесноков тебе все подробно объяснит. Чесноков! - Ганеев нахмурился. - Пока полностью в курс дела не введешь, из отдела ни ногой. Помощник у тебя опытный, — повернулся он снова к Танкову. — Ответственный по отделу сегодня — начальник уголовного розыска. А может, еще и выйдет этот барбос. Тогда сменит. - Ганеев поднялся, торжественно вышел из-за стола, что делал чрезвычайно редко, крепко сжал руку Танкова: - Возражений нет? Вперед, лейтенант!

Танков хотел возразить, но втиснуться между двумя этими на одном дыхании слепленными фразами не успел, а потому молча повернулся через левое плечо и вместе с довольным Чесноковым вышел в коридор.

-- Это я тебя сосватал, - похвастался Чесноков. — Этот бы и щас еще искал, кого поставить. А подмена не придет, не надейся,- успокоил он Танкова. - Загулял мужик.

-- Откуда знаешь?

-- А то впервой. Думаешь, Ганеев не знает? Это он перед тобой ваньку валял. — И, упреждая вопрос, пояснил: - Кузнецову до пенсии год. Сергей Ильич-то вместе с ним начинал. Вот и тянет. Но теперь уж не дотянет. Не те времена. Хана Кузнецу.

И Чесноков с чувством подтолкнул Танкова - после увольнения Кузнецова сам он становился первым кандидатом на должность старшего дежурного.

Дежурная часть - это громко сказано, а попросту дежурка, — как и весь отдел, можно сказать, была малогабаритной. Даже махонькая камера для задержанных своим решетчатым деревянным окошком смотрела вопреки всем нормативам прямо в стол дежурного по отделу. За столом этим с разбросанными журналами восседал, тяжело пыхтя, помощник дежурного Павел Евгеньевич Филиппов, старший сержант милиции. Маленькая веселая легенда райотдела, улыбчивый стошестидесятикилограммовый слоник. Встречая Пал Евгеньича, каждый сотрудник непременно интересовался, не похудел ли уважаемый помдеж. И Филиппов ожиданий не обманывал. Едва входя в отдел, громко, довольно отдуваясь, рапортовал:

-- Опять кило за неделю плюсуем.

-- Принимай начальство, Пал Евгеньич, — объявил Чесноков, откровенно подхихикивая. — Будь ему, так сказать, поддержкой и опорой.

Доброжелательно задвигав крупными, похожими на свернутые свежеиспеченные блины, складками лица, Филиппов утопил руку Танкова в своей мягкой, как подушка, лапе.

-- Ну, расписывайся в приеме дежурства. — Чесноков сноровисто выудил из-под живота приподнявшегося Филиппова ручку, раскрыл и разбросал перед опешившим Танковым сразу несколько журналов.

-- Так Ганеев сказал, что ты объяснить должен. Я ж не знаю...

-- А чего тут объяснять? Покрутишься — разберешься. Помощник опытный. Шофер, — он недобро усмехнулся, — тоже...опытный. Так что не тяни резину, принимай оружие.

Растерявшийся окончательно Танков посмотрел на своего помощника.

-- А ничего, — улыбнулся тот. — Пусть катится. Отдежурим. Не впервой.

-- Долго ты будешь копаться? — Чесноков уже снял замок с обитой железом дверцы в углу. Вдвоем протиснулись они в крошечную оружейную комнату, в узенькое пространство между толстенным, пышущим здоровьем сейфом и тонконогим столиком, обильно заляпанным жиром, щелочами, заваленным хлебными крошками и пустыми бутылками из-под кефира. Чесноков распахнул сейф. Прямо на Танкова, словно звери в вольерах зоопарка, смотрели стреноженные в деревянные подставки тупоголовые пистолеты ПМ. В нижнем ряду стояли похожие на щук хищники покрупнее - автоматы Калашникова.

-- А вот здесь пусто. — Танков ткнул в пустые подставки. — Пересчитывай.

-- А это тебе что? Ослеп? — Чесноков пренебрежительно смерил его взглядом. - Карточка-заместитель называется. Посмотри, чьи фамилии. У этих оружие всегда на руках.

-- А, ну да, ну да, — поспешно закивал Танков. Он понимал, что дежурство так не сдают, но испытывал неловкость оттого, что каждым вопросом своим обнаруживал перед ехидным Чесноковым такую махровую необразованность, что лучше уж смолчать, потом как-нибудь, не спеша разберется.

Чесноков меж тем расстегнул поясной ремень и стянул с него кобуру с пистолетом:

— Держи шпалер. Вешай на пояс и будешь за шерифа. Ну так что, пацан, подписал, что ли? — Он с удовольствием потянулся: —Пока до дому доберусь. Значит, запоминай. За день было одно очевидное дорожное. Я его уже зарегистрировал, да опергруппа с обеда уехала на кражу магазина. Еще не звонили. Пока! — Он пожал руку Филиппову, повернулся к подменному дежурному, оглядел неодобрительно: - Тоже мне, братья Вайнеры, - и исчез.

В восемнадцать тридцать отдел опустел. Кое-где по кабинетам постреливали машинки следователей, хлопала сначала интенсивно, а потом все реже входная дверь. Разместившись сразу на двух стульях и заполнив собою полутораметровое пространство от окна до стола дежурного, дремал у батареи Филиппов. За столом же сидел Танков и перечитывал книгу учета происшествий, с удовольствием обнаруживая в числе действующих лиц знакомые фамилии. А вот, пожалуйста: "На место происшествия выезжала опергруппа в составе..." И его фамилия. Пусть в конце, но ведь это он нашел в "подломанном" магазине за мешками с крупой долговые расписки, а уже потом начальник розыска Гуляев расколол завмага на инсценировку кражи. Чувство причастности было необыкновенно приятно. Опять зазвонил телефон. Танков поправил повязку на левом рукаве, не удержался, скосился на надпись, рывком поднял трубку.

— Дежурный по райотделу лейтенант Танков, — с аппетитом, отрывисто представился. Он уже освоился и, отвечая, с удовольствием подражал залихватским чесноковским ноткам: — Помедленней. Записываю... Уже уехали?.. Зачем же я к вам на ночь глядя людей буду гонять?.. Да нет, я понял: торговали колбасой, квитанции по вашему требованию не предъявили... Номер машины я записал... Товарищ, вы не волнуйтесь, я с вами полностью согласен: с обманом покупателей нужно беспощадно бороться. Но зачем же это делать на ночь глядя? Завтра с утра будут направлены сотрудники. Так что не волнуйтесь, товарищ ветеран. Никуда они теперь не денутся, а за сигнал спасибо. Честь имею!

-- Ишь ты! — Он победно глянул на помдежа. — Вынь да положь ему милицию на ночь глядя. — Вспомнил, что это тоже одна из любимых чесноковских фразочек, скосился в маленькое зеркальце: "Жаль, матушка не видит. А кстати".

-- Аллё-о, — привычно, с прононсом разнеслось в трубке.

-- Мама, я сегодня ночевать не приду, - отрывисто произнес он. Как и ожидал, прононс тотчас исчез, и на другом краю города началось возмущенное оживление.

-- Заступил на круглосуточное дежурство по отделу, — поспешно перебил он нарастающий поток слов. С улыбкой выслушал произносимые, заранее ожидаемые им фразы.

-- Еще как опасно. Локти за столом можно протереть. Это же дежурный, мама. Сиди себе да давай команды... Ну при чем здесь отец? Ведь мы ж договорились: в выбор профессии ты не вмешиваешься... Я не голоден, мама... Телефон дежурного есть во всех справочниках. Все, все! Пока.

Танков поспешно положил трубку и поднялся. В дежурную часть в фуражке и плаще вошел Ганеев:

-- Опергруппа еще не вернулась?

-- Никак нет.

-- По рации связывались?

-- Не сообразил.

-- Надо соображать, раз на серьезное дело посажен. — Ганеев прошел к маленькой радиостанции, стоящей прямо на металлическом ящике с картотекой: — Какой позывной у УАЗа?

Танков беспокойно задвигал руками по плексигласу на столе. Где-то под ним он видел список позывных. Вот только что видел.

-- Ну? — нетерпеливо поторопил Ганеев.

-- Двести первый. — Филиппов неспешно приоткрыл щелки глаз. — Да бесполезно вызывать. Кузьмич наверняка рацию не включил.

Ганеев все-таки попробовал. В рации бесперспективно хрипело и щелкало.

-- Разгильдяй! — Он швырнул трубку. — Давно выгнать пора.

-- Да звонили они, - лениво успокоил его Филиппов. - В отдел едут.

-- Раскрыли?

-- Вроде везут кого-то.

-- Тогда ждать не буду. - Ганеев поправил фуражку. - Если что, я дома. А вам, - с неудовольствием сделал паузу на этом слове, — товарищ лейтенант, надо быстрей овладевать оперативной обстановкой. Вы сейчас мозг отдела, а не просто, понимаешь, кукла какая-нибудь. За все в ответе.

Едва захлопнулась за ним входная дверь. Танков упрекнул Филиппова:

-- Что ж вы, Пал Евгеньич?! Звонили, а вы мне не сказали?

-- А чего говорить? Едут и едут. — Филиппов, опершись сразу на стол и подоконник и покряхтывая, поднялся. — Пойти кабинеты, что ли, проверить?


ЗАЗВОНИЛ телефон. Мужской голос продирался издалека, сквозь хрипы в телефонном аппарате: — Милиция? Слушайте, вы там скажите этой истеричке, чтоб меня в дом впустила! Не на улице же мне околевать!

-- Говорите громче и по существу! — закричал Танков. — Откуда вы и что случилось?

-- С Востока я!

Танков посмотрел на разминающего поясницу Филиппова.

-- Поселок Восток, — кивнул тот. — Есть такой. Лесовики там живут. Самый у нас медвежий угол.

-- Громче, пожалуйста! - опять закричал Танков. - Кто вы и что случилось?

Он долго слушал, кивал, переспрашивал. Наконец закрыл ладонью мембрану:

— Ничего не пойму. Какой-то Гусаров. Вроде из заключения. Там у него часть дома по наследству. А в доме женщину с детьми поселили, что ли. В общем, не пускает она его. Чего делать-то?

Филиппов неспешно отобрал трубку.

— Слышь, милый. - Он даже не изменил тональности и не повысил голоса. — Дело-то твое гражданское, понимаешь? Не милицейское... Ну тем более... Ты погоди. До утра найди, где переночевать... Ну, как это не найдешь? В своем-то поселке? А утром в поссовет... Чего ты мне свои бумаги читаешь? Я в них все равно не понимаю. Ты в поссовете доказывай. Они власть, разберутся... Ну чего заладил: сломаю, сломаю? Мужик ты или нет? Уступи до утра... Ну ладно, передай ей, что в милицию велели позвонить. Только гляди, чтоб без рукоприкладства. А то опять загремишь. — Он аккуратно положил трубку. — Чем только заниматься не приходится! Запиши куда-нибудь. Может, часа через два позвонишь для покоя.

В ДВАДЦАТЬ один час вернулась опергруппа. Первым в дежурную часть зашел оперативный уполномоченный уголовного розыска Велин. Из-под левой подмышки расстегнутого пиджака выглядывала замшевая лямка знаменитой велинской кобуры, сшитой по его личному заказу, как сам он не раз деликатно намекал, одной ба-а-льшой специалисткой.

-- А ты чего здесь? — поразился Велин, узрев перед собой собственного стажера.

-- Не видишь, дежурю. - Насмешливая велинская интонация Танкову удовольствия не доставила.

-- Ну ты подумай, детсад развели! - Велин обернулся к входящему в дежурку низкорослому, плотно сбитому, словно пачка сливочного масла, начальнику уголовного розыска Гуляеву.

-- Тебя в самом деле кто поставил? — удивился тот.

-- Заместитель начальника райотдела Ганеев. — Танков на всякий случай поднялся. - Не явился сменный дежурный.

-- Опять сорвался! - По сообразительности Гуляев никак не уступал Чеснокову. — Но Ганеев-то хорош! Пацана на такое дело сунуть. — Последнее он произнес вроде бы про себя, но достаточно громко, чтоб быть услышанным другими. — Новости? - Гуляев безошибочно выхватил из пачки рабочую тетрадь.

-- Ничего особенного, товарищ капитан. По линии экономической преступности сигнал. Еще из поселка Восток звонили. —Танков заглянул в черновик. - Там Гусаров "откинулся", - хвастанул он вдруг жаргоном, но под ироничным взглядом Гуляева смущенно поправился: — Из заключения вышел. А его в собственный дом не пускают. Туда поссовет женщину с детьми поселил.

-- Больше ничего?

-- Никак нет. А у вас как, товарищ капитан? — решился Танков. — Ганеев приказал узнать.

-- Приказал, приказал... Много больно приказывает! — Судя по всему, на Ганеева у него была аллергия. Он расстегнул пуговку на потертой папке, достал тоненькую пачку бумаг. - Регистрируй кражу. В управление передашь как нераскрытое.

-- Так вроде у вас фигурант есть? — щегольнул осведомленностью Танков.

-- Передашь, как сказал! — Гуляев поморщился, тяжко вздохнул. — Танков, у меня лицо как, добродушное? — Он растекся вдруг в простецкой улыбке.

-- Как будто, - растерялся Танков.

— Тогда порядок. Велин, пригласи Рыкову, - и он опять вздохнул, словно набирая воздуха перед тяжелым погружением.

ПО ПУСТОМУ отделовскому коридору процокали каблуки, и следователь Рыкова, маленькая молодая женщина, не остывшая еще с дороги, остановилась, напряженно прислонившись к косяку двери.

-- Татьяна Геннадьевна, — Гуляев увлеченно, не отрываясь, листал читанный только что перед этим журнал, — может, ты Воробья прямо сейчас задержишь, чтоб его в ИВС пораньше отвезти?

-- А я и в мыслях не держу его задерживать. — Небрежный гуляевский тон не сбил ее и не поколебал. — Я тебе еще в машине об этом сказала.

-- Ну и сказала! — Гуляев бросил об стол журнал, а вместе с ним и дипломатические подходцы. — Воробей вор, и его надо посадить!

-- Надо, - ехидно согласилась Рыкова. - Но только при наличии доказательств.

-- Магазин-то он подломил.

-- Может быть.

-- Погоди. - Гуляев заволновался. - Его после кражи у магазина видели. Это раз...

-- Не у самого магазина, а просто в деревне.

-- При нем было две бутылки водки, и он угощал комбайнеров. Причем водка той же партии, что украдена. Это тебе что, не доказательство?

-- Да эта партия два дня продавалась. И выдавалась, между прочим, не по ведомости. Короче, ничем не опровергнуто, что он мог ее купить.

-- Так опровергни! Ты же следователь. На то и существуешь.

-- Попробую, — охотно согласилась Рыкова. — Но только сейчас у меня оснований для задержания Воробьева нет, и я свою шею под незаконное задержание подставлять не буду.

-- Страхуешься?!

-- Здоровый инстинкт самосохранения.

-- Слушай, ты часом не ошиблась призванием? Тебе бы в адвокаты. Ты что, не понимаешь? В деревне появился неоднократно, — Гуляев уже не произносил слова, а чеканил их по слогам, - судимый за кражи Воробьев, и тут же полетел магазин. Другие версии не идут. Мы ж вместе отрабатывали.

-- А обыск ничего не дал.

Велин издевательски хмыкнул. Гуляев сдвинул узел мешавшего ему галстука:

-- Что же он, фрайер, что ли, краденое домой тащить? Припрятал где-то.

-- Вот найдешь, тогда обещаю: задержу. При всех обещаю, - решительно произнесла Рыкова.

-- Хо-хо-хо! - Велин даже сложил руки на животе, демонстрируя муки от хохота. Рыкову, как и вообще всякую некрасивую женщину, он не терпел.

-- Так некого задерживать-то будет! За Воробьем пять судимостей. — Для наглядности Гуляев показал раздвинутую пятерню.- С шестой ходкой он будет признан особо опасным рецидивистом. И, между прочим, отлично это знает. Поэтому, как только гуманная наша Татьяна Геннадьевна, оберегающая закон от негодяев из уголовного розыска, его с извинениями отпустит, благодарный Воробышек тут же расправит крылышки и полетит бомбить магазины в другое место. И дай бог, чтоб его не пришлось объявлять во всероссийский розыск.

Рыкова задумчиво принялась выстукивать что-то на косяке двери.

-- Ну, ты что, в самом деле, зэка этого пожалела? - уловил ее неуверенность Гуляев.

-- Его?! - та аж вскрикнула в негодовании.

-- Так задержи! — поспешно поддержал начальника Велин. — А мы тебе за эти три дня доказательства для ареста накопаем.

-- Уж ты, пожалуй, накопаешь, - фыркнула Рыкова, и это было ее местью за дерзкое хохотание.

-- Да нельзя такого кита не задерживать! — Возмущенный Велин даже схватился за свои густые волосы и слегка их поворошил. - Вон молодой дежурный и тот тебе скажет.

Танков почувствовал себя неловким зрителем в цирке, которого расшалившийся клоун вдруг потащил из первого ряда на манеж.

-- В самом деле, Татьяна Геннадьевна, - пробормотал он. - Как же отпускать? Если вы и сами считаете, что это он. Ведь преступник же.

-- Ты-то еще, цыпленок... — Разгорячившаяся Рыкова развернулась к Танкову, но, посмотрев на его разом сморщившееся лицо, продолжать не стала. - Словом, так, Гуляев. Все это слова. Хочешь задерживать, делай это сам. А я с прокуратурой в объяснительные записки играть больше не намерена. С меня хватит - наигралась.

-- Оно конечно. - Гуляев больше не скрывал презрения. - В сторонке отсидеться спокойней.

-- Если у вас больше ко мне ничего нет, я пойду. Мне еще обвинительное заключение по наезду надо отпечатать.

-- Вот ведьма!.. — полоснул ей вслед Гуляев, не слишком регулируя тембр голоса. - Чистюли! Крысы конторские! Как раскрывать, так их нет. А вот помешать, так откуда кто берется! Закон, закон! Используют как ширму для безделья. А закон для одного существует: чтоб общество от таких вот Воробышков защищать. И если я Воробья посажу, так этим нашему обществу окажу неоценимую услугу, а стало быть, действия мои на благо закона и вполне ему соответствуют. Подведя такую роскошную идеологическую базу под принятое решение, Гуляев успокоился. — Велин! Тащи сюда эту контру!

И вот в сопровождении Велина и шофера-милиционера Игнатьева в дежурную часть вошел невысокого росточка пьяненький и веселенький мужичонка с могучей бородавкой на правой ноздре - гроза сельповских магазинов Юрка Воробьев.

-- Чего делать-то будем, тезка? — Доброжелательный Гуляев находился в явном затруднении.

-- А чего такое случилось, Юрий Алексеевич? - Воробей на глазах расстроился.

-- Придется тебя сажать. Как считаешь?

-- А почему ж не посадить? — не стал противиться Воробьев. - Воля ваша: надо - сажайте.

— Ты ж умный мужик. Юр! — оценил собеседника Гуляев. — Так чего ж ломаешься? Попался - будь мужчиной, имей смелость признаться.

Танков заметил, как Воробей, явно удивленный таким грубым ходом, но не желавший, видно, напрямую ссориться с Гуляевым, удержался от насмешливого ответа.

-- Я, Юрий Алексеевич, трусом с детства был, — стесняясь, признался он. — Чего уж теперь с этим поделаешь?

-- А вот это ты видел? - Велин уже притащил Уголовный кодекс и раскрыл его натренированной рукой перед Воробьевым. - Смотри статью. Чистосердечное признание есть обстоятельство, смягчающее вину. Черным по белому. Пиши, пока не поздно, явку с повинной. Глядишь, на суде пару лет скинут.

На этот раз Воробьев сдерживать ядовитую свою натуру не стал.

— И где это вы, Юрий Алексеевич, таких малахольных набираете? - посочувствовал он. — Да ему ж разве кражей пончиков в школьном буфете заниматься. Там пацаны очень эту книжку уважают.

Занервничавший Велин двинулся было к доставленному, однако Гуляев движением плеча отодвинул подчиненного.

— Ты в самом деле думай маленько, кому чего говорить, - сказал он неодобрительно. - Да Юрку сколько раз сажали, столько статью эту зачитывали. Верно я говорю?

Велинский промах Гуляев тотчас использовал для укрепления контакта с подозреваемым.

-- Приятно иметь дело с умным человеком, - осторожно потрогал наживку Воробей.

-- И когда ты только, Велин, работать научишься? Ко всем без разбору со своими приемчиками. В людях надо разбираться. А то только по бабам силен, - непедагогично отчитал начальник угро своего опера. Нахохлившийся Воробей удовлетворенно кивал головой.

-- Ну, вот что, Юра. — Добившись, что тот расслабился, Гуляев тут же заложил вираж для новой атаки. — Мужик ты грамотный. Поэтому кодекс я тебе читать не буду. Ты его и так наизусть знаешь. И свободу за признание не обещаю — у тебя теперь ее долго не будет. Зато другое я тебе обещаю твердо: признаешься, даешь явку с повинной — будет и по изолятору, и по зоне все как надо. Ну, ты понял. Идешь в непризнанку — на меня не обижайся.

-- Зачем же так ребром-то? — забеспокоился Воробей. — У вас свой интерес, у меня свой. Чего уж так-то?

-- Ты меня давно знаешь? - надбавил в голосе Гуляев. Воробьёв настороженно пожал плечами. - И сколько у тебя ходок было?

-- Чего спрашиваешь? Пять. Последняя твоя.

-- Врал я тебе когда?

Воробей молчал. Молчал и Гуляев. Танков, подавшись вперед, впитывал в себя весь этот разговор, внимательно наблюдая за обоими.

— Так я тебе обещаю, — не дождавшись ответа, Гуляев говорил теперь, методично ужесточая голос. - Или признанка, или вывернусь, но в трое суток доказательства для ареста будут. Понял ты меня? Но тогда уж, — Гуляев постучал пальцем по столу, — буду строг! Три минуты на размышление! — Он демонстративно посмотрел на часы и мягко, доброжелательно, как-то даже по-домашнему добавил: — Думай, Юра, — и вышел в коридор.

Смущенный Воробей вздыхал и переминался. Велин незаметно кивнул Танкову. Тот понял. Много раз он видел, как это делают сыщики, и теперь решил попробовать сам.

— Чего ты думаешь? - почти заговорщически прошептал он. - Гуляй — человек слова. Сказал — сделает. Соглашайся, пока не поздно. Смотри, потом локти кусать будешь.

Воробей, у которого, похоже, за годы общения с органами развился абсолютный слух на малейшую фальшь, презрительно не обратил на него внимания, напряженно что-то прикидывая про себя.

— Ну, надумал? - Гуляев остановился у порога дежурной части.

Воробей, огорченный необходимостью расстроить уважаемого человека, удрученно покачал головой:

-- Не пойдет, Юрий Алексеевич. Резона нет. Докажешь ты там, не докажешь — еще вопрос. А только я погожу себе клетку строить. Лишняя ходка мне тоже не в радость.

-- В камеру его! — Гуляев нашел глазами Велина, задумчиво изучавшего в зеркальце какой-то прыщ на подбородке. - Хорош, ничего не скажешь. Еще химзавивку в салоне "Ромашка" -и можно на панель. Оформляй протокол задержания.

-- Так как же? Дело же у Рыковой. Надо б у Сергея Ильича или хоть у Ганеева подписать.

-- Я тебе подпишу! - Гуляев выхватил бланк протокола задержания и сверху размашисто на нем расписался. — Филиппов, обыщешь! Да смотри, чтоб после тебя бритвы в носках не обнаружилось.

-- Уж и было-то один раз, - лениво застеснялся тот.

-- Воробьев! Ты знаешь, что сегодня моей дочурке пять лет исполняется?

-- Так поздравляю.

-- И что она сейчас сидит за столом и ждет папу?.. Долго ты у меня, Воробей, будешь этот день рождения помнить. — Он посмотрел на неловко стоящего за столом Танкова: - Я возвращаюсь в район. Будет где телефон, позвоню. Что серьезное - связывайся с дежурным по управлению, Ганеева вызови. А то он что-то все домой торопится. Начальничек, прости господи. Велин! — Изящно изогнувшись сбоку у стола, оперуполномоченный заполнял кинутый ему бланк. — Запомни: случись что — не с пацана, с тебя спрошу.

Не отрываясь, тот поднял сжатую в кулак левую руку.

-- Ну, будь здоров, Воробей. Удачи мне можешь не желать.

-- Отчего же? Счастливого пути, Юрий Алексеевич. В аварию не попади. — Воробей шутил, но неловко, с натугой. Видно, жестокие гуляевские слова запали в него накрепко и уже зудели внутри, разрушая потихонечку первую линию обороны.

На улице затарахтел мотороллер.

— Опять у него цилиндр барахлит. - Водитель дежурного УАЗа Игнатьев, как и все, прислушивался к неровному гулу. — Как бы не застрял по грязи. По такой-то погоде. Пойду машину гляну. Совсем довели.

Отдав Танкову протокол задержания, выскочил и тотчас вбежал уже одетый в кожаное пальто Велин:

— Я на ужин. Буду звонить.

Дежурная часть опустела. Воробьев, запертый теперь в деревянной клетушке, громко именуемой камерой для задержанных, стоял, прислонившись к дверце и пытаясь заглушить в себе мысли о Гуляеве, все еще пьяный, беззлобно, со знанием дела изгалялся над молоденьким дежурным.

— Товарищ старший лейтенант, - говорил он. - Давайте подискутируем о роли преступности в жизни нашего общества. Ведь мы как волки — санитары жизни.

Танков, уткнувшись в бумаги, не отвечал.

-- Товарищ капитан, — не унимался Воробьев, - а что вы скажете о последнем клеветническом заявлении американской администрации? Это ж просто беспрецедентно.

-- Товарищ майор, — доносилось из клетушки через некоторое время. — Я бы хотел выйти в туалет. Это мое конституционное право.

Усталость взяла свое: умолк наконец и он.

РАЗДАВШИЙСЯ в тишине звонок почти обрадовал Танкова. Чесноков оказался прав: звонили нечасто. Звонки приносили мелкие вопросы, частную информацию, изредка позванивали из района участковые, туманно сообщая о своем местонахождении. Танков неспешно уже снимал трубку и солидно, короче, чем положено, ронял:

-- Дежурный Танков.

-- Дежурный! — закричала трубка, и Танков поднял глаза на настенные ходики, только что выстукавшие двадцать два тридцать. - Он опять в дом стучит!

-- Да кто это?

-- С Востока, я ж говорю. Пудышина я. А он требует! Учтите, я на все пойду.

-- Вы по поводу Гусарова? - сообразил Танков. - Скажите, это его дом?

-- Тюрьма по нему плачет! Рано выпустили.

-- Да вы ответьте: его или нет?

-- Мало ли чего?! Мой это дом! Мне его поссовет дал. Не пущу я этого пропойцу!

-- Послушайте! Да послушайте вы! — Танков кричал. — Есть суд. Он все решит. Но без суда нельзя. Он же к себе домой...

-- Не пущу! Слышите? Я три года по баракам мыкалась. Только чуть выправились. Мое это! Сунется - вот те крест отчужу!

-- Надо что-то решать, — беспомощно сказал Танков. Короткие гудки разносились по помещению. — Выезжать туда придется.

-- На чем? — неприязненно резанул вошедший шофер. — Бензина-то нет.

-- Как это нет? — поразился Танков. — Куда ж он делся? Разве вам не давали?

-- Давали, - огрызнулся Игнатьев. - Двадцать литров на сутки не хошь? А у меня один пробег до Калугина и обратно — сто двадцать километров. Да по городу покрутился. У нас ведь все баре, пешком никто ходить не хочет, всем машину — вскочил да погнал, вот и все твои двадцать литров. В сортир бы, наверное, ездили, только вот УАЗ в коридор не пролазит.

Слушавший все это Филиппов мягко притормозил разошедшегося шофера:

-- Ладно, бензин найдешь.

-- Где ж это?

-- Да найдешь. — Филиппов равнодушно отмахнулся, и Игнатьев, хоть и недовольный, возражать не стал: видно, и впрямь знал тот что-то существенное о тайных его возможностях.

-- Тут другой вопрос: куда ехать?

-- То есть как? — не понял Танков.

-- Да не проехать туда. Дороги нету. Летом еще по болоту автолавка проезжает, а теперь вот, в распутицу, только на дрезине. Она туда с Центрального поселка два раза в день ходит.

-- Точно, - обрадовался Игнатьев. - А у меня не трактор и не вертолет. Это ж машина все-таки. Думаете, если Игнатьев, так на нем пахать можно?

-- Да помолчите вы, сержант! — неожиданно для себя резанул Танков. — Решать же надо. — Он провел пальцем по оперативной карте района: - Может, по шоссе до узкоколейки? А оттуда Велин с Игнатьевым по шпалам до поселка? Я бы сам, да не имею права отдел надолго оставить.

-- Что ты, милый? — охладил его Филиппов. — Там же километров с десять. Это ночью-то, в дождь. Да когда ж они там будут? Еще и до узкоколейки час езды. Не, ты не горячись, потому как туда и впрямь сейчас если только на вертолете.

-- Я в управление позвоню, — решился Танков. — Может, помогут?

Многомудрый Филиппов вздохнул, но мешать не стал.

-- Да вы что, лейтенант?! — рассердился дежурный по областному управлению подполковник милиции. — Не можете самостоятельно такой вопрос решить? Рядовая гражданская склока вокруг избушки, а вы готовы общую тревогу объявить. Учитесь думать.

-- Значит, вы приказываете не ехать? - уточнил Танков.

-- А ты, брат, как я погляжу, того... По обстановке решайте, —и дежурный по управлению отключился.

Пристыженный Танков положил трубку. Слышавший весь этот разговор Игнатьев смотрел на него вполне безжалостно.

-- А если до Центрального поселка, а оттуда на дрезине?

-- Дрезину еще найти надо, — потянул с ответом Филиппов. —Да потом, — он вдруг решился, — куда в самом деле? Ну, приехали. Дальше что? Что мы им, дом поделим? Мы даже забрать никого не сможем.

-- То есть? - Танков удивился этому неожиданному обороту. — Они ж там грозят друг другу.

-- Да мало ли что? — на высоких сразу тонах вмешался Игнатьев. - А забирать-то не за что.

-- Ты пойми, — Филиппов мягко придавил плечо дежурного, — таких звонков у нас во! — Он провел рукой поверх головы. - А машина одна. Наша заповедь — ее при себе беречь. Вот ты щас ее погонишь — а ну что серьезное или, скажем, не дай бог убийство? Куда машина делась? Ах, дом делить поехала? В лучшем случае высекут.

-- А чего ехать? Позвонить Карелову, и дело с концом! — Всякая возможность избавиться от поездки делала Игнатьева находчивым и инициативным.

-- Правильно! — обрадовался Филиппов. Он ткнул рукой в недоумевающего дежурного. — Это командир дружины в Центральном поселке. Вот такой мужик! В любое время суток. Безотказный. Звони!

Звонок из райотдела Карелова не порадовал.

— Жаль, застали, мужики, — засмеялся он, — а то уж уходил. У племянника сын родился. Но раз надо, так надо. Чем могу?

Сообщение Танкова его почему-то развеселило.

— А я уж перетрусил, — отсмеявшись, объяснил он. — Этих двоих знаю, он-то хоть и отсидел, да тихий, а она точно его не пустит. Знаешь, из таких — что ухватила, то мое. Весь поселок в страхе держит. Ты, видно, недавно служишь, лейтенант?

-Да.

— Понятно. В диковинку все. Привыкнешь. А насчет этих не волнуйся. Сейчас дозвонюсь. Если что, пошлю пару человек на дрезине. В самом крайнем случае, - тут он, не скрывая насмешки, сделал жуткий голос, — сам поеду. Так что, считай, принято. И живи спокойно. Разберусь — доложу. В моей дружине проколов не бывает. Гуляева там случаем нет? Оно и видно. Привет ему.

Танков, не дожидаясь окончания разговора, скомкал листок с записью и бросил в урну.

— Дежурят тут психопаты всякие, — не удержался Игнатьев. Разговор, видно, был хорошо слышен.

Пристыженный Танков не ответил. Вбежал Велин.

— Чего дергаетесь, мужики? — с порога закричал он. — Давайте Воробья, я его в ИВС повезу. Оттуда домой.

И хотя дежурство в отделе членам опергруппы полагалось нести до 24 часов, расстроенный Танков возражать не решился.

— Мой пламенный привет гражданину подполковнику! —Приветственно поднял руку выпущенный из клетки Воробей. -Крестный мой Юрий Алексеевич не звонил? Любопытно бы узнать, как у него дела. Теперь таких энтузиастов немного найдешь.

Велин с Игнатьевым вывели Воробьева на улицу, слышен был скрежет открываемой задней дверцы, смешок Воробья, окрик грозного Велина.

ЗАЗВОНИЛ опять телефон: "Черт, я же сводку по краже забыл передать", — вспомнил Танков.

— С вами говорит председатель Субботинского сельсовета, - произнес взвинченный голос. — У нас вроде ЧП.

— Что значит "вроде"? — После позорной истории с Востоком Танков стал подозрительным и настороженным.

- Заперся у нас тут один в доме напротив сельсовета и палит из окон.

-- Как палит?!

-- Стреляет. Ранил агронома. Никого не подпускает... Алло! Вы меня слышите?

Танков вскочил с места и жестом показывал Филиппову, чтобы он задержал машину.

— Сейчас соберем опергруппу. Обеспечьте, чтоб никто не подходил к дому!

-- Понял вас. Улицу с двух сторон мы уже перекрыли. Только не выскакивайте на машине на площадь. Пусть шофер сельсовет сзади объедет. Мы там ждать будем. Вы уж поспешите: детишки в доме.

-- Выезжаем, выезжаем, - в уже повешенную на том конце провода трубку пробормотал Танков.

Филиппов стоял рядом, непривычно напряженный. Он все слышал. — За меня! — крикнул ему Танков. И, уже подбегая к дверям: - Ганееву позвони. Срочно!

УАЗ стоял боком к отделу, частично перекрыв мостовую. Рядом с водителем небрежно развалился Велин. Танков рывком впрыгнул на заднее сиденье:

- В Субботино! Быстро! Стрельба там. Один уже ранен.

-- Бензина же нет, - привычным канючным голосом отозвался Игнатьев.

-- Сольем по дороге! Остановим любую машину. Поехали! Игнатьев глянул на Велина.

-- Надо же, — отвечая на его взгляд, лениво процедил тот, —какой нам дежурный попался энергичный. Ишь как глазенки горят. Небось, уж и орден на груди ощущает.

Он повернулся к Танкову:

-- Зря мельтешишь, парень. Не будет тебе ордена. И благодарности тоже. Ну, пальнул кто-то случайно. Да мы приедем, они уж все спать будут. Сколько на такие сигналы езживали, - Велин демонстративно зевнул. Игнатьев приоткрыл дверцу, собираясь выйти.

-- Как дежурный по отделу приказываю ехать, — отводя глаза, приказал Танков.

Велин усмехнулся. Игнатьев, бормоча под нос что-то насчет проклятых молокососов и карьеристов и всем своим видом выражая презрение и неудовольствие, повернул ключ. Машина медленно тронулась, то и дело притормаживая, чтобы объехать оставшиеся после дождя лужицы.

-- Тормози! — резанул Танков, и Игнатьев, вздрогнув, утопил тормоза до полика, отчего Велин, несмотря на малую скорость, боднул стекло.

-- Ты чего орешь?! - не обнаруживая опасности, Игнатьев закрутил головой.

-- Если вы, товарищ сержант, сию же минуту, со всей возможной скоростью... - Танков захлебывался от негодования. — Я отстраню вас от дежурства!

Игнатьев выругался, дернул на себя ручку коробки передач, и машина рванула с места. Теперь она, напротив, на всем ходу таранила любую яму и трещину, отчего сидящих в машине бросало в разные стороны.

-- Понабрали салажни всякой, - громко зашипел Игнатьев. - Машины гробить. Завтра же рапорт напишу.

-- Товарищ генерал-майор! — закричал вытанцовывающий в своей клетке на запасном баллоне Воробей. — Я требую отвезти меня в ИВС. По моей статье смертная казнь не положена!

-- Это еще откуда? - в передряге Танков о задержанном забыл начисто.

-- А от верблюда. — Игнатьев сплюнул. — Хотел ведь назад в дежурку отвести, так нет, мы начальники, мы приказываем. Вот и указуй дальше.

-- Поехали. - Танков безнадежно отвернулся к окну. - Чего уж теперь?

УАЗ рвался из города.

-- Включите сирену, — приказал Танков, заметив, что водитель собрался притормозить перед светофором.

-- Не работает, — с удовольствием отмел приказание Игнатьев.

-- Тогда нарушайте. — Танков потянулся к рации. Рация оказалась выключена.

— Не включаете, конечно, из бережливости, чтоб не пережечь?

Игнатьев презрительно смолчал.

-- "Урал-2", "Урал-2", я двести первый, прием!

-- На приеме, - отозвался ленивый филипповский голос.

-- Ганееву сообщили?

-- Да занято все.

— Немедленно звоните в управление. Поднимайте группу захвата. Я буду держать связь.

Он положил трубку рации на колени.

-- Цирк, да и только, - сплюнул Игнатьев.

-- А из Москвы спецгруппу не будешь вызывать? — Велин, дотоле отмалчивавшийся, уже не скрывал неудовольствия. — Между прочим, товарищ захватчик, на такие происшествия положено в бронежилетах выезжать.

-- Чего ж раньше-то молчал? — спохватился Танков. — Неужто возвращаться?

Машина выезжала уже из пригородного поселка.

-- Ты дежурный, сам поехал, сам и решай, - отвернулся Велин. — Хотя обычно положено наоборот: сначала думать, а потом уж...

-- Во-во! - обрадованно поддержал Игнатьев. - Руковод-куровод. Только б машину гонять. А ты б сперва головой.

-- "Урал-2", "Урал-2", я двести первый.

-- Да звоню, звоню.

-- Пал Евгеньич, приготовьте для группы захвата бронежилеты. Ключ от оружейки у вас на связке.

-- Это знаю. Чего ж сам-то не взял?

-- Да я... Не сообразил. В общем, едем на место.

Машина спотыкалась на многочисленных выбоинах, покряхтывая измученными рессорами.

-- Товарищ генерал-лейтенант, - не унимался Воробей. — А вы как его брать-то будете? Должно, снайперским выстрелом? Или вон тот ковбой долговязый приемом каратэ дом развалит?

-- А ну заткнись, пакость! — Велин с таким натуральным остервенением потянулся к левой подмышке, что Игнатьев испуганно скосился, а Танков положил на его руку свою:

-- Ты что, Сереж?

-- Э-э, жизнью рискуешь, а тут... — Велин дернул плечом и опять прислонился к стеклу.

Игнатьев прирос глазами к дороге: фары уже "выстригали" сельскую улицу.

ЗАДВОРКАМИ и огородами, дважды чуть не увязнув в грязи, заляпанный, с выключенными фарами "уазик" выскочил на унавоженный пятачок за одноэтажным зданием сельсовета. В тусклом свете покарябанного, раскачивающегося на ветру светильника толпились, должно быть, добрые две трети субботинских жителей. Одна из женщин устало, икая, всхлипывала, прислонясь к стене. Ее участливо поддерживали. Велин эффектно шагнул из темноты навстречу обрадованным людям.

-- Здравствуйте, кормильцы! Оперативный уполномоченный Велин, — бодро представился он. — По какому поводу собрание? Какая повестка дня?

-- Быстро! Не ожидал. — Мужчина с депутатским значком на лацкане пиджака прочувствованно тряхнул ему руку. - Председатель сельсовета Захаров Виктор Мефодьич.

-- Так что тут у вас за паника, товарищ председатель? — Велин благосклонно позволил пожать свою руку и с доброй отеческой усмешкой оглядел собравшихся. Из-под ненароком распахнувшегося кожаного пальто выглянула полированная рукоятка пистолета. - Едем по деревне - тихо. Думали - нашутились и спать разошлись. Так чего не спится, сельчане?

-- Лейтенант Танков, — стоящий сзади него Танков улучил минуту, чтобы представиться.

Захаров радушно, но невнимательно кивнул, как и все, привлеченный к великолепному Велину.

-- Ой, спасите! — вдруг с новой силой вскрикнула постанывающая женщина. — Ой, детишки мои!

-- Да уймись ты наконец, курва! — огрызнулся один из мужиков. - Всех уже перетравила. Путаешься тут только.

-- Степан! — Захаров укоризненно покачал головой. — Дети ее в доме, — пояснил он досадливо.

-- В каком доме? Кто? С кем? - Велин одергивающе глянул на разгалдевшуюся толпу. Танков смотрел за его работой с удовольствием. Сейчас Велин был воплощением мужества и уверенности, чего, похоже, так не хватало этим растерявшимся людям. - Только не все сразу и строго по фактам.

-- Ну, тогда, значит, часа два назад...

-- Точнее!

-- Точнее б надо у секретаря нашего спросить. Она как раз сельсовет закрывала и видела, как он ее гонял.

Танков подтолкнул Велина:

-- Слушай, зачем нам сейчас-то все по минутам?

-- Товарищ лейтенант, — Велин заметил, что реплику услышали, — гляньте-ка лучше, как там задержанный. К вам, товарищи, торопились, даже вот задержанного не успели высадить.

-- Спасибо вам, — поблагодарил кто-то в толпе.

-- Так что дальше?

-- В десятом часу это было. Минут сорок, — уточнила одна из женщин.

-- В двадцать один сорок?

-- Чего? Ну да. Я как раз к корове выходила. У них дверь открыта, мат, Галина голосит, ну, я так и сообразила: отсидел Будаков свои пятнадцать суток. Из города, говорят, пьяным приехал.

-- Да вдрызг, - уточнил все тот же молодой мужчина.

-- Точно, — обрадовался вдруг Велин, — чувствую, фамилия знакомая. Я ж его и сажал за семейное. Жену, что ли, избил?

-- Избил! - подтвердила икающая в стороне женщина. - Так теперь и мстит, проклятый, чтоб он сдох! Только на детишках-то, на них-то!

-- Тихо, Галина! — Захаров махнул рукой, и несколько женщин уже привычно принялись ее успокаивать.

-- Словом, кто-то ему насчет жены нашептал. - Говоря так, Захаров взял Велина под локоть и осторожно отвел в сторону. Увязался следом за ними и неприглашенный Танков.

-- Вообще-то бабенка еще та. — Виктор Мефодьич интимно убавил голос: — Как у нас говорят, ручная. В смысле — по рукам ходит. Раньше с бывшим директором совхоза путалась, теперь вот с агрономом.

-- Это в которого Будаков стрелял? — уточнил Танков. Захаров, по-прежнему стоя к нему спиной, кивнул.

-- Словом, ситуация такая. Начал ее метелить. Это у них водится. Бросить, видно, не может, но и не прощает. Ну, вот она по злобе или еще как и крикни, что, мол, дети не его. Он за ружьем. Двустволка в доме была припрятана. Эта-то, пока он бегал, опомнилась, уползла. Так он в доме с детьми закрылся.

-- Детям сколько? — опять вмешался Танков.

-- Пацан восьми лет и девка. Пяти, что ли? Пальнул вдруг из двух стволов по грузовику: кузов — в щепки, машина — в кювет. Сунулся было к дому агроном — чего полез, дурень? Так он по нему на полном серьезе и шарахнул. В плечо попал.

-- Опасно?

-- Да вроде в мякоть. Он в медпункте щас. Вот кончится карусель, повезем в город. Чем только кончится? — Он вздохнул. - Совсем озверел мужик.

-- Как это он попал? - усмехнулся Велин, ласково поглаживая большим пальцем ненаглядную свою кобуру.

-- Чего ж не попасть? — втерся все тот же нестеснительный Степан Кременчук. — Он же егерем был. Одних кабанов сколько завалил. Так что в лоб — без смысла. Мы уж мозговали. Это он щас притих, а то ведь даже на площадь не подпускает, орет, требует, чтоб курва эта вышла, а иначе грозит мальцов порешить, а себя сжечь.

— Керосин у него там, — растерянно добавил Виктор Мефодьич. - Мать уж отливали. Прямо хоть штурмом бери.

— А может он, по-вашему, это сделать? Захаров помолчал, давно, видно, этим мучился.

-- Н-не знаю. Не могу поверить. Хотя вон чего наворотил. Не приведи бог такое несчастье. Да и в районе потом объясняться.

-- Да может. - У Кременчука, похоже, сомнений не было. -Так он на вид спокойный, не шебутной, только вот мозги у него к лесу передом повернутые. Я сколько раз замечал, изобьет - на ней-то как на кошке, а он по три дня сам не свой. Я ж говорю: такая коза.

-- Дом обложили? - строго прервал Велин.

-- Как это?

-- А вот так. — Велин незаметно оказался на прежнем месте и говорил громко, для всех. - Так что надоест ему в доме отсиживаться, выйдет сейчас вот из-за угла с двумя стволами и жахнет. Может, уже стоит за углом?

Люди занервничали, кто-то из женщин охнул.

-- Раззявы! — Велин задумался. Танков меж тем подошел к углу сельсовета и оттуда выглянул. Прямо перед ним была небольшая, где-то сорок на сорок, площадка, вытоптанная и выезженная до последнего чахлого стебелечка, - центральная площадь. На противоположном, крутом ее конце над сельсоветом завис небольшой деревянный дом в три окна. Ни справа, ни слева от него строений или густых посадок не было.

-- Специально вы бандита в такую крепость поселили? Чтоб ему отбиваться легче было? — досадливо съязвил подошедший вместе с Захаровым Велин. — Хоть сзади огородами можно подойти?

-- Нет там ни огородов, ни пристроек. Дом для рабочих из города держали, а потом вот этих пустили. На свою голову.

-- Мило, — оценил ситуацию Велин. Он скривился. — Маленькая загадочка из детской игры: как казакам поймать разбойника, если последнему помогает власть на местах?

-- Кто ж мог знать такое? - Захаров окончательно расстроился.

-- А вы что ж, так втроем и прибыли? — недоверчиво поинтересовался не отстававший от них Кременчук. — Дело-то, кажись, серьезное. Как тут втроем-то?

-- Кажись, серьезное, — передразнил раздраженно Велин. — Привыкли тут, понимаешь, вороньего шума пугаться. Одна пьянь всю деревню в страхе держит.

-- Пьянь-то пьянь. Это не он один, - не стал спорить Кременчук. - Да ведь пальнуть может. Эдак картечью из двух стволов -и пополам.

-- Выкурим. Значит, так. — Велин повернулся к Танкову и подошедшему Игнатьеву. Танков невольно подтянулся. - Наша задача, служивые, - обложить дом. Чтоб не вышел. Ну, и попробуем склонить к сдаче. Мужики с ружьями есть?

-- Найдутся, — поспешно заверил Захаров.

-- А чего ж, браконьеров-то полно, — подтвердил Кременчук.

-- Сам, небось, промышляешь?

-- А то.

Он хотел добавить что-то развеселое, но Велин повелительно махнул рукой и продолжил:

-- Значит, обкладываем дом. Потом попробую с ним поговорить. Рупор найдется?

-- Пробовали уж. - Захаров кивнул на прислоненный к бревнам большой, свернутый трубкой металлический лист.

-- Не так пробовали, — отрезал Велин. - Ну, и после этого будем ждать прибытия группы захвата.

-- А вы-то кто ж? - Кременчук, не любивший ироничного с собой обращения, задал вопрос со всей немалой насмешливостью, на какую оказался способен.

-- А мы, — Велин осмотрел толпящихся чуть в стороне жителей, — передовая бригада группы захвата. Обеспечиваем подготовку объекта к дезъюкции.

От жуткого этого слова, смысл которого Танков, как ни напрягался, осилить не смог, народ почувствовал к Велину безграничное доверие.

-- Уж побыстрей бы, ребята, — попросил кто-то. — Детишки ж в доме.

-- Быстро что? Правильно, девица: кошки родятся. Игнатьев!

-- Чего орешь? — Игнатьев стоял рядом с Велиным и без малейшего к нему почтения ковырял в зубах. От панибратского обращения на людях Велин поморщился и строго спросил:

-- С отделом по рации связывался?

-- А то сам не знаешь — не берет. Сколько раз просил: замените, замените. Как километров за пятнадцать отъедешь, так и недостает.

Велин неодобрительно покачал головой.

— Стало быть, так, Виктор Мефодьич. - Он ткнул председателю сельсовета в грудь длинным и холеным, словно револьверное дуло, пальцем. — Беги в сельсовет, звони в отдел. Объясни от моего имени ситуацию. Пусть ускорят прибытие группы.

Замаявшийся от бессилия и теперь обрадовавшийся возможности подчиниться другому, более ответственному и знающему, увесистый Виктор Мефодьич, перепрыгивая через лужицы, припустил к задней двери сельсовета.

— Ставлю задачу. Танков, обойдешь дворами, заляжешь с той стороны дома. Теперь ты, зубоскал. Кременчук, да? Поглядим, на что ты годен. Твоя задача...

ВЫСТРЕЛ, короткий, с мерно угасающим эхом, прервал диспозицию.

-- Подходи, лярвы! Чего затихли?! — Голос был надсадный, неуправляемый. — Выводи курву на площадь! Галка! Подлая! Выходи под винтарь, а то щас...

-- Папочка, не надо! — долетел из глубины дома отчаянный мальчишеский голос. — Не надо, родименький!

Заревел и голосок потоньше.

— Убьет! Убьет, зверь! - так же истошно навстречу голосам детей закричала Будакова. - Убьет! Люди! Люди! Погань! Она упала на землю и, катаясь по ней, откусывая ее и выплевывая, выкрикивала, выплескивала, вжимаясь ртом в траву, изощренные угрозы и ругательства.

Новый выстрел отщепил кусок бревна на венце дома.

-- Милиция, сделайте что-нибудь. Убьет ведь детишков-то! - не выдержала одна из женщин. Напряглись в готовности заголосить и другие.

-- Чего они сделают-то? - обозлился подбежавший на выстрелы Захаров. - Чего они втроем-то? Утихните! Не до вас тут.

Он обтер лоб, сказал тихо: — Не дозвонился, занято там. — Взял за рукав Велина, сказал, поглаживая:— Товарищ родненький, надо чего-то решать. Нельзя ж так. Детишки ведь.

-- Вот-вот наши прибудут. — Велин посмотрел на часы. — Вот-вот должны. Игнатьев! Связался ты наконец?

-- Так говорил же...

-- Связывайся, мать твою! Связывайся без конца!

Танкова что-то толкнуло. Он аккуратно обогнул председателя сельского Совета, дошел до угла и, не останавливаясь, свернул за него.

— Господи! — взвизгнул кто-то.

Велин и Захаров, равно ошеломленные, одновременно подняли руки, призывая к тишине.

Танков, с трудом отрывая разом отяжелевшие ноги, сделал четыре шага и остановился напротив темных окон. Фигура его в милицейской форме была хорошо освещена вторым, фасадным, фонарем, качающийся отсвет которого бродил по отливающей полировкой луже.

-- Будаков! — неожиданно хриплым голосом, какого никогда в себе не подозревал, крикнул Танков. — Бросьте оружие! Сопротивление бесполезно! Не усугубляйте вины! — Он сам ужаснулся той казенщине, что полилась с языка. Надо было находить другие, нужные слова, но мозг, как и все тело его, парализовало от ощущения беззащитности перед чернотой этих вооруженных окон. Он набрал воздуха и прерывистым, ставшим теперь тонким голосом крикнул:

-- Требую вашей сдачи!

-- А ну, пшел вон, парламентер вшивый! - отозвался Будаков.

Теперь Танков различил его профиль в окне. Увидел он и ружье, которое неспешно, на глазах, казалось, само по себе поднималось над подоконником, пока не слилось в круглые отверстия дул, направленных на него. Эти отверстия Танков ощущал физически, так же явственно, как пот, сразу до пяток брызнувший из него и слепивший его с одеждой.

— Считаю до трех! - крикнул Будаков.

Танков продолжал стоять. Вперед он не мог шагнуть и понимал это. Прятаться опять за угол — об этом стыдно было и думать. Надо найти слова...

— Раз!

Пуля ударила в землю и, прорыв канавку, утонула в полуметре от него. Отшатнувшись, он сделал шаг назад.

-- Отпустите хоть детей, не мучьте их! — крикнул Танков. -Два!

-- Беги, парень! — крикнули из-за дома.

Он повернулся и, стараясь идти нарочито медленно, сделал шаг к спасительному углу. Теперь он ощущал ружье лопатками. Дрожит, дожимая курок, палец, еще четверть мгновения, и пуля, самодельная, с неотшлифованными краями, изготовленная на секача, вплющится между лопатками. Она входит в него, ломает, корежит позвоночник, буравит, разрывая, внутренности...

— Три!

Он прыгнул рыбкой, перекатился за угол и затих на траве, закрыв голову руками. Выстрела не было.

— Что, ошметок легавый? Ссышь, когда страшно?! — хрипло, с удовольствием кричал Будаков. — Это вам не мужиков по шалманам гонять. А ну, цыц, шманки!

Танков, отводя глаза, неохотно поднялся с земли.

-- Что ж тут было сделать? — Захаров успокаивающе принялся его отряхивать. — Стрельнул бы он тебя в упор, да и все дела. Вишь, озверел мужик. А то б картечью порвал.

-- Возьми. — Игнатьев обил о рукав поднятую с земли фуражку и сам надел на Танкова. — Чего уж теперь? Давай наших ждать.

-- Мефодьич! - заорал опять Будаков. Председатель вздохнул, поднял рупор. — Тащи мою стерву! Скажи, ежели через пять минут под расстрел не выйдет, щенят еенных порешу. Мне теперь все едино.

-- Опомнись ты, Генка! Дети ж твои! Чего зверствуешь-то?

-- Не мои они! Нагуляла, тварь. Все, последнее мое слово!

-- Его! Его! — Будакова, затихшая было на земле, всполошилась разом, заметалась, хватая за грудь то Велина, то Танкова. —От него дети! Чем хошь поклянусь!

-- Да нам-то ты чего? — досадливо освободился от ее цепких, перепачканных грязью пальцев Велин. — Что мы, попы? Ты вон его уговори.

-- Иди, Галина, иди. Скажи что-нибудь. Договорись как-то, —подтолкнул ее к углу и Захаров.

Будакова медленно подошла к углу, оглянулась. Ей успокаивающе закивали.

-- Гена, — тихо позвала она. Откашлялась. Крикнула тонко: —Ге-ена! Гена, прости! Чем хошь клянусь, твои дети! Со зла сказала. Слышишь? Отпусти их, не мучь. Твои ж они! Ну, пошутили, и будет! Чего людей смешить. И так уж нагородил!

-- Пошутили! — Он будто только и ждал этого неудачного словечка, чтобы намертво в него вцепиться. - Это верно! Нашутила ты со мной препорядочно! Все во мне перековеркала. Нет тебе веры! А ну выдь из-за угла, если честная. Вместе пошутим! Ну?! А-а, знает кошка...

Будакова повернулась:

-- Что ж мне теперь? И впрямь под ружье?

-- Да погоди, погоди ты, Галина! Вот, ей-богу, удумала. — Захаров встряхнул ее за плечи. Отвел глаза. — Погоди. Придумаем что-нибудь. Он передал ее женщинам, подошел к стоящим кучкой милиционерам: - Надо чего-то решать, товарищи! Ей-богу! Хоть штурмом бери! Ну не посылать же бабу... И малых не оставишь. До крайности ведь мужик дошел.

-- Сколько мы здесь? — Велин глянул на часы, встряхнул, подгоняя. — Почти полчаса. Вот-вот наши подъедут.

-- Чего там вот-вот! - грубо оборвал Игнатьев. - Да раньше, чем через час не объявятся. Пока их по ночи соберут, пока вооружатся. Дай бог через час.

Из темноты подбежал подросток.

-- Кто здесь Танков? — крикнул он. — Вас дяденька зовет, который в машине.

-- Что вам, Воробьев? — Танков недовольно подошел к решетке. — Опять хотите осуществить конституционное право — в туалет? Так я его нарушу: не до вас.

-- Слышь, парень. - Воробей прижался к дверце, зашептал: - Дай я его возьму!

-- Чего возьмешь?

-- Этого в доме. Ну, что, как пень, зекаешь? Мне один черт. Гуляй ведь и верно докопает: сам не найдет, так Любку "развалит". А мне ж зарез. Может, возьму, так скостится? А чего? Рвану через площадь. Глядишь, промажет. А там уж кто кого.

-- Спасибо, додумался, — поклонился Танков. — Мне только еще не хватало вас угробить. Сами возьмем.

-- То-то гляжу, здорово у вас это получается. Мнетесь по углам.

Танков повернулся, быстро подошел к нервно расхаживающему Велину.

-- Будакова! — строго позвал он, и та, тихо бившаяся головой о бревно дома, тотчас подбежала.

-- Справа боковое окно есть?

-- А?.. Есть, есть!

-- Так чего есть? - Кременчук постучал по ее лбу. - Да оно в той же комнате, где он сам. Незамеченным не пролезешь. Пытаться надо через левое, там горница.

-- Окно закрыто? — Танков спрашивал теперь быстро, целенаправленно.

-- Тебя, дура, спрашивают, на шпингалеты закрывала? — перевел вопрос Кременчук.

-- На личину. Оба. Осень ведь.

-- Это ж разбивать надо, — включился подошедший Захаров.— Услышит, выскочит — и в упор.

-- Так это, - радостно замахала руками Будакова. - Форточку я, кажись, не закрыла.

-- Кажись! — передразнил Игнатьев. — Точно знать надо. Эх, баба и есть баба.

-- Если сбегать туда, сколько выйдет?

-- Метров триста, — прикинул Кременчук, — а там уж по пустырю на рывок.

-- Не успеем. — Танков сощурился: — Сережа, Игнатьев! Они отошли метров на десять. - Может, я чего не понимаю, - замялся Танков.

-- Не тяни.

-- Предлагаю. — Танков помолчал. — Один начинает переговоры — отвлекает, второй перекрывает правое окно, чтоб не ушел, третий... Словом, надо попробовать через форточку. Правое окно, я думаю, надо подстраховать Василию Кузьмичу.

— Сделаю, — непривычно покорно кивнул Игнатьев. — Что ж, не понимаю, какое дело? Он отошел в гущу людей, и среди них началось оживление.

Танков облизнул губы:

-- Сергей, ты как, одобряешь решение? Если есть другое, лучше, скажи.

-- Так чего? — Велин пожал плечами. — Ты дежурный по отделу. Стало быть, сегодня мой руководитель. Решил - мое дело подчиниться.

-- Ну да. — Танков помялся. — Как мы с тобой поделимся?

-- Ну, оратор ты, как погляжу, никакой. — Велин усмехнулся.— К тому же он меня знает, попробую уломать. В общем, переговоры я на себя возьму. Потом ты потоньше. Так что если в форточку, так шансы только у тебя.

-- Ну и ладушки. — Танков вздохнул. - Раз так, начинай, а то пять минут уже истекают.

-- Я ж здоровый. Не пролезу.

-- Так верно.

-- И уговорю его скорей.

-- Конечно, ты умеешь.

-- Ну а как ты внутрь проникшешь, тут не сомневайся: напрямую через площадь рвану. Ох, нарушаем мы инструкцию. Обложить бы положено и ждать. — Велин озабоченно покачал головой. — Да ладно, раз уж ты решение принял.

Танков повернулся было к переминавшемуся в нетерпении Кременчуку, но, поколебавшись, вернулся.

-- Передумал?

-- Слушай, ты посмотри, как у меня пистолет, — боясь, что их услышат, смущенно попросил Танков. Он вынул пистолет из кобуры и протянул Велину.

— Чего пистолет? — Тот недоуменно покрутил оружие на ладони.

— Ну, это... — Танков оглянулся. — С предохранителя как снять? Забыл я.

-- Чего?! — Велин громко хохотнул. — Оружие, что ли, не держал?

-- Да я и был-то всего на офицерских сборах. Так получилось. Ты только покажи.

-- Ясно. - Велин громко, призывно вздохнул, покрутил было головой, собирая слушателей, но какая-то мысль удержала его, и он только тихонько выругался: — Предохранитель! Он у тебя и заряжен-то не был. Гляди, теперь патрон в патроннике.

-Где?

— Там, где надо, раззява. В общем, собачку спустишь. Вот она. И можно стрелять.

Танков осторожно принял пистолет, сунул в кобуру.

— Только учти! — остановил Велин. — Без предупреждения стрелять не имеешь права. Сначала в воздух. Иначе...

Танков и заждавшийся Кременчук побежали.

— Счастливо, сынок! — негромко пожелал вслед Захаров. Многие женщины крестили бегущих со спины. Заместитель совхозного парторга Волкова, встретившись взглядом с председателем сельсовета, смущенно опустила руку.

- Да ладно уж, - отмахнулся Виктор Мефодьевич.

Быстрыми шагами шел к рупору Велин...

ОГОРОДАМИ, падая, перемахивая через палисадники, а кое-где ломая их, Танков и Кременчук перебежали к стынущему пруду, где залегли в негустой осоке. До заветного окна отсюда было метров сто тридцать потоптанного луга. В тишине деревни разнесся искаженный металлом голос:

-- Внимание! Будаков! С тобой говорит оперативный уполномоченный уголовного розыска Велин! Выслушай меня, и выслушай внимательно! Сейчас ты собираешься совершить непоправимую ошибку! Я не буду давить на твою совесть, я просто объясню, что будет, если ты пойдешь на это. И слушай изо всех сил, потому что шагнуть на роковой путь ты всегда успеешь!

-- Толково говорит, — оценил Кременчук.

Танков, отдыхая, молчал. Он боялся растерять ту решимость, которую с трудом собрал после недавнего позора.

-- Ну, все, - прошептал он. - Спасибо, дальше я один.

-- Я с тобой, лейтенант, — заупрямился механизатор. — Не дело одного бросать. Да и не сладишь ты в одиночку. Он мужик здоровый, — только тут Танков разглядел в его руке небольшой ломик.

— Нельзя, Кременчук, нельзя.

Не вставая с земли, Танков содрал с себя китель и рывком, пригнувшись, а потом и во весь рост, не петляя и не сворачивая, побежал к окну. Почувствовав дыхание сзади, махнул отгоняюще рукой, но продолжал бежать, с надеждой ухватывая клочки фраз, непрерывно выкрикиваемых Велиным.

— Ответь же, ответь, - бормотал он.

Добежав наконец до стены, склонился к траве и натужно, закрывая рот, отдышался. Рядом глотал воздух Кременчук. Танков поводил перед ним пальцем: "Тише, пожалуйста, тише". Велин меж тем веско перечислял смягчающие вину обстоятельства, особенно напирая на явку с повинной. Будаков упорно отмалчивался, и, как ни прислушивался под окном слегка отдышавшийся Танков, в доме было тихо.

Наконец лейтенант решился. Подняв руку, осторожно, с надеждой подтолкнул от себя пересохшую, с отслаивающейся краской раму. Она не подалась. Кременчук, сделавший то же самое, покачал головой: "Бесполезно". Оставалось встать во весь рост, дотянуться до форточки и надавить — дай бог не заперта. Сообразительный Кременчук тотчас, подсев, сложил замком руки и медленно принялся поднимать вставшего на них Танкова.

По мере того как голова и грудь все полнее вписывались в мрачный квадрат окна, Танков с нарастающим страхом вглядывался в черноту дома, из которой, быть может, давно уже с ухмылкой разглядывал его Будаков. Вот он опять поднимает ружье, заряженное картечью. Как там Захаров сказал - в упор и пополам? Его, Мишку Танкова, и пополам? В двадцать два года — пополам? Спокойно, спокойно, спокойно.

"Хорош", — показал он рукой вниз и осторожно надавил на наружную сторону форточки. Она чуть слышно скрипнула - и скрип этот отдался в нем пугливым эхом. Наружная створка уперлась во внутреннюю и под нажимом руки приоткрыла ее.

— Чего там? — шепнул снизу Кременчук, которого под тяжестью ноши начало слегка водить.

Танков успокоил его жестом. Он решался. Можно было попытаться разбить рукояткой пистолета стекло и впрыгнуть, но выскочит и Будаков, а глаза со света ничего не увидят.

— Быстрее, — попросил Кременчук.

Танков вытащил из кобуры пистолет, осторожно, как показал Велин, снял с предохранителя и с вытянутыми вперед руками, подпихиваемый снизу Кременчуком, принялся втискиваться в форточку. Прошли руки, голова, шея, вплотную самое трудное - плечи. Теперь он висел, пытаясь дотянуться руками до подоконника, и, медленно, осторожно подтягиваясь, втискивал остальную часть тела. Кременчук, приподнявшись на цыпочки, придерживал ноги, и все-таки одна сорвалась: тяжелый форменный ботинок отчетливо ударил по наружному стеклу.

Танков замер. Он понял ошибку. В обуви, в непригнанной форме у него не было шансов проникнуть бесшумно. Надо было бить стекло. Сейчас он висел, перевесившись вполовину, едва касаясь кончиками пальцев подоконника, сжимая в правой руке бесполезный в эти мгновения пистолет, и в ужасе ждал, что из темноты подойдет сбоку Будаков и... Страх, дотоле сдерживаемый, расползался по нему. Он так явственно ощутил занесенный над собой топор, как раньше кромсающую тело пулю. Ужас охватил Танкова... Его передернуло, и одновременно он почувствовал под одеждой мерзкую сырость. Он рванулся вперед. Забыв об осторожности, с хрустом протискивался сквозь раму, извиваясь, будто червяк на крючке. Наконец неловко перевалился через подоконник и, лишь слегка смягчив удар, упал на пол. Тут же вскочил и на носках, но отчаянно скрипя новыми ботинками, отбежал в самый темный угол у противоположной стены, с отчаянным звоном свалив к тому же по дороге какой-то таз.

За дверью в комнате слышен был звон посуды, всхлипы детей, издалека доносился хрипнущий голос Велина:

— Сам-то подумай. Пока у тебя только хулиганство, ну дадут года три, может, еще и условно, а если и впрямь на такое дело решишься — да это ж вышак без разговора.

"Не может быть, чтоб не слышал, - затаившись в углу, не верил Танков. - Что ж не вышел? Или навел стволы на дверь и ждет?"

Он явственно видел напряженно прильнувшую к окну фигуру Кременчука. Намокшие брюки прилипли к телу и неприятно покалывали. Теперь оставалось рывком ворваться в комнату. Он подошел к двери — глаза уже привыкли к темноте — и обхватил ручку, моментально заскользившую под его ладонью. Но, дважды пережив ужас смерти, никак не мог решиться на это в третий раз и только покачивался, скользя левой рукой по косяку. Наконец, почти ничего уже не соображая, единственно желая хоть чем-то все это кончить, он рванул дверь и, боком проскочив косяк, вжался спиной в печь справа от входа, нервно водя перед собой пистолетом. Прямо напротив него, за столом, сидел крупный, с отечным небритым лицом мужчина лет сорока и в упор его разглядывал. Сбоку от него - стволами вверх - стояло прислоненное к табурету ружье. Детей Танков не видел, но сзади, за печью, с облегчением услышал взволнованное шушуканье.

В тот же миг раздался звон: Кременчук крушил левое окно. Прервался на полуслове и Велин. Боковым зрением Танков увидел, как, отшвырнув рупор, выдергивая на ходу пистолет, крупными прыжками пересекал он площадь. За ним, отстав, бежали несколько мужчин с ружьями.

— Руки вверх! - сглотнув, выдавил Танков.

Равнодушный к грозному его предостережению, Будаков налил себе из початой бутылки водки полный стакан, кивнул насмешливо на окно: "Ишь жмет, оратор" — и залпом выпил.

Теперь надо было подойти и забрать ружье, но заставить себя сделать еще одно усилие Танков уже не мог, а потому молча стоял, нелепо выставив перед собой оружие, которое сейчас у него из рук можно было разве что выломать.

— В первый раз под пулю? — понятливо усмехнулся Будаков.— Вот так, лягаш. До чего бабы-то доводят. А я ведь ее и впрямь пристрелить хотел. Стерву эту. А малых бы не тронул. Что я, кровосос? Да ты подбери губы-то, а то увидят.

Вбежал Кременчук, огляделся, схватил ружье. Хрустнула под ударом входная дверь. Ворвался Велин, с лету, отбросив ногой табурет, подскочил к Будакову, аппетитно сунул в лицо дуло так, что зубы хрустнули о сталь:

— Смотри, тварь! Это тебе за детишек.

Будаков оказался прижатым к спинке стула и расширяющимися от страха глазами следил за велинским пальцем, которым тот медленно отжимал курок.

-- Не надо! — испугался Кременчук.

-- Велин, не смей, — шепотом потребовал Танков. — Он сдался. Он сам сдался...

ТАНКОВА трясло. Трясло все сильнее, и, как он ни старался, ничего не мог с этим поделать. Из своего угла он наблюдал, как Велин с вошедшим Игнатьевым защелкивали на запястьях задержанного наручники, как влетела в комнату Галина, с разлету прорвалась к мужу и грязными ногтями пропахала на его лице четыре борозды, моментально наполнившихся резво бегущими ручейками.

Будаков даже не попытался отклониться. Он стоял и с тоской смотрел на жену.

— А отмучились, кажись, мы с тобой, Галина, — негромко сказал он. - Видать, все к тому и шло...

Она, еще за секунду перед тем рвавшаяся к нему и с трудом удерживаемая двумя здоровыми мужчинами, разом затихла и задумалась, словно мысль эта оказалась для нее новой и неожиданной. Она села на первый же стул и только тут приласкала подбежавших детей.

- Сам напросился, - резко бросила она, но не было в ней ни злобы, ни уверенности.

— Пошли, — подтолкнул Будакова Велин. Тот тронулся и остановился, глядя на затихшего в углу Танкова.

- Бог, видать, над тобой, парень, - покачал он головой. - Ты когда в форточке брыкался, я ведь над тобой с молотком стоял. Все решал. Видать, есть твой Бог.

И тут Танков нутром припомнил ощущение нависшего топора. Его судорожно, будто током, перетряхнуло, и возникшая тошнота стремительно подступила к горлу. Зажав рукой рот, он выскочил в дощатый туалет и там, уже опорожнив желудок, долго, без слез, всхлипывал. Отсюда услышал и вой сирены. Он вошел в комнату, надел заботливо принесенный кем-то — Кременчуком, конечно, - китель, как мог, оправил одежду и вышел из пустого, никому теперь не интересного дома.

На площади возле двух "Волг" с распахнутыми дверцами прохаживались, весело перешучиваясь, человек пять здоровых парней, упакованных в тяжелые бронежилеты. На боку у каждого покачивались подсумки. Плечи оттягивали автоматы Калашникова. Это была управленческая группа захвата. Чуть в стороне стоял заместитель начальника областного угро подполковник Силин и внимательно слушал азартно жестикулировавшего перед ним Велина. Здесь же, ковыряя носком сапога землю, топтался и председатель сельсовета.

Танков вздохнул, незаметно скосился на свои брюки и, всем телом ощущая мерзкую сырость, подошел к стоящим.

— Товарищ подполковник, — негромко, почти в спину доложил он. — Дежурный по райотделу лейтенант Танков.

Силин, повернув вбок голову, глянул на лейтенанта. На лице его отразилась та степень неудовольствия, при которой еще можно сдерживаться, но которую нельзя скрыть.

— Как я должен понимать случившееся? — Силин сделал паузу. — Как могло получиться, что группа выехала на задержание...Вы хоть осмысливаете это слово — за-дер-жа-ни-е?! Во-о-ру-женно-го! Преступника!

"Так вот откуда у Гуляева эта манера чеканить слова", — некстати подумалось Танкову.

-- Шофер-милиционер без оружия, - продолжал рубить воздух подполковник, — все без бронежилетов. Вдобавок к тому же в малочисленном составе. Да еще с задержанным в машине. Это что — выезд на происшествие или на пикничок с девочками?! —Он сорвался-таки на крик.

-- Я боялся, что опоздаем, товарищ подполковник, - промямлил Танков. — Я думал, как быстрее. Передали, что дети.

-- Оправдываться не надо! — будто только того и ждал Силин.

-- Виноват.

-- Что за бардак здесь был, мне уже доложили.

— Сергей Константиныч, - со снисходительной участливостью вступился Велин. — Танков еще совсем неопытный. Первое дежурство.

-- Детишек спас. — Растерявшийся Захаров никак не мог сообразить, что здесь происходит.

-- Оставьте вы!.. — раздраженно отмахнулся Силин. — Людей спасать — это наша профессия. А с руководством отдела мы завтра разберемся, почему вот таким, — он сверху донизу провел рукой вдоль фигуры Танкова, и тому показалось, что рука многозначительно задержалась на брюках, отчего он еще гуще покраснел, — доверяют судьбу района. Благодарите Бога, лейтенант, что вас не ухлопали. Полез как слон в посудную лавку! Насмотрелись, понимаешь, детективов... По машинам! — крикнул он. —Этого забираем с собой. - Будаков уже сидел в одной из "Волг", сплющенный с двух сторон объемистыми операми. — Там дежурный следователь, сразу и оформим, а завтра передадим в прокуратуру. — Он сделал знак Танкову отойти в сторону: — Приедете в отдел, не забудьте сразу передать сообщение.

-- Есть, - еле слышно ответил Танков.

-- Сколько лет в органах?

-- Так уже... почти три месяца, — растерялся лейтенант.

-- Уже... почти... - Силин качнул головой. - Интересно начинаете, - неожиданно хмыкнул он. - Завтра доложу генералу. Здорово перетрусил?

Танков хотел ответить что-то бодрое, но слишком свежи были воспоминания, и он молча кивнул.

— А вообще учиться надо. Второй раз такое не проскочит. Здесь дрессировка нужна. До свидания, лейтенант.

Уже садясь в машину, Силин придержал дверцу.

-- Велин, — раздумчиво припомнил он. — Мне докладывали, что вы подавали рапорт о переводе в другую службу.

-- Был грех, - громко смутился Велин. - Жена, злыдня, все подбивала. Прихожу поздно, ревновала. Беспричинно, конечно, товарищ подполковник. Но теперь я тверд — никуда.

-- В течение трех суток вы должны подать аналогичный рапорт, — предельно сухо потребовал Силин,— Я подпишу.

-- Но почему? — Велин оторопел.

-- Размеры у вас крупноваты. В форточку не пролезаете. Три дня!.. Поехали, — Силин захлопнул дверцу.

Водители "Волг" с лихостью, принятой среди управленческих шоферов, резво, безжалостно "пожирая" шины, развернулись и помчались, заливая село дальними огнями фар.

Велин уже сидел в УАЗе. Пошел к машине и ошеломленный Танков. Ему кивали, говорили что-то ласковое, благодарственное. Остановил его Виктор Мефодьевич.

-- Ты вот что, — сказал он. — Ты не унывай. Мне этот ваш подполковник не понравился. А то, что ты сделал, — это, я тебе скажу, подвиг. И я завтра же проинформирую район. Если надо, письмо вашему министру напишем. Защитим, словом.

-- А не надо меня защищать, — словно отходя от заморозки, улыбнулся Танков. — Все хорошо.

Он пожал руку Захарову и залез на то же заднее сиденье. Заглянул Кременчук:

-- Держи, лейтенант. Это я из ружья вынул. - На глазах Танкова он выковырял ножом пыж и высыпал тому на ладонь горку рубленого свинца — картечь. — На память тебе.

-- Разрешите трогаться, товарищ дежурный? — Игнатьев включил зажигание.

Старчески покряхтывая на ухабах, "уазик" потащился за молоденькими "двадцатьчетверками". Завезли домой непонятно молчаливого Велина.

-- Будешь писать рапорт, не забудь фразу: "Захватил вооруженного преступника", - посоветовал он, выходя.

-- Так Будаков ведь и не сопротивлялся...

-- Салага ты еще. Набрали вас тут... Пиши, как сказано. — Велин с силой захлопнул дверцу.

ВОЗЛЕ самого отдела Танков вспомнил о притихшем сзади Воробьеве:

-- Его ж в изолятор отвезти надо.

-- Не поеду! — категорически отрезал Игнатьев. — Как хошь, товарищ дежурный, хоть снимай, хоть как, а не поеду. Это ж в два конца километров двадцать, а мы и так доехали на одном желании.— Стрелка уровня бензина и впрямь зашкаливала за ноль. Усталый и измотанный. Танков смирился.

Через полчаса в отделе все стихло. Устроились на стульях в комнате информирования Игнатьев и Филиппов, храпел беспокойно за решеткой, прямо на полу Воробьев. В полной тишине сидел за столом Танков. Еще долго он то делал записи в многочисленных, путанных пока для него журналах и тетрадях, то отвечал на уточняющие вопросы дежурного по управлению. Потом, возбужденный, ходил возле стола, улыбаясь чему-то или стыдливо потряхивая головой. Наконец присел за стол и тут же заснул, положив голову на раскрытую книгу учета происшествий. Во сне он постанывал и улыбался.

Густая осенняя ночь уже блекла и медленно, разводами преобразовывалась в нерадостное, тяжелое утро, когда раздался резкий в такой полной тишине звонок в дверь. Танков встряхнулся и, пытаясь снять помятость после неудобного ночлега, потер щеки и пошел открывать. На крыльце стояла женщина лет сорока пяти в вытянутой, изъеденной молью кофте. Правый чулок у нее был спущен, и резинка, о каких Танков думал, что их давно не носят, волочилась по асфальту. О беспорядке в своей одежде она, похоже, не догадывалась либо просто не обращала на это внимания.

-- Я с поселка Восток, - мимо молчавшего Танкова она вошла в коридор. Достала из-за пазухи паспорт и протянула его: - Куда здесь?

-- Чего вам надо? — Танков разглядывал диковатую пришелицу, а в голове некстати вертелось: "Отцвели уж давно хризантемы в саду..."

— Так сюда мне.

Они стояли теперь в дежурной части, и женщина показывала рукой на решетку.

-- Куда "сюда"?! Вы хоть знаете, для кого это?

-- Так... для преступников всяких. Что я, дура совсем? Я ж говорю, Пудышина я. Ушибла-таки я его. Помните, звонила?

Танков, еще у двери начавший понимать, в чем дело, сглотнул прорезиненную слюну:

-- Так, может, мимо?

-- Чего там мимо? — Она с состраданием посмотрела на него. —Прямо топором по голове. Главное ж, предупреждала: не лезь, не пущу. По-хорошему предупреждала. Мой дом! — Она прервалась, села на стул и всхлипнула: - Довел-таки. Детишек жалко. К соседке отвела, а сама с ночи прямо по рельсам. - Она вдруг заговорщически погрозила Танкову пальцем: — А ведь я тебе говорила. А ты не приехал.

-- Подвинулась баба, - констатировал прилипший к решетке Воробей. — Видать, и впрямь убила.

А Танков и не сомневался. Поэтому опустился на стул и сидел так несколько минут, рисуя крестики на листе бумаги. Потом, не глядя на диск, набрал нужный коммутатор, дождался недовольного ответа.

-- Соедините с квартирой Карелова в Центральном поселке.

-- Совесть бы поимели, — возмутилась телефонистка. — Пятый час всего. Дайте хоть поспать человеку.

-- Хватит, отоспался, - безжалостно перебил Танков. - Соединяйте! Это из районной милиции.

Долго слушал он гудки.

-- Да спят они, - прикинула телефонистка.

-- Продолжайте!

-- Чего ж продолжать-то? Давно б взял.

-- Слушаю, — буркнул вдалеке низкий мужской голос.

-- С вами говорит дежурный по райотделу лейтенант Танков. Как в отношении сигнала с поселка Восток?

-- Какого еще поселка? Ах да... Нормально, а как же? Съездили — пресекли. Я ж говорил тебе, лейтенант, паникуешь. Ты что, из-за этого в такую рань звонишь?

-- Сами ездили?

-- Ну, не сам. Поручил своим дружинникам...

-- Поручил съездить или выяснить по телефону?

-- А чего случилось-то?

-- А то, что сегодня ночью Пудышина топором убила Гусарова.

-- Что?! Это... не может быть. Кто вам сказал?

-- Сама сказала. Сидит здесь передо мной. Сволочь ты.

-- Погодите. Погодите, лейтенант! Это еще выяснить надо. Она ж с приветом, наговорит всякого. Я сейчас же лично выезжаю. Немедленно. И сразу звоню. Вы меня слышите?! Немедленно!

-- Чего уж теперь! — Танков равнодушно бросил трубку. Из-под разрисованного листа достал другой, чистый, в середине которого аккуратно, старательно обводя буквы, вывел: "Рапорт".

На стуле скулила, раскачиваясь, пожилая женщина в спущенном чулке.

ИЗ КНИГИ учета происшествий. "13 октября, в 20 часов 40 минут, в селе Субботине Будаков Геннадий Семенович, 38 лет, несудимый, разнорабочий совхоза "Рассвет", находясь в нетрезвом состоянии, на почве ревности избил жену, Будакову Галину Ивановну, 35 лет, рабочую того же совхоза, после чего заперся в доме и, угрожая убийством двух малолетних детей и самосожжением, открыл огонь по прохожим. В результате причинено проникающее пулевое ранение Антонову Борису Николаевичу, 44 лет, главному агроному совхоза "Рассвет". Выездом на место опергруппы преступник задержан и водворен в ИВС. Возбуждено уголовное дело".

Из официального ответа начальника управления внутренних дел на заявление...

Копия: в областную газету.

"Уважаемая гражданка Павлова! Проведенным служебным расследованием факты, изложенные в Вашем письме в газету, полностью подтвердились. Сотрудники органов внутренних дел, не обеспечившие своевременный выезд на место происшествия, что привело к убийству Вашего племянника Гусарова К.Н., наказаны в дисциплинарном порядке: заместителю начальника райотдела капитану Ганееву объявлен выговор. Начальнику уголовного розыска капитану Гуляеву объявлено о неполном служебном соответствии. Дежурный по райотделу лейтенант Танков из органов внутренних дел уволен".