# И диких уток пересвисты...

Заза Бидзинович Датишвили

Я любил приезжать в этот маленький, зеленый город. Cверкнув, он обнажался за последним поворотом сразу же и весь - без излишних недоговоренностей и ложного стыда. Он высвечивался улыбкой солнечного, ясного дня нетерпеливо и радостно - журча непорочностью родников и похваляясь изумрудными боками сумрачных садов, черепичными ногтями крыш, белыми щеками домов, гибкой талией узких улочек... В этом городе царило вечное лето, а прохладный, чистый воздух можно было пить из ладоней. Здесь витали непостижимые для мегаполиса - доброжелательность и неспешность, милые моему сердцу - непосредственность, простота, и чуть-чуть наивный, провинциальный, пыльный аристократизм.

Мне нравилось, размахивая сумкой, вышагивать вдоль - по Гранатовой улице, здороваться направо, налево... Все глазели, и улица немедленно узнавала, что "Кларин племянник приехал, вот радость-то им будет!". Бабушки, целуя меня, оставляли легкий запах валерьянки и мацони, девчонки - запах свежескошенной травы от волос и удивление - как они... изменились!.. Парни, одетые чуть старомодно, старались держаться достойно, показывая, что они уже взрослые...

Я взбегал по знакомым, мраморным ступеням и попадал в обширную гостиную. Бросив сумку, вспоминал о подарках и материнском предупреждении - "Смотри, не бросай!", и кричал: "Ау, хозяева! Я приехал!"

На шум первой выходила тетя Клара. Она неловко обнимала вечно испачканными в муке, пухлыми руками, и, вдохнув глубоко, обрадованно кричала: "Серго!Серго! Наш сумасшедший мальчик приехал!"

Появлялся дядя Серго. Он аккуратно клал очки и газету на стол, подходил прямой спиной и хмуро, чтобы не выдать радости, важно целовал. "Здоров, солдат! - говорил он, всегда хлопая по плечу, - ишъ, как вымахал!.."

Мне так нравилось дарить людям радость от того, что я есть на свете! Я был центром этого океана добра, радости, вечного праздника лета, любви и удовольствия. Жизнь, - молодая и ясная своей очерченностью, без полутонов, - гибкая и сильная, уверенная и бесшабашная, считающая тридцатилетие героев прочитанных романов просчетом автора, жизнь - безумная транжира, дающая кому хочешь сто очков вперед во времени, становилась особенно сладкой в этом городе вина, гранатов и улыбок...


***

- Привет, студент! Где полковник? - крикнул Васо с балкона.

Между нашими дворами была протянута проволочная ограда, но она ни от кого ничего не скрывала, не отгораживала и не защищала, то есть, не несла никаких функций, поскольку скрывать, отгораживать и защищать не было нужды, да и нечего было...

- Привет! - крикнул в ответ, почесав шею подаренному мне, взрослому утенку. - Он на базар ушел за мясом. Сегодня же футбол!

- Как раз по этому делу: сегодня же футбол!.. Только, чур, у меня смотрим!

Смотреть футбол для Василия и дяди Серго означало:

Пива - четыре литра.

Мяса шашлычного - два кэгэ.

Овощей и зелени - сколько надо;

Сыра - из домашних запасов;

Соленой или копченой рыбы - много;

Меню могло видоизменяться - в зависимости от имеющихся возможностей и настроения тети Клары, но основные ингредиенты, если хотите, дежурные блюда - пиво и вобла - всегда присутствовали.

Футболу предшествовала увертюра в виде просмотра телепередач, предварительной дегустации пива - "А вдруг прокисло, кацо!" - и легкой разминки в нарды. Полковник смотрел телевизор хмуро, Василий - иронично.

"Взрослый, солидный человек, а играет на пианино! - морщился полковник. - Как ребенок!"

Это он мог о Святославе Рихтере сказать, и невозможно было понять - шутит или нет. Скорее, шутил.

"Ага! - не отставал Василий. - А это Соткилава! Знаю я его - в Тбилисском "Динамо" играл... Пасть-то как открывает!.. Эх, - добавлял сокрушенно, - какой футболист пропал!.."

Старики болели за "Динамо". Первый тайм - вяло и важно. Ко второму тайму, распаляясь от пива, выражались все более бурно.

"В армию! В армию надо гнать этих дармоедов! - кричал полковник, если проигрывали.- Погонять их, лодырей, по плацу! Может тогда научатся бегать по полю!.."

Василий был более утончен и циничен. Он отхлебывал пива и изрекал с убийственным спокойствием: "Это не футбол, господа, а свадебный марш тарантулов!.. Серго, тебе еще налить?".

В случае удачной игры полковник говорил о внеочередных воинских званиях, а Василий сравнивал футболистов со всеми видами птиц и животных, умеющих быстро бегать и прыгать... В то лето меня допустили в ложе(ложу?) и даже выделяли бокал пива. Не знали, что мы с друзьями пивом с пятого класса баловались!..

- Василий Николаевич, смотри, какого мне утенка подарили!- Я показал крякающего, пестрого, с подпалинами, резвого утенка. - Гамлетом его назвал.

- Слушай, в тебе уже восемнадцать лет, а мозгов, - покрутил он пальцем у виска, - как у твоей утки!.. Назвать утку Гамлетом!..

- Не восемнадцать, а девятнадцать.

Оскорбление я пропустил мимо ушей.

Прищурив глаза, Василий с интересом уставился на утенка:

- А он дикий или домашний?

- Сказали - дикий...

"Дикий" - означал особый шик.

- Ага!.. Еще Верлен писал: "И жалобой его казались диких уток пересвисты, друг друга звавших над травой росистой..." ах!..

Василий застыл мечтательно, но вскоре продолжил допрос:

- Слушай, а он - "Он" или "Она"? А вдруг Гамлет окажется Офелией?

Он начал ехидно смеяться - как будто ножи точили.

Меня это задело, но вида не подал.

- Не знаю... Жизнь покажет... Васо, дай ему поплавать в твоем бассейне... (Он запрещал называть себя дядей).

У Василия во дворе был вполне приличный бассейн, - три на четыре.

- В нарды будешь играть? До футбола еще два часа!

- Буду...

- На интерес?

"Ну вот, началось!"

- Опять заставишь под стол лезть?

- Не-е, что ты, - начал божиться он, шевеля огромными, седыми усами, - что-нибудь новое придумаем...

С Василием в нарды лучше было не играть. Он, признанный чемпион, всегда играл на спор, на пустячный, но интерес. В этом деле он был большой выдумщик, предлагая проигравшему то лезть под стол и кричать троекратно - "Я не умею играть в нарды!", то всучивал томик любимой поэзии и велел читать с чувством, то просил сорвать недосягаемую для его радикулита алычу, а то и заставлял искупаться в его бассейне, когда ты этого вовсе не желал...

...Я прижал Гамлета к груди и пролез к соседу через дыру. Гамлет почувствовал воду и начал крякать сильнее. Честно говоря, боялся прямо так, без матери, посадить его в бассейн: а вдруг тонуть начнет!.. Я осторожно спустил его на воду и он тут же поплыл, родимый, периодически тыкаясь в воду клювом. Потом помахал маленькими крылышками и, поднявшись, выдал такую свечку! Обалденное было зрелище!..

Я вспомнил, как учился плавать. А плавать я учился дважды: первый раз в Гагре, тогда мне было десять лет. В первый же день, не успели приехать, сразу полез в воду и, незаметно оказавшись на глубине, начал тонуть. Оттолкнувшись от гальки, всплыл, ошалело ища спасения, и снова погрузился. Открыв глаза в воде /все-таки бог есть/, я вдруг увидел над головой чьи-то ноги /все-таки бог есть/, и немедленно ухватился за них. Ноги оказались не дамскими, детскими или пенсионерскими: они принадлежали молодому крепкому парню /все-таки бог есть/, который вместо того, чтобы немедленно пнуть, закатить истерику или утонуть вместе со мной, ухватил железной рукой и вытолкнул меня из воды. Шлепнувшись животом, я начал грести и остановился, по моему, у ресторана "Гагрипш". Мне повезло, что голова оказалась к берегу, не то поплыл бы в сторону дружественной Варны /все-таки бог есть/.

Шли годы. Тот проглоченный литр морской воды давно был переварен, и, несмотря на твердую четверку по плаванию, морю не очень доверял. Исправили меня в Гурзуфе друзья, бросившие в море из лодки в трех километрах от берега, что стало следующей "ступенью мастерства". Пришлось плыть, и понял, что мог бы проплыть еще столько же. Потом переплывал даже Волгу, что было гораздо тяжелее и опаснее - все время тянуло под стоящие на приколе, грязные пароходы...

...Василий наблюдал за спуском утки с балкона. Потом кликнул, чтоб поднимался, и начал расставлять фишки. Я поднялся на обширную веранду. Она вмешала диван-качели с огромным, вечно спящим котом - сибиряком ("Мой русский атавизм" - говорил Василий), маленький телевизор на журнальном столике, пару плетеных, побитых временем, неудобных кресел и тщательно оберегаемый Василием от кота Кеши, микрорайон ласточкиных гнезд на потолке. Летом веранда превращалась в его кабинет и наблюдательный пункт: здесь он спал, ел, играл в нарды и болел вместе с полковником за "Динамо", давал ценные и смешные советы соседям... Здесь же, в нередкие минуты, я видел его с книжкой в руках. Василий обожал поэзию, особенно Галактиона, Ахматову, Мандельштама...Он запускал пальцы в загривок Кеши и читал...читал... Только брови подпрыгивали... Потом откладывал книжку в одну сторону, очки в другую, и переживал-перемалывал прочитанное, уставясь вдаль влажными глазами. "Эх, студент, - говорил мечтательно, - ты мог бы так написать, как Ахматова: - "Есть в близости людей заветная черта, ее не перейти влюбленности и страсти, пусть в жуткой тишине сливаются уста, и сердце рвется от любви на части..."

- Нет, - отвечал я, завороженный услышанным, - наверно не смог бы...

Вообще, Василий - личность загадочная. Фамилия ему была - Карякин. Сам он утверждал, что родом из Поволжья, и что пра-прадед его прибыл в Грузию со староверами аж двести лет назад. В его семейном альбоме было много красивых предков, удивленно таращившихся то на аппарат Даггера, то на фотоаппарат товарищества Юсуповъ, а то и - позже, - на аппарат местного фотографа, Исаака Тори...

...При виде Гамлета котяра приподнялся и зелеными глазами убийцы стал неотрывно следить за его водными упражнениями.

- Его нам есть нельзя, Кеша, - успокоил Васо, - иди сюда... А давай, дорогой мой, сегодня сыграем на одевание, - вкрадчиво предложил он, - принеси офицерскую форму твоего дяди: кто проиграл, - одевает одну часть одежды. Выиграл, - соответственно, снимает...

Скорее всего,Василий придумал это давно, но он любил выдавать давно задуманное за сиюминутный экспромт. Вся соль этого предложения была в том, что на улице стоял знойный июньский день, не терпящий не то, что парадной полковничьей формы, но и вообще, какой-либо одежды, кроме набедренной повязки. Сам Василий был в майке в сеточку, полосатых пижамных штанах и босоножках. За бассейном вовсю цвел мой любимый гранат и своими алыми цветами почему-то толкал на самые бессовестные, эротические мысли... А может, это я был в таком возрасте...

Мы бросили кости.

- Начинай, студент, - сказал Васо и взял с тарелки спелую алычу. - Угощайся, заодно...

Студентом он называл всех смердов, остро нуждающихся в глубоких знаниях нарды, или проявляющих ненадлежащее понимание явления.

- Слушай, - а может у него птичий грипп?

- У кого? - не понял я, поперхнувшись алычой.

- Ну... У этого, твоего... Гамлета...

- Василий Николаевич, - сказал я с чувством, приложив руку к сердцу, - разве такого орла, как вы, может испугать какой-то паршивый птичий грипп?..

Он распушил усы и сказал, что я подлиза мелкого пошиба, но придвинул тарелку со сливами поближе.

...Через час я красовался в армейских ботинках, рубашке с галстуком и брюках, разрешенных к ношению в расстегнутом виде.

- Китель наденьте, товарищ полковник, - сказал Василий в нос, плохо скрывая злорадную усмешку.

Я грубо натянул китель, и мы продолжили играть. Я обиженно пыхтел, бросая кости, и то и дело засучивал мешающий рукав.

- А тебе идет, - успокаивал Василий, посматривая косым, портновским взглядом.

В очередной партии мне удалось китель снять, но в следующей начисто проиграл и пришлось снова одеть. С фуражкой, впридачу. Стало нестерпимо жарко. Я чувствовал себя лепешкой, только что выскочившей из тонэ, о чем сообщил Василию. Он рассмеялся:

- Так же румян, горяч и вкусен, бичо!

- Тебе везет, - сказал я в сердцах, обливаясь потом, - везун!

- Не дерзи! Во-первых, везет тому, кто судьбу приручает, а во-вторых... - он бросил кости, выставив на мое горе две шестерки, - во-вторых, ты же видишь: я их сажаю, сынок, как хочу. При чем тут везение? Учись, студент!..

- "Боржоми" хоть можно выпить старшему офицеру?

- С "Боржоми" все молодцы. "А вы ноктюрн сыграть смогли бы, на флейте из водосточных труб?". Ну, ладно, студент,- великодушно разрешил, - живи... - и щедро налил в мой стакан.

Я жадно проглотил шипучую воду и, решив, что достаточно его разжалобил, начал плести давно задуманную интригу, делая неподобающие для офицера, глубокие реверансы:

- Слушай, Николаич, как твой радикулит?

- Болит, зараза!.. Куда ставишь фишку!.. Вот так... Извини, убил...

Издевался.

- И у Серго что-то тоже побаливает... А представь его колымагу посреди дороги! - я оживил свою фишку и стал решительно продвигаться к родному дому. - Встанет, и кто толкать будет?.. Ты? С твоим радикулитом?.. Помогут? Не смеши! Сегодня без денег даже "Здрасьте" не говорят, не то, что его "шестерку" толкать...

- Да... Сейчас времена другие...

Василий уже начал выкидывать фишки. Я судорожно следил, чтобы не подцепил лишнюю: он не упускал случая блефовать, если это шло с рук...

- Ну ладно, - гнул я свое, - я заинтересованное лицо, но вы же сами понимаете: вам будет нужен мальчик на все: то принести, это унеси, в лабаз сбегай за ледяным пивом, машину толкни, палатку поставь, по-ихнему - толмачи... мало ли что! Скажи полковнику, а?..

...В отличие от Василия, веселого и бесшабашного сангвиника, дядя Серго представлял полную противоположность. Военная служба сделала из него хмурого, даже желчного, излишне педантичного человека, требующего от других подчинения - без обсуждения приказов. Я не видел на свете добрее его, но и такого брюзгу тоже не доводилось встречать. Полковник всегда был чем-нибудь недоволен. В силу этого смотреть с ним телевизор было невозможно: он вечно переключал каналы, и каждый раз брезгливо морщился, или делал невероятно желчные комментарии. Впрочем, было замечено, что на каналах с сериалами, где красивые, мыльные шатенки влюблялись в кого ни попадя, он задерживался дольше, чем на проповедях. Полковник обожал свою жену, - мою тетю Клару. Ей, веселой хохотушке и толстушке, всегда хватало терпения и иронии в отношениях, и вопреки ожидаемого, жили они душа в душу. Этому способствовал и тот факт, что у них не было детей, и в силу этого они так переплелись и притерлись судьбами, что не мыслили жизни друг без друга.

"Ну, хватит, Серго! Мы же не в казарме, - увещевала она. - Какой был солдафон, такой и остался! - шептала мне на ухо, - подай сигареты, сынок..."

Полковник тяжело переживал отставку. Маленьким утешением стала блестящая, белая "шестерка", которую ему выделило начальство. Дядя Серго так и не научился как следует на ней ездить. Здороваясь с соседями, он поворачивал голову вместе с рулем, распугивая их как кур. Каждый выезд для него был равносилен подвигу. Верным и бессменным штурманом была тетя Клара. Приняв заблаговременно таблетку от давления, она зорко всматривалась в дорогу и то и дело истерично кричала, добивая вспотевшего от напряжения, окаменевшего полковника: "Серго, машина!" "Серго, красный!"...

Так прошли десять с лишним лет.. Вследствие мелких, но многочисленных ДТП, машина пришла в легкую ветхость, превращаясь из предмета гордости в обузу. Вот тогда и родился гениальный план в голове Василия: он предложил поехать в Турцию, - тогда все ездили в Турцию и тащили всякое барахло, - продать там машину (задорого) и вернуться или с деньгами, или с каким-нибудь товаром (задешево), который Василий обещал пристроить оптом (задорого). Из-за разницы в ценах выходило, что они могли бесплатно повидать Турцию, что действительно было заманчиво.

До отъезда оставалась неделя, и я всеми силами пытался уговорить их взять меня с собой. Получив от полковника жесткое "отставить!", я начал действовать с флангов, разрабатывая Клару (подчиняясь беспрекословно) и Василия (играя в нарды и отъедаясь поэзией)...

Василий, казалось, не слушал, азартно бросая кости.

- "Надень ко шинель, брат Елдырин..." - он снова обыграл меня и начал изгаляться в привычной ему манере, но оказывается все слышал. - Не скрою, доля истины в твоих словах есть. Скажу, если наши выиграют. После второго тайма. Тогда и офицер будет добрее.

Василий иногда звал дядю Серго "офицером".

- Ты настоящий стратег,- сказал ему, - ты - просто стратег с Гранатовой улицы.

- Ладно... Шинель можешь снять... И фуражку...

Я скинул форму и сразу стало легче. Он запустил пальцы в усы и стал задумчиво покусывать.

- Слушай, - наконец сказал он, - вынь своего Гамлета из бассейна.

- Пусть поплавает еще...

- Да у него губы уже посинели.

Я рассмеялся.

- Ну, значит, договорились? Договорились?

- Не надо канючить! - Василий закрыл нарды, - сказал, - значит сказал...


***


Тетя Клара перекрестила нас, машину, дорогу и готова была перекрестить все северное полушарие, лишь бы мы вернулись с миром. Решили ехать налегке, но стараниями тети Клары багажник был переполнен всевозможной снедью и теплыми вещами, как будто нас снаряжали не в Турцию, а в Арктику.

Я сел на заднее сиденье. Опустив стекло, в десятый раз попросил тетю, чтобы берегла Гамлета.

- Ничего с твоим Гамлетом не произойдет, успокойся,- засмеялась она. - Ну, счастливо! Серго, слушайся Василия! - крикнула напоследок мужу.

- Поехали! - в срочном порядке приказал полковник.

Василий сидел за рулем.

- Ну, с Богом,- сказал он. - Клара: моего Кешу на улицу не выпускай, - блох натаскает. Ну, с богом! - повторил, и мы тронулись в путь. Выехали - как только рассвело. Это только сказать - рассвело: в действительности же, на востоке зрел величественный слоеный пирог из пышного теста облаков и пурпурного томатного марева. Я завороженно смотрел на это зрелище, еще больше влюбляясь в мой изумрудный город.

- Что, красиво? - спросил полковник назидательно.

- Очень!.. На гигантскую пиццу похоже...

- Вставать надо рано, - резонно заметил Васо и приступил к подъему через перевал, - я этой пиццей каждое утро любуюсь... И вообще, студент, что это за гастрономические сравнения?

Полковник закурил.

- Ну вот! - начал бурчать Василий, - с самого утра: себя травит и нас заодно! Давай договоримся: курить в машине не будешь.

- Она для курящих. А некурящие могут выйти. К тому же я в форточку...

- Ты мне скажи и я остановлюсь, - нет проблем!

- Ладно! - полковник выбросил здоровенный бычок. - Покурить не дадут!..

Он ненадолго надулся, но, вспомнив что-то, вновь оживился:

- Василий, Ты дашь мне потом повозить?..

Точь-в-точь, как я клянчил, - как ребенок... Я улыбнулся.

- Конечно! Вот, после перевала, как на трассу прямую выедем, - можешь сесть. Слушайте, а вы паспорта не забыли, случаем?..

Я воткнул в уши вокмен и стал слушать музыку, двигая ногой в такт. Жизнь была прекрасна, и впереди маячило интереснейшее путешествие...

...Перевал машина преодолевала по-молодецки, но вода стала греться выше нормы. Василий то и дело посматривал на температуру, качая головой.

- Спустимся, надо будет добавить, - сказал он.

- Какая проблема? - заметил полковник, - там, внизу, источников -

пруд пруди, и в оросительном канале целая река течет...

За перевалом открывался прекрасный вид.

- Швейцария! - вздохнул Василий.

- Обязательно надо сравнивать со Швейцарией! - возмутился полковник, - то русская Швейцария, то казахская, то польская!.. Не видел я эту Швейцарию и знать не хочу! А в Швейцарии есть швейцарский Казахстан?! Гордость надо иметь!

- Что я такого сказал? -

Рассердившись, Василий резко крутанул рулем.

- За дорогой лучше смотри!

- Не учи, студент!..

Спустившись с перевала, мы выехали на прямое шоссе с абрикосовыми деревьями по обе стороны. Слева, вдоль шоссе, действительно тянулся оросительный канал.

- Давай, я сяду, - снова начал канючить Серго.

- Садись, раз хочешь...

Васо притормозил.

Полковник пересел, долго соображал и колдовал над приборами, и, наконец, рывком тронул машину. Он явно волновался. Василий расслабился рядом и давал ценные указания:

- Спокойно, спокойно, офицер... Четвертую включай, зачем ты мучаешь машину!.. Яму видишь? Объезжай! Объезжай, говорю!

- Есть объехать!.. - Полковник повеселел, но в яму все же попал.

Через некоторое время он стал ерзать.

- Что ты делаешь? - спросил сквозь зубы. Голову повернуть он не мог от напряжения.

- Кто, я? - удивился Васо.

- Нет,- побагровел полковник и показал глазами: - он!..

- Что ты делаешь? - переспросил Васо.

Из-за наушников я плохо слышал их разговор.

- Ничего не делаю. Музыку слушаю - невинно ответил, - а что?

- Ноги убери! Не дави ногами в зад - прошу тебя! - процедил полковник, - Ты меня отвлекаешь от дороги.

- Я не давлю.

- Давишь-давишь! Ну, давишь или нет, но убери. Прошу тебя! Музыку, тоже мне, слушает!..

- А я всю дорогу вот так же мучаюсь, - поддержал его Василий, ткнув пальцем, - вложил мне в задницу свои ботфорты и рад...

- А куда я уберу! Места мало!..

- Может, тебе вернуться на попутке, сынок, пока не поздно?

Знали - чем брать. Я попытался сложить ноги, как мог. Потом перенес вдоль салона и все успокоились. Ехали молча.

- Воды долить бы не мешало, - повторил Васо, - притормози, Серго. Заодно покуришь. Подруливай не резко... Холостую... Так... Плавно тормози... Молодец! Студент, доставай ведро! Зачерпнешь в канале.

У полковника было резиновое ведро, сооруженное из старой автомобильной камеры.

Я полез в багажник и достал ведро, прихватив и Кларин пирожок со сливовым джемом: свежий воздух делал свое доброе дело.

- Не можешь потерпеть до обеда? Прикажешь ждать, пока ты жуешь? А говорил - мальчик на все!.. Давай уж, студент! - Василий вырвал ведро и пошел к воде.

Он встал у кромки железобетонного канала. Потом, спустившись на шаг по пологой стенке, махнул ведром и зачерпнул. Резиновое ведро немедленно наполнилось, попав под резвый поток воды. Василия дернуло вперед. Ему бы отпустить ведро, но сделать этого он не мог: полковник совсем недавно за него целковик выложил. Балансируя недолго, Василий соскользнул в воду,- точь-в-точь, как новый крейсер, только что спущенный со стапелей. Его потащило вниз ногами вперед. Вид у него был удивленный, и он смешно дул в усы. Я тоже растерялся.

- Василий за бортом, - закричал я, наконец, спешно глотая остатки пирожка, - дядя Серго! Васо в канаву упал!

Полковник отреагировал немедленно, бросив возню с крышкой радиатора. Мы побежали вдоль канала, рядом, на ходу пытаясь решить - как его вытащить из воды. Поняв вскоре, что ситуация неопасна, а скорее, комична, успокоились, и сопровождали Василия легким аллюром.

- Держись! - кричал дядя мелодраматическим голосом, - не бойся, Вася! Вызовем пожарных, мобилизуем народ!..

- Да я не боюсь! - гордо и как-то флегматично отвечал он, вращая глазами в поисках соломинки. Ему никак не удавалось встать. Наконец, соломинка представилась в виде молодой осины, чудом выросшей прямо из бетона.

- Хватайся! Хватай ветку! - закричали мы.

Василий перегнулся - как мог и схватил деревце свободной рукой. Оно развернуло его боком к потоку и на какое-то время удерживало стремительное продвижение, хотя ведро тянуло вниз. Наконец, деревце с чахлыми корнями вырвалось, вернув Василия в исходное положение. Так он и плыл: с ведром в одной руке и деревом, корнями вверх, - в другой. Прямо, самодержец Иоанн...

Мы продолжили бег.

- А куда этот канал идет? - на бегу спросил я.

Полковник посмотрел на меня и споткнувшись, чуть не упал к Карякину.

- Ах, черт!...В Мингечаур!..

- Василий, паспорт у тебя с собой? Паспорт, говорю, с собой?

- Конечно! - гордо ответил тот, - и паспорт, и права. Пропадут ведь в воде!

- Не пропадут, - успокоил я, - мое свидетельство рождения мать два раза стирала и ничего!

- А зачем ты спросил? - Василий попытался взглянуть наверх.

- Канал этот в Азербайджан направляется. Все-таки граница!.. Если ты продержишься до вечера, дядя Серго позвонит - у него знакомый пограничник в Мингечауре, капитан Мамедов, он тебя встретит.

- Заткнись, молокосос! Серго, как ты своего племянника воспитываешь!

- Нашел время для шуток! - пожурил полковник, перепрыгивая через кочку.

- Лучше бы прямо в Турцию, - подытожил я.

- Замолчи, правда! Ты же видишь, у человека горе!..

...Через сто метров канал перекрывался, раздавая воды в окрестные капустные поля. Последняя волна ударилась о запорный шлюз и со смехом понеслась в капусту, вывалив и Васо.

Он встал, растерянно оглядываясь на нас, все еще держа деревце и ведро.

Я подошел к нему и отнял скипетр.

- Тебя второй раз в капусте находят, дорогой, - запыхавшись, сказал ему полковник, - уф, какой марш-бросок, однако, сделали!..

Он еле дышал.

- Слушай, Николаич, посади это деревце прямо тут, - предложил я вкрадчиво, - в честь чудесного спасения на водах.

- Ладно, высохну, - я тебя посажу!.. - у Василия уже зубы стучали, и выглядел он весьма жалко.

- Зачерпни воды, ирод! - Василий кинул в меня ведром и отвернулся. - Серго эта вода из Йори такая холодная! Совсем замерз, кацо!

...Мы вернулись к машине. Я долил воды в радиатор и, завинтив крышку, убрал ведро в багажник. Хотел взять еще пирожок, но, посмотрев на Василия, передумал.

Карякин снял брюки и проверил содержимое. Пару мятых и отсыревших купюр он положил в книгу автомобильных дорог и долго сетовал, что спички пропали. Паспорт и права выглядели неплохо. Брюки и майку решили сушить на ветру, зажав в дверях по правую сторону. Притормозила встречная машина. Оказались знакомые Серго.

- Здравствуйте, - какие-нибудь проблемы, товарищ полковник?

- Нет-нет, - спешно ответил он, - искупаться решили вот... Жарко, с самого утра палит...

Те лукаво посмотрели на дрожащего Василия, но ничего не сказали, и, попрощавшись, уехали.

- Ну что, Васо, теплее не стало? - спросил я участливо.

Он зыркнул на меня обиженно, и покачав головой, не ответил. Я подошел и поправил плед. Он не сопротивлялся, посапывая сквозь мокрые усы. Потом снова покачал головой и стал смеяться вместе с нами:

- Эх! Какие спички! Какие спички пропали, Виссарионыч! - приговаривал он, смеясь. - В Азербайджан, значит?..

...Добравшись до побережья поздно вечером, разбили маленькую палатку прямо на пляже - под соснами. Море заставило на время забыть о моем изумрудном городе. Лазурная красавица обволакивала, поглощала и развращала, призывая беспутным шелестом любить ее и только ее... Я был согласен и не вылезал из воды, впрочем, не забывая, что именно она меня и топила в Гагре. Полковник поплавал немножко - в рамках ступени ГТО. Он плавал - как водил машину: тяжело, обдумывая каждое движение. Я представил, как он открывал в голове "устав по плаванию", и отыскав нужную страницу, судорожно читал: "Поднимая левую руку, одновременно опускается правая, и делается гребущее движение...".

- С меня достаточно, - хмуро ответил Василий на мое приглашение, и в море не пошел. Он лежал с томиком Мандельштама и то и дело чихал и сморкался: видать утреннее купание даром не прошло.

После обильного ужина мы с Василием начали решать кроссворд. Полковник пошел погулять вдоль берега. Василий решал кроссворд быстро, но своеобразно: в тех местах, где подобранное им слово было длиннее, он пририсовывал квадратик. "А что делать?" - пожимал плечами наивно. После кроссворда я снова пошел поплавать. Наша желтая палатка, освещенная изнутри, смотрелась, как огромный, светящийся янтарь на берегу моря...

Жить стоило...


***

...Рано утром мы переехали границу. Турция была такой же: море, деревья, шоссе, горы... Ничего не изменилось, но она все же была иной: с иным морем, иными деревьями, иным воздухом, иными запахами... Сразу же за таможенным шлагбаумом, перейдя незримую черту, мы лишились чего-то неуловимого, но важного... Оглянувшись потерянно назад, молча продолжили путь, чувствуя не уютность и незащищенность. Нам предстояло привыкнуть к новой стране.

Долго ехали молча, пока Василий не проговорил, как бы про себя:

- Подумать только! скольких несчастных, лишенных свободы и надежды людей гнали в рабство через этот путь! Как представлю - сердце кровью обливается!

- Да... - вздохнул полковник, - а сейчас? Сейчас тоже много людей,- сорвавшихся с родного гнезда в поисках самого элементарного!.. А мы-то! Мы-то куда сорвались?!

- Ну, сравнил! Тебя, полковник, никто в мамелюки не гнал насильно! Едешь себе на своей старушке - мир повидать, приедешь в город Трабзон, свечку втихаря поставишь в христианской церкви, по базару пройдешься, на турчанок поглядишь... Как у Осипа Эмильевича...

Василий запрокинул голову и томно затянул: "о, бабочка, о мусульманка, в разрезанном саване вся...".

- Тебе жениться пора, - хмуро прокомментировал полковник.

- На турчанке, - добавил я скабрезно,- в нарды будете дуться. На одевание.

Я представил турчанку в полковничьей форме и рассмеялся.

- Отставить! - приказал полковник.

Видимо, я коснулся какой-то запретной темы. Василий был холостяком. Краем уха слышал, что в молодости был женат, но неудачно.

- Давайте, музыку послушаем.

Полковник включил радио. Какой-то восточный певец самозабвенно заливал сладкие бейты. Он проникал сквозь вокмен, оскорбляя Пинкфлойдовское величие.

- Сделайте потише, пожалуйста! - завопил я.

- Не ори, сынок, - нравоучительно сказал полковник, - надо уважать культуру соседей.

- От вашей соседской культуры грыжу заработаешь! - я хмыкнул, и, сняв наушники, "обиженно" забился в угол, рассматривая пейзаж.

- Сам же и развлекаешься соседской музыкой, когда тебе надо - с ехидцей заметил Васо и начал обгонять фуру. Не все тебе гармонь тянуть...

Дело в том, что у Василия был шикарный трофейный аккордеон, доставшийся ему от отца. Тот самый легендарный "Weltmeister". Звук у аккордеона был под стать репутации: чистый и бархатистый. Он вспухал из ниоткуда, обволакивая и пленяя своей мощью... Однако, репертуар у Василия был убогий, хотя оттащить его от инструмента было невозможно. Во время застолий, или просто - от нечего делать, он устраивался по удобнее и крутил две песни без конца, безбожно при этом привирая. Одна песня была "Сулико", но особенно умиляла вторая, - вальс выпускницы средней школы. Когда Василий сквозь пышные усы начинал: "Я надену беленькое платьице...", то я просто терял рассудок.

"Васо, ты бы что-нибудь спел весело-патриотическое, а то "Платьице..." - деликатно замечал полковник.

"Простите, мадмуазель, вы не замужем?" - томно гундосил я, поднося нос к усам.

"Не нравится, - сами играйте!" - сварливо парировал он наши критические выпады.

Играть на аккордеоне я не умел, хотя на пианино "лабал" все, что угодно. Когда Василий окончательно достал, мне пришла в голову простая идея: пристроив инструмент на коленях, попросил полковника попридержать клавиатуру, а Василия - растягивать меха. В результате стал играть, как на пианино, и сразу стало веселее. Старики воодушевились и поочередно заказывали то военно-патриотическую, то любовно-сентиментальную тематику. Василий пел неплохо, но из-за неимоверных усилий по растягиванию и сжиманию аккордеона голос у него срывался с фальцета на бас, что было довольно смешно...

- Василий, надо было взять с собой аккордеон, - заметил полковник.

- Я бы взял, но как бы мы обратно потащили?

- Тоже верно...

- Продали бы, - вставил я небрежно.

- Ну, уж нет! - встревожился Василий, - ты продашь! С тебя станет!

- Палатку тоже жалко, - с грустью выдохнул полковник. - Я ее двадцать лет назад купил в Нижегородском универмаге. Сколько турпоходов пережила, а как новенькая... Мы с Кларой...

Он махнул рукой, не закончив.

- Так, оставим! Возьмем обратно! Дядя Серго!

Полковник посмотрел на меня, и в этом косом взгляде я вдруг увидел не блестящего, хмурого офицера, а стареющего, растерянного человека, с надеждой посматривающего на молодость. Мне почему-то стало его жалко. Перегнувшись, громко чмокнул в задубелую щеку и, скрывая смущение, снова потянулся к вокмену, возвращаясь к Пинк Флойду. Восточный певец закончил петь, но тут же снова принялся нас услаждать. Мне показалось, он начал петь ту же песню.

- Да выключите, ради бога!

Василий выключил радио и подрулил к обочине.

- Почему встаем? - с тревогой спросил полковник.

- Так, зеленая стоянка... Ты можешь покурить, Серго...

Полковник вышел.

- Слушай, студент: - обернулся назад Василий, - ты лобио любишь?

- Чего? Какое лобио? - не врубился я.

- Ну - лобио, которое твоя тетя Клара готовит.

- Л-люблю... - я удивленно снял наушники. - Ты что, Василий, лобио хочешь мне сварить посреди Стамбульской трассы?

- Нет, лобио я тебе варить не буду, но спрошу: ты пробовал его до заправки? До того, пока твоя тетя Клара не потушит мелко нарезанного лука с салом, не нарежет туда же мяты и киндзы, не приправит чабером и грецким орехом, не подмешает яиц и не разотрет все это тшательно? Это не лобио, а говно. Слушай-слушай: это - как опилки пресные есть. Вот так же и наша культура: какой бы она самобытной не была, в нее примешиваются зерна иных культур, приправляя и делая ее богаче! В нашей песне, может, звучат шумерские мотивы, в нашем танце - поступь римских легионов, в наших стихах - журчание реки Иордана, а в словах - клекот египетских лучников, и это хорошо! Это значит - мы любвеобильный и любознательный народ. А ты попробуй на язык вязь Иранской поэзии, вникни в вечную печаль Донских напевов, поинтересуйся горловым пением эскимосов, взгляни на танцы скандинавов, вслушайся в кодекс чести самураев, и ты поймешь - как мы все похожи! Человек, не понимающий этого, а более того - отвергающий, - обречен!

- О чем толкуете? - это полковник вернулся.

- Разбираем - как лобио приправлять, чтобы стало вкуснее,- ответил Васо. - А знаешь ты, студент, куда мы едем? Мы едем в цитадель мусульманской веры, но даже здесь полно христианских церквей. Высоко, в Понтийских горах, недалеко от Трабзона, монастырь православный. Шестого века! Икону Богоматери там нашли. Видишь, как все переплетено?..

- В монастырь мы вряд ли попадем - не по пути, но в малый Софийский собор сходим обязательно, - пообещал полковник, - Васо, трогай, а то выбиваемся из графика...

...Вечерний Трабзон встретил нас узкими улочками средневековья и сияющим модерном современной жизни. Старое, философски свыкнувшись со своей участью, уже ни за что и не цеплялось, и как обложенный старый волк, безропотно уступало место новому...

Мы не решились ставить палатку в незнакомой обстановке, да и не знали - разрешат ли... После недолгих поисков устроились в дешевой гостинице, переполненной такими же малоимущими бедолагами, как мы. Хозяин - старый, добродушный армянин, привычно сновал между номерами, собирая мзду и раздавая - кому что. Полковник мрачно оглядел маленький, душный номер и наотрез отказался остаться, сказав, что лучше он постережет машину. Василий сказал, что одну ночь всяко проведет, если еще принять пива - пару бутылок...

- Пройдусь, - сказал я старикам, и, не дождавшись ответа, стал спускаться по скрипящим, деревянным ступенькам.

Море, - вечно юная и обворожительная соблазнительница, поигрывая животом, звало, но уже по-турецки, - провести ночь любви. Я, безрассудно соглашаясь, побежал на почти безлюдный, вечерний пляж... Щемило от предстоящей встречи с водой. Нетерпеливо сорвав с себя одежду, я пошел к ней... Теплая волна коснулась ступней, но, чуть смутившись, подалась назад. Потом провела нецеломудренными, ищущими пальцами по щиколоткам, и уже уверенно поднималась все выше... выше... Она добиралась до сокровенных мест легким смехом, заставляя вздохнуть от счастья и уткнувшись головой в грудь, ощутить вкус соленой, лазурной плоти...

...Я плавал до усталости, до изнеможения... Потом лежал на спине, отдаваясь вольностям опытной женщины, чтобы, отдохнув, снова яростно овладеть ею...

...Стояла глубокая ночь. Собираясь в гостиницу, я прощался с морем, как всякий любовник, обещая не пропадать, вернуться, любить...

Недалеко, в свете прибрежных фонарей, заметил, как какая-то любительница ночного плавания вынесла из моря свое упругое, ловкое тело. Я завороженно смотрел на нее. Девушка встала боком и с умопомрачительной грацией пантеры стряхнула с волос остатки воды... Я затрепетал от мысли, что возможно, это она и была морем... Девушка подобрала полотенце и, метнув взгляд в мою сторону, торопливо пошла к выходу. Видимо, ее поджидали. "Лиза! Лиза!" - позвал ее женский голос. "Ау!.." - ответила она, ускорив шаг. Мне показалось даже странным, что она была не русалкой, а просто - девушкой... Я вздохнул от молодости, и опечаленный, зашагал к выходу...

...Старики нервно расхаживали у машины и поглядывали в сторону моря. Услышав мои шаги, оба встали. Полковник выпустил сизое облако дыма и выбросил сигарету.

- Где тебя черти носят? - накинулся он, - это тебе не дом родной, понимаешь... Мало ли что может случиться!..

- Ничего не случилось! Поплавал малость... Приобщался к культуре соседей, как учил Василий Николаевич...

- Ты меня сюда не вплетай! Пропадать всю ночь я тебя не учил, да и нормальные люди приобщаются к культуре днем, а не ночью, шакал ты этакий!

Я махнул рукой. Особой бури синоптики не обещали: по незлобивым репликам я понял, что они приняли должное количество холодного пива и находились в доброжелательном расположении духа.

- Надо быть осторожнее, сынок, - примирительно закруглил полковник и добавил:

- ну все, отбой! Завтра будет тяжелый день.

Он и не догадывался - как был прав...

- Может, и мне в машину? В номере духота и к тому же, Василий храпит безбожно...

- Отставить! - приказал полковник,- марш в номер!

- Пойдем, студент, - Василий приобнял меня, - надо действительно отдохнуть. Я бы тоже остался в машине, но, во-первых, все не уляжемся, во-вторых, полковник тоже храпит, и, в третьих, зря, что ли за номер платили? И так полночи на улице торчим!

Мы пошли спать.


***

Под утро мне приснилась огромная, противно жужжащая пчела. В паузах она убеждала высоким тенором, что велик Аллах и Магомед - его верный пророк. Проснувшись, я обнаружил Василия с электробритвой, а из открытого окна вместе с утренним бризом влетали призывы муллы.

- Салам алейкум, Василий Николаевич! - я спустил ноги и, потянувшись, смачно зевнул.

- Проснулся, кухонный лев? - Василий убрал бритву и начал одеколониться с важным видом.

- А где полковник? В карауле?

- Нет, ушел за довольствием. Иди, умойся.

Когда, умывшись, вернулся в номер, на столике уже лежали вкусные бутерброды с шаурмой и стояли бутылки Фанты. Полковник был привычно свеж и хмур, несмотря на ночь, проведенную в машине. Мы быстро позавтракали и поехали на базар.

Трабзонский базар наверняка уступил бы Стамбульскому, но тоже впечатлял. Он качался и переливался, как густой шербет, как сотканный из тысяч разноцветных ниток и бусинок, парчи, щелка и золота, огромный ковер, а может, горячий лаваш, вмещающий шаурму орущей и одуревшей от жары, потной толпы. От него исходил пряный, мускусный пар, отчего кружилась голова, и беспокойно билось сердце...

Еле приткнувшись на стоянке, мы вышли и растерянно оглянулись. Требовалось время, чтобы разобраться в людских потоках. На нас сразу же - как мухи на брошенный кусок халвы - набросились люди: предлагающие и приглашающие, убеждающие и просящие, зазывающие и выпрашивающие... Мы стали частью этого Вавилона, и были готовы предлагать и приглашать, зазывать и убеждать, потеть, орать и делать все то, от чего в родном городе от стыда бы сгорели. Даже у полковника порозовели щеки.

Можете не поверить, но покупатель нашелся мгновенно. Это был невысокий, тучный грек с глазами-маслинами, со своим семейством: с невысокой, тучной женой с глазами-маслинами и двумя дочерями - невысокими, тучными... Ну, вы понимаете, да? Мы его приняли за турка, но он заговорил с женой по-гречески. Я с ним изъяснялся на английском, которым он, на мое счастье, владел также скверно, как и я.

- Мы приехали в гости из Кипра, - сказал он, широко улыбаясь, - к брату. А отсюда хотим поехать на машине. - Он похлопал по капоту нашей старушки. - Рашен кар очень надежный! - грек уважительно выставил нижнюю губу.

- Вот тебе и греческий профиль - пробурчал Василий. Грек посмотрел на него и закивал, улыбаясь: - йес-йес, Гриис, Кипрос...

Во время нелегкого торга девочки-гречанки молча буравили нас глазами-маслинами и дружно лизали мороженое длинными языками. Жена грека не вмешивалась, посматривая то на полковника, то на меня, то на машину.

- Микис! - Наконец, томно произнесла она, обращаясь к мужу - поли курастика, Микис!

- Тора агапиму, морому! - с улыбкой отреагировал грек и развел руками: - она очень устала, так, что назовите цену...

Через минуту мы ударили по рукам. Грек с полковником сели в машину и начали считать деньги. Считали долго. Наконец, вылезли, и мы пошли в полицейский участок. Полковник был более хмур, чем обычно. Он с трудом расставался со своей машиной, и совсем приуныл, когда семейка грека, усевшись на наши сиденья, крутя наш руль, нажимая на наши педали, помахав ручкой, укатила прочь, оставляя нас на пыльной стоянке с палаткой в обнимку.

Надежно спрятав деньги, мы вернулись на базар.

- Будем держаться вместе, - буркнул вконец расстроенный полковник.- Если потеряемся, - встретимся на этом же месте через час.

Василий взял меня под руку.

- Слушай, студент, - уважительно наклонил усы, - Ты так лихо с ним разговаривал... Откуда столько греческого?

- Василий, - я расхохотался, - это был английский!

- Закрой пасть! У тебя такая дикция - сразу и не поймешь... Пойдем, хочу очки солнечные купить.

Мы нашли лавку с очками. Из нее немедленно выскочил молодой, юркий турок, угождая - как мог. Василий долго выбирал.

- Вот эти, - показал он продавцу. - Яхши!

Продавец выдал неописуемый каскад жестов, означающий, что, мол - я не против, это ваше дело, оно, конечно, вам виднее, но...

- Мадам-очки, эфенди...

он вежливо улыбнулся и поднял левую бровь.

Василий положил очки на место, кивнув головой. Через некоторое время выбрал другие и надел.

- Ну как, идут?

Он сразу стал похож на слепого кота. Я хмыкнул. Полковник стоял в стороне, рассматривая джинсы для меня. Продавец снова встрепенулся и проговорил, вскидывая правую бровь:

- Эфенди! Мадам-очки, эфенди!.. - и стал гадко скалиться.

- Да что ты сделаешь!..

Василий стал усерднее шуровать, кособоко прикидывая - подойдут очки или нет.

- А эти? - показал продавцу, - вот эти тоже нравятся. Яхши?

Продавец нахмурился и подозрительно скосил взгляд на пах Василия.

- Эфенди?.. - то ли сказал, то ли спросил он и с сомнением покачал головой.

- У тебя что, одни женские очки, урод несчастный?.. Помоги, студент!

Наконец он выбрали очки, вполне удовлетворившие продавца, и мы продолжили путь. Полковник купил мне джинсы и красивое, верблюжье одеяло для тети Клары. Потом, осмотревшись, пошел на крик - "Стамбульские майки!", "Стамбульские майки!". Прорвав толпу, он подошел к какой-то толстой женщине с баулами в руках и велел показать майку.

- Какую майку, дядя? - по-русски спросила женщина и покраснела.

- Майку стамбульскую покажи, - не отставал Серго. Он говорил чуть развязно, готовя себя к традиционному, базарному торгу с разбитной торговкой.

- Вы что!..

- Майки покажи. За сколько?

- Вы с ума сошли! Какие майки!

Дама краснела и решала задачу: отойти или дать пощечину.

"Стамбульские майки! Стамбульские майки! - опять закричала какая-то женщина. Обернувшись, мы обнаружили, что это была другая женщина, рядом.

- Извините, - сказал полковник, - простите, ради бога!

- Чего уж там, ладно... С ума все посходили...

Женщина покивала головой и пошла таранить толпу.

Через два часа мы, совершенно изможденные, лежали в гостиничном номере, пытаясь отойти от пережитого. Неутомимый Василий примеривал костюм, и, мурлыча - "Я надену...", оглядывал себя в зеркале.

- Василий, - заметил я вяло, все еще помня тепло верблюжьего одеяла, - ты уверен, что это не мадам-костюм?..

Василий проигнорировал меня.

- Отдохнем немножко,- сказал полковник устало. - Потом пойдем куда-нибудь, посидим по-человечески...

Я навострил уши:

- Надо попробовать жареную баранину. Кто не приезжает из Турции, все с ума сходят от него!..

- И люля - кебаб...

- Я бы и от котлет не отказался с картофельным пюре. Чтоб побольше соуса. А котлет - чтобы три...

- Слушайте, не томите душу!

...

- А с деньгами что делать будем?

- Ничего, - сказал полковник и отхлебнул из бутылки минералку, - нет сил снова туда переться. Приедем домой - там и решим.

- И то верно! - Василий аккуратно уложил костюм в сумку и присел рядом с полковником. - Я бы пекарню открыл, Серго. Вот, смотри:

Он долго объяснял, приводя неопровержимые доводы, как это выгодно - печь хлеб. Выходило, что с выпечки каждого мешка доходы составляли чуть ли не пятнадцать долларов.

- Ну, если так, то это неплохо, - задумался полковник.

Я слушал в пол-уха, но обнаружил явный изъян в логике Василия. Все он учел, вплоть до политического климата на юге Африки, ожидаемых цен на черное золото, индекса Доу-Джонса и последствий глобального потепления. Все - кроме одного.

Я присел перед ним на корточках:

- А ты муку бесплатно будешь доставать, дорогой? Если так, то чего кочевряжиться?! Продавайте прямо муку и дело с концом!.. С каждого мешка будет навар в пятнадцать долларов!..

Возникла тягостная пауза. Василий смотрел в окно.

- Я пойду, поплаваю... - то ли спросил, то ли заявил о решении. Приду скоро...

И вышел.

Море меня разочаровало. Потеряв ночную загадочность и блеск, оно покачивало дряхлыми боками и стало похоже на не выспавшуюся, неряшливую бабу, с пластиковыми бигудями-бутылками на голове...


***

...Восточный ресторан, куда мы зашли после небольшой прогулки, по убранству был похож на дворец султана. По крайней мере, я его представлял именно таким. За тяжелой парчой царил прохладный полумрак. Яркая лазурь стен, возбуждающий пурпур и золото, хитроумная арабская вязь и ковры, запах терпких благовоний и деревянная резьба заставляли думать, что вот-вот сейчас, из-за портьеры выйдет к нам какой-нибудь Аббас Мирза, и тремя властными хлопками ухоженных ладоней пошлет полунагих красавиц услаждать танцем живота взор дорогих гостей...

Зал был полон, но тих. Полунагие красавицы действительно сновали между столами, ловко орудуя подносами. Несколько оробев от этой роскоши, мы присели за мягко освещенным столиком и осмотрелись.

- Вот! - воскликнул полковник, - вот что надо делать, а не лепешки печь!..

- На это, дорогой, и десяти твоих шестерок не хватит, - справедливо заметил Васо.- Тут, наверное, дорого все...

- Ну, так надо начинать с малого...

- Например, с хинкальной на отшибе, - у проходной чулочно-носочной фабрики, - съязвил я.

Василий недобро посмотрел на меня и встал:

- Ребята, я пойду в одно место, а вы тут заказывайте... Серго, попроси, чтобы пиво было холодное...

...Через минуту к нам подлетела, а, может, подплыла, а скорее, соткалась из этого густого и душистого, восточного воздуха - молодая девушка!.. Я завороженно смотрел на ее большие, голубые глаза, красивый алый ротик и маленький нос, понимая... Нет! приобщаясь к истине - что она красива! Красива до потери памяти! Прозрачные, широкие шаровары вились голубой дымкой вокруг полноватых, плавных линий бедер. Упругий, точеный живот трепетал от дыхания и я понимал, что только ради этого стоило сюда приходить. "Она - море! - осенило меня, и сердце забилось от счастья. Она - то самое ночное море, которое я так неистово любил и ласкал! Я был готов умереть в этих синих, бездонных глубинах миндалевидных глаз, смотревших чуть наивно и грустно. Я... Я... Помните из восточных сказок? - Лунолицый принц влюбился в принцессу и тяжко заболел...

-...задерживать, сынок. Пора заказывать...

Это полковник пытался привести меня в чувство, дергая за рукав.

- Hello... - прохрипел я, и почувствовал, как краснею. - Would you like bring to us...

- Не беспокойтесь, - рассмеялась она, и тысяча серебряных шариков, завибрировав в головокружительном вихре, взорвались в моем раскаленном мозгу, - поговорим по-русски. Вы из Грузии?

Полковник внимательно и строго взглянул на нее.

- Да, дочка, мы из Грузии. А вы?

"Ну, посмотри! Посмотри на меня! Я хочу, чтобы ты поняла, что без тебя я умру, что ты... что я..."...

- Я из России, но с Грузией кое-что связывает... Сейчас возьму заказ и потом поговорим, как время будет, ладно?

"Мне так хорошо было с тобой вчера, ночью... Не успев познакомиться - я скучал без тебя! Я всю жизнь скучал без тебя!.."

Она еще раз радостно рассмеялась и окончательно меня добила.

- Вас зовут Лиза? - решился я спросить, покрываясь испариной.

- Д-да... - все так же весело ответила она, и внимательно посмотрела мне в глаза. - Я вас где-нибудь видела?..

- Неважно... Потом...

- Где вы остановились? В нашем отеле?

- Нет, - ответил полковник, - маленькая гостиница в старом городе, "Гигуц-отель" называется...

- Ну, хорошо. Ваш заказ потребует немного времени, но я постараюсь сделать все по быстрее...

Она повернулась, и, бросив мимолетный взгляд в мою сторону -

точь-в-точь, как ночью, - испарилась.

Я сидел окаменевший, как идол с острова Пасхи, и вид у меня, скорее всего, был не менее дурацкий.

- Ну, что она делает здесь, такая молодая! - проводив ее взглядом, с горечью проговорил полковник. - Разве нормальные девушки могут тут работать?..

- Могут, - убежденно возразил я, - могут! Вы же сами кричали, что любой труд почетен?!

- Что, солдат, понравилась? - похлопал он по плечу, - понравилась девушка? Ну, ты совсем капитулировал, я погляжу, - сдержанно рассмеялся он.

Я молча кивнул, и, засунув нос в меню, не проронил ни слова, пока не пришел Василий.

- Ну что, заказали? - спросил, и, потирая ладони, сел.

- Заказали, - мрачно ответил я.

- Ты чего, студент?

- Он в официантку влюбился. За секунду! Представляешь? Василий, скажи, как любитель кроссвордов: какое время самое меньшее?

- Самое меньшее?.. Наносекунда, наверное...

- Ну вот, за наносекунду влюбился, паршивец этакий.

Он снова похлопал меня по плечу.

Василий рассмеялся:

- Мне отец советовал в таких случаях холодные примочки делать. Помогают, между прочим... Так, кто она?

- Девчонка симпатичная, пришла нас обслуживать, пока ты в кусты ходил. Хороша, что говорить... Сказала - из России, но в Грузии вроде родственники...

- Да? - невнимательно слушая, Василий изучал бутылки. - Студент, а ну-ка прочти: это - минералка?

- Да...

Василий налил, и, отпив глоток, одобрительно кивнул.

- Ничего... Почти - как "Боржоми"... Слушай, разве нормальную дочь нормальные родители пошлют сюда работать? Выкинь ее из головы.

- Вот-вот! И я говорю! - поддакнул полковник. - Был бы я ее отцом, выпорол бы в два счета!

- Ну, пороть, может, не стоит... Сейчас время такое... Эта перестройка всех нас вверх тормашками перестроила. Люди стали несчастнее, Серго! Они озлобились и отчаялись! Вот и прибыла она сюда по чьему-то недосмотру или недогляду, а может по чьему-то умыслу... Может, рядом с ней человека путного не было, чтобы посоветовать вовремя...

- А разве раньше легче было? Разве нам все советовали и направляли? Все мое, да и твое детство в послевоенной разрухе и голоде прошло. Нам тоже было несладко, но мы не озлобились и не испортились, хотя соблазнов было - ой-ой!..

- Нет, не озлобились, потому, что мы настоены на вере и любви, а эти - Василий показал большим пальцем через плечо, - на страхе и ненависти...

- Вы наивные идеалисты, - начал я горячиться, не владея собой. - Вы уникальны своей терпимостью и талантом приспосабливаться. В вас исчезло чувство собственного достоинства и вы можете любить даже своих палачей, чтобы оправдать нравственное падение. Вы старые брюзги, вы...

- Ты не прав, студент, - нахмурившись, жестко перебил Василий, - мы не брюзги и тем более старые. Да, мы были идеалистами. Мы были наивными романтиками, но никогда, - слышишь! - Никогда не шли в разрез со своей совестью! В молодых людях исчезла, присущая нам, детскость, непосредственность и доброжелательность, и это меня гнетет!.. А ведь, помнишь? Чехова поймали в саду за странным занятием: он сидел на скамейке и время от времени что-то прихлопывал шляпой. "Зайчика солнечного ловлю" - смущенно объяснил он. Чудо! А теперь?.. Вот, говоришь, девчонка: то ли из Грузии, то ли из России... Да не все ли равно - откуда? Главное - ее, скорее всего, замутузило и выплюнуло это хищное время, заставляя делать то, что она делает. Ты думаешь, это она животом танцует и прислуживает? Нет! Это наша с тобой страна пританцовывает и прислуживает - кому ни попадя, и только бог ее спасет от дальнейшего падения. Мы все виноваты перед ней... Здесь победителей нет!

- Не хватает нам поругаться в турецком ресторане, - наклонившись, полковник успокаивающе коснулся нас. - Так или иначе, нам вместе жить дальше, и чем мы будем мудрее и терпимее, тем быстрее мы заживем лучше. Человек должен быть незлопамятным и любить своего ближнего. Вот и все! Заканчивайте, она идет...

То, что она шла, я прекрасно видел. Я завидовал всему, к чему она прикасалась. Я знал, что расставание с ней было бы самой большой несправедливостью на свете. Я был уверен, что всегда буду на вершине восторженности ею, и никогда не спикирую до состояния спокойного обладания, как часто происходит с глупыми и самодовольными мужчинами, наивно полагающими, что женщина когда-нибудь может им принадлежать.

- Да... - сказал Василий и наклонился ко мне: - если она так же умна, как и красива, то это - смертельное оружие, студент! Берегись!- проговорил шепотом. Есть ты сегодня вряд ли будешь, - добавил с улыбкой, и ткнул локтем в бок.

Лиза подошла, и начала расставлять еду. Василий повернулся к ней, предупредительно принимая большую тарелку.

- Спасибо, спасибо, доченька, - сказал он, а сам присматривался.

Дальше все пошло наперекосяк.

Я видел, как, взглянув на Васо, Лиза побледнела и чуть не уронила тарелку. Застыв с широко раскрытыми глазами, она смотрела на него, и мы ничего понять не могли.

- Что с вами, дочка? - приподнялся полковник, - вам плохо?

- Вы... - Она никак не могла прийти в себя. - Не может быть... Боже мой! Я сейчас!..

Она повернулась и побежала. Я вскочил и не знал - как быть.

- Что-то случилось, - сказал полковник и тоже встал. - Идем, посмотрим - что с ней. Как-никак - землячка. Василий, ты ешь, быстренько узнаем - что к чему, и вернемся.

Мы пошли в сторону кухни. Нас вежливо не пустили, хотя объяснили, что с официанткой плохо, эфенди, но нам, эфенди, не о чем беспокоиться: сейчас же ее заменят и вообще, эфенди, очень сожалеют по этому поводу.

Мы вернулись обескураженные и молча присели.

- Что случилось? - спросил Василий. Он не притрагивался к еде, поджидая нас.

- Сами не знаем, нас не пустили, но сказали, что все в порядке.

Я чувствовал себя отвратительно.

- Давайте есть, - предложил полковник.

- Что-то расхотелось...

- Ну что, так и будем сидеть, как четыре барана?

- Почему четыре?

- Четвертый на столе...

- Не смешно!..

- Налей, парень, пива...

Я налил, не глядя.

- Однажды, помню, сидел в парке Ленинского Комсомола, - Василий отпил пиво и элегантно вытер губы салфеткой, - а напротив сидела влюбленная пара. Такая красивая - глаз не мог оторвать, особенно - девушка. Сидели и ворковали, как голуби. И вдруг - Василий вздохнул, - у девушки начался эпилептический припадок... Никогда не забуду, как ее, сползающую со скамьи, неловко держал парень и беспомощно и молча оглядывался, не понимая - что случилось с его счастьем... Я, конечно, подскочил и помогал до приезда скорой... "Часто это с ней бывает?" - спросил я тогда, и парень ответил, что в первый раз, и так нежно и самоотверженно на нее посмотрел, что стало понятно - он ее не бросит, и так и будет держать всю свою жизнь, обрекая себя на жертвенную любовь. Вообще, любовь - жертва... Вот... Может и у нее эпилепсия...

- Какая там эпилепсия? Ты где - нибудь видел, чтобы люди с судорогами бегали?

- Так, может, почувствовала чего? Они заранее чувствуют.

- А я видел, - сказал полковник. - У меня был солдат, таджик, он тоже то и дело падал в судорогах. Когда его комиссовали по эпилепсии, то отправил домой с санинструктором, как положено. Так, он рассказывал, что ни за целую неделю в пути, ни потом, когда привез его в родной кишлак, эпилептических припадков ни разу не было. Был здоров и весел.

- Может, прикидывался? Симулировал?

- Может... А может, армейская обстановка и стресс сыграли с ним такую злую шутку...

- Она на тебя взглянула, Василий, и после этого все и началось.

- Василий, может ты инопланетянин? Или злой дух? Знаешь, кошки и женщины чуют...

- Студент, осмотри мою макушку, может, там жаба какая противная сидит, и я о ней не знаю?!

Они расхохотались, но мне было не до смеха.

- Я все равно пройду туда, - сказал со злостью, - я должен ее видеть.

- Не хватало по турецким тюрьмам передачи таскать, - хмуро сказал полковник. - Все образуется... Да вот и она!

Это была не она, но одетая в те же наряды - молодая брюнетка. С ней пришлось изъясняться по-английски.

- Добрый вечер, - улыбнулась та дежурно,- меня зовут Зейнаб.

- Что с ней случилось? - спросил я без реверансов.

- С ней все в порядке, - с улыбкой ответила она. - Немножко разнервничалась и теперь все в порядке. Она сама выйдет к вам. Менеджер ее освободил сегодня. Кабаб уже подать вам? Пиво еще есть?

- Подать. Есть, - коротко отвечал я. Никого видеть не хотелось кроме нее.

Брюнетка ловко сменила тарелки и ушла.

- Ну, и, слава богу, - проворковал Василий, - а то эпилепсия... Жаба... Налей, студент!

Мы восприняли духом. Василий был прав - кусок не лез в горло, но старики энергично налегали на баранье седло. Гремела восточная музыка. Я то и дело посматривал в сторону служебного выхода, но все же, она пришла совершенно неожиданно. Сменив восточные наряды, она была в джинсах и майке и явно нервничала.

- Простите, меня, пожалуйста, - сказала она, - это так неожиданно...

- Присаживайся, доченька, - полковник указал на свободное место. - Что же неожиданного?..

Она села рядом со мной, - напротив Василия. Взглянув на меня и полковника с виноватой улыбкой, она перевела взгляд на Василия.

- Вот... Василий Николаевич... Вы ведь Василий Николаевич Карякин?

- Да... - просвистел Василий пересохшими губами, но...

Мы тоже опешили. Она никак не могла знать его.

- Вот... Взгляните... Она протянула ему фотографию. Василий взглянул на нее и побледнел. Он долго сидел, не двигаясь, и я увидел, как слеза покатилась по щеке, утонув в белых, пушистых усах. Потянувшись, я взял фотографию из его окаменевших пальцев. На ней был изображен молодой Василий с такими же роскошными, но черными усами, вместе с очень красивой девушкой. Они пристально всматривались в нас счастливым взглядом, и было ясно, что любят друг друга. Я передал фотографию полковнику. Он надел очки и стал ее хмуро рассматривать.

- Откуда у вас эта фотография? - хрипло спросил Василий.

- Она моя мама.

- И... То есть...

- А вы - Василий Николаевич! Вы мой отец! Боже мой! Это какое-то чудо!

Она закрыла лицо ладонями и начала плакать. Потом безуспешно пыталась остановить слезы, и как-то смешно манипулировала пальцами у глаз, приговаривая "Ой, боже мой... Простите меня... Ой...".

Мы сидели, оглушенные этой новостью и не представляли - что делать.

- Василий, эта женщина - Катя, совершенно точно, - сказал полковник, - но чтобы она... Я ничего не знал... Сколько вам лет?

- Восемнадцать. Мать не хотела, чтобы он знал. И вообще...

Василий был бледен. Он залпом выпил пива и взял Лизу за руку.

- Почему? Почему она не написала, не позвонила? Значит вы... ты моя дочь?

Лиза молча кивнула, виновато опустив голову.

- С ума сойти... - растерянно проговорил Василий. - Это в ее манере - делать сюрпризы... А сюда как ты попала?

- Я вообще-то учусь, на торгово-экономическом... То есть, поступила, но взяла академ. отпуск. Думала - поеду, денег заработаю... Тяжело нам сейчас... А привезли... Ой! Паспорта отобрали и вообще хотели на улицу выставить... Мне еще повезло с работой, английский знаю, а другие девчонки вообще пропали...

- Тебе домой надо ехать, доченька, - хмуро сказал полковник. - Не знаю, что там думает твоя мать, но отсюда надо тебе бежать и чем скорее, тем лучше.

- Я бы убежала, но...

- Правильно он говорит! - опомнился Василий. - Здесь тебе нечего делать! Мы завтра уезжаем. Поедешь вместе со мной, и все!

- Я бы давно уехала, но паспорт у топ-менеджера. Может не отдать.

- Я с ним поговорю! Посмотрим - как не отдаст! - начал кипятиться я.

- Постой-постой, - остановил Василий. - Почему не можешь взять паспорт и рассчитаться?

- Я ему задолжала. Тут и деньги на дорогу, пока обустроились, жилье, еда и все такое... И пока долг ему не отработаю, паспорт не отдаст. Вообще-то он нормальный, хорошо с нами обращается, но... Пап, а ты не чувствовал, что я есть?

Василий задумался.

- Честно говоря - нет. Не чувствовал... Я даже сейчас с трудом верю, что передо мной сидит моя дочь... К этому факту надо привыкнуть, понимаешь...

- А я вас на пляже видел, - вставил не к месту.

- Ага! Вчера после работы мы с Зейнаб купались - с той девочкой, которая обслуживает вас. Значит, это были вы? Я вас тоже увидела и даже немножко испугалась, - она улыбнулась.

- Мы его соседи, - я указал на Василия.

Василий кивнул головой и тихо спросил:

- А как мать?

- Нормально... Работает, в техникуме преподает...

- А что все таки случилось-то, - спросил я. - Объясните толком.

- Тебя это не касается, - строго сказал полковник.

- Да ничего особенного... - Василий вздохнул. - Не такое еще случается... Я провинился перед ней... В общем, неважно... Потом извинялся, но она не простила меня и уехала. Мы были молоды, глупы и самолюбивы, а любовь надо беречь... А какое там - беречь, когда у тебя ветер в голове... Что было - то было... У меня точно такая же фотография дома... У Исаака снимались... А через неделю она уехала...

- А ты не женился?

- Нет, дочка... Не довелось как-то... А она?

- Она вышла замуж, мне тогда два года было, но он пил страшно и разошлись скоро. Сначала я думала, - он мой отец, но потом мать рассказала все и фотографию вот эту дала. Я так на тебя смотрела и так хотела, чтобы ты был со мной!.. И представляете! увидеться здесь! Ой!..

По-моему она снова собралась плакать, но полковник не дал:

- А сколько ты задолжала? - спросил он.

- Около трех тысяч...

Он посмотрел на меня, потом на Василия, и решительно стукнул по столу ладонью:

- В общем, так, - сказал он: - если ты заплатишь эти деньги, ты сможешь взять документы?

- Да, конечно, - ответила Лиза. - Я уже все подсчитала. Расплачусь через шесть месяцев...

- Тогда вот тебе деньги, дочка... - полковник решительно полез в дальний карман, - сейчас же расплатишься и возьмешь паспорт. Студента прихвати с собой: он парень - не промах...


***

...Осенью, в один из прохладных вечеров, к нам во двор залетела дикая утка. Гамлет встретил ее, как настоящий джентльмен. Он воодушевленно крякал, увивался и угощал ее зерном. Рано утром, отдохнув, утка взмыла в серое, неуютное небо, и сделала несколько кругов над домом. Гамлет беспокойно крякал, потом разбежался и... тоже взлетел! Поднявшись, они вместе сделали круг, и, крякнув на прощанье, улетели к теплой стороне...

Я вспомнил вздыхающего Василия: "Эх, студент... Ты смог бы так написать? "...пусть в жуткой тишине сливаются уста, и сердце рвется от любви на части..." А?

Я посмотрел вслед исчезающим точкам, туда, где в горячих, перистых комочках бились два влюбленных, крошечных сердца, стремившихся к постижению великого таинства любви...

- Смог бы, - ответил, и посмотрел в Лизины глаза.

- Что? - спросила она.

- Нет... Нет, ничего...

- Пойдем в дом, а то холодно.

- Пойдем... Я обнял ее, и мы вошли...