# Интересно, как пахнут липы...

Заза Бидзинович Датишвили

Старый Ангел-хранитель умирал. Нет, он не умирал так, как этому подвержены люди: он медленно превращался в золу, теряя четкость и ясность контуров. Даже Домовому стало трудно различать его по вечерам.

- Ну что, старик, тяжело?..

Голос сорвался... Домовой кашлянул и начал снова, стараясь говорить бодро:

- Ну что, старик, тяжело?..

Подлетел - подскочил слева, потом замысловатым пируэтом - справа, заглядывая в глаза и ловя затуманенный взор.

- Тяжело?..

- Видно... и мое время пришло... - тихо, словно шелест потревоженных листьев, прозвучал ответ.

Ангел-хранитель умирал уже несколько лет. Сидел вот так, бездвиженно и безмолвно, - привалившись к замшелым церковным валунам. Впрочем, какая церковь! И половины не осталось, - обвалилась вся... Он избрал своим последним пристанищем эту церковь с тех пор, как остался один. Охранял ее, пока мог. Потом окончательно ослаб, - не удержал такую тяжесть и поошло - поехало...

...Вот уже без малого две сотни лет, не было слышно в огромном имении, превращенном в музей, ни княжеского зычного баса, - ни голосов его прелестных дочерей. Все сьело ненасытное и беспощадное время. Ни одного ангела-хранителя не осталось. Позарились на сласти и свечи, последовали за новыми хозяевами и редко наведывались, - про-между прочим, проездом, и спешно же покидали...

А тогда!... Эх-хэ-хэ... Глаз да глаз нужно было иметь, каждый уголок-закоулок осмотреть. Бывало, по-молодецки, вмиг облетал - только верхушки шуршали - таинственные ветви вековых сосен и заплетенные корни задумчивых дубов, липовые дебри и темные сиреневые кусты, загадочные дупла и сырые, мрачные погреба, чтобы зло какое не влезло и не учинило порчу. Всех эльфов прижучивал - предупреждал не пугать молодую госпожу. И с Домовым цапался, - надо признать, порядочно притеснял. Тому ничего не оставалось делать, как подаваться в сторону крестьянских усадеб. И тогда, в лунные ночи, долго было слышно, как хохотали и визжали с широко раскрытыми глазами, - то от всамделишнего страха, а то и понарошку - крестьянские девчонки...

Замужество княжны его сильно обеспокоило. Ходил - сам не свой. Может, и ревновал малость. Нутром чуял - хорошего не ждать, но что поделать было... Любили они друг друга, а любовь, как известно, самая сильная чара на свете...

"Как чудно пахнут липы, правда милый?" - крепко брала за руку жениха Нино.

"Да, дорогая," - тихо отвечал тот крепким же пожатием, - "Пьяняще, как твоя любовь..."

Потом они шли к старому дубу - проведать знакомого ворона. Ангел-хранитель, тогда молодой и сильный, порхал над головами влюбленных, и всегда мечтал узнать - как же пахнут липы. Духом он был, и неведомы были ему запахи...

...Потом случилось, что случилось...

Весть о смерти сначала пришла к нему. Уставший, слабеющий голос сообщал издалека, что злые силы вырвали хозяина из его опеки, и его растерзала фанатичная толпа...

Потом узнала семья. Потом - княжна. Потом... Потом началась медленная смерть. Слабела семья и он слабел. Никого не осталось в имении, - ни души, ни духа. Ладно - ангелы,- даже эльфы разбежались - запропастились. Один старый Домовой и остался, слабой и может, сомнительной, надеждой...

...На тропе показалась экскурсия. В надежде развеселить умирающего ангела, Домовой взлетел к верхушке старой сосны, вырвал шишку у примостившейся там белки и метнул в сторону посетителей.

-Ой! - крикнул кто-то, посмотрел наверх и закричал: - смотрите, белка! Белка!

-"Белка, белка!" - передразнил Домовой. - Плаваешь мелко!

Потом, неизвестно почему, добавил:

- А аннигиляцию не хочешь?..

Домовой любил вворачивать странные слова. Они пахли магией. Он их тащил бог знает - откуда, и понять их Ангел-хранитель не мог. Да и сам вряд ли понимал, что означают эти "Глобализация", "Инсталляция" или "Инвестиция"...

- Тебе пора отправляться, - зашуршал голос Ангела-хранителя.

Он был так слаб, что приходилось долго отдыхать между фразами.

- Ты же знаешь, до августа времени мало осталось... Потом надежды не будет... Если все совпадет, то все и сбудется...

- Поеду, нет проблем!

Домовой слетел с верхушки и нарочито прохромал по тропе взад-перед:

- Поеду! Телепортацией или как? То есть, исчезнуть здесь и появиться там, или как?

- Как хочешь... Главное, - повидайся с ним!..

Ангел - хранитель прикрыл веки, что означало, что домовому пора было уходить.

- Отправлюсь я по-человечески, - подумал он, - хватит шнырять по этим нуль-пространствам. Да и вредно для здоровья, - говорят.

И - исчез.


***


Давненько не бывал Домовой в Тбилисском аэропорту! В последний раз это было, когда он из любопытства залез в работающий двигатель ТУ-104 и отложил рейс на 12 часов. С тех пор многое изменилось...

Домовой не был бы собой, еслиб сразу не приступил к развлечениям: этому уронил мороженое, тому пиво пролил на рубашку... Потом подул ветром, но увидев, - с какой хрупкой крышей имеет дело, - махнул рукой, проговорив: "Эх, нашу бы черепицу! Старую!".

Малость передохнув, оглянулся: аэропорт был полон всякомастных духов и магов, начиная с его давнишнего знакомого, - арабского дервиша, и кончая австрийскими чопорными эльфами.

Кого только не было здесь! К проходу пробиралась только-что прилетевшая из Дубая, большая семейка джинов. Из огромных рюкзаков выглядывали носики отполированных ламп. Две местные, темные эльфы сидели на регистрационной стойке и курили. Им было чихать, что через их прозрачные тела проходила целая вереница чемоданов. При виде Домового они скорчили рожицы и высунув языки, так высоко подняли худющие, в черных колготках, ноги, что опрокинулись на транспортер. Так и поехали, заливаясь вульгарным смехом, с высоко поднятыми ляжками. "Шлюхи!" - плюнул Домовой. Он их терпеть не мог. Старые были счеты...

...Московского рейса ожидало несколько водяных и сборная ведьм с зачехленными в дутые футляры - вениками. У всех в ушах были воткнуты "вокмены", и все поголовно что-то жевали скучающим видом.

- Мадам, который час? - решил подкадрить медовым голоском Домовой.

- Не даем! - отрезали резко, и он сразу отстал. Лихим виражом пронесся сквозь потно-пузатого гражданина с одышкой, вызвав у него икоту, и только собирался потушить пару-тройку ламп на потолке, как замер: "Она! Та девушка! Нино!"...

Три, или около того, - годков, как он с ней познакомился. Красииваяяя! Даже стеснялся ее пугать. Так, по-мелочи, - кончик карандаша сломает или форточку раскроет... Последнее время все лежала, болела. И сейчас: сидела на чемодане, - худая и бледная. На плече у нее сидел такой же худой и печальный ангел. Рядом стояла ее мать. Она тихим голосом беседовала с кем-то. Говорила, что еле денег собрали и теперь, вот, едут в Москву - на пересадку костного мозга. На нее теперь последняя надежда...

Обрадованный встречей, Домовой по старой шутке залез к ней в волосы, растрепал, взьерошил и уронил медные локоны на красивые глаза. Та, как будто чувствуя присутствия Домового, всегда с улыбкой возвращала их на место и притаившись, ждала - когда же опять... Нет, определенно догадывалась... Вот и сейчас, вздрогнула, а потом улыбнулась, поправив волосы. Нет, определенно догадывалась...

...Через час они были в воздухе. Домовой и тут не усидел: сначала расстегнул ворот стьюардессе как раз в тот момент, когда она ставила "Боржоми" на столик потно-пузатому гражданину, слетал на Элбрус и вернулся, весь закоченевший. Потом обогнал самолет и удостоверившись, что в Москве погода летная, вернулся. Сразу поискал глазами Нино. Та безмятежно спала в кресле, свесив голову набок. Домовой осторожно оборвал тоненькую нить слюны у уголка ее губ и решил отдохнуть до посадки, но не устоял: теперь надумал он икать понарошку на горе пассажирам: с каждой икотой самолет бросало в воздушную яму. Наконец, заметив, что Нино проснулась, угомонился.


***


На Арбате никогда не прекращался гомон и целенаправленная бесконечная суета. Как будто все занимали чужие места и спешно искали свои...

Огромная, тысячецветная электронная арка обольстительно сверкала. В глубине, за массивными створами ворот, в уютной прохладе стояла череда зеленых игровых столов с болотным сукном и бескарманными гуттаперчевыми крупье. Домовой походя покрутил парой рулеток, спалил кого-то на тысячу баксов и стал искать глазами.

Дэв* стоял у стойки бара. Он был в "Human" - режиме и курил дорогую сигару, оттопырив мизинец. При виде Домового поперхнулся. Нижняя челюсть и сигара одновременно отпали.

- Ваах-Вах, какие люди! - Заблеял он и подался вперед.

- Как живешь, парень? - сдержанно поздоровался Домовой, осмотрев его с ног до головы.

Дэва было не узнать: в черном смокинге, с бордовой бабочкой, с бордовым же, понтово сложенным платком в кармане. Одно было знакомо: - взгляд был такой же тупой под сросшимися бровями, а про нижнюю челюсть и нечего спрашивать: раздалась от харчей пуще прежнего...

Дэв приблизил толстые губы

- Меня сейчас Дэйвидом зовут, - прошептал на ушко, - зови Дэйвидом, пожалуйста, - добавил смущенно.

- А аннигиляции не хочешь под селезень? - брякнул задира Домовой, - пойдем, как там тебя... Дейвид, мне этого бедолагу найти надо.

- Кого, Иванушку, что ли? Они будут через полчаса. Теперь все это ихнее, и зовут их Вэном, Вэном его зови, не то обидятся, а рука у них знаешь, тяжелая...

- Это ты знаешь, какая у них рука, аннигиляцию тебе в печень! Мне писателя надобно видеть, этого... Грибоедова...

- А чего - его?

- Не суетись!

Они пошли к выходу. Дэв все время затравленно озирался, - как будто кто-нибудь мог слышать их разговор!

- Дэйвид, ты куда, дорогой? - вылезла откуда-то размалеванная ведьма, - а еще коктейль обещал!

- Некогда ему, - буркнул Домовой, подталкивая к выходу верзилу. - Бизнес, у него, понимаешь... Скоро верну.

Он по-ходу умудрился, и у двух посетителей сгорели карты.

Найдя укромный уголок, они перешли в "Spirit" - режим и двинули - только хлопок и остался в воздухе...

Через пару секунд сошли у темного, по-ночному безлюдного и мрачного здания.

- Где это мы? - начал оглядываться Домовой.- Ты, случаем, не ошибся, а?

- Не знаю... Здесь я его видел... Как-то заблудился и...

От стремительного путешествия бордовая бабочка скособочилась и явно "вывыхнула" одно крылышко. Рядом с воротами висела табличка. Домовой подошел к ней и ткнул носом.

- Ли-тер-атур-ный инс... институт им. Горь-кого, - прочитал по-слогам. Эти глаза, слушай... Надо хвойный экстракт пить на медовой водке...

- Смотри, хвою не переложи, - рассмеялся Дэв.

- А ты, я смотрю, шутить тут научился, да? - Домовой двинул локтем Дэва. - А почему им. горького? Народ что ли горький или пьют горькую?...

Они проникли в здание, и настроившись, подали знак.

Через некоторое время в конце длинного и темного коридора показалась сероватая тень. Она поплыла к ним, важно кивнула головой и поинтересовалась, - почему изволили беспокоиться и звать его.

- Дело в том, князь, - начал Домовой, - что как вы знаете, скоро двести лет будет... В августе...

При этих словах тень заволновалась и подалась вперед.

Ну вот,в общем... Душа ее выйдет. Там, к старой фамильной церкви. На третьий день венчания. Если встретитесь, то воссоединитесь вновь и навечно. Но только надобно, чтобы в это же время в старой церкви кто-нибудь венчался... Так повелено.

- Да... Августа двадцать восьмого... Двадцать восьмого же года... - тень писателя заволновалась. - Как она говорила... - тень потерла ладонью лоб, - "Как сладко пахнут липы, дорогой...". Так повелено, значит?..

- Да, князь!

Домовой являл саму серьезность. Кто бы мог подумать, что пару часиков назад он сидел на коленях у стьюардессы и умирал от икоты!..

- Я буду там, - сказала тень, поклонилась вежливо и исчезла.

Наступила тишина. Дэв начал оглядываться.

- Книг-то тут! Книг-то! Кто же их прочтет!Ну и ну-у! - удивленно восклицал он, поворачивая массивной шеей. Так бы и крутился, еслиб Домовой не дал подзатыльник к отходу.

Но, далеко уйти они не успели: со стороны лестничной клетки раздался хлопок телепортации, а потом непонятная возня. Кто-то звучно икал, вздыхал и чертыхался. На лестничной площадке их ожидало чудное, толстенькое существо с всколоченными, зелеными волосами и зеленым же носом - картошкой. Существо, одетое в просторную - не по-размеру - спецовку монтажника, слегка покачивалось, но качалась не голова, а ноги. Из нагрудного кармана выглядывала еловая лапка. Незнакомец молча уставился на них, периодически икал и каждый раз ухмыляясь виновато, извинялся: "Прдн...ик...прдн..." Потом ни с того, ни с сего подбоченился и запел.

- В лесу родилась е-елочка...ик...прдн...в лесу она рос...ик...прдн...ла-а. прдн... Ребят, куды я попал?.. Церковь - не церковь, хоромы - не хоромы...ик...прдн...Ишь куды меня занесло! Мне в Загорск надо срочно, ребята!...ик...прдн...Там у меня...

Тут он мигнул заговорщицки и приложил к губам зеленый палец. От него пахло хвоей и каким-то пойлом.

- Наш человек, - понимающе покивал Домовой, сам любивший приложиться. - Да он вроде Леший из местных! Заблудился, что ли, приятель?

- Ты откуда, любезный? - Двинулся Дэв грубо.

- Не лезь, - оттер его Домовой, - успокойся, мил человек, свои мы!

Леший стал всматрываться в Домового, потом оглядел Дэва и охнул.

- Разве это жизнь?! - Стал он причитать, не забывая при этом икать и извиняться, - все старые трассы заср... засроили... застроили, то есть! Елки-палки! Едешь в Загорск к своей зознобе, к своей Феюшке, а попадаешь на Кавказ! Ты вроде с Кавказа будешь? Здорово, друг!

- Да не горюй! - Домовой обнял Лешего за плечи, - ты у себя дома, в одном переходе от Загорска. Это мы у тебя в гостях!..

- Ах, так! - Обрадовался Леший, - за это, елки-палки, надо выпить! Здружбу, понимаешь, звстречу!

Он залез в просторную робу и согнувшись, долго шуровал в бездонном кармане. А еще умудрялся подмигивать Домовому. Наконец, он вытащил берестяную бутыль и поднял над головой.

- Это вам не какая-нибудь девчонка - мадам Клико, - брезгливо поморщившись, он прибавил раскачки, - фу-фу-фу! Этот забористый эль настоен на таких травах! Еще мой дед, царствие ему небесное, на Орловщине!.. Ну, за встречу!..

Они стали пить прямо из горлышка. Дэв отказался, да и особенно не предлагали. В действительно крепком эле чувствовалась утренная прохлада и травяной привкус от тысяч соцветий, настоянных за тысячелетия.

- Наш человек, - повторил Домовой, и тылом кисти вытер губы. - Вот, приедешь к нам в Грузию, дам нашу настойку попробовать. Забористая - не отойдешь!

- Не отойду! - с готовностью заверил Леший. - Давай, за встречу! Мы же, елки, родственники все! Не чужие какие!..

Они быстро угомонили бутыль, спели пару задушевных, поплакали малость, и стали вспоминать общих предков.

- А давай, махнем вместе! - лихо вскричал домовой, мотнув головой. - Е-эх и гульнем, братец!

- Нет, не могу, - сразу загрустил Леший, - мне, ребята, в Загорск надо вот - так! Завтра вас найду.

- Проводи человека, - велел Домовой Дэву. Тот подошел и учтиво взял Лешего под локоть.

- Ну, - поднял руку Леший, - за встречу! То есть, до встречи!..

...Через неделю, отвеселившись на славу не без помощи Лешего, соскучившись по родным местам и подустав, Домовой засобирался. "Телепортируюсь" - решил он.

- Ну, бывай Дэв! Бабочку не потеряй, аннигиляцию тебе в ребро! - похлопал по плечу.

С Лешим обнялись по-братски.

- Приезжай в гости, - повторил Домовой, и только приготовился к старту, заметил маленькую девочку на тротуаре. Сразу вспомнил Нино... "Как там она..." - подумал тоскливо и понял, что еще рано было ему возвращаться.

- Слушай, друг, Леший,- повернувшись, положил руку на плечо,- одно дельце у меня тут еще осталось...

...В палате у Нино было чисто и прохладно. Она, только пришедшая с процедуры, отдыхала, устало привалившись к подушкам. Домовой захотел пошутить по-старому, залетев в волосы, но сердце оборвалось: не было его любимых медных локонов. Оттуда смотрела болезненная, белая пустота...

Нино открыла глаза и слабо, как будто виновато, улыбнулась. Наверняка догадывалась...

Домовой задумался. Да, в своей жизни кроме мелких и крупных пакостей, ничего не делал, но в этот раз он решил допустить одно исключение, пусть даже накажут его за это...

- Что нибудь можешь сделать? - спросил он Лешего.

- А кто его знает... Леший почесал затылок. - Я-то вряд ли, но может ее вызвать, из Загорска-то?.. У нее предки были немецкие, - большие мастера на все такое...

...Через некоторое время в палате появилась приятная, чуть полненькая, взволнованная дама в белом переднике и с пучком петрушки в мокрой руке.

-Ах...Ах... - Она заметила Лешего.

- Боже, Леша! Что за спешка! Что случилось! Ах извините, - обратилась к Домовому, заметив и его, - я прямо с кухни... Ах, Леша, Леша, - покачала головой, - вечные твои шутки...

- Мадам... - домовой щелкнул, как мог, стоптанными каблуками.

- Вот,- указал Леший на девочку, - помочь ей надо, если что можешь...

Дама передала петрушку Лешему и вытерла руки о передник. Потом подошла к девушке и взглянула внимательно. "

- Та-к... - вздохнула она деловито и медленно проникла в тело. Там она нашла темное, безжизненное поле, подула, согрела, и когда убедилась, что все пришло в гармонию, вышла...

- Все будет в порядке. А вас я приглашаю на Парижский луковый суп, - сказала она с улыбкой, вернула петрушку и исчезла...


***


В большом изумрудном селе было жарко. Крестьяне трепетно ловили обожженными, крепкими затылками, дувший с дубовой рощи, прохладный воздух. Все спешили справить дела по-раньше: свадьбу на селе справляли! Да какую! Известный на селе тамада и крепкий хозяин - Александр дочь красавицу замуж выдавал. Только, заладил он: - где тезка моей Нино молилась, в той же церкви, мол, и моя дочь венчаться будет. А церковь та вся обвалилась и не то, что венчаться, стоять там - и то опасно было, но такой был человек Александр: скажет, как отрежет. А ведь везет же ему! Вон дочка чудом выздоровела и глядь, за первого парня замуж идет! А девка - что ангел, красиивая!..

К вечеру посвежело. У старой, полуобвалившейся церкви давно не было такого оживления. Невеста с женихом, взявшись за руки, шли по аллее, ведущей к церкви. Сзади подбирался свадебный люд. Жених то и дело заглядывался на Нино, любуясь медными локонами и улыбался своему счастью. На развесистом, толстенном суку старой липы Домовой с Лешим допивали вторую бутыль. Увидев свадебную процессию, они спешились и волнуясь, направились к Ангелу хранителю. Глаза у старика были закрыты. Сердце екнуло у Домового. "Кончился!" - горестно подумал он...

... Вдруг где-то там, в глубине уже бесформенного, почти растаявшего тела, появилась маленькая искорка, увеличилась, разрослась, разгорелась и... Из бурой, бездыханной тени выпорхнул молодой ангел, покружил малость, и почувствовав уверенность в полете, исчез в сторону церкви...

... После венчания народ во главе с новобрачными стал возвращаться, весело галдя. Никто не заметил ни останков Ангела-хранителя, ни двух, крепко обнявшихся теней, ни Домового с Лешим... Только, вот, шишка упала сверху.

- Белка, наверное поздравляет, - сказал кто-то и весело рассмеялся.

- "Белка-белка" - передразнил Домовой. Потом мигнул молодому ангелу, порхающему над головами новобрачных, и смотался за третьей бутылью.

- Как сладко пахнут липы, правда? - спросила девушка, взяв парня крепко за руку.

- Да... Сладко, как твои волосы, - ответил тот. "Интересно, - а как пахнут липы?" - подумал молодой Ангел-хранитель...