# Ночь самурая ("Мы с нею в коммуналку поднялись┘")

Алексей Алексеевич Дидуров

Алексей Дидуров


Ночь самурая ("Мы с нею в коммуналку поднялись...")


Мы с нею в коммуналку поднялись.

Весь лифт, вознесший нас, заблеван был -

Октябрьские праздники кончались,

Кончалась ночь девятого числа.


"Ты извини, но мне пока нельзя", -

Она сказала. Села. Закурила,

Разглядывая комнату мою.

"А дома-то не хватятся тебя?" -

"Муж пьян и дрыхнет. И ребенок спит..." -

"Понятно. Раздевайся и ложись". -

"Давно один живешь?" - "Один - давно". -

"Соседей много? - "Да. И все мои.

Так ты ложишься?" - "Я предупредила". -

"Ложись, я помню". - "Ладно. Отвернись".

Я встал к окну и лоб упер в стекло.

Не для того, чтоб остудить его -

Я был спокоен.

Просто так был ближе

Безмолвный город, спящий тихим сном

В дешевых бусах лампочек, в порезах

Каких-то лозунгов и транспарантов,

В дожде, во влажной бледности снегов,

Покрывшей крыши, крыши, крыши, крыши -

И все, что между ними и под ними

Со мною было.

Было и прошло...


А в комнате остался от меня

Мой слух, впивавший шорохи белья,

И вверх и вниз ползущего по телу,

Дрожащее дыхание ее

И скрип паркета, и шажки босые,

И краткий выдох старенькой тахты -


Тогда разделся быстренько и я,

Не оборачиваясь почему-то.

Вжал кнопку в основанье ночника

И влез в постель. Не глядя на нее.

"Я закурю, не возражаешь?" - "Нет". -

Сказал, давясь и зажигая спичку,

Ругнулся про себя от серной вони

И на мгновенье замер, вдруг увидев

Глаза, в которых пламя, стыд и слезы.

Утюжа взглядом серый потолок,

Я попытался погасить мандраж,

Она же, как я понял, отвернулась,

И лишь потрескиванье табака

Да жаркие багровые зарницы,

Мне показалось, мрак и тишину

Немного чаще стали нарушать,

Но вот она отправила окурок

На дно пустой бутылки из-под пива,

Какую вместо пепельницы дал,

Привстала и сказала с хрипотцой:

"Мне надо выйти. Дай мне свой халат".


Халатов отродясь я не имел.


И дал ей кимоно для карате.


Потом я услыхал, как вслед за ней

Зашлепала одна из старых фурий,

Чужую угадавшая в норе,

И я с усмешкой пленного орла,

Которого я видел в зоопарке,

Дежурный мат к скандалу приготовил

И стал его, прислушиваясь, ждать, -


Прикидывая спешно между тем,

Куда мотать наутро или сразу,

Как выпрут и из этого жилья,

А выпрут обязательно, ведь я

Им шороху задам через секунду!.. -

Но услыхал в пещере коридора

Испуганный, почти мышиный визг,

Пожарный топот шлепанцев, и сразу -

Хлопок захлопнутой с усердьем двери

И мягкие, спокойные шаги.


Вошла.

Прикрыла дверь.

И прошептала:

"Нет, мне еще нельзя. Не обижайся..."

Привстав на локте, я расхохотался

В насупленной квартирной немоте:

Передо мной стоял мальчишка-воин!


Ночь сделала четырнадцатилетним

Ее тысячелетнее лицо.