# Постфактум

Алексей Алексеевич Дидуров

Алексей Дидуров


ПОСТФАКТУМ


"Тяжело-звонкое скаканье


По потрясенной мостовой"


А. С. Пушкин,


"Медный всадник"


Часть первая

Привет, ту йеаг Роб Ковальчик,

Американский дедомальчик,

Смурной и мудрый, как змея!

Мерси, дружок, за твой журнальчик,

Где вышла в свет статья моя --

Ее прочли уже друзья,

И местный пипл поднял пальчик,

Мне, шалуну, как мать, грозя,

И мне и больно, и смешно,

А объясненье -- вот оно:

Они кричат "мы бьем за дело",

Решив, что чересчур раздела

Себя в статье моя душа,

И се не стыдно, а жестоко --

Раскрыть для Запада с Востока

Все то, что раньше чуть дыша

Приоткрывали еле-еле,

Как восьмиклассница в постели--

О, тайна куклы-голыша,

Сиречь -- секрет Полишинеля.

Еще мне шьют с сердитым видом,

Что свой народ сравнил со СПИДом

(Идея, кстати, не нова),

Что манией преследования я болен (инвалидом

Сам назовусь при счете "два"

С эпохи обысков на "раз"

И фраз в затылок: "Можно вас? . .").

Ловя на умысле нескромном,

Они гвоздят: "Почто не в кровном,

Не в здешнем хоть-нибудь в каком--

Неужто бы не тиснул кто-то?!"

А мне вот нравится "КУОТО" --

Он выпускается дружком

И не на русском: отчего-то

Как на родном -- так в горле ком,

А треп мой записали сходу

И шлеп -- с кассеты целиком!

Сия метода входит в моду

И, вроде, делает погоду

В миру, пошедшем кувырком

И подкатившемся, как мячик --

Я пас твой принял, Роб Ковальчик,

А там -- к вратам, да прямиком!

Журнал твой душу спас от смури --

С меня, Ковальчик, магарыч!

Хоть я и трезв, и безналич.,

А все ж скажу тебе в натуре,

Дешевых шуточек опричь:

В своей, а не тигровой шкуре

Ты встал асгозз угроз культуре

Как Леонид (но не Ильич!),

В редакторстве ж не Петр, но Павел,

Ты честных, дядя Сэм, не правил,

Готовя к выпуску мой спич,

И вел тебя, видать, сам Бог --

И лучше выдумать не мог.

Хотя и спорил ты со мной,

И укорял меня виной,

И жег до лба тебя румянец,

И стыл мой чайник заварной,

Пока перед1 тобою глянец

Сдирал я со страны родной

И байками сводил с родней,

И дочь склонял на стих и танец,

Но за стряпней и трепатней

Не скрыл, что чую я ступней,

Как некий древний помпеянец.

Но -- ты отмел прогноз мой прочь,

Хоть напечатать был не прочь,

Не глядя на его изъяны,

Когда ж мы сдвинули стаканы.

Спросил: "С чего так смотрит дочь--

На все прищурясь, как сквозь ночь,

И исподлобья, как из ямы?"

И я ответил: "У нее

В крови подпольное житье

И навык из фамильной драмы --

Хотя десятый год уже

Живет на пятом этаже,

Но гены деда, бабки, мамы, Мои -- властительно упрямы."

Тут пальцы -- "щелк!", тут выкрик: "О!",

Внедрилась в диктофон кассета,

И ты вскричал: "Давай про это!"

Но я унял: "Сладка беседа,

Да жизнь тут скроена хитро --

Не от обеда до обеда

И не с заката до рассвета,

А от метро и до метро,

И у совкового соседа

На чужака чутье остро,

А стены тоньше, чем газета --

Нас можно слушать из клозета,

Как из лубянского бистро

Или кремлевского буфета,

Но -- тема лезет на перо,

Запрос получен, жди ответа,

Жди, Роб Крвальчик, сказ поэта!"

Вот --I срок настал. Чернил -- ведро.

Со мной Ростан, Распе, Перро,

И дух судебного обета,

Не допускающего бреда,

Туфты, обмана и навета,

А средство -- стих, -- как мир старо,

И поровну и тьмы, и света

Что в мире, что в строке куплета,

Засим даю стиху "добро" --

И подбородок лижет Лета,

И ямб влечет анахорета,

И -- словно Китеж из воды, --

Замоскворечье. Вечер. Лето.

Как позолотою багета

Дома облиты и мосты,

Цепочки лампочек густы,

Везде обсев тираж портрета,

Цифири и стандарт привета

Восьмисотлетию Москвы;

Неведомый до срока мне,

Спешит по набережной парень,

Жарой и похотью распарен,

Домой торопится, к жене,

Косясь на профиль в вышине,

Что дирижаблем зататарен

К сбледнувшей молодой Луне --

Отличник срочных юрискурсов,

Он -- молодой судья в суде

Взамен распятых на звезде

Седых жидов, вонючих скунсов,--

Его на службе кличут "Фурцев",

Поскольку секретарь МК

В нем углядела маяка,

И в "Правде" есть о нем строка--

Что он, мол, спец без всяких ВУЗов,

Что был на фронте храбрецом,

А после сварщиком-спецом.

П он -- топ-топ, красив и молод,

Тараня сквознячок лицом,

Спешит быть мужем, стать отцом,

Влюблен в страну, в эпоху, в город,

В усатый профиль над торцом,

Фасадом, аркой и венцом,

За это все -- нашелся повод,--

Огнем поджарен, бит свинцом,

Татуировками исколот --

"Я помню Гагры", серп и молот --

А с рынка тянет огурцом --

Аж холодок бежит за ворот!

Ах, юность, мир, любовь и голод!

И день, что так хорош концом!

А, впрочем, сколько б не склонять

Ума холодных наблюдений,

При том, что средь всеночных бдений

Воображенья не унять --

А не дано чужих мгновений

Прожить, пройти чужих ступеней

Или занять чужую пядь,

И только опытом падений,

Попыток встать, суметь летать

Мы можем тайны разгадать

И чувств чужих, и побуждений,

А также чья-нибудь тетрадь

Талантливых произведений

Поможет многое понять,

Как мне сейчас -- тот самый гений,

Что был любитель без стеснений

Глагол с глаголом рифмовать --

Я у него героя взять

Решил для неких приключений

(Не взять, точнее, а занять,

Притом, секу, кому пенять,

Что через столько поколений --

Не шесть, так точно через пять,--

Героя вновь зовут Евгений!

Врубитесь, граждане, -- опять!).

Мой опыт, например, не скрою,

Понять позволил до глубин

Всю гамму чувств, когда к герою

Подходит некий гражданин

И приглашает в лимузин,

В котором поджидают трое --

Но ни Америку, ни Трою

Я не открыл и не отрою,

Сие познал не я один,

Ведь кто не ощущал порою,

Что пахнет жизнь, как керосин?

Но я, пока летит под шины

Дорога -- всех дорог крутей,

Замечу: сходу постижимы

Обломы, всех других лютей,

Лишь потому, что без затей

Набором бед роднят людей

Тоталитарные режимы --

Кто ныл: "За что?", кто выл: "Виват!",

Тот мне товарищ, друг и брат,

Евгению, конечно, тоже --

Здесь каждый счастлив невпопад,

Зато в несчастья все похожи,

О чем писал еще Толстой

В миру, накрывшемся звездой,

На почве, близкой нам до дрожи.

Родной синдром гусиной кожи

Продрал Евгения волной --

Будь он отягощен виной,

Смятенье, ужас и обида

Не жгли б за клеткою грудной,

Во фразе совместясь блажной:

"Пиздец всему, вся жизнь разбита!"

Но внешне он не подал вида,

Держать удар учен войной;

Молчала деловито свита,

Их основной и коренной

Глядел в окно -- в него сердито

Косился профиль, под Луной

Зарей подсвечен предночной

Вроде застывшего болида

Над мерно гаснущей страной --.

От сей картины сволочной,

Чтоб не стучали сильно зубы,

Евгений применил свой грубый,

Но верный способ -- тайный блев

Всей сластью прожитых годов,

Тем, что особо было любо --

Так он на фронте до боев

Гнал, жизнь из тела в виде снов,

Чтоб лучше к смерти был готов:

Он чуял тяжесть детской шубы,

Считал над крышами дворов

С утра дымящиеся трубы,

Лизал пораненные губы

О хрупкий семечек покров,

Хлебал на спор одеколон,

Гулял по атласу Испании,

Глазел в окошко женской бани,

Залезши в очередь на клен,

Затачивал на скос кастет

Из вентиля от батареи,

Бежал, от ярости дурея,

В военкомат -- прибавить лет,

И за комодом в Новый год

Лез пьяным девкам под живот

С налитыми до лба глазами,

И принимал татарский взвод

После училища в Казани,

А кончились война и власть

Баском: "Приехали! Вылазь!"

И тут узрел Евгений наш,

Что вкруг машины не пейзаж

Лефортова, или Лубянки,

Или Матросской Тишины,

И -- ни Бутырки, ни Таганки

Крутые стены не видны,

А под светильником Луны --

На вид веселенькая дача

Легко заметной новизны,

И конвоиры, явно пряча

Улыбки, вовсе не страшны,

Под локотки героя взяли

И повели за уголок,

Где в фешенебельном подвале

(В таком едва ли вы бывали:

Тес -- стены, пол и потолок!)

Гулял настоенный парок --

В нем березняк, и "Цинандали",

И спец. трава со спец, же скал --

Ее спец. доктор отыскал!

Герой, глотнув такого духа,

Тотчас расслабился слегка,

Тут сбоку мягонько, без звука

Открылась дверь невелика,

И залпом -- зной, и в нем из бани

В простынке влажной и тюрбане,

Свежерумяна, как заря,

Вошла немыслимая фря

С такими голыми ногами --

Головка враз пошла кругами

(Меж ног, по правде говоря) --

Короче, повело героя

Рассудком, телом и душой.

Фря чуть кивнула -- вышли трое.

Кивнула вновь -- исчез старшой.

Потом конфету надкусила,

Вина из рюмки отпила,

"Не узнаешь, судья?" -- спросила,

Тут он сгорел почти дотла,

В нее вглядевшись: "Божья сила!

Да это ж Фурцева! Дела .. ."

Ну, да! Она ему вручала

В горкоме грамоту свою

За лучшего в Москве судью --

А он-то не признал сначала,

Ее красою поражен!

Но вот зачем он ей нужон? . .

Она смотрела, изучала,

Конфету ела и молчала,

И он не лез к ней на рожон,

Но все же -- на хрена здесь он?

Пора бы делу проясняться...

И тут качнулся дивный стан:

"Вот лук, вот хлеб, вот -- на, -- стакан,

Давай, налью. Да брось стесняться --

Ты не пижон, а я не цаца.

Пока что твой аванс -- сто грамм,

Но ждет тебя и чистоган.

Короче, надо постараться --

Подправить конный истукан." --

И без виляний, без елея,

А в лоб и не ища слова,

И от поддачи не хмелея,

Обрисовала: "Вся Москва

На утро к стенам Мавзолея

Придет на праздник юбилея,

А так часочка через два

У Моссовета состоится

Открытье статуи того,

Кто место указал столице,

С коня не слезши своего,

И москвичи, поднявши лица,

Допрежь всего, как говорится,

В разгаре праздничного дня

Узрят шары мудей коня --

И грянет мировой облом!

Зачтут нам- эти яйца с хреном!

Так вот я бью тебе челом:

Чтоб не ударничать в тайге нам,

Коню, на коем князь верхом,

Ты ночью срежешь под чехлом

И хрен, и яйца автогеном!

Долг платежом хорош, милок --

Ты мной поставлен на судейство,

А награжден не сдуру: весь твой

Путь жизни знаю на зубок:

Что варишь-режешь ты как бог,

Что воевал ... Короче, действуй!

А на язык повесь замок . ..

Пойми, что у тебя лишь ночь --

Дерзай, твори и чародействуй!

Идешь один, но должен смочь

Стране и партии помочь!"

Евгений вплел по простоте:

"А дали б мне для пользы действий

Того, кто те отлил муде!"

"Дала б. Да он уже нигде.

Поскольку уличен в злодействе,

Аморализме и те-де . . . Ступай!

А то -- под зад коленом!"

Евгений -- задний полный ход,

А уж рядочком у ворот--

Один баллон с ацетиленом,

В другом, как видно, кислород,

Горелка, шланги -- все в отменном Р

абочем виде. "Взвод! Вперед!" --

Вскричал Евгений, как скаженный

И аварийка, взвыв сиреной,

В ночной отправилась поход --

А ну,с пути, честной народ!

Спецгосработ невпроворот!

И, покидая небосвод,

Звезда помчалась по Вселенной --

Ее прищуром проводил,

Как будто дав благую визу,

Подсвеченный любовно снизу

Всего прогресса командир,

Что в битве века победил,

Монатки вражьи свез в Отчизну,

Где отменив дороговизну,

Повел полмира к коммунизму

Сквозь целый мир других светил --

Зря ль мир к нам в гости зачастил'

Не к самому ль себе на тризну?

Но это -- тема для ученых

И дипломатов утонченных,

Для слуг идеи, Клио слуг,

А нам с героем не досуг:

Нам надо Родину спасать,

Зад с низом спрятать за фасад . .

А в центр влетели -- и сошла

С души Евгения опаска:

Героя сразу обняла

Московской летней ночи сказка,

И тут же сгор явила мгла:

То ль звон дошел от близкой Спасской,

То ль бронзовые удила

Прозвякали из-под чехла

У постамента, где без лязга

Сгрузили все свои дела,

Где лоб лизнул мазок тепла --

Бульваров ветренная ласка,

Она л'!шь но утра смела,

Покуда пьяно спит метла,

А с нею пыль -- у них завязка,

А бдящий нюх ваш клеит вязко

Седого тополя смола,

Цветка июньской липы смазка --

В ней хоботок топить пчела

Обручен з-об речей а,

Кяк только утренняя краска

ЧУТЬ высветлит стекло и жесть . ..

"Но до того часа три есть" --

Смекнул герой, услышал: "Ясно."

"Очки! Горелка! Спички! Каска!" -•

Хирургом лаял членорез,

Старшой конвоя отдал честь

Вслед поднимающейся люльке --

И приложил Евгений руки,

И оказался тяжек крест,

И опыт не уменьшил муки --

Холст лез под хвост, гранит дрожал,

А конь вдруг ожил -- он заржал!

Евгений не рехнулся, благо

Старшой спустил быстрее флага,

Из теплой фляги коньяка

Дал сделать два больших глотка,

Сказал, смеясь: "Держи корягу!",

Потом забрал из рук трофей,

Шутя про нетерпенье фей,

Когда в подарок ждут такое,

В кабину сев, махнул рукою

И бросил флягу: "На, допей!"

Евгений сел у постамента.

Коньяк был слабже, чем вода . ..

И тут -- и этого момента

Он не забудет никогда, --

Его обдал могильный холод,

По мостовой прошел озноб,

И бас взгремел: "Убью, холоп!" --

И над Евгением как молот

Нависла бронзовая длань,

И конский храп ударил в рань!

Чуть не отдавши душу в рай,

Герой вскочил, собрав отвагу,

И дал, как говорится, тягу

С мольбою: "Боже, помогай!

Спаси и пронеси меня!"

Так некогда он дул к Рейхстагу

Сквозь вал безумного огня,

А в детстве обгонял ватагу,

Что встала на его пути,

Решив вогнать ему финягу --

Так и сейчас, прижавши флягу

К ходящей ходуном груди,

В которой сердце вторит шагу

Коня, летящего в атаку,

И крику вслед: "Ну, погоди!",

Герой несется без оглядки

Сквозь галочий по скверам грай,

За ним, как бы кусая пятки, --

Громовый лай: "Отдай!! Отдай!!",

Ответно булькают остатки

Во фляжке -- те, что, знамо, сладки,

Прибавит князь -- наддаст герой!

Русь любит салки или прятки!

И наблюдал за их игрой

Ее певец, на игры падкий --

Сняв шляпу и прижав к крылатке,

Стоял с поникшей головой

В меланхолическом припадке,

И говорил его настрой

И лба трагические складки:

Все то ж на русской столбовой --

И взятки с верховых все гладки,

И мрак, и неба содроганья,

И сон, и ропот грозовой --

То есть, то схлынут, как прибой

В забвение из осознанья,

Одно здесь вечно, как сиянье

Зарниц июньских над Москвой--

Тяжело-звонкое скаканье

По потрясенной мостовой.


Часть вторая

Треть часа гонки истекло --

Они вгоняли в дрожь стекло

И камень, сон отняв у плотской

Людской породы -- ей в нутро

Их топот бил! Евгений пот свой

Утер лишь на Новослободской

У запертых дверей метро --

В них два деда возили тряпки,

Вход отмывая кое-как--

Герой, увидев их, обмяк:

Наелся салок, надо -- в прятки,

Но зная здешние порядки,

Открыть замок им, сделал знак,

Тряхнувши флягой для наглядки

И прокричав им, что маньяк

Бежит за ним -- отнять коньяк!

"Спасибо, бати! Флягу -- нате!

Пустите вниз от этой тати --

Чем ниже, кстати, тем верней:

Чутье на выпивку у ней!"

Переглянулись кратко деды,

Перемигнулись жизневеды,

Ключом -- чик-трак, хвать молодца,

И -- вглубь пролета до конца,

А наверху метался ор:

"Найду, холуй -- размажу, вор!",

И страшный мат, и дикий посвист!

Деды струхнули: "Спер--отдай!"

"Не, я сколымил! Налетай!

Во сколько будет первый поезд?

Жена, поди, красна от слез ..."

"Не бэ, доставим без колес!

Пей, ни о чем не беспокоясь --

Там атом стен бы не разнес,

А фраер -- это ж разве атом?

Ты где живешь? Так это рядом!"

Тот дед, что это произнес

В ключе немного нагловатом,

Сверкал уже гульливым взглядом,

А дед второй закрыл вопрос:

"Известно, милстисдарь, давно-с:

Кто может все -- не может матом!"

Нос кверху -- и пенсне на нос,

Хоть тоже ж явно не тверез,

Да гонор -- он видней в иоддатом,

Особо ежели в усатом,

Как старофлотский альбатрос.

Деды доклюкали до дна.

"Халява платою красна!"--

Рек дед гульливый. -- "Марш по шпалам!"

И было видно, что ясна

Тьма вымерших тоннелей старым,

Как двум кротам, зело бывалым,

С чего герой пошел на лесть:

"Сечете, как живете здесь!"

Сверкнув стальным вставным оскалом,

Гульливый выдал: "Так и есть.

Ты оказался зорким малым!" --

Герой в ответ: "Да не бог весть ...

Сам просто с детства -- по подвалам."

Дед, что в пенснэ, срезонил: "Честь --

По бытию, а не по быту!"

"По чести той и быти биту!

И сколь ты бит бывал--не счесть!"--

Философа прищучил кореш

И подытожил: "Стоп. Пришли.

Ну, малый, тут дойти легко уж,

Сейчас супругу успокоишь:

Вот лестница наверх -- вали!"

Ввысь, перекладин не считая,

Полез Евгений в узкий ствол,

И крышка поддалась литая,

И руки он уже развел,

Чтоб упереться в кромку края,

Но тут услышал грохот: "Вор!!",

И конский топ на фоне хая

К нему помчал во весь опор!

И, крышку в страхе задвигая,

И вниз в подземный коридор

По краю лестницы слетая,

Как в зев подлодки военмор,

Герой просек: удар-упор,

И блеск пенснэ, и смех: "Егор!

Смотри, кто на помине скор!"

А тот второй прижал: "Однако,

Опять зальешь нам про маньяка?

Тебя мы спрячем, не дрожи,

Но ты нам правду расскажи!"

(Евгений, к слову, чуть не плакал.).

"Поможем ближнему, князь Глеб?"

И тот сказал: "Раз тут такое,

Давай, тащи его в наш склеп!"

И в темноте ведя героя

По всем изыскам Метростроя,

Два старика на этот раз

Про все услышали рассказ.

Тот, кто Егор, изрек в итоге:

"Чего ж про яйца-то скрывал?

Ведь мог остаться без подмоги!"

"Я слово Фурцевой давал!

Скульптура ж! Ну-к, представь, что он

Собачьим нюхом наделен!"

Дед хмыкнул: "Проще нет расклада --

Все чует не седок, а конь,

Ведь от тебя же дым и вонь

Прут как. из цеха или ада!

Тебя скорее вымыть надо.

Да мы пришли уже почти."

Деды без просьбы по пути

В коротких маленьких новеллах

Герою всяк на свой манер

Представились: князь Глеб

у белых Служил -- был флотский офицер,

А дед Егор в годах младых --

Тот был налетчик из крутых.

Евгений в шоке был от пары,

Не веря слуху и глазам --

Его, партийца, в свой Сезам

Ведут такие экземпляры,

А он дал волю словесам!

"Что, жгутся наши растабары?

Но ты ж гостайну выдал сам,

Тебя ль теперь бояться нам,

Когда чуть что -- тебе на нары,

А нас не тронут по летам,

Да и бывали оба там,

Где нет телят, но есть "Макары"

На радость ВОХРе и ментам."

Взопил усталый ум: "Ну, вот!

Из судей вон -- и на завод!

И партразбор всей этой свары!" -

Герой, набравши мрака в рот,

Глазищи вылупив, как фары,

Стоял -- ни взад и ни вперед,

В уме крутя себе кашмары,

Но вдруг, взглянувши над и под,

Узрел: над ним стал ниже свод,

А под ногой пропали шпалы,

Со стен как смыло провода,

А вместо них дышала сырость . . .

"Деды, мы где?" "Смотри сюда!

Тебе такое и не снилось:

Там впереди наш тайный мир --

Подземный позабытый город,

В нем обитаем только мы,

А ты случаен, чужд и молод,

Но мы и спрячем, и спасем --

С одним условием: о всем,

Что вдалбливали наверху,

Здесь, под землею -- ни гу-гу,

А здешний мир, уйдя наверх,

В себе схоронишь ты навек!"

Что оставалось? Лишь кивнуть.

По "петухам" -- и снова в путь.

Да с лекционом по дороге --

С него Евгений сам не свой, --

Как Грозный Ваня рыть чертоги

Велел под лагерь под Москвой--

Понятно, не для пионеров,

А для подследственных бояр,

А так как зодчих-инженеров

Йок на Руси после татар,

Изведших каменных умельцев,

Чтоб всякий город брал огонь,

Пришлось Ивану вызвать немцев,

А те сложили свой канон:

Как сто карманов в их одежде,

А в каждом щелка для монет --

На случай, если денег нет,

Чтоб шарить все-таки в надежде,

Так и в отрытых ими сводах --

Тьма неожиданных отводов,

Где, даже если все битком,

Найдут, где спрятать под замком,

Хотя потом и не отыщут,

Недаром по словам дедов

Они нашли тут чуть не тыщу

Скелетов -- кстати, всех ростов,

И все прикованы надежно,

Чтоб ждали Страшного Суда!

"Их и сейчас хватает?" "Да."

"А как попали вы сюда?"

"И. это знать желаешь? Можно . .."

Князь Глеб за кисть героя взял

И дернул в сторону куда-то,

И, проведя сквозь казематы,

Ввел неофита в низкий зал,

Где повздыхал и рассказал,

Как он служил на Черном море,

Как Петрограду отказал

Топить линкор с названьем "Воля"

Со всей эскадрой вместе, вскоре

Его "преступный ротозей"

Назвал в депеше некто Ленин,

И князь был схвачен и расстрелян,

Но не преставился на сей,

Лежал в одной из богоделен,

Потом -- в Москву, собрал друзей

Вот в этом зале, в сыри-стыни --

Решать: как жить, чем жить отныне

Им -- офицерской касте всей,

Но тут заахал пистолет,

Подав им всем команду: "Вольно!",

И -- бег, и -- путь, и -- кровь, и -- бред,

И лагерь, и нахрап анкет,

И "белакуновская бойня",

И генуэзской шахты штольня,

Откуда в крымский лез рассвет

Седым, как лунь, во цвете лет --

Так изрешечен, что не больно,

А продувает сквозь скелет

И дыры видно на просвет,

И взгляд нездешен, прячь не прячь, --

Таким князь Глеб в Москву вернулся,

И -- в подземелье, где наткнулся

В закуте засранном на плач --

Здесь князь вздохнул: "Егор в ту пору ..."

И тема перешла к Егору:

Он жил с Хитровки -- брал за двух

С менял, торговцев и марух,

Входя для дела в банду -- в свору

Таких же мастеров по сбору:

Как на подбор мальчонки -- ух,

Как с фраеров щипали пух!

И у него была зазноба,

Маруха, близкие дела,

И четко только в рог брала,

Но без проглота и до "стопа" --

Они в подвале жили оба

В режиме "общего котла",

Имея мысль скопить на дом,

Купить недорогой в предместье

И дальше жить, как люди, вместе,

Людским каким-нибудь трудом,

И цель была уже близка,

Но вдруг на банду -- скок "чека",

И в перестрелке был он ранен,

Дружки решили, что убит,

И ей сказали: сдох твой парень,

А он, как вредный индивид,

Когда был вылечен в больнице,

Разжился сроком по суду

И отдался, как говорится,

Полезному принудтруду,

А годы все же пролетели --

И он сорвал печать с дверей

В подвал любви, две-три недели

Округу спрашивал о ней,

Но ничего о ней с тех дней

Никто не слыхивал доселе.

Он месяцок погоревал,

С годок мытарил на заводе,

Но вкус к святой блатной свободе

Вернуться в банду подмывал --

И он вернулся, и в налете

Взяв куш, припер его в подвал,

И, как до срока, в лаз в комоде

В подземный город поволок --

Там был укромный уголок,

В который прятали с невестой

Добычу в те еще лета,

Как весь блатной народ окрестный

Вот этот угол, это место,

Сундук и горка свертков -- та,

Но что за запах нестерпимый?

И кто подвесил здесь мешок?

Егор вцепился в ткань, и-- шок:

Висел под сводом труп любимой!

Верней, останки, кости, тлен . . .

Егор осел и разрыдался,

И там, возможно бы, скончался,

Не подними его с колен

Седой какой-то джентльмен,

Которому Егор и сдался,

Но тот промолвил: "Рад служить!" --

Они пошли и стали жить

В режиме "общего котла"

Двух судеб, выжженных дотла.

А как метро пошло в столице --

Кой-где и в царские ходы, --

Они в нем нанялись -- кормиться,

Чем сказ и кончили деды,

Добавив, что едят и пьют

В столовке метрополитена,

Кой-что с собой дают за труд,

На этом и закрыта тема:

Как сами оказались тут.

Газет они не получают,

Им радио не ко двору,

Рабсила им за чашкой чаю

Поведает, что там в миру,

Полночный мент язык расслабит,

Пригонят зэков на плывун --

Кого кто хает или славит,

Подслушают -- и хватит двум.

"П что -- не ходите наружу?

Не тянет к солнышку, к луне?"

"Корябать содранную душу?"

"И все бессменно в сей стране . . ."

Герой вскричал: "Вы не страдальцы!

Вы -- мученики, старики!"

А те крестом на губы пальцы:

Вдали возникли лай, шаги

И заслепили огоньки!

"Никак чекисты ищут яйцы!" --

Евгений обхватил виски,

И сердце сжалось от тоски,

Невыносимой человеку --

Тоски с того, что не спастись...

"Вверху хана, внизу не жисть,

И где конец и тьме и бегу?! . ."

Но старый вор пресек: "Держись!" --

И в тон усатому стратегу

Провидел: "Ищут. Но, кажись,

Не яйца, а библиотеку!"

"Чего, чего?!" -- Евгений аж

Ушами сам, как пес, запрядал,

А дед учителя сосватал:

"Князь Глеб, втолкуй ему, уважь!",

И тот дал полный инструктаж:

Что, мол, имел царь Грозный блажь

Послов слал чуть не на экватор,

И те везде вели зондаж

И скупку книг, и сей багаж

Везли царю -- тот книги спрятал

И тайным словом опечатал,

И ни один вседержец наш

С тех пор до нынешнего веку

Не рыскал ту библиотеку,

А вот совдепы впали в раж --

Как стали править, так и шарят,

Что не свое -- им не укор,

Их манит, что цена большая --

Всяк том дороже, чем линкор!

Линкор на книгу обменяв,

Получишь в мире больше прав --

У них же думы все о мире!

Но царский колдовской устав

Ни лязг ломов, ни песий гав,

Ни писк мембран -- не отменили.

"Все казематы перерыли,

А все неймется большакам!" --

Вздохнул, прислушавшись к шагам,

Хитровец; князь, косясь на гам,

Ворчал: "Им не откажешь в страсти!

Дружок, не по твоей ли части

Экипирован их кагал?

Смотри: баллоны, шланги, снасти!

Видать, нарвались на металл --

Вросла решетка камер в камень. . .

А все без толку, невпопад. . ."

"А вдруг! Кто знает?" "Знаем, брат .

Коли достоин -- царский клад

Берется голыми руками! ..

Чего играешь желваками?" --

Князь подмигнул, эффекту рад,

А между тем сверкнуло пламя --

Под гулкий лай собак отряд

Взялся за резанье преград,

И искры брызнули снопами,

А после грохот, гвалт и мат:

Мол, маху дал очкастый гад,

Прибить профессорскую суку,

А лучше шлепнуть всю науку --

Всех без разбору, наугад, --

Потом приказ подняться к люку,

А после лязг о ржавый трап,

Топ сапогов, и цокот лап --

Но тут к стихающему звуку

Вдруг примешался крик с испугу,

Безумный хохот, конский храп

И пистолетная стрельба,

А к ней и рык и посвист рубки --

Лбы захрустели, как скорлупки --

О, ужас встреч клинка и лба!

О, вечноримская арена!

Князь Глеб шептал: "Судьба! Судьба!

От них шел запах автогена!

Да тут со страху и пальба,

А в ярости рука слепа,

И вот цена -- страшней не надо! --

Бесценного царева клада,

А он вблизи и без замка,

Неймет лишь ада от разлада!.."

Герой, ожив от столбняка,

Горящим, как гриппозным, взглядом

Уперся в профиль старика:

"Дед, поддавал ты час назад,

А до сих пор -- ни в склад, ни в лад:

Плетешь, что клад как-будто рядом?!"

Тут взялись за руки деды,

И дед Егор сказал: "Лады!

Поскольку стал ты в доску нашим

Ценой всей этой маяты,

Мы клад царев тебе покажем!"

И снова своды и ходы,

Дух ледяной гнилой воды

И камня, мытого соплями . . .

Вдруг ветошь, витую в жгуты,

Вручил князь Глеб: "Держи и ты!"

Сверкнула спичка, взмыло пламя

И вырвало из темноты

Канат, болтавшийся не к месту,

Какие-то мешки, тюки . . .

"Здесь и повесилась невеста ..." --

Исторгнул бывший вор, и крестно

Враз осенились старики

В дерьме мышей по каблуки,

А в двух шагах, что несовместно,

Распад стены -- и мрак, и бездна,

Но яркокрасно вспыхнул жгут --

И яхонты взблеснули звездно

На инкунабулах безвестных --

Из них иная весом в пуд! --

И свернутые, как улитки,

Торец к торцу прижались свитки,

Папирус мягкой желтизны

Стоял стопами, как блины!

Все это вдаль на нет сходило,

Ныряло в стороны во мгле ...

Дух у героя прихватило!

"Ты, парень, третий на земле,

Кто видит это все богатство,

И мы теперь с тобою -- братство!

Пошли, отпразднуем, браток --

В заначке есть1 и твой глоток!

Да и помывка не грешна,

Чтоб не видать тебе рожна,

Когда наверх уйдешь от нас .. ."--

И сбоку оказался лаз,

Евгений полз недолго, вроде,

И оказался вдруг в комоде,

Где сходу дверца поддалась --

И вот уж все в норе подвала:

Деды привычно и бывало

Установили таз на газ,

Про Мойдодыр твердя текстовку,

Потом взялись за сервировку,

А гостю выдали спецовку:

"Она тебе--как аусвайс!"

И приказали: "Раздевайсь!"

Разоблачась совсем, Евгений

Локтем проверить захотел

Нагрев воды, но загудел

Ззстенный грунт, и треск ступеней

Вонзился в слух, и тех мгновений

Хватило -- парень поседел!

Дверь распахнулась, из проема

Раздался разъяренный бас:

"Я говорю в последний раз:

Верни, что ты украл, разъеба!"

Герой решил -- то голос гроба,

И в миг остыл, оглох, ослеп,

А к выходу шагнул князь Глеб

С такими твердыми словами:

"Князь Юрий! Что случилось с Вами?

Небесной волей и земной

Мой гость оберегаем мной!

Как князю князь хочу сказать:

Возьмите всю хулу назад!"

Опешил бронзовый: "Князь Глеб!

Как угодил ты в сей вертеп?!

Почто уму не учишь быдло?

Как дал себя под землю вбить --

Из под нее тебя не видно!"

Имел ответчик бледный вид:

"Прозрей душой -- ив недра видь!

Подполен быт? Да то ль обидно?

Срубили лес -- и нива сгибла,

Где выжгли честь -- уму не быть.

И не разделишь мед и деготь,

И всем в позорище попасть!

Но парня этого -- не трогать:

Он делал, что велела власть,

И что он взял -- ушло ей в пасть!

Промедлишь -- может и пропасть!"

"Сто лет мне эта власть еблась!

Клянусь, я сотворю ей шмась!

Дай вшивца -- он знаком с дорогой!

Да не одень -- мой коник стро-о-гай!

И памятлив на запах -- страсть!!" --

Он подал плеть герою: "Влазь!"

Князь Глеб перекрестил их: "Трогай! .

Конь тяжко взял -- секрет был прост:

Пер воплощенный русский ГОСТ:

Все БЛИЗОрукие на деле,

Князья привычно проглядели.

Как тайно сел коню на хвост

Наш старый вор (и днесь прохвост)!

Вперед, орлы! И1 -- полетели:

Загрохотали по панели,

Как бронетанковый форпост

Или пустых бидонов воз

Колхозно-рыночной артели . ..


Часть третья

Скача на бронзе голым задом,

Мгновенно ставшим синяком,

Стреляя злобно по фасадам

Саднящим с непросыпу взглядом,

Евгений слушал то меж матом,

Что ослепляло ум, как блиц:

"Слышь, подколодный сын мокриц,

Близнец подземной сонной жабы!

Коли вы сами без яиц,

Уж если сами пали ниц

Пред властью, что бабее бабы --

Чужих мудей не тронь хотя бы!

Так нет же, точите тесак,

Чтоб стал, как вы, бесплоден всяк --

Не только свой, но и чужак,

Не только телом, но и духом!

Я по тебе сужу, босяк:

Мужья -- а служите блядухам,

Не день -- а бродишь по округам,

Не еб -- а силами иссяк!

Да как же, мужики, смогли вы

Забраться заживо в могилы,

Пасть ниже, чем с подковы грязь,

И перед сукою склонясь,

На средоточье мужьей силы

Ручонку подлую поднять!"

Ах, как бы было здесь красиво

"Умом Россию не понять!" --

В ответ произнести герою,

Но, что он глух к стихам, не скрою,

АН свой имея аргумент,

Он голос кажет в сей момент:

"Те, кто себя под землю прячет,

Душой не ниже, чем наш верх!

И многих наверху богаче,

И очень может быть, что всех!"

А время -- "тик", князь Юрий: "Так!",

Тык -- в пах Евгению нагайка:

"Так где, холоп, твоя хозяйка?"

"В Измайлове -- там лесопарк . .."

Разбойно свистнул верховой,

Взял удила покрепче в руки,

И бронетанковые звуки

Пошли предутренней Москвой --

Прибоем в стены, множа муки

Того, кто бредит сном с женой

Почти уж в суточной разлуке,

Как и того, кто чуть живой

От тряски в части хвостовой!

Сквозь липово-гвоздичный газ,

Басовым выхрипом: "Атас!"

Котов с дороги прогоняя,

Летит команда удалая

В проулки по булыжным лбам,

Через дворы, где рдеет мальва,

Где в довоенный бодрый гям

На горе местным жиганам

Входила в примы моя мама,

Куда отец, не зная сам,

Какие ждут здесь страсть и драма,

Понахлебавшись по фронтам,

Вернулся отдохнуть от драм

И встретил мать мою, но нам

Об этом знать, читатель, рано,

Поскольку по родным местам

Разносит эхо топот скачки,

И свист, и выкрики, но вот

Домчалась гонка до ворот

Описанной в начале дачки,

И бронзовый мордоворот,

Шлем приподняв, разверзнул рот:

"Эй, если не хотите драчки,

Ответствуйте: хозяйка где

И где мово коня муде?!

Или ведите и несите,

Или пощады не просите! . ."

Еще носило эхо те

Угрозы, злы и громогласны,

А тропкой, где свежа роса,

Уже шла та, кому гроза

Предназначалась не напрасно:

О, как она была прекрасна

Пред тем, кто множил безобразно

Свои бесстыжи словеса!

То зябко поводя плечами,

То улыбаясь лишь чуть-чуть,

Вздымая вызревшую грудь,

Неизъяснимыми очами

Смотрела царственно, но просто,

Неспешно поправляя простынь

На торсе совершенном столь ... --

Воображение! Уволь! . .

Она к воротам подошла,

Бутыль зеленого стекла

Одной рукой держа у талии, --

Герой прочухал: "Цинандали", --

Другой замочек отперла,

Потом хлебнула из горла,

Но явно не для куражу,

И повела рукой: "Прошу!"

. . . Воображенье! Снова -- к торсу?!

Ага, на этот раз к ногам . . .

А надо, между прочим, -- к голосу:

А голос чуть не по слогам:

"Князь! Ты ведешь себя, как хам!"

При этом, тоже не для форсу,

А прям по песням и стихам

Перебирали пальцы косу

Как бы ответом на угрозу,

И вдруг с ней князь -- по "петухам",

Сменил и мимику, и позу --

Гляди, сейчас сорвет ей розу,

Затеяв светский разговор,

И -- тронулся верхом во двор

(Герой ладонями прикрылся),

И не просек никто, как скрылся

Хитровский вор -- лихой Егор

За плотной зеленью куста,

Себе же буркнув: "От хвоста!"

Князь повернулся: "Слезь и жди!"

Евгений льдышкой был почти --

Она ожгла его усмешкой:

"Сядь в аварийку, заведи --

И грейся! Техника, поди,

Знакома? Ну, так лезь, не мешкай!"

И с благодарностью в груди,

Что не пожертвовали пешкой,

Околевающий герой

Залез в машину чуть живой

И, подставляясь в струи жара

Щекой, другой, рукой, ногой,

Смотрел, как спорит эта пара:

Он воздух ПЛРТЬЮ сек: "Разбой!",

Она мотала головой,

То пятилась, то наступала,

Тянула время, не сдавала

Позиций, чуя за собой

Права и власть хозяйки бала,

Какой она Москве давала,

К тому приставлена судьбой,

На что и в споре упирала,

Сбивая этим спесь с нахала,

Который ею же самой

Заказан, как она сказала,

Был на лошадке боевой,

А тот, кто ей всучил коня,

Мол, не увидит света дня,

И трезво понимая это,

На месте князю быть пора

Без этих свар, постыдных где-то

Для воина, вождя, атлета,

Уже ведь близко до рассвета,

А там чуть-чуть и до "ура" --

Его подхватит вся планета,

Все силы света и добра,

И не бывало громче хора,

Чем тот, что грянет в этот час!

Но грянуло на этот раз:

"Евгений! Слушай мой приказ:

Автомобиль без разговора

Снять с тормозов и -- полный газ!"

Герой узрел в окне Егора --

Под мышкой сверток, смех из глаз!

Дед -- прыг в кабину! "Вас ист дас?"

"Атас! Понятно дураку:

Князь по уши в ее соку,

Она и гнет его в дугу,

Чему научена не слабо!

Мужик поможет мужику:

Гони в ворота -- и ку-ку!

Клиента сдернем на арапа --

Хитровский трюк, как крюк простой!

Пусть убедятся власть и баба --

Не всяк накрылся их пиздой!

... Эй, князь! Гляди-ка, вот он я! --

Дед сверток развернул для пары

И показал аксессуары:

-- Пришьем муде! Веди коня!

А нет -- ищи-свищи меня!" --

И на казенной, скоростной,

Они рванули, как чумные!

К ним донеслось дуэтом: "Стой!!",

И княжьи выкрики срамные!

По кузову баллон пустой

Катался, бился в остальные,

В ушах мешались топот, вой --

Конь бронзовый, за ним стальные

Несли погоню за спиной

Сквозь время оно и доныне

По спящей городской пустыне,

По потрясенной мостовой

До цоколя, что стыл пустой

В луче, крадущемся Москвой

Пророком средь чужой твердыни --

А здесь герой от слез ослеп:

А здесь уже стоял князь Глеб

С забытой впопыхах спецовкой

И -- для лечения, -- с перцовкой!

К ней прилагался черный хлеб!

Со свежей луковой головкой!

Обворожен такой шамовкой,

Евгений слов не произнес,

А старику влепил засос!

"Пора к жене с такой сноровкой!"

Смутился старый альбатрос,

Но только водочку поднес

Ко рту герой мой изможденный,

Как тут же в уши ворвалось:

Визг тормозов, рык заведенный:

"Опять крадете, холуи,

Чужие яйца и хуи!!!"

Из лимузина убежденный

Поддакнул крик: "С поста судьи

Ты мной уже освобожденный!

Поставлю на бюро вопрос --

Сдашь партбилет, молокосос!"

Узнав о каре неминучей,

Евгений чуть не пал в падучей,

Но старый вор его встряхнул

И вдул смурнеющему тучей

Наезднику: "Спеца не мучай,

Он предостаточно струхнул!

А чокнется -- упустишь случай!

Ты лучше встань на пьедестал,

А он пришьет, что я достал --

Прячь, баба, да не от меня!" --

Показал муде коня.

Седок отбросил разговоры --

Горячий конь вошел в прыжок,

Ярило сам лучом зажег

Святое пламя, наш дружок

Основу Фауны и Флоры

На место приварил, как смог,

Под крики дамы: "Шлепну, воры!!

А ты покойник, голубок!

Семью оставлю без порток!"

И всадник длань простер вперед,

В последний раз открыв свой рот:

"Беги от власти сей -- ужалит!"

Тут к партии причалил флот --

Не этот флот, а еще тот,

Сиречь наш бывший мореход:

"Мадам, не сокол я, а крот,

Для вас и "анти" я, и "под",

Но вам напомнить не мешает:

Все, что сейчас вас раздражает,

И есть идейный ваш оплот!

Забыли, как звучит? А вот:

"Историю народ свершает

И все в итоге сам решает!"

А кто тут действовал? Народ.

Он, кстати, с солнышком встает,

А значит, будет здесь вот-вот!

А вы как были в неглиже,

Так и примчались с голой "жэ"!"

А Фурцева: "Кто возражает?"

И статуе: "Какой урод!"

И в бок -- шоферу: "Пшел вперед!"

Машина быстро отъезжает.

Деды водоканальный люк

Открыв, Евгения обняли --

Напутствия, пожатье рук,

"Не забывай! До встречи, друг!" --

Перцовки дали -- и слиняли,

В миру прибавилось разлук,

Когда шагов растаял звук

Снаружи и в "Водоканале",

В стране, где вряд ли вы бывали,

И где Евгений сделал круг

По всем страстям, единой кроме,

А та в его подвальном доме

Уже сейчас и не ждала,

А ждать умаявшись -- спала.

Ее он быстро добудился

И от нее всего добился,

Прибавив к ней и стон, и бред,

С которых взвился всяк сосед,

А вскоре там и я родился,

И прожил с ними много лет,

Где ад с Эдемом совместился,

Взирая снизу вверх на свет

В окно, в котором неба пет...

Что мне постфактум здесь прибавить?

То, что я лучшим всем в себе

Обязан книгам и судьбе?

Возможно, но судьба слепа ведь --

Не по подземному пути

Могла отца в ту ночь вести,

Не зрил бы он царева клада,

Не полетел бы из судьи,

Не внял бы, что подальше надо

От верховой галиматьи,

От рая, что пожарче ада,

В который только попади --

Остаться живу вся награда,

А на закате вся отрада:

Что сыну будет для статьи

Фактуры -- ею пруд пруди,

Так что из знаков препинанья

Не точка самый ходовой,

А знаки вечного познанья --

Тире и точка с запятой;

Ну, не в прямую он той ранью

В меня вложил бы опыт свой

Под скрип кроватно-половой --

Меня достало бы с лихвой --

По столбовой ли, по кривой, --

Тяжело-звонкое скаканье

По потрясенной мостовой.


1993 г. Москва -- Серебряный бор