# Родные берега

Екатерина Васильевна Добролюбова

РОДНЫЕ БЕРЕГА


* * *


Зачерпну воды студеной


из колодца-журавля...


я давно хожу влюбленной


в красоту твою, земля!


В эти малые тропинки,


день, намеченный в заре,


в колокольчик тонкой льдинки


в холодеющем ведре.


* * *


На лыжи бы!


И снова — в зимний лес,


который так торжественно спокоен,


рвануться — тишине наперерез


и мимо сосен — царственных часовен.


И зазвонить во все колокола


души, ожившей от такого чуда.


И знать, что день


не зря я прожила


и дальше жить я не напрасно буду.


* * *


Уезжаю виноватой,


виноватой без вины.


Обнажив рога, ухваты


поддевают чугуны.


Печь беззубая смеется,


рассыпая пыл и жар.


Возле мамы кошка вьется,


паром пышет самовар.


За окном осенним слякоть,


темень — не видать руки!


Долго сердцу молча плакать,


а глаза — сухи, сухи.


Полпоклона, да на Бога,


что в углу.


И сгинет след.


...Мимо дома та дорога,


без которой счастья нет.


* * *


Грустно так — грустнее не бывает.


Уплывает вечер, уплывает


в тихую задумчивость небес.


Словно еж зеленый, дремлет лес.


Как ни странно, ночь не убывает.


Грустно так — грустнее не бывает.


Это — сердце


сердце забывает.


* * *


Жизнь, какая ты штука вольная!


Здесь на радость, а там — на беду...


Помню, мама пришла довольная:


— Вот, огоревала сковороду.


И, лепешки жуя на улице —


в масле постном, а как на меду! —


кто ни встретится, даже курице,


сообщали про сковороду.


— Мы огоревали, огоревали, —


улыбались набитые рты.


Виноватились взрослые:


— Горе вы!


Что с вас спрашивать, сироты...


В вечной спешке, в заботе вечной,


все урывками да на ходу,


прихожу домой, и — беспечно:


— Вот, огоревала! —


не пропаду.


Первый дождь


Что посеешь — то пожнешь.


Сеет радость первый дождь.


Первый дождь, весенний дождь —


клейкие листочки.


Первый дождь, весенний дождь —


черной пашни строчки.


Первый дождь, весенний дождь —


трав освобожденье.


Первый дождь, весенний дождь —


радуги рожденье.


И всегда, как чуда, ждешь


первый дождь, весенний дождь.


Девятое мая


Застолье...


Можно ль солоней


заесть глоток крепчайшего хмельного?


И мама вновь сползает по стене


лицом к портрету парня молодого.


День нынешний у памяти высок.


Не май — доверие в раскрытой раме.


Но индевеет, горбится кусок


на третьем,


полном доверху,


стакане.


* * *


Утру хлопотно, будто синице,


в том селе у великой реки.


Что за бабки здесь! Мастерицы


ткать цветастые половики.


От усталости ноги босые


в чистой горенке отойдут,


где дорожки лежат полосые,


всеми радугами цветут.


А какое в них солнце таится,


зелень луга, синь — по глотку!


Заберите мой век, мастерицы,


если песни такой не сотку.


* * *


Когда начнешь считать года


не в шутку, а всерьез, —


на вкус изменится вода


ценой пролитых слез.


А жизнь — все те же письмена,


не расшифруешь вдруг.


Не всё еще по именам


разложено на круг.


И ничего — за дюймом дюйм —


в судьбе не решено.


И не из всех заветных дум


проклюнулось зерно.


И сколько, видно, ни живи —


конец всегда не в срок.


...Под корень дерево сруби —


как долго стынет сок!


* * *


Деревья сеют семена


по воле ветра.


И вырастают — где сосна,


а где-то верба.


До лета думами томясь,


торопят сроки.


Кругом — родни живая вязь,


а — одиноки.


Колыбельная сыновьям


Вся надежда — песня вечная:


— Баю баюшки-баю...


Горе прячу в глубь сердечную,


радость — поровну делю.


Заплачу за все морщинами,


только б стали вы — мужчинами.


Уходит лето


И снова день, душистый и веселый,


туман разгонит в голубых логах.


С лугов росистых, где звенели пчелы,


уходит лето в пышные стога.


Его увозят на машинах длинных


и протыкают вилами насквозь.


И в чем была и не была повинна —


на сердце тихо-тихо улеглось.


Уходит лето, словно спелый колос


в святом непостижимом естестве.


Уходит лето. И алее голос


рябины неожиданной в листве.


И щеки так румяны у мальчишек,


что роща краснолистая в дыму.


Уходит лето.


А в небесной тиши


звезда сияет холодно. Кому?


* * *


Наверное, была права


ты, бабка Пелагея, —


и средь зимы взойдет трава,


коль вовремя посеять.


Учусь по-твоему добру,


сужу не по одёже.


И рук натруженных огруб


мне золота дороже.


Рвалась я раньше вдаль да ввысь


и недопонимала,


что крылья обретают жизнь,


когда к земле припала.


Когда ее печаль и боль,


надежда и отрада


не кем-то будут, а тобой.


И я прозренью рада.


Теперь в невзгодах, что придут,


я выстоять сумею.


Пусть и мои слова взойдут —


я вовремя посею.