# Город

Екатерина Васильевна Добролюбова

ГОРОД


Ноктюрн


Напишу я грустные стихи —


дождь притихнет в мягких сонных травах.


Напишу веселые стихи,


мне принадлежащие по праву, —


пролетит прощальная минута,


встречным ветром кожу задублю...


Напишу о том, как я люблю! —


эхо


грянет громом


по кому-то.


* * *


А. Ерофееву


Никакой уже ветер не свищет...


А была у разбойника стать!


На какую дорогу, дружище,


после самых запутанных стать?


Не о том я — мол, сено-солома;


не околицей править пути.


И полжизни прожито. Я — дома.


Но куда-то же надо идти!


Отстоялась судьба. Не замутишь.


А и было — быльем поросло.


Ах, душа!


Как, проклятая, мучишь! —


словно ветром сорвало крыло.


* * *


На волю! — себя не неволю.


На волю, как в чистое поле,


навстречу ветрам и прохожим,


на прошлые песни похожим.


Трамвай, отмени остановки,


замкни свои двери покрепче.


Как модница броской обновке,


я рада негаданной встрече.


Я рада добру и злословью


на лавочках: — Эка франтиха!..


Гадают, какого сословья,


желают мне счастья и лиха.


Желайте — и счастья, и лиха.


Сегодня на сердце не тихо,


не суетно, не осторожно —


руками дотронуться можно:


открыто, доверчиво, тесно


от вновь народившейся песни.


* * *


Любимый — потерян.


Собака — убита.


За другом — был верен —


ворота закрыты.


Вино как водица,


а хлеб — недосол.


И это не мнится,


и это — не сон.


Письмо


Спугну со свечки бабочку огня.


Полночный диск луны — ее замена.


Ну как тебе живется без меня,


какие нынче в жизни перемены?


Наверно, и счастливо, и легко,


раз сердцу твоему сейчас далёка


та комната, где тихим камельком


дрожит луны оранжевое око.


Белеют позабытые листы


твоих стихов.


Там — о любви, о чести...


И рушатся сожженные мосты,


как завершенье чьей-то мелкой мести.


Какую вновь разыгрываешь роль?..


Не нахожу, чем пред тобой повинна


и чем оправдана потери боль —


до дня рожденья умершего сына?


Вот для него не найдено тепла.


Как быстро соучастие иссякло...


Придет весна.


Два крохотных крыла


над памятью твоей расправит зяблик.


И пусть тогда ложатся на листок


слова любви, слова о чести мнимой.


Пора, пора закончить монолог.


Звезда погасла.


Боль — неугасима.


* * *


О, как опасно в лодке гнева,


Терзая память, душу, нервы,


к пылающему сердцу плыть!


Мгновенье — и оно разбито.


И лодка — дряхлое корыто.


И ничего не возвратить.


Фотография


Достану — и время тогда не в счет —


из памяти-туеска


не груздь, который в лесу растет,


а грусть, что — тоска.


Опасно колется сердце-еж.


Больное — не подступись!


...На обороте надпись прочтешь:


«Любимой...» —


и —


«...на всю жизнь».


* * *


Я тебя обидела молчаньем?


Не молчанье это — бережливость.


Мне так много выпало отчаянья...


Не сломалась я,


но надломилась.


Вот и бережлива на слова я —


это ли не осени примета?


В молчаливо гаснущем закате


столько света!


* * *


Я знаю, одиночество — не друг.


Грешно стремиться к этому покою.


Но, может, я действительно не стою


Ни слов твоих, ни глаз твоих, ни рук?


Но если в сердце эхо не живет,


слова любви — лишь тяжкий груз, я знаю...


Не сразу птица крылья обретает,


но разом


обрывается полет.


* * *


Глаза — как паруса — наветрены.


Не штиль бессонница —


цунами.


И я сейчас не так уверена,


что это было.


С нами.


Снами...


Ночь в городе


Обидно ночи коротки.


Осколки снов цветны и хрустки.


В ночи трамваи — на погрузке


шагов последних. Ноготки


на клумбах спрятали соцветья


и запах — слабый, будто стон.


...Метет ветла дырявой ветвью


рассыпавшийся лунный звон.


Откуда здесь тоска речная —


средь цепкости карагачей?


Скрипит — сквозная и резная,


меня забывшая — качель.


* * *


Скатный жемчуг — не слова —


слушала, внимала.


Что мне беды, что молва,


катящие валом!


Тот, кто любит не таясь,


сердца не жалеет.


...На другой — тугая вязь


жемчугов белеет.


* * *


Сердцу сердце


так легко согреть!..


Только надо


одному


сгореть.