# Шиповник

Екатерина Васильевна Добролюбова

ШИПОВНИК


* * *


Кто, непутевый, такую замыслил?


Разве узорные ниточки мыслей


скручивать надо


на челноки беготливые взгляда


каждого встречного?


Сколько наверчено нитей,


напутано!


Сколько навечно —


сделались путами!


Сколько печальных захоронений —


из откровений, из откровений...


Сорочины


Осень. Сорок сороков.


Осень. Сорок шорохов.


Осень. Сорок ворогов.


Ни подковы, ни оков...


Впереди — зима, зима


станет имя изымать.


Осень. Сорок сороков.


Нет подковы — нет оков!


Поворот к дождям


Июльские липы —


мятежные соты —


хмельны, непокойны


и гулки, как рог,


сзывающий пчел


для бескровной охоты...


Червонные слитки —


не дни!


Но слышно с опушки


вещунью-кукушку.


То — лета макушку,


к дождям поворот, —


помяни....


* * *


На сквозных качелях ветра


даль яснеет.


Бродит осень. И я с нею —


в листотканые аллеи,


где, желтея и алея,


бьются оземь листья с веток.


Не покаянно, — тревожно,


суетно, неосторожно


в голубиных небесах.


Что-то зреет белым-белым


за невидимым пределом.


Что-то взвешивают, верно,


на блистающих Весах.


Комар


Болотный сын!


Чума тебе в нытье!


Опять нещадно память полосую.


Мое — и так миражное — житье


ты превратил в бессонницу сплошную.


Уймись!


По воле долго тосковать.


Смотри — в окне


зеленым не колышет.


Там лишь фонарь нещедрой сотни ватт


да тень трубы, проросшая на крыше.


Да в сирый снег впрессованы следы —


охотнику не расплести начала.


Да только шорох будущей беды,


Что не минует стекол одичалых.


* * *


Высокогорье печали


в начатом календаре.


Легкое — там, за плечами,


трудное — здесь, в январе.


В гребне зимы-франтихи


столько сокрытых страстей!


Холодны, голодны, тихи


дни запропавших вестей.


К ложному зову привязан


город с пропавшей душой.


Ой, заоконные вязы,


выстоите — хорошо,


нет — расщепят вас, и баста!


Незачем застить глаза...


В худенькой, гнутой, лобастой


умер недавний азарт.


Был неугодно отчаян,


Не без борьбы отошел.


Высокогорье печали...


Город с пропавшей душой.


* * *


«Сестра моя — жизнь»

Б. Пастернак


Закручены дела и дни


в тяжелый кокон.


И мир — закатные огни


в пределах окон.


Дразняще тянет со двора


листвяным элем.


Но и минуты своровать


не осмелею.


Все кажется, что оступлюсь,


свернув на чудо.


Ножом зазубренным туплюсь,


снуя повсюду.


Но если, крыльями пестря,


забьется кокон, —


что делать, милая сестра,


с Всевышним оком?


Закат


День...


Он был явь и он был язь


небесной течи.


И выловлен, и напоказ —


лиловы плечи.


Не может нищему подать,


ничем богатый.


Непостижима благодать


плечей покатых!


На удивление — тепла


и непокоя.


Предела ртуть!


...Его сотрут


небес устои.


Антенн гремящие кресты —


посольства боли.


Непоправимо:


я и ты —


на полуслове.


* * *


И взгляд смещен. И смещено доверье.


Душа теряет трепетность крыла.


А ведь когда-то высота звала,


да и сейчас по небу не случайно


скучаю.


И век крылат, а птиц не различаю.


И не породу примечаю — перья...


Доверчивость — святая кабала —


Разбилась в кровь о замкнутые двери.


* * *


Серый снег — глухой и низкий.


Серый свет.


Серой глыбой обелиска —


столько лет!


Снова серый день назначит


тень и стыд.


Он живущему иначе —


не простит.


Шиповник


Памяти М. Цветаевой


I


В доме тёплом —


окна тёпло


замалинили.


Похожу не Федрой — Фёклой


по рябиновым истолкам


по Марининым.


Что за вздохи исполиньи!


Слоги — повестны.


И не сладко на рябинье,


и не совестно.


II


День плачей, что ли?


Соленость — рок?


Ничто — без боли —


ничто не впрок.


Житье условно.


Одна. Смеюсь.


Живу так, словно


все расстаюсь.


Все вперемешку —


ненужность, пыл.


Метала: решка.


...Пятак уплыл.


III


Я сегодня — шиповник колючий,


разве равному поклонюсь.


На бедой облюбованной круче


никакой я беды не боюсь.


Тучи рядом и тучи мимо...


Заворожен навеки мой взгляд:


в пестролесье редки, но едины


огневые резные рябины


так по-бабьи,


так горько стоят.