# Девичьи страдания

Римма Андрияновна Дышаленкова

ДЕВИЧЬИ СТРАДАНИЯ

поэма


Говорили девчонки, подружки мои,


толковали о тайнах девичьей любви,


хохотали девчонки, валясь наповал,


вспоминали, где милый кого целовал.


Целовалась русалка в озерной воде,


поселянка в прохладной земной борозде,


то сирень, то стожки, то ромашковый луг


заплетали в венки стебли белые рук.


«Ах, подружки мои, я несчастнее вас.


В пору мне не смеяться, а плакать сейчас.


Я два года ответной любови ждала,


ни в луга, ни в стога убежать не могла.


А вчера подошел, тихо за руку взял,


через город прошли, миновали вокзал.


Он молчит обо мне, я вздыхаю о нем.


Все отвалы, да ямы, да камни кругом,


то бульдозер, а то экскаватор рычит.


«Цыц, бесстыдники!» — вслед нам прохожий кричит.


Показался лесок, мы к лесочку бежать.


Он меня — целовать, я его — целовать...


А когда прояснилось немного в глазах,


он — нечаянно: «Ох!», я — отчаянно: «Ах!»


А над нами стеною крапива стоит.


От ее поцелуев все тело горит».


Старшеклассница

Всю ночь метель скреблась и выла,


как две собаки у окна.


И я к утру совсем забыла,


в кого я нынче влюблена.


Учитель? Нет. Он равнодушен,


его не следует любить.


Солдат? Ах, нет, он непослушен,


он может из ружья убить.


Пусть лучше будет одноклассник.


Он, правда, зол и ростом мал,


он отвратительно и страстно


меня в подъезде целовал.


Первые испуги

Голубиная пора,


первые испуги:


что ты, милый, до утра


мне ломаешь руки?


Обещаешь, что убьешь


на ночной дороге.


Что ж ты, миленький, всю ночь


мне целуешь ноги?


Что-то, миленький, тебя


не могу понять я:


если любишь меня,


зачем порвал мне платье?


И чего теперь молчишь?


Что ли, быть разлуке?


Предрассветные лучи,-


первые испуги!..


Библейский сюжет

«Блаженны званные на брачную постель...»


Так это мы блаженны, мой любимый!


Над нами бури, брань и канитель,


под нами пули, раны и шрапнель,


а мы блаженны, радостны, невинны.


Мы, званные на этот кровный час,


прощаем всем прохожим суетливость.


Мы терпим вас, мы даже любим вас,


стыдите нас, подозревайте нас,


и это будет очень справедливо!


Мы призваны на брачную постель.


Железные спадают с нас одежды.


Мы розовы, нежны и белоснежны,


любовь над нами властвует теперь.


И мы послушны, немы, большеглазы:


цветы и рыбы, кони и алмазы,


две капли на пульсирующем лоне.


Над нами смерть и судные законы,


а мы друг друга любим удивленно.


Древнегреческий сюжет

Менады юные и Вакх,


отбросив белые наряды,


давили весело в губах


литые гроздья винограда.


И сок, струясь, меж пальцев тек,


и на песок колючий падал:


образовался ручеек,


потом — поток из винограда.


И в этой сладостной реке


менады радостно плескались.


А наплескавшись, на песке


со страстью Вакху предавались.


Они ползли к нему ползком.


Они верхом на нем скакали.


Его касались язычком,


и грудками и коготками...


Забыты древние дела.


Иссяк источник винограда.


И ты — не Вакх, я — не Менада.


Зачем же я к тебе пришла?


Монастырский сюжет

Гудит за полночь монастырь.


Устала братия молиться:


О, днесь ушла в загробный мир


их вавилонская блудница!


От монастырского стола,


от немоты освобождаясь,


хмельная повесть поплыла,


смеясь и жалуясь, и каясь.


— Услада горькая! Смола!


— Кипящий омут! Голубица!


— Она господню кровь пила!


— С ней умереть и возродиться!


Но хохотнул отцовский бас,


но звякнул юный подголосок:


— Она на каждого из вас


писала нежные доносы!


Что правда там, а что — навет,


теперь узнает лишь геенна.


Но те, кого меж нами нет,


с ней были слишком откровенны!


Веселая

Должна сказать и не для скромности,


для справедливости самой,


что я умею быть любовницей,


и не умею быть женой.


Но почему тебе не нравится


моя бесхитростная ложь?


Не ты ж такую некрасавицу


своей женою назовешь.


Тебе скучны цветы веселые


и беззаботные ручьи,


и кажутся тебе крамолою


слова прозрачные мои.


А я живая, будто лилия...


Чего я буду горевать?


Когда могу твое бессилие


моим весельем врачевать.


Но не хочу угрюмой ярости,


мне скучно каменною быть...


Нет, не тебя до глупой старости


я буду греть и веселить.


* * *

Быть бы ненастью, но дождь помешал.


Быть бы любви, да любовник сбежал.


Бегает бедный под теплым дождем,


богу помолимся и подождем.


Куры кудахчут, мяукает кот.


Бедный любовник сушиться идет.


Печь деревянную я затоплю,


высушу блудня и погублю:


пусть не мешает плескаться дождям,


курам кудахтать, мяукать котам.


* * *

«И ухватятся семь женщин

за одного мужчину в этот день».

Библия. Кн. Исайи.

В этом доме делили мужчину.


Угрожали тюрьмой и сумой.


Там летает платок паутины,


тут поверженный пал домовой.


— Мой! — шипели настойные травы.


— Мой! — шуршали под ступой жуки.


Безголовые и безрукавые


колотились в шкафу пиджаки.


Из-под пола топорщились иглы,


под ногами скрипело стекло.


Боги — в дребезги, ангелы — в брызги!


К черту все под копыта пошло.


Это женщины, как исполинки,


колебали и север и юг.


Перепуганный насмерть мужчинка


убегал от ревнивых подруг.


Печальная

В самой середине месяца


бродит полная луна


и зовет меня повеситься,


потому что я одна.


Нам, сиротам неприкаянным,


места нету на земле.


И луна зовет нечаянно


успокоиться в петле.


Только с милым попрощаюся,


только вытянусь к луне,


тут сыночек просыпается,


прилепляется ко мне.


Счастье, мною позабытое,


ищет детская рука.


Жизни тоненькая ниточка


охраняется пока...


Вечный сюжет

И глина любит гончара,


когда ваяет он богиню.


Ты создал женщину вчера


из белой равнодушной глины.


В твоих горячечных руках,


тяжелых и неутомимых,


метался дух, горел очаг,


рождалась женщина из глины.


И родилась, и вознеслась,


спросила: — Ты ли — мой создатель?


Зачем на свет я родилась?


Кому нужны мои объятья?


Но ты признаться не посмел,


зачем терпел огонь и муки.


Ты от восторга поглупел,


забыл гончарные науки.


И, не успевшая понять


бессилья твоего, создатель,


она отправилась искать,


кому нужны ее объятья?


А ты, кто чудо сотворил,


глядел бездомною собакой.


И ждал ее и водку пил,


и от стыда украдкой плакал.


Удивление

Отчего вы все хотите,


чтобы я была печальна?


Отчего меня пугают


то солдаты, то поэты?


Господи, не оттого ли,


что когда я горько плачу,


то поэт стихи рифмует,


а солдат идет в герои?


Больше не пойду на площадь,


где поэты маршируют,


больше не пойду в театр,


где солдат стучит ногами.


Я приду к тебе, любимый,


будем нежно целоваться,


будем весело смеяться,


вспоминая мои слезы!


Свеча и мрак

Ты — Мрак, я только слабая Свеча.


И мне тебя ничем не ограничить,


Я, язычком нелепым лепеча,


тебя умею только возвеличить.


Но ты мой враг. Усилия мои —


все для тебя лишь искорка простая.


Я лепечу, я таю от любви,


ты торжествуешь, возрастая.