# Девять стихотворений

Римма Андрияновна Дышаленкова

ДЕВЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

* * *

На великой и шумной земле


много дивного, чудного — вволю.


Говорили, что выпадет мне


повидать материнское поле.


И однажды, в большой листопад,


от седин вековых недалече


вижу: матери в поле стоят,


вышли детям родимым навстречу.


Их одежда черна и бела,


цвета горя и цвета надежды,


есть и вовсе сомкнувшие вежды,


вот и я в это поле вошла.


Здесь ровесницы — очи в пыли,


сыновей проводили в солдаты


и глядят, и глядят от земли


в золотые ее перекаты.


Стали вместе мы дали стеречь.


Вместе легче — короче равнина.


Встреч не видно, не вижу я встреч,


вижу путь уходящего сына...


Жизнь — великий сыновний подход,


много дивного, чудного — вволю...


Колыбельную песню поет


для тебя материнское поле.


* * *

Не оставь меня без слова.


Я в его дорожке светлой


буду темное молчание


неволи избывать.


Не оставь меня без слова,


без прощального, живого,


я его водицей теплой


буду сердце омывать.


С этим словом родниковым


я сумею углубиться


в те моря, где ты погуливаешь,


волнами шурша.


Удивлюсь просторной нови,


и в твоем дареном слове,


будто в лодочке серебряной,


утешится душа.


* * *

Приходит милый мой из мрака,


Его встречают у ворот


моя любимая собака,


мой нелюдимый черный кот.


Нам отворяют ночью двери


моя привратница-луна,


полночное ворчанье зверя


и вздох кошачий у окна.


Нам не знакома тьма ночная,


нам не знаком расклад ночной.


Не пей венгерского «Токая»


и не заигрывай со мной.


Рычит ревнивая собака,


ревнует беспощадный кот,


весна, мерцающая мраком,


стоит, как Воланд, у ворот.


Любимый, приходи от солнца


и приноси дары свои,


когда весь мир еще смеется


и доверяется любви.


* * *

Русалочка обыкновенная


сидела ночью у причала,


ласкала лапкой воды пенные


и недовольная роптала.


Что невниманием обидели


ее приезжие мужчины,


что быть приходится невидимой


без всякой видимой причины.


Вся тварь земная к людям просится.


Так хочется их тронуть лаской.


Так подарить им в полночь хочется


священный ужас древней сказки...


Чтоб юноша сверкнул, как лезвие,


оцепенел бы над водою,


и слушал, слушал, как поэзия


стучится в сердце молодое.


А он явился — злой, обиженный,


увидел деву у причала,


сказал сердито: «Тьфу, бесстыжая!»


И дева лунная пропала.


Венерин Башмачок

Тут сам Великий Ткач


измучился идеей,


как удержать Венеру


хотя бы на часок.


И выдумал цветок,


конечно, — орхидею —


изящную затею:


«Венерин Башмачок».


Мы слышали, как Бог


рыдал над цветоножкой,


Он радости Творца


перенести не мог


и в воздухе ловил


божественные ножки,


и к сердцу прижимал


Венерин Башмачок.


Опять пришла весна.


Под плеск аплодисментов,


играя и любя,


мир сотворяет Бог.


Он ветренице вновь


повязывает ленты,


вокруг прекрасных ног


сплетая башмачок.


* * *

Июльские ночи,


июльские грозы, зарницы


тревожно клокочут


над полем, где зреет пшеница.


Над полем, где рожь,


переливно шурша, колосится,


светло и сторожко


играют степные зарницы.


Устала планета,


и голову клонит усталость.


Я целое лето


с любимым во ржи целовалась.


В свечении рос


размыкали мы наши объятья,


на жестких колосьях


сушили промокшее платье.


И два колоска,


две упавшие с неба зарницы,


в уснувших руках


продолжали тихонько светиться.


Древний способ связи

Отправлю мне послушные слова,


как облака, жемчужной чередою.


Они пройдут, окно твое откроют,


втекут, как вечер или синева.


Твои уста заблещут в серебре


любви моей, прохладной, без экстаза.


Я знаю этот древний способ связи:


зеркально-чисто думать о тебе.


Не удивляйся, если будет сон:


бесстыдный, полногубый, влажноглазый,


все это — только древний способ связи,


помехи через низкий небосклон.


Священный брак — духовный наш союз


свершился там, где поднебесный вечер.


И я боюсь твердыни человечьей


и встречи соблазнительной боюсь.


Но каждый миг твой образ в ворожбе.


Прозрачный, как вода в хрустальной вазе...


Ты слышишь ли мой древний способ связи:


я думаю, любимый, о тебе.


И степь

Теперь не избежать слияния


небесным нашим берегам.


Мы будем бегать на свидание,


минуя степь, по облакам.


Теперь и степь не одинока,


глазами ты ласкаешь степь:


вдвоем на облачке высоком


мы будем рядышком лететь.


Зарницами любви играя,


влюбленные за нами вслед


потянутся, холмы считая,


собою украшая степь.


Небес и трав у изголовья


великий тихий океан.


Любимый, ты мне Богом дан


с твоей бескрайнею любовью.


«Борода старика»

На заборе повисла «Борода старика»,


равнодушный октябрь повернулся спиной.


По спине пробегают зверьки холодка,


или щупальца ветра параллели иной.


Хорошо, что в лицо дышит жар костерка!


Друг с горячим вином, молодой и смешной!


Он спешит и не видит «Бороды старика»


и совсем не боится параллели иной.


Вот и я — пригублю молодого вина.


Показался, скажу — это вечный испуг!


Жизнь немножко пьяна, и немножко смешна,


и немножко — страшна, мой единственный друг.


У зимы с летом

У зимы с летом


Лада нету,


То злобный ветер,


То мокрый снег.


В моих глазах — слезы,


В твоих глазах — пепел.


В моих глазах — счастье,


В твоих глазах — гнев.


Но если у лета


С зимой лада нету,


Зачем же по свету


Нам рядом идти?


Ты счастлив весною,


Я счастлива летом,


А ты мне зимою грозишь на пути.


От ссор и печали


Мы желтыми стали,


Как листья, опали


Приметы любви.


Ужель уже осень?


А мы не смеялись,


Мы не целовались.


...И мы не цвели.


* * *

Ты — сладкий мой,


ты — горький мой напиток,


в сосуд неразбиваемый залитый,


сургучною печатью опечатан,


в подвалы шоколадные упрятан.


Мой праздничный, ты буднями не тронут,


глубокий мой, далекий, тихий омут.


Куда спешить? Люблю, как предвкушаю.


Печаль мою тобою украшаю.


* * *

Зачем ты приходишь?


Зачем твоя тень,


твоя синяя тень возле клена?


Не знаю тебя,


не вижу тебя


и — не помню.


Июльские ливни,


как синюю глину,


всю память размыли.


Хочу быть счастливой,


зачем терпеливо,


зачем ты приходишь,


мой милый?


Глаза, два дрожащих листа


по ту сторону тени.


Их просьба проста:


не надо счастливой


быть в это мгновение,


не смейся, поплачь!


Это больно,


когда


твоя тень однокрыла...


Ну зачем ты приходишь?


Зачем ты приходишь?


Ты видишь, я плачу,


мой милый...


С девятью колючками

Будь осторожен,


здесь цветет репей.


Святой репей — он с девятью


колючками —


Такая редкость.


Злыдни всех мастей


цветка боятся, как огня


гремучего.


Не приходи, когда зовет луна,


укроюсь от тебя


ночными тучками.


Святым репьем


и девятью колючками


отгорожусь от злого колдуна.


Поставлю этот редкостный цветок


на запад головой и на восток,


тогда и враг на мой порог


не ступит.


А друг?


А друг за то меня не любит,


что я люблю таинственный цветок.


В ожидании Козерога

Когда я буду целовать тебя...


...Ты превратись в китайского даоса,


Прошу тебя, не задавай вопроса,


Когда я буду целовать тебя.


Случится это будущей зимой,


В час Петуха, в часы Огня и Камня.


Ты тронешь ночь пытливыми руками


И встанешь, будто небо, надо мной.


И жалость к беззащитным небесам


Меня пронзит живительною негой.


Хотелось, чтобы было много снега,


Когда я прикоснусь к твоим глазам.


Появится меж сосен Козерог.


Изида приоткроет покрывало.


И поцелуя строгое начало


Опустится, как снег, у наших ног.