# Алатырь-камень

Римма Андрияновна Дышаленкова

АЛАТЫРЬ-КАМЕНЬ


цикл стихов


Алатырь-камень


Камень — книга человека,


книга человеку — камень.


Остальное хрупко, ветхо,


разрушаемо веками.


Но и в камне — иерархи:


бриллианты, аметисты,


патриархи и экзархи,


генералы и артисты.


Поклонюсь Алатырь-камню,


он — попроще, он — непрочный,


он вулканы, океаны


созерцал, янтароочий.


Закрывая двери ада,


видел ад Алатырь-камень,


потому и замутился


злободневными веками.


Мягкий, облачный амброид


в ожерелье и браслете,


как философ, он спокоен


и не темен, и не светел.


Между средами посредник,


воском тает над перстами.


Мой янтарный собеседник,


чаровник Алатырь-камень.


Превращения

Что за манеры такие: бояться прохожих?


Будто по желтому Нилу плывут крокодилы...


Все же прохожие больше на розы похожи,


Даже с павлинами я бы прохожих сравнила.


Можно ль сравнить крокодила с заезжим французом?


С нежной цесаркой сравнить боевую подругу?


— Здравствуйте, — всем говорю, проплывая медузой


Между детей, обитателей звездного круга.


Все мы теперь Козероги, Тельцы, Скорпионы.


Все мы орлы, воробьи и другие воздушные птицы.


Только собака глядит на прохожих влюблено


и в человека мечтает она превратиться.


Руки

Быть с Человеком стремятся Слоны и Коровы,


Кони, Медведи, безвестные Единороги.


Тянутся звери душой к Человечьему крову.


Верят ему, Человеку, как верили Богу.


Пищу лукаво крадут в результате набега,


Пробуют лапой окна стекловидные звуки.


Их привлекает Небесная Твердь Человека:


— Дай, Человек, я лизну твои умные руки!


Закон о возрастах

Закон о возрастах — ведический закон.


В век золотой младенец погружен.


Во чреве матери он Богом защищен,


и пестует его вращение времен.


Он долгозванен, долгожданен он.


Двенадцать лет вкушает человек


серебряный и грациозный век.


Он частью счастлив, частью огорчен,


в блаженстве роста пребывает он.


Весь век серебряный сияньем осенен.


Пустыня отрочества — это медный век.


Отрыв от лона, молодой разбег,


готовность быть с готовностью не быть,


готовность знать, готовность все забыть


и медь звенящую соблазнов не избыть.


Закон о возрастах — таинственный закон,


век зрелости равняет с бронзой он.


И следует еще двенадцать лет


строительств, поражений и побед,


весь хлеб насущный и насущность Вед.


А в сорок девять лет в железный век


вступает все видавший человек.


В молитву, будто в жертву, погружен,


невидимый хранитель мира он.


Он мыслью, как огнем, вооружен.


И «мысль моя — ведический закон».


* * *

Мысль орошает нас, как дождь,


и к росту побуждает душу.


Цветок души лучу послушен


и не приемлет тьму и ложь.


Мысль веет, будто свежий ветер.


Но что нам свежесть? Если лень


и запах лени каждый день


дороже нам всего на свете.


Мысль очищает нас, как снег.


Но это ж надо долго думать!


...Нет мысли мрачной и угрюмой,


без мысли мрачен человек.


Мысль орошает нас, как дождь.


Мысль веет, будто свежий ветер,


мысль очищает нас, как снег.


Без мысли мрачен человек.


Камни счастья

Я получила камни счастья —


мои счастливые начала.


А выше — классы и террасы,


и хладнокровие Урала.


И я ползу, как повилика,


почти безмолвна и бесправна,


цвету отчаянно и дико


и обнимаю эти камни.


Но сила жизни, сила Божья


меня питает неуклонно.


Мой Божий путь — не бездорожье,


но путь неписаных Законов.


Не все законы сосчитали


и записали в первых классах...


На неизведанном Урале


мы отыскали камни счастья.


Астероид

Раем называем астероид,


Жизнь на астероиде возможна.


Между красных скал созрела соя,


Есть грибы, орешки и картошка.


Два заката здесь и три восхода,


Ясно видны ангельские лица.


Очевиден Бог в своей природе,


Значит, здесь не будет инквизиций.


Соль мерцает. Плещется речонка.


Здесь о смысле жизни можно грезить.


Млечный Путь меня несет легонько


Между звезд любимых и созвездий.


Отдохну от социальной бури,


От людей, сбежав на астероид.


Здесь меня лишь взрывы на Арктуре


по ночам немного беспокоят.


* * *

Когда ласкали мы в ладонях травы,


когда мы целовали родники,


не страсти мы желали, не забавы —


мы отворяли тайные замки.


Мы совершали жертвоприношение:


земля, вода полночная — прости...


Прости неосторожное движение,


прости косноязычные пути.


* * *

Кто знает, что такое поцелуй?


Любимый знает Это, я не знаю.


Желаний нет, но есть потоки струй,


они меня блаженством наполняют.


Простор небес вливается в меня


как в пустоту хрустального стакана.


Индусы это называют Праной,


арийцы — очевидностью Огня.


Поэтому целуешь ты меня?


Любимый скажет: пью я из сосуда,


в котором боги были, есть и будут.


* * *

Я люблю тебя. Пастух,


я — твоя овца земная,


я — твоя свирель витая,


твой настороженный слух.


Я люблю тебя. Герой,


исчезающий в пучине,


волчьи я люблю пустыни,


покоренные тобой.


Я люблю тебя. Мудрец,


чтец чужой небесной книги.


Я сплету из повилики


на главу твою венец.


Я люблю тебя. Мудрец,


я люблю тебя. Герой,


я люблю тебя. Пастух,


нет меня, я только дух.


* * *

Ах, сердце бедное мое,


ты так любило


весь этот жизненный полет,


лет шестикрылый.


В снегах ущелья и леса,


в цветах поляны,


небес и моря голоса,


гул фортепьяно.


Два сердца билося во мне


из пены мира.


Дитя, подобное луне,


во мне всходило.


Хлеба и птицы-соловьи


меня ласкали,


кристаллы синие любви


во мне сверкали...


Теперь за сердцем смерть пришла,


такая вьюга!


Всегда ревнивою была


моя подруга.


1999 год

На фоне солнечных затмений


и атакующих комет,


в венце сердечных потрясений


уходит прочь двадцатый век.


И человек, притихший гений,


знаток запретов и примет,


ждет разрушений, преступлений,


и метеоров, и комет.


Зато Младенец, цвет весенний,


губами ловит Божий свет,


руками треплет мглу затмений,


смеется шороху комет.


Избавь нас от тысячелетий,


начни, Младенец, новый счет:


невинный шаг, невинный лепет


и новой эры новый год.