# Ради Красного Словца

Игорь Маркович Ефимов

И г о р ь Е ф и м о в


РАДИ КРАСНОГО СЛОВЦА


2012


ПРЕДИСЛОВИЕ


Двадцать лет назад был опубликован первый сборник моих афористических заметок, который я назвал "Светляки". За ним последовал второй под названием "Четыре горы" (1997). За прошедшие пятнадцать лет накопилось несколько сотен новых "светляков" или "евфимизмов". Часть их я использовал в романе "Неверная" и во втором томе моих мемуаров "Связь времён", остальные составили содержание данной книги. Первому сборнику было предпослано предисловие, которое до сих пор представляется мне важным, и я нахожу уместным воспроизвести его здесь почти полностью.


Есть люди, которые не любят поэзию. Есть люди, которые не ходят в театр. Есть люди, лишённые всякого вкуса к живописи. Есть совершенно равнодушные к балету.

Но, как это ни парадоксально, нет людей равнодушных к философии.

Философия нужна каждому как дом души. Это может быть просторный и удобный дом, может быть лачуга, изба, шалаш, пещера. Нашему телу необходимо убежище, в котором можно укрыться от ветра, снега, дождя, холода, палящего солнца. Точно так же и нашей душе нужно какое-то укрытие от леденящих вопросов, обжигающих страхов, пронзительных сомнений, изматывающих противоречий, ослепляющих видений.

Философия не может быть универсальной, одинаковой для всех. Даже четыре главных вопроса бытия - что есть мир? что есть я? что я должен? на что могу надеяться? - даже они звучат в разных людях с разной силой. Поэтому кто-то больше всего озабочен загадками мироздания, кто-то вслушивается в мир своих чувств, кто-то "ищет грань меж добром и злом", кто-то думает только о спасении души. Но не нужно при этом забывать, что вдобавок к четырём главным, в душе каждого человека звучат сотни других вопросов. И он ищет, ищет такое жильё, в котором можно было бы хоть не надолго укрыться от этого вечного сквозняка - обрести душевный покой.

На знаменитые философские системы люди часто смотрят с той же смесью любопытства, почтения и равнодушия, с какой приезжающие в город селяне смотрят на дворцы и храмы: великолепно, заманчиво, красиво, но квартирку там снять нельзя - а, значит, не очень интересно. Да и у кого в наш занятый суматошный век хватит сил и времени обследовать гигантские постройки, создававшиеся великими умами? Сборный домик из щитов, из отштампованных панелей, из готовых деталей - вот за чем гоняется большинство наших современников.

И я тоже в молодости рад был бы удовлетвориться таким домиком. Я был нетребователен, легко мирился с логическими неудобствами, наплевательски относился к эстетической отделке. Душа была так увлечена жизнью, что согласилась бы укрываться в любой философской мебелирашке. Но ничего не находилось. Где ни поселишься - стены тонки, материалистическая фанера не защищает ни от холода, ни от зноя, дует во все щели так, что не только карточный домик не построить - ложку не донести до рта.

И тогда я понял, что придётся строить самому.

Дело не в том, что я вообразил себя умнее великих философов прошлого. Дело в том, что 20-й век обрушил на нас такие вопросы, которые перед ними даже не стояли. Или настолько усложнил данные для решения старых вопросов, что возникла необходимость в новых ответах. Естествознание буквально взорвало изнутри все старые ответы на вопрос "что есть мир?". История и литература зачеркнули добрую половину ответов на вопрос "что есть я - то есть человек?". Вслед за этим зашатались и все прежние представления о правде, красоте, справедливости и вере.

Когда, после прочтения доброй сотни философских книг, у меня возникло несколько идей, ставших опорными сваями, фундаментом для "практической метафизики", я был уверен, что изобретаю велосипед. Идеи казались такими очевидными, что наверняка кто-то должен был додуматься до них раньше меня. Или додумается вот-вот, пока я пишу свою книгу. Наша воля, наша душа хочет лишь одного - расширения границы своей свободы, своего царства я-могу, и радость, удовольствие, испытываемые нами, есть всегда знак такого расширения, а боль, страдание - всегда знак сужения свободы. Ну что могло быть проще такой формулы?

Сорок лет спустя я уже не думаю, что эта мысль так легко может быть усвоена человеческим сознанием. Хотя я получил довольно много одобрительных и даже несколько восторженно-благодарных отзывов на книгу "Практическая метафизика" (1980, 2001), а потом и на продолжающую её книгу "Метаполитика" (1978, 1991), число их оказалось гораздо меньше того, на что надеялось авторское тщеславие. Кроме всего, книгу в триста страниц в метро не прочтёшь, в очереди не раскроешь. Возможно, я слишком много места уделил в этих трудах полемике с другими философскими системами, из-за чего читателю так же нелегко добраться до нужного ему содержания, как нелегко бывает добыть кусочек вкусного мяса из клешни краба.

Тем не менее я по-прежнему льщу себя надеждой, что идеи, собранные в этих книгах, могут пригодиться моему современнику при сооружении пристанища для души. И я верю, что ему необязательно прочитывать оба тома от начала до конца. Как в магазине готовых стройматериалов человек покупает лишь недостающие рамы и двери для своего дома, так и здесь он может выбрать лишь несколько постулатов из моих теорий, которые придутся ему как раз впору, помогут пустить больше света и воздуха в своё жильё или заглянуть подальше в окружающий его мир.

Мысли, приходившие мне в голову в процессе работы над философскими книгами, обычно были тесно связаны друг с другом и требовали последовательного изложения. Но некоторые вдруг отлетали в сторону и обретали самостоятельную жизнь, держась - чаще всего - на крылышках иронии. Они-то и составили содержание данного сборника, как и двух предыдущих.

Жанр короткого эссе, афоризма, не очень популярен в русской литературе. Всё же можно привести несколько примеров книг, завоевавших известность в 20-м веке: "Опавшие листья" Розанова, "Записные книжки" Ильфа, "Ни дня без строки" Олеши, "Крохотки" Солженицына, "Голос из хора" Синявского, "Соло на ундервуде" Довлатова, "Записные книжки" Венедикта Ерофеева, "Чередования" Владимира Гандельсмана, "Вид из себя" Валерия Черешни. Во всех этих сборниках тексты расположены без тематической разбивки, чаще всего просто в хронологическом порядке. Мне больше нравится традиция европейской литературы. "Опыты" Монтеня, "Мысли" Паскаля, "По ту сторону добра и зла" Ницше, "Ненаучные мысли" Михайло Михайлова - во всех этих книгах есть главы-разделы. Будучи последователем Шопенгауэра, я решил рассортировать мои "евфимизмы" по тем же темам, по которым он рассортировал свои мысли в сборнике "Новый паралипоменон". Надеюсь, философски образованный читатель, если и заметит маленькие отклонения в названиях некоторых подглавок, то великодушно простит мне их.


Игорь Ефимов


Пенсильвания, лето 2012


Глава I. О философии и ее методе


Сегодня можно написать добрую дюжину диссертаций на тему "Влияние Шопенгауэра на Кьеркегора". Но когда это влияние имело место, всё сводилось к тому, что один копенгагенский анахорет и мизантроп что-то там вычитал - ему одному интересное - у одного франкфуртского анахорета и мизантропа.


Три блудных сына, рождённых в 19-ом веке у еврейских отцов, попытались вырваться из-под отцовской власти: Карл Маркс - путём Хама, Зигмунд Фрейд - путём Исава, Франц Кафка - путём Иова.


Простой человек принимает Неведомое легко и естественно, ибо оно всегда - часть его жизни. Интеллигент же, напротив, так избалован комфортом объяснений, что он схватится за первое попавшееся - лишь бы не остаться с Неведомым лицом к лицу.


В Дарвинской теории сквозит не только наглость самонадеянного ума, но и полная эстетическая бесчувственность. Природа должна представляться дарвинисту не дивным художником, Творцом, а пьяной бабой, которая наугад кидает в решето естественного отбора всякий мусор и потом с удивлением получает крылышко бабочки, шкуру барса, зонтик медузы, перо страуса.


Визиты к психоаналитику человек переживает как осуществление своей свободы: "Вот, рассказываю о себе любимом, и это улучшает моё здоровье, расширяет моё царство я-могу". Но никакого "излечения" эти визиты принести не могут. Облегчающий эффект возникает, лишь покуда они длятся. Недаром же люди ходят к шринкам годами. Потом человек может найти себе другое русло для осуществления свободы, успешно примется за новое дело - тогда про него скажут: "Видите, как ему помогло. Да здравствует Святой Зигмунд!".


"Ах, всё это так быстротечно!", говорим мы с оттенком презрения. Но забываем при этом, что быстротечное и есть тот строительный материал, из которого складывается Вечное.


Первую половину жизни человек тратит на то, чтобы построить домик для души, создать уютную картину мира. Вторую половину - на то, чтобы отчаянно защищать свой домик от всяких переделок. Предчувствует, видно: отдашь один кубик - рассыпется вся постройка.


Оказывается, знаменитая гравюра Гойи называется не совсем так, как в российских изданиях: чудовищ порождает не "сон разума", а "воображение без разума".


Рационализм поначалу выглядит гладким, круглым и чистым, как яйцо. Залюбуешься! А когда из него выползает гадюка якобинства, удав коммунизма, крокодил нацизма, он с возмущением открещивается и вопит: "Не я! Не я!".


Предпочитал всё на свете объяснить - только бы не сострадать.


Мысль изречённая есть ложь.

Событие, описанное в мемуарах, есть донос.


В дополнение к понятию "ницшеанство" пора ввести понятие "нишеанство": прятанье в нишах - модерна, структурализма, семиотики, экспрессионизма и пр.


Анализ великих исторических баталий, по большей части, находится в руках людей, которые мухи не способны обидеть. Какой правды, какой глубины анализа мы можем ожидать от них?


Важность метафизики в том, что это единственный язык, на котором возможны мирные переговоры между учёным и священослужителем.


Философия способна спасать только самих философов.


Глава II. К истории философии


Чувствительные люди ненавидят неопределённость и боятся непредсказуемости гораздо сильнее, чем люди толстокожие. Именно поэтому так много интеллектуалов всю жизнь выступают за дарующий определённость социализм, и так много простых душ тянется к ярко бурлящему, непредсказуемому рынку.


Интеллектуал ненавидит врождённое неравенство людей за то, что оно мешает ему обобщать и наставлять. Хам - за то, что оно мешает ему возноситься над ближним и подавлять. Когда интеллектуал сливается в этой ненависти с хамом, на сцену истории является инквизиция, якобинство, большевизм.


Десятилетиями западные леваки старались не замечать кровавых безумств, творимых коммунистами во всём мире. Но это не потому, что они верили в лозунг "Владыкой мира будет труд". Другой лозунг был для них в сто раз важнее, и его-то они и защищали в яростном самоослеплении: "Всё существующее разумно". И если допустить, что коммунизм неразумен, то пришлось бы расстаться с утешительной Гегелевской формулой.


Интеллигентный атеист неустанно ищет научные теории, которые укрепили бы его в его атеистической вере.

Дарвинизм так пришёлся ему по сердцу, потому что он исключал Творца из картины мира. Марксизм, провозгласивший предопределённость хода истории, исключал свободу. Фрейдизм отнимал у человека душу, заменяя её безднами подсознания.

И всё же непонятно: почему победившие атеисты-марксисты Дарвина пустили в свои священные книги, а Фрейда - нет? Неужели с душой даже им было жалко расстаться?


Розеншток-Хюсси говорит, что "истина и новость - понятия несовместимые. Истина всегда стара".


Талибы в Афганистане воплотили мечту возвышенного Платона: создали государство, в котором музыка запрещена, искусства изгнаны, женщины заперты.


Если политическим теоретикам кажется, что их идеи не находят адекватного отклика у современников, они могут утешать себя, вспоминая, как Джефферсон зачитывался Монтескье, Черчилль - Гоббсом, Ганди - Толстым.


Откуда в человеке такая страсть к поношению всего и вся? Вариант Декартовой формулы: "Поношу - следовательно возношусь".


Размахивая косой, Лев Толстой надеялся зарыть свои пять талантов, укрыться от тягостной обязанности "предвидеть и предусматривать", описанной Аристотелем.

Если когда-то были свирепые войны между католиками и протестантами, почему так трудно допустить, что мы доживём до войн между фрейдистами и кантианцами? В конце концов, наша картина мира - это единственное, за что стоит убивать и быть убитым.


Сценарий "Корабль мудрецов": про пароход, на котором в 1922 году из России были высланы российские философы.


Как только идеи "Практической метафизики" завоюют признание, первыми их возьмут на вооружение ненавистные мне адвокаты и психиатры и начнут добиваться освобождения тысяч уголовников, мотивируя их преступления священной необходимостью для любого человека осуществлять свою свободу.


Фантазии Руссо, Прудона, Маркса, Толстого, Фрейда имеют огромное познавательное значение: фактом своей популярности они открывают нам самые сильные, самые массовые мечты-надежды в душе человека.


Вот имена четырёх всадников рационалистического апокалипсиса наших дней: Дарвин, Маркс, Фрейд, Эйнштейн.


"Нет ничего нового под Солнцем, - говорит Экклезиаст. - "Вот новое", скажут нам. Но и это уже было прежде." Сегодня мы бы поставили перед Экклезиастом телевизор, показали бы ему дно океана и обратную сторону Луны, потом усадили бы в реактивный Боинг и перенесли по воздуху в Израиль, отдохнуть среди оливковых рощ, когда-то принадлежавших ему. "Вот видите, - сказал бы упрямый Экклезиаст. - Те же оливки, что и три тысячи лет назад."


Большевизм есть самоуверенность логического ума, доведённая до абсурда. Абсурд состоит в том, что, дойдя до своих естественных - Кантом описанных - границ, логический ум не видит для себя иного выхода, кроме как убивать тех, кто ему на эти границы указывает, тех, кто умеет нелогично пересекать их: художников, поэтов, священников, философов.


Теория естественного отбора самым естественным образом отобрала в ряды своих сторонников всех умных дураков прошлого, настоящего и будущего.


Пять тысячелетий люди боготворили Дарителя жизни - под разными обличьями и именами. Но в веке 20-ом рационалисты победили, и люди перенесли своё поклонение с Дарителя на Дар - на жизнь человеческую. Жрецы здоровья в белых халатах вытеснили жрецов в рясах и начали грести невиданные пожертвования на нужды нового культа.


В философии царит полный феодализм: каждый отчаянно защищает свой замок, свой лён, свою вотчину. Но время от времени на поверхность всплывает этакий Чингис-хан и идёт опустошительной войной на всех остальных. Таковы Руссо, Прудон, Маркс, Ницше, Толстой.


Первым экзистенциальным писателем был вовсе не Кьеркегор, а Экклезиаст.


Уже Платон знал, как переменчивы, многолики, непостоянны, нетерпимы бывают высоковольтные. Он понимал, что моногамные отношения для них - невыполнимая мечта, и запретил индивидуальные браки для господ ("стражей") в своём идеальном государстве.


Как упоительны все схемы мироздания, исключающие Творца! Ведь они избавляют нас от тягостного чувства благодарности Ему.


Нет и не может быть мира и дружбы в царстве философии. Аристотель отшатнулся от Платона, Кант - от Сведенборга, Шеллинг - от Гегеля, Маркс - от Прудона, Соловьёв - от Толстого, Юнг - от Фрейда.


В Средневековой Европе Кампанелла спасся от костра, разыграв безумие. В Советской России Бродский тоже пытался спрятаться от суда в психушке. Не вышло.


Неумирающий порыв заменить все книги одной: Библией, Кораном, Кратким курсом ВКПб, Красным цитатником.


Глава III. К логике и диалектике


Будущее покрыто тайной. Ни пророк, ни мудрец, ни сивилла не могут проникнуть туда взором. И лишь вашему банку приоткрыт краешек завесы: он знает, что вы будете платить, платить, платить - в какие числа, сколько, под какой процент.


Когда американцы слышат споры своих политиков, они - часто не вникая даже в суть - успокаиваются: спорят - значит управляют. Когда русские слышат споры своих, они впадают в тревогу: политики спорят - значит пора их менять.


Может ли человек лишённый математических способностей обладать чувством справедливости? Ведь он просто не в силах оценить-прикинуть, какого труда и каких затрат стоит та или иная жертва и предпочтёт повторять за Христом: "Раздай всё и не заботься о завтрашнем дне".


"Раз я не отличаю Добра от Зла, - говорит детерминист Господу, - значит я не ел яблока с Древа и первородный грех на мне не лежит."


Самая частая ошибка людей, одарённых умом и сердцем: выставить эти дары на продажу и ждать вознаграждения за них.


Человек беспомощно и неумело защищается от клеветы. Друзья наседают на него, требуя, чтобы он в самозащите применил приёмы и тактику своих врагов. "Увы, - виновато отвечает оклеветанный. - Что позволено быку, то не позволено Юпитеру".


Божество должно обладать свойствами вечности и неуничтожимости. Именно поэтому так много умных людей на Земле - математики, физики, химики и пр. - обожествили формулы.


Первая часть жизни хозяина знаний - ученье - самая тяжёлая. Именно поэтому он так спешит отгородиться какой-нибудь стеной ответов на все вопросы Бытия - марксизмом, фрейдизмом, гегельянством, анархизмом: чтобы ничему больше не учиться.


Сумел так оградить себя от друзей, не верящих в абсурд, что никто уже не мог указать ему на абсурдность приводимых им примеров.


Человек, пытающийся разумом проникнуть в тайну веры, похож на голодного, пытающегося зачерпнуть горячего супа ложкой, сделанной из льда.


Мы спорим с человеком лишь до тех пор, пока в нас живёт надежда, что он согласится заменить свои заблуждения - нашими. Потом споры утихают.


Долгими упражнениями в равнодушии он завоевал себе гордое право не удивляться ничему на свете.


Глава IV. Мысли об интеллекте вообще и во всяком к нему отношении


Пожизненный холостяк Сведенборг писал поучительные трактаты о супружеской жизни. Его современник, Жан-Жак Руссо отдавал каждого своего родившегося ребёнка (числом пять) в сиротский дом, чтобы они не мешали ему писать трактаты о воспитании детей. Так теория века Просвещения всюду торжествовала над практикой.


Две тысячи лет назад двенадцать еврейских пророков отправились в мир учить людей, как вынести бремя свободы и одолеть ужас непостижимого. Но сто лет назад три других еврейских пророка - Святой Карл, Святой Зигмунд и Святой Альберт - объявили нам, что ни свободы ни непостижимости нет на свете. И миллионы людей проявили свою непостижимую свободу, побежав за этими тремя.


Чаще всего радостное попадание словесной стрелы в пролетающую мысль случается на грани опьянения или сна. То есть в моменты, когда жадное Я удаляется на отдых, выпрягает наш разум и даёт ему слетать ненадолго в луга бескрайних ассоциаций, поохотиться в ночном приволье.


Сердце наше жаждет чудес. Но разум стоит с розгой и твердит нам, что чудес не бывает. Здесь кроется объяснение успехов сюрреализма в живописи, кино, литературе. Сюрреализм - это разрешённые разумом чудеса.


Мало того, что Честность, Доброта и Любовь несовместимы между собой. Они ещё дружными усилиями разводят мост, по которому могла бы приблизиться колесница Веры.


Учёный должен оставаться объективным и беспристрастным, должен уметь подавлять свои эмоции. Учёные филологи полагают, что и они тоже должны соблюдать это правило и рассуждать о литературе бесстрастно. Но это такая же нелепость, как если бы врачи взяли себе за правило лечить человека, не прикасаясь к больному месту.


В старину русские князья ездили за советом к волхвам и отшельникам в их бедные жилища. В 20-м веке Сталин звонил по телефону волхву Пастернаку в его бедную коммуналку. Но советами мудрецов в России пренебрегали на протяжении всей её истории.


Разумные и озверелые вечно противостоят друг другу. Но в те моменты истории, когда озверелые одолевают, разумные пускают в ход все силы своего ума, чтобы объяснить их победу разумными причинами.


О парадоксах секретности. Оказывается, у американцев в 1917 году было разработано отличное автоматическое ружьё, которое и пятьдесят лет спустя было эффективным. Но военные мудрецы и планировщики решили не давать его американским солдатам из опасения, что оно попадёт в руки немцам и они быстро скопируют его. Что оставалось бедным немцам? Пришлось им убивать американцев из ружей и пулемётов, сконструированных их собственным Маузером.


Есть люди, которым мудрецы, пророки и поэты дСроги, в первую очередь, тем, что цитатами из них сподручно колотить по голове несогласных.


Толстого можно уподобить бывалому мореплавателю, которого пригласили бы на совет Колумб, Магеллан, Васко де Гама, Америго Веспучи, Шамплейн, а он вдруг начал бы их убеждать, что пора кончать бороздить волны и заняться прокладкой самого прямого пути в Америку - путём сверления земной толщи. Выполнимо это или нет, такого мореплавателя, конечно, не интересовало.


Друзья мои, взыскующие правды! Не бойтесь когда-нибудь остаться без работы, ибо защитники лжи предаются своему занятию с такой же страстью, как и вы.


Ужасно не то, что мне хочется надавать пощёчин Арлену Спектору, Гроверу Фёрру, Ноаму Чомски, Винсенту Буглиози и прочим мастерам говорить неправду. Страшнее то, что, слушая их, я готов выступить за отмену свободы слова.


Глава V. О противоположности вещи в себе и явления


Разве не примечательно, что три сферы ощущений остаются недоступными для наших слов: запах, вкус, слух? Мы уворачиваемся от этой бессловесности, пуская в дело сравнения: "духи пахнут левкоями", говорим мы, "в конфете привкус мандарина", "поёт, как соловей". Запах, вкус и слух - вот царства, в которых бессловесные животные гораздо богаче нас. И такой же неопределимой словам остаётся боль. Тянет, давит, режет, щиплет, дёргает - всё не то. Не описать. Ибо здесь наша воля слышит другую волю напрямую.


Одни люди, соприкасаясь с произведением искусства, ждут, что оно захватит их, покорит, оплодотворит, приобщит к тайне бытия. Другие, наоборот, стремятся разгадать тайну, проанализировать, возвыситься над ней, подчинить, согнуть до себя. И разница между ними так же существенна, как разница между влюблённым и насильником.


"Мир - это всего лишь система знаков", утверждают структуралисты. И весь их лексикон, действительно, нацелен только на знаки, то есть на наше представление о мире. О воле, которая томится, страдает, жаждет, ликует - ни слова.


Поэт! Если хочешь прорвать пелену Майи, помни, что для этого тебе надо будет к ней хотя бы на мгновение прикоснуться. Приземляйся время от времени, не воспаряй в ястребиную высь навеки.


Я всё мечтаю подзаработать деньжат, воображая, что это расширит моё "я-могу". На самом деле деньги только уменьшат мои "поляны любви" и раздвинут поля окружающей зависти и ненависти.


У Творца всегда есть два дела: творить новое и сохранять уже сотворённое. Но творческий человек часто так увлечён своим участием в первом деле Творца, что с презрением осуждает и отбрасывает тех, кому досталось соучастие во втором.


Борцы с голодом в Америке объявили войну Борцам с обжорством.


Уберите от страшного слова "метафизика" приставку "мета", и рационалисты всего мира с радостью заглотят наживку привычной им "физики". Отсюда и выросла популярность Эйнштейна: он обозначил Кантовскую "вещь в себе" и Шопенгауэровскую "волю" физическим термином "поле", и толпы поклонников ринулись за ним, не заботясь о том, чтобы заучивать его формулы.


Племя "Здесь и сейчас" почуяло в молодом Бродском полномочного посла державы "Везде и всегда" и погналось за ним дружной сворой без всякого науськивания со стороны КГБ.


Талант - это всего лишь показатель скорости, с которой человек способен скользить по поверхности явлений. Ни о глубине, ни о высоте души он не свидетельствует.


Нам говорят: "Все эти преступления совершаются людьми, которые не умеют контролировать свои эмоции".

Мы отвечаем: "Только такие люди и обнажают для нас подлинные эмоции тех, кто умеет их контролировать".


Глава VI. К философии и науке природы


Спрашиваете, в чём животные лучше человека? А вот хоть этим: у них никакой самец не может изнасиловать самку.


Почему звери и птицы все красивые, даже в старости, а люди - далеко, далеко не все?


Не можете войти в церковь? Опуститься на колени рядом с пошлыми, мелкими, немодно одетыми? Значит, и перед лицом Господним вы хотите чваниться своим хорошим вкусом? Да вас обсмеют все бабочки, цапли, белки, снегири, павлины и даже майские жуки!


"Так вы, мистер Дарвин, утверждаете, что и хвост павлина - всего лишь результат случайного подбора красок в процессе естественного отбора и борьбы данного вида за выживание? Красиво выживают, гады!"


Что человеческого может быть в гремучей змее? Оказывается - показали по телевизору - она зевает так же сладко, как мы.


В животном мире за самкой каждый год остаётся право выбрать самца, с которым она готова продолжить род. И лишь у людей самец пытается оспорить судейскую роль женщины в этом важнейшем деле и может наброситься на неё с ножом или кулаками, когда она предпочтёт ему другого.


Мы сумели подружиться с пчёлами и вот уже несколько тысячелетий получаем в награду сладкий мёд. А что если бы нам удалось подружиться с термитами и муравьями? Не могли бы мы их направить на расчистку наших лесов?


Каждое творение Господне - включая цветы и травы - оснащено средствами защиты и нападения, каждое ведёт ежедневную войну за выживание, с применением химического, бактереологического и прочих видов оружия, запрещённых Гаагской конвенцией. Поэтому не надейтесь, пацифисты, на мир между народами - ведь народы тоже создания Господни.


С печалью и укоризной смотрит на нас из-под ресниц лошадиный глаз:

"Мы тащили на себе телегу вашей цивилизации три тысячи лет - и каких лет! Мы надрывались на строительстве ваших дворцов и храмов, гибли на полях ваших сражений, кормили своим мясом осаждённых в городах, тонули в трюмах ваших грузовозов. Так не пора ли отметить это хоть небольшим памятником Неизвестному Коню на площади? Хотя бы в провинциальном городке? Поэмой, песней, кинофильмом? Страничкой в школьном учебнике?"


Тяжела Господня наука.

20 миллионов погибло от чумы в Европе 14-го века. И только 500 лет спустя люди перестали бороться с этим бедствием при помощи сжигания ведьм и разрешии своим высоковольтным отыскать и обезвредить невидимую простым глазом чумную бациллу.

20 миллионов погибло в Сталинском терроре, столько же - в китайском и прочих. И сколько веков должно пройти, прежде чем люди поймут, что причина этих катастроф - невидимая бацилла ненависти низковольтного к высоковольтному.


Почему мужчины часто лысеют, а женщины - нет?

Очень просто: потому что мужской организм должен тратить больше половины рогового вещества на выращивание бороды, а женский организм избавлен от этой тяжёлой обязанности.


ДНК человека неповторимо. А что происходит с ДНК человека, которому пересадили чужую печень, почку, сердце?


Рыбы, которых мы выращиваем в своих садках и прудах, понятия не имеют о тех существах, которых им предстоит питать своей плотью, никогда не видали и не увидят их, никогда не могут проникнуть в воздушную среду, где обитают их пожиратели. Почему же так трудно вообразить, что и мы, в свою очередь, живём в уютном садке земного бытия лишь до тех пор, пока не придёт очередь послужить пищей для каких-то неведомых существ, обитающих в недоступной для нас среде? Но всё же любопытно: какая часть нашей души считается у них наиболее дорогим деликатесом?


Я смотрю на собственную ладонь, на петляние кровеносных сосудов, на подрагивание сухожилий, на движение суставов и думаю: "Ради какой же великой задачи было создано это хитроумнейшее устройство руки и всего остального тела? Разве могут у меня найтись силы, чтобы справиться с подобной задачей?"


Ночью, во сне, мы живём жизнью растений: дышим, растём, перевариваем, испаряем. А также приобщаемся главному преимуществу растительного мира: полной невиноватости.


В урановой руде содержится лишь 0,7% лёгкого изотопа U235 (всё остальное - U238), но только он годится для производства энергии и для бомб. Не так ли и высоковольтные: составляя от силы 1% населения, они катализируют и успешный труд, и победную войну в мировой истории.


Законы природы - это инструмент, которым Господь сохраняет сотворённое, бывшее.

Чудо любви - инструмент, которым Он творит новое, небывалое.


Посреди бушующей весны вдруг вспомнилась осенняя картинка: безветренный день, и каждое облетевшее дерево стоит посредине круглого золотого ковра собственной опавшей листвы.


Существует поверье, что грибовидные наросты на стволе берёз - чага - помогают от рака. Не может ли оказаться, что природа этих наростов - рак дерева?


Интересно, проводился ли анализ раковой опухоли на ДНК? И если проводился, то каков был результат? Совпадают ли ДНК раковой опухоли и других тканей? Или раковая опухоль предстаёт уже каким-то другим существом, вторгшимся в тело человека?


В человеческом теле есть одна совершенно бесполезная деталь - пупок. Она - лишь указание - и подтверждение - того, что человек произошёл от кого-то, некая связь с предками. У клонированного человека пупка не будет.


Птицы нас презирают - это несомненно.

Ну, а бабочки?

Эти, кажется, только смеются и не теряют надежды научить нас летать. Всё машут крылышками: "Глядите, ведь это так просто!".


Специализация ветеринаров: дантист для крокодилов, гастроэнтеролог для удавов, аптекарь для кобр, дерматолог для носорогов.


Священная - неприкосновенная - корова индусов - не может ли оказаться, что произошла она как дань населения аграрной империи вторгшимся кочевникам-ариям, означавшая: "Ваш скот будет в безопасности от любых покушений"?


Новости медицины: служебную собаку научили по запаху мочи определять, есть у человека рак простаты или нет.


Глава VII. Об этике


Встретились на том свете король Лир, отец Горио и Самсон Вырин и всласть поговорили о своих доченьках.


Допустить мелкую неловкость или крупную несправедливость? Да о чём тут думать! Ведь неловкость потом будешь вспоминать со стыдом всю жизнь.


- Ты учишь нас справедливости, а теперь мучаешь меня без вины! - возопил Иов. - Это несправедливо!

- Я учу вас справедливости, чтобы вы тягались друг с другом без убийств и мучительства, - отвечал Бог. - Не со Мной же вам тягаться - всевидящим и всемогущим.


В Советской России за смелое слово можно было попасть в тюрьму. В Америке за смелое слово вы можете лишиться работы и друзей. Утешительный момент состоит в том, что смелое слово всегда и всюду стоит недёшево.


Если вам будет дана возможность играть на человеческих страстях, помните одно: чем ниже нотой вы возьмёте, тем больше музыкантов попросится в ваш оркестр.


"Просящему у тебя дай и от хотящего занять не отворачивайся". Но если просящих двое, а вещь у тебя только одна? Тогда кому-то одному ты должен сказать "нет"? То есть отступить от слова Христа? В этом и состоит вечное проклятье собственности. И спастись от него можно либо в монастыре, либо в кибуце, либо в коммунистической коммуне.


Уже девятый десяток лет по бескрайним российским просторам слоняется одинокая, никому не нужная старая дева - Справедливость.


Похоть, вожделение легче уживуться с Добром, чем Любовь, ибо они неразборчивы и готовы удовлетвориться хоть той, хоть этим - кто согласится, кто подвернётся. Не потому ли величайший поборник Добра - Лев Толстой - так снисходителен к амурным похождениям Стивы Облонского, а Анну Каренину и Вронского, опалённых настоящей любовью, "приговаривает" к самоубийству?


Её кораблик проплыл Заливом Сожалений в море Раскаянья, а оттуда - извилистым проливом Сомнения - навеки - в океан Вины.


Ум, помрачённый благородством.


Человек, живущий, думающий, любящий, ненавидящий не так, как живём, думаем, любим, ненавидим мы, - тревожит.

Но тревога эта плодотворна.

Уход от неё - выбор неведенья.

Учить других искусству ухода - гнусность.


Благодарность есть полномочный представитель и - одновременно - передовой отряд Царства Доброго. Цветаева - воительница и страж Царства Высокого - зорко несёт охрану границ и встречает идею Благодарности пулемётным огнём.


Забыть себя ради ближнего своего считается самым похвальным делом. Но и просто забыть себя есть вполне достойный шаг к победе над Чудищем эгоизма. Именно ради этого шага Господь даровал нам вино, гашиш, марихуану, опиум, героин и прочих помощников, включая быстрые танцы.


Чего вы можете ожидать от людей, которым их профессия запрещает употреблять слово "душа" - то есть от врачей и адвокатов? Только полного бездушия.


Христианская аскеты пытались подавить порывы собственной плоти. Толстой пошёл ещё дальше: пытался подавить порывы собственного сердца - любовь к музыке, к дочерям, к друзьям, к последователям.


Советская девочка, воспитанная на примерах Павлика Морозова и Любови Яровой, до конца дней своих будет верить в то, что нет на свете бСльшего благородства, чем закладывать своих.


Чем бескорыстнее действуют защитники добра, тем они опаснее. Их невозможно распознать как источник зла и страданий. Они мучают людей в угоду своим идеалам, воображая, что бескорыстно спасают их.


В глазах интеллектуалов у идеи Добра есть один крупный недостаток: она слишком банальна.


Хорошая крепкая ненависть оправдывает всю вашу никчёмную жизнь, обеляет все ваши чёрные дела, искупает всю боль, которую вы уже причинили - или только собираетесь причинить окружающим. Ну, кто же согласится добровольно расстаться с такой замечательной вещью?


Страшные времена готовят нам успехи хирургических пересадок. Живые и здоровые будут купаться в кипящем море вины перед больными и умирающими за то, что не отдают им свои лёгкие, почки, печень, глаза. А если среди умирающих - твои дети? Бррр...


Вы принципиально против смертной казни? Не согласитесь ли вы тогда охранять пожизненно осуждённых убийц? Число убитых ими надзирателей может тогда пополниться хотя бы одним настоящим гуманистом.


Утверждать, что Цветаева была безразлична к идее справедливости было бы несправедливо. "Любимый личный враг!" - вот как нужно определить её отношение.


"Исповедь", "В чём моя вера", "Смерть Ивана Ильича" - всё книги про себя. А главная устремленность моральных исканий в них - достичь морального превосходства над другими.

Подчинить свою жизнь строгим нравственным правилам - ещё один удобный способ бегства от свободы.


Говорить всем только правду и при этом никого не ранить и не осуждать - вот невозможная задача, поставленная Толстым самому себе.


Айн Рэнд могла бы честно сформулировать свой этический принцип: "Морально всё то, что оправдывает мои страсти и моё превосходство над другими людьми".


Глава VIII. О праве и политике


В 1991 году россияне могли утешаться историей распада Римской империи. "Как и римляне, не от глупости мы разваливаемся, а от собственной мощи".


Антисемиты-монархисты долго внушали нам, что большевистское государство в России было выстроено евреями. Сегодня антисемиты-коммунисты доказывают, что именно евреи развалили СССР. Россия при этом выглядит как песочница, устроенная для еврейской потехи: чего захотят - построят в ней, чего захотят - разрушат.


Умер знаменитый вождь американского либерализма, многолетний член Верховного суда Уильям Бреннан. Один из его критиков сказал: "Если бы все американцы обладали достоинствами судьи Бреннана, тогда - и только тогда - его юридические идеи могли бы быть с успехом воплощены в жизнь".


Американская расовая ситуация может быть кратко описана в терминах Экклезиаста: у белых сейчас "время собирать камни", у чёрных - "время разбрасывать". И, увы, всему своё время под солнцем.


Американцы - все поголовно - убеждены в том, что главное зло их жизни таится в буквах M.I.C. Только одна половина расшифровывает эту абривиатуру как Military Industrial Complex, а другая - как Medical Insurance Conspiracy.


Нарушение тишины в зале во время концерта или молитвы запрещается и наказывается удалением. В Советской России удалением наказывали за нарушение страха.


Казалось бы, индустриализация должна была внести в мир океан доброты. Ведь теперь каждый производил полезные вещи не для себя - только для другого. И какой хитрый змей подсунул нам пугающее и отталкивающее имя для этого другого: "эксплуататор"?


Диссиденты и коммунисты говорили на разных языках. Но у коммунистов подрастали дети. И этим детям всё больше нравился язык, книги, фильмы, песни, картины, статьи, стихи диссидентов. А язык отцов - всё меньше. И в какой-то момент всесильный коммунизм рухнул без единого выстрела. Просто потому, что подросшие дети не хотели поддерживать его, а постаревшие отцы не смогли пойти против своих детей.

В этом же причина того, что, покуда католическая церковь соблюдает правило безбрачия для священников и монахов, она простоит века. Ей не грозит конфликт отцов и детей - ведь она состоит из одних бездетных.


Любая власть нуждается в воинах. Но какое главное свойство воина? Он должен презирать смерть. А кто опаснее всего для власти? Человек, презирающий смерть.

Вот тут и крутись.


Если мы говорим "вера превыше всего", мы кончим под властью инквизиторов.

Если над всем поставить "равенство" - под властью якобинцев или большевиков.

Если "силу" - под властью нацистов.

Если "закон" - под властью адвокатов.

Но если превыше всего поставить "совесть", мы окажемся во власти хаоса, ибо совесть у каждого своя.


"Блаженны миротворцы!" говорите вы? Да ведь они отнимают у меня главное оправдание моей жизни - моих врагов! Нет, сеятели раздора - вот кто даёт жизни её жар и трепет.


Налоговое управление должно было бы начинать рабочий день общей молитвой перед иконой Святого Матфея - бывшего мытаря.


Американец всегда живёт между Голливудской мечтой и реальностью своего банковского счёта. Когда разгорается мечтательность, на выборах побеждают демократы. Когда крепнет трезвый голос банка, к власти приходят республиканцы. Плохо лишь то, что в наши дни Голливуд всё больше скатывается к финансовой деловитости и плодит свои скучные блокбастеры, а банки заражаются безудержной мечтательностью и транжирят наши денежки на безнадёжные инвестиции в странах Третьего мира.


Гулаг и Освенцим - эти два клейма на щеках ХХ века дают нам сегодня право ставить знак равенства между аполитичностью и бесстыдством.


Савонарола во Флоренции, Лука Лейденский в Мюнстере, Кальвин в Женеве - все эти примеры нужно сегодня изучать с особым вниманием, если мы хотим понять Аятоллу Хомейни в Тегеране, Кадаффи в Триполи, Бин Ладена в Кабуле и всех остальных, кто ещё только прорывается к власти именем Всевышнего.


Гаррисон Солсбери сообщает, что Гитлер отдал тайный приказ: захватив Ленинград, подвергнуть его полному разрушению. Сталин тоже ненавидел "Петра творенье" как-то по особому, запускал туда свою кровавую метлу чаще, чем в другие города. Видимо, всевластный хам чувствует в Санкт-Петербурге что-то глубоко враждебное ему, изначально антихамское.


Глядя на разгул преступности в современной России, рационалисты-уравнители подсовывают нам утешительное сравнение с американским "Диким Западом". Не видят, остолопы, что там люди брались за оружие, чтобы защищать свою собственность, а в России - чтобы отнимать чужую.


Политика - искусство возможного.

Художник - всегда порыв к невозможному.

Именно поэтому художнику так трудно не презирать политиков. Именно поэтому только великие художники умели разглядеть отблеск метафизического величия в политических событиях: Гомер, Софокл, Данте, Гёте, Державин, Байрон, Пушкин, Мицкевич, Гюго, Томас Манн, Бродский.


Католики исповедуют непогрешимость папы. Но римские папы целый век были под властью французских королей (1309-1417, Авиньонское пленение пап). Значит ли это, что и французские короли в этот период были непогрешимы?


Русский шовинист всегда может заявить, что в самых жестоких российских тиранах кровь текла не русская: Иван Грозный был внуком гречанки и литовца, у Николая Первого отец был немцем и по отцу, и по матери, о Сталине и говорить нечего.


В течение двух веков - 18 и 19 - Германия и Австрия выращивали и экспортировали государей и государынь для всех европейских тронов. Видимо, немецкое чувство ответственности казалось непревзойдённым.


"Оставь заложником сына своего - тогда поверю тебе и отпущу в поход", - говаривали в старину азиатские деспоты.

Азиат Сталин во всю использовал этот приём. Полина Жемчужина, сидя в лагере, гарантировала послушность своего мужа Молотова, Пунин и Лев Гумилёв были заложниками за Ахматову, Ариадна Эфрон - за Цветаеву, Ивинская - за Пастернака, Лина Кодина - за Сергея Прокофьева, Генриэтта Левитина-Домбровская - за Шостаковича, и т.д.


Взрывы социальных революций, прокатившиеся по миру после Первой мировой войны, показали хозяевам вещей, что с ними сделают сердитые массы, если они не научатся обуздывать свою жадность и выделять какие-то средства на социальные нужды. Смогли бы они смириться со всеми послевоенными реформами без этого жестокого урока? Не думаю.


В вечном противоборстве между купцом и разбойником русский интеллигент навсегда останется стихийным ленинцем и будет защищать разбойника от купца словом и песней.


Верховная власть в государстве есть судья со свистком, постоянно разводящий на ринге общественной жизни управляющих и управляемых. И в тех, и в других постепенно нарастает раздражение против такого ущемления их свободы, желание врезать не друг другу, а судье. Когда это желание побеждает одновременно в обоих бойцах, в стране вспыхивает революция.


В "Иллиаде" греки осаждают Трою, но своих крепостей, похоже, ещё не имеют. Нападают на кораблях, как две тысячи лет спустя норманы - на Европу. Троянский конь - скорее всего, первая осадная башня на колёсах, придуманная хитроумным Одиссеем.


Главным стимулом для великих российских реформ 1861 года явились французские и английские броненосцы, потопившие деревянные корабли российского флота в Чёрном море (1854).

Главным стимулом для реформ 1991-го явились американские и израильские истребители, сбивавшие русские МИГи, как уток, в небе над Ливаном (1982), расстреливавшие российские танки, как спичечные коробки в Ираке (1991).

А вы говорите - разоружаться! Какой же тогда останется стимул для российских реформ?


Вторжение в Ирак превратило бандита Садама Хуссейна в мученика за правое дело.


Оказывается, уже в 13-м веке шла борьба за разоружение: церковь пыталась запретить новое опасное оружие - арбалет. Увы, никто не подчинился этому запрету. И появление пороха встретили уже без возражений.


Для человека естественно заботиться о том, что ему принадлежит. Как добиться, чтобы правители заботились о судьбе государства? Наверное, нет лучшего приёма, чем отдать им государство в полную собственность, думали люди Средневековья, и учредили абсолютные монархии. Потом волна революций смела монархии, но на расчищенном месте ничего не смогло вырасти, кроме абсолютных деспотий.


Ганди показал индусам, что ничегонеделаньем можно вернее победить могучую Британию, чем пулями и саблями. Но поможет ли им это оружие в противоборстве с Китаем и Пакистаном?


Лучший способ упрочения власти - показать нам врага, от которого защищают нас наши мудрые правители. Враг должен обладать тремя свойствами: тайным могуществом, неуловимостью, но и беззащитностью перед "правильным" подавлением. В Средневековой Европе это были еретики, в Гитлеровской Германии - евреи, в Сталинской России - шпионы. Интересно, что еретиков перестали сжигать, когда они утратили неуловимость и беззащитность, а победили в десятках протестантских государств. Бедным католикам пришлось переключиться на сжигание ведьм.


Во всех американских университетах читают курсы по политическим наукам - political science. Но ни одного из студентов никогда не познакомят с политической азбукой: что главнейшая задача любого правительства - охранять не абстрактные "права человека", а прежде всего конкретную и единственную жизнь подданных - от внешних врагов и друг от друга.

Историю изучают и анализируют люди умные и достойные, а творят - злые и кровожадные. Именно поэтому внутренние законы истории до сих пор остаются нераскрытой тайной.


Ещё одна интерпретация Сталинской эпохи: четыре кавказца - Джугашвили, Орджоникидзе, Берия и Микоян - задавили и разорили русских крестьян, чтобы открыть российские рынки кавказским яблокам, грушам, цветам, винограду.


Америка пыталась насадить свой символ веры - демократию - во Вьетнаме. СССР насаждал свой - коммунистический - в Афганистане. Обоих вышибли с треском. Но Россия, по крайней мере, извлекла урок. Америка же, похоже, будет продолжать свои крестовые походы не считаясь ни с чем.


Чечня терпела гнёт Советов - он был ей понятен: право сильного. Восстала она против Российской демократии. Государственный правопорядок, не освящённый верой, - вот, что им ненавистно.


Главная трудность в подъёме народа на следующую ступень цивилизации - религиозный скачок. Кочевник должен был отказаться от главных религиозных функций - богослужения, родовой мести, отдать высокое дело суда и возмездия безликому государству. Земледелец должен был заплатить отделением церкви от государства. Но как можно служить государству, в котором не осталось ничего священного?


"Косовизация" Европы.


Письменность - оружие образованных. Устная речь - оружие черни. Только изобретение радио и телефона в 20-м веке дало черни в руки оружие, с которым она смогла победить под командой Гитлера, Муссолини, Сталина, Мао Цзедуна.


Вовлечь человека в преступление - важнейший и безотказный приём расширения, укрепления своей шайки. Агитация большевиков летом 1917 года за мир, за братания на фронте, за дезертирство к этому и стремилась. Потом миллионы дезертиров пошли в Красную армию, чтобы не допустить возврата республиканского правительства, которое могло бы отдать их под суд.


Есть только один способ покончить с мировым финансовым кризисом: возродить во всех странах Диккенсовскую долговую тюрьму.


Вся политическая борьба есть просто состязание страхов. Споря о политике, мы пытаемся заразить друзей своими страхами, а они нас - своими.


Четыре всадника финансового Апокалипсиса: Страховой бизнес, Американская медицинская ассоциация, Банковская система, Американская ассоциация адвокатов.


Интересный экономический аспект Второй мировой войны: страны, не имевшие нефти - Германия, Италия, Япония, напали на страны её имевшие - Англию, Россию, Америку.


Жена поэта Шелли уговаривала Байрона не ездить в Грецию, не помогать греческим повстанцам против турок. "Захватив турецкий город, - говорила она ему, - они перебили 3000 мирных жителей, вспарывали животы беременных женщин, отрубали головы младенцам". Но Байрон твердил своё: "We gotta do something" ("Мы должны что-то сделать"). Такое же "готта ду самфинг", видимо, двигало Клинтоном и Блэром, когда они приказали бомбить Югославию в 1998 году, чтобы помочь "угнетённым" косоварам, Камероном и Саркози, когда они приказали бомбить Ливию в 2011.


Зависть есть вовсе не проклятье рода человеческого, а дар Господень, главный импульс движения цивилизации и прогресса. Крестьянин должен был позавидовать тёплому и светлому дому сеньора, толпе слуг и поваров, конюшням с колясками, чтобы могли появиться на свет современные дома с водопроводом и отоплением, электричеством и канализацией, автоматическими стиралками и посудомойками, с холодильником на кухне и автомобилем в гараже.


При переходе в земледельческую эру человек - кочевник - утрачивал свободу перемещений в пространстве.

При переходе в индустриальную - свободу перемещений во времени: часы на запястьи становились тикающими кандалами.

Ну, а что мы утратим при переходе в эру электронную? Скорее всего - свободу от вторжения посторонних в наш дом. Стены нашего жилища станут прозрачными для всей электроники, каждое наше движение, каждое слово могут быть подсмотрены, подслушаны, выставлены на суд и обозрение.


Толстой призывал Александра Третьего не казнить убийц его отца, Бертран Рассел уговаривал англичан не воевать с кайзером, Ганди призывал евреев не противиться Гитлеру, английские интеллектуалы уговаривают израильтян сдаться на милость арабов. И слёзы умиления на самих себя льются по щекам добрых непротивленцев.


Коммунистическая партия, действительно, была могучей объединяющей силой: объединяла нас всех - таких непохожих - в дружбе против себя.


Ещё одно безумие Гитлера: он запрещал использовать труд немецких женщин на заводах, воображал, что любую работу смогут сделать завезённые рабы. Именно трудолюбивые англичанки и американки дали возможность своим мужчинам пойти на фронт и разгромить его.


В сновидениях наш мозг пытается справиться с возникшей перед ним задачей - вспомнить имя собеседника, найти нужную улицу, разглядеть лицо в толпе, - не имея доступа к 99% необходимой информации. Но разве не в таких же условиях вынуждены оперировать профессиональные политики, сновидения которых так часто оборачиваются для нас реальным кошмаром?


Кровь в нашем теле "знает", что она должна устремляться к пораненному месту. Ах, если бы мы научились посылать ей сигналы, что иногда этого не нужно делать, а то тело погибнет от внутреннего кровоизлияния! Не так ли и политики продолжают слепо отстаивать интересы своей партии, не видя, что это грозит государству параличом? (Польша в 18-м веке, Веймарская республика в 1920-е, Америка в 2010-е.)


Глава IX. К учению о неразрушимости нашего истинного

существа смертью


Американский композитор Стивен Фостер, автор знаменитой "Сюзанны" и сотен других песен, умирал в бедности и безвестности. Почувствовав приближение смертного часа, он попросил зажечь все лампы в комнате. Его последние слова были: "Не хочу идти домой в темноте".


Сражаются люди во все времена за одну и ту же вещь - за свободу. Только одни сражаются за свободу для себя, другие - редкие - за свободу для ближнего.


Непостижимость Я.


Русские цари в Средние века приказывали прятать их состриженные волосы и ногти, чтобы они не попали в руки злого колдуна. Неужели им были открыты тайны ДНК и они боялись, что колдун разгадает их генетический код и причинит им вред?


Надо только помнить, что ни одно мгновение никуда не улетает. Что каждое остаётся запечатлённым на плёнке Всевышнего навеки. Тогда станет легче верить и надеяться и труднее - гадить, мучить, предавать.


Вы спрашиваете о загадке смерти? Чьей, позвольте уточнить: моей или вашей?


Моя смерть не причинит никакого ущерба тому, что я люблю в этом мире. Чего ж бояться её?


У смерти тоже есть, по крайней мере, одна безусловно положительная черта: полный демократизм. С другой стороны, именно смерть спасает каждую человеческую жизнь от тривиальности - ведь она всегда уникальна.


Что можно сделать по поводу нашей смерти неминучей?

Только одно: горячее любить каждую минучую минутку.


Если вы будете лить слишком много бальзама на его раны, получите забальзамированную мумию.


Нет, на Страшном суде мы будем не только обвиняемыми! Нам дадут сыграть и роль свидетелей в суде над другими, и тогда мы предъявим пылающие обвинения всем обижавшим, недооценившим, мучившим, обогнавшим.


Вы мечтаете заглянуть в будущее?

Идиоты! Что с вами станет, когда вы точно узнаете дату своей смерти?


Много думал о смерти. Например, о смерти храпящего соседа по купе.

Организм в состоянии стресса более уязвим для болезней. Может быть, общественный организм многих стран был так ослаблен стрессом Первой мировой войны, что они одна за другой стали жертвой знаменитой "испанки"?


Я - это вся прожитая мною жизнь, все встреченные мною люди, прочитанные книги, увиденные горы и города, переплытые реки. Воскрешение из мёртвых меня - такого неповторимого - невозможно. Но создание по чертежу ДНК нового точно такого же младенца - незаполненного кубка, пустой тетради - отчего бы и нет?


Не напрасно всё связанное с эротикой переживается человеком как нечто глубинно-сакральное. Здесь голос рода взывает к нам и властно говорит: "Продолжи!".


Глава X. К учению о ничтожности существования


Аскетизм - это сражение нашей воли с животной природой собственного тела. "Нет, над душой моей ты не властно!" - вот вызов, который бросает телу аскет. И даже иногда побеждает.


Он жил в мире ирреальных представлений. И знал это. Единственной реальностью в этом мире была его душевная боль. Именно поэтому он цеплялся за неё и раздувал до предела. Чтобы оставаться на почве реальности.


Когда старость окружает тебя со всех сторон, когда надежды увяли, потому что не осталось будущего, куда они могли бы расти, что остаётся? Только то, что так чудно описала одной фразой старая дама в австралийском фильме: "The endless fascination with human nature" ("Бесконечная зачарованность человеческой природой").


Взор высоковольтного проникает далеко. И очень часто упирается в сплошную чёрноту. От которой хочется только выть, выть и выть.

- С жиру бесится, - говорит про него низковольтный.


Только страх смерти придаёт цену всем нашим жертвам в этой жизни. Если б Господь избавил нас от страха смерти, всё, что мы делаем здесь, мгновенно обесценилось бы.


Общечеловеческое - бесчеловечно.


Желание докричаться - но до кого? Не до того ли, кто так же надсадно и безнадёжно кричит рядом с тобой?


Главное украшение человека - его завтрашний день. Это некий нераспустившийся цветок, полный надежд, мечтаний, тайн. Поэтому-то дети, у которых так много завтрашних дней, пленяют нас безотказно. И наоборот, старики, умирающие, приговорённые внушают только тоску.


Как мелко и жалко - как преданно и самоотверженно - мы увлечены - мы отдаёмся сегодняшнему дню! Но не потому ли, что в глубине души знаем: из тысячи пустяшных дней сложится пирамида Истории.


"Я в тоске, - говорит нам наш ближний. - Побудьте со мной."

"Нет, - говорим мы. - Ты болен. Мы будем тебя лечить."

Как удобно! Если лечить - то можно не быть с ним, не слушать его стонов, не сострадать его обидам и страхам. И в его болезни мы точно не виноваты. А вот в его тоске...


Есть какая-то глубинная правда/правота в народной любви к отчаявшимся. Есенин, Высоцкий, Венедикт Ерофеев, Довлатов и пр., и пр., - все они рухнули в бездну отчаяния, потому что посмели устремиться к чему-то недостижимому для них. А что может быть более высокого в человеческой судьбе, чем устремиться к невозможному и заплатить за это жизнью?


Террорист или член уличной банды, наводя на вас пистолет, требует того же, что и сам Всевышний: уважения к его бессмертной душе.


В христианском учении отчаяние считается тяжким грехом. Понадобились усилия гениальных безбожников, чтобы приукрасить и облагородить отчаяние: Гёте, Кафки, Сэлинджера, Бродского.


Изобретательно и талантливо не любил каждого встречного. Искал и находил для каждого свою особую неповторимую нелюбовь.


Мы будем защищать права человека, независимо от того, хочет он этого или нет. Мы жизни не пожалеем на это благородное дело! Своей жизни! А уж его жизни - тем более. Пусть хотя бы умрёт в ореоле своих прав!


Он мечтал как-то увернуться от отчаяния и даже сильно преуспел в этом. Но близкие не могли с этим смириться и поднесли ему отчаяние на блюдечке укоризненной любви.


В российских новостях показали суд над убийцей двух мужчин. Прокурор сделал ошибку - пригласил в качестве свидетелей обеих вдов. Когда дошла их очередь говорить, обе наперебой стали благодарить и восхвалять убийцу: "Голубчик ты наш! Избавитель!.. Век будем Господа за тебя молить, спас нас от мучителя-изверга!.."


Многие обладают талантом не слышать чужую боль. Но мало кто решится объявить это главной добродетелью человека.


Вглядываться и вдумываться в собственные загадочные сны - тоже очень хороший способ укрываться от Загадки Бытия.


Господь учит нас ураганами и землетрясениями, вулканами и эпидемиями, наводнениями и пожарами. Даже террорист-самоубийца включён каким-то образом в учебную программу: разрушить нашу самоуверенность и вернуть нам сознание непредсказуемости - и неизбежности - смерти.


Господь смотрит на нас в задумчивости: "Не стереть ли с доски эту неудачную формулу термоядерной тряпкой?".


Блоги, фэйсбуки - это всё вопли человеческих цикад в ночи электронного одиночества.

Не кроется ли в печальном слове "погост" поэтическое истолкование нашей смертности: "погостил"?


Глава XI. К учению о страдании мира


До сих пор в России и Польше не могут забыть "предательства" Рузвельта и Черчилля в Ялте в 1945 году. Смысл горячих обвинений можно было бы сформулировать одной строчкой: "Пожалели отдать лишний миллион своих солдат за нас! Вот сволочи!".


Симпсонизация "Отелло".


"Безумие воцарилось в этом мире", - пытаются уверить нас Сартр, Беккет, Ионеско, Стоппард и сотни других помельче. Но честная формулировка должна была бы звучать по-другому: "Либо этот мир безумен, либо - мы". А тут уже возможны варианты ответов.


Члены уличных банд пытались объяснить корреспондентам телевиденья, почему они убивают друг друга. В их объяснениях настойчиво повторялось одно главное слово: respect (уважение). Но корреспонденты отказывали им в уважении, продолжая спрашивать "почему?". Вот если бы кого-нибудь из операторов бандиты пристрелили для примера, отношение корреспондентов тут же переменилось бы, и бандитам с уважением было бы предоставлено место в вечерних новостях.


Публичные человеческие жертвоприношения вовсе не ушли в прошлое. Каждый раз, когда гибнет автогонщик на треке, тореадор на арене, лётчик на воздушном параде, Бог Случая получает свою добычу. И толпа так же ликует.


"Война, ваша светлость, большая игра...", сказал поэт. "Самая большая и самая азартная", добавим мы. Ведь если бы удалось каким-то компьютерным способом вычислить, кто будет убит, а кто выживет, из войны исчезла бы азартная надежда выжить, греющая сердце каждого игрока-воина, и на земле воцарился бы мир.


Как ни ужасна война, она всё же остаётся последним спасением и защитой от рабства. Только нужда в хороших солдатах способна удержать всесильного правителя от того, чтобы превратить своих подданных поголовно в рабов.


В какой-то момент ничтожество догадывается, что единственное занятие, в котором он может сильно обогнать остальных - душегубство.

Бойтесь этого момента.


"Молчи, бессмысленный народ! Подёнщик, раб нужды, забот...", - восклицает молодой Пушкин. И безжалостная судьба, как злая волшебница, превращает его в подёнщика журнально-литературного труда, раба нужды, мученика забот.


Голландцы не смогли удержаться в Америке потому, что эта земля не была для них последним пристанищем: всегда оставалась возможность вернуться в процветающую и веротерпимую Голландию. Английским пуританам в 17-ом веке возвращаться было некуда, в их стране продолжались кровавые распри. Что им оставалось делать? Только одно: выбить голландцев из Нового Амстердама и назвать его Новым Йорком.


"Опыт страдания", "поделился опытом страдания..." Но почему никто никогда не пытался поделиться опытом блаженства?


В людях, страстно борющихся за сохранение окружающей среды, вопит родительский инстинкт: поспешно подремонтировать мир, остающийся после меня для детей и внуков.


Когда человек изранен, для него больнее всего - бинты и гипсовые повязки, врачующие его раны. Точно так же для уязвимой израненной души нет ничего больнее, чем близкие люди, пытающиеся помочь.


В глазах толпы кто несчастнее - тот и прав.


В какой-то мере пророчество о конце мира в 7000 году сбылось: в 1492/7000 году Колумб открыл Америку, и старый мир кончился. А для евреев, изгнанных в этом году из Испании, - и подавно.


Почему самые страшные войны идут именно за Царства не от мира сего? Не потому ли, что их невозможно отдать, невозможно завоевать-победить?


Технология сталинского террора, прятавшая слово "расстрел" за словами "без права переписки", гарантировала утроенную послушность оставшихся на свободе родственников. Они дрожали не только за себя, но и за близких, воображая их живыми. Загробное царство заложников. Сталин мог даже мёртвых заставить служить себе.


Пытками вымогать у невинных признание своей виновности - верный знак того, что к власти пришли низковольтные. Примеры: инквизиция, большевики, хунвейбины. В этом плане французская революция стоит особняком: там террор разыгрался ещё на стадии борьбы высоковольтных друг с другом. А этим нет нужды пытками подавлять более высокую волю - они и так твёрдо уверены в своём праве отрубать все неправильные головы.


На Страшном суде адвокаты императора Николая Первого должны напомнить судьям некоторые смягчающие обстоятельства его судьбы. Всё же у их подзащитного заговорщики убили и отца, и деда, у него самого в день вступления на престол 14 декабря 1825 года жизнь висела на волоске, а где-то в будущем маячили окровавленные тени сына и правнука.


Воин говорит труженику: "Ты должен платить мне и содержать меня, потому что я защищаю тебя от врагов, готовых нагрянуть через наши границы".

Хозяин знаний говорит труженику: "Ты должен кормить и лелеять меня, потому что я защищаю тебя от вторжения Неведомого".

Отсюда ясно, что борьба между почитателями икон и иконоборцами, между католиками и православными, между троцкистами и сталинистами - это всё гигантские разборки между шайками рэкетиров за возможность сидеть на шее у труженика.


Патологическая ненависть Сталина к чувству собственного достоинства особенно ярко проявилась в преследованиях, обрушенных им на офицерское сословие. Почти все военачальники, уничтоженные в 1937, - бывшие офицеры; ошельмованный Зощенко - офицер; Ахматова - вдова офицера. Но апофеоз - бессмысленное уничтожение пятнадцати тысяч пленных польских офицеров в 1940 году.


Преобразившийся после "Исповеди" Толстой оказался в таком же положении, как преображённый герой романа "Механический апельсин". В того идея непротивления злу насилием была впрыснута искусственным психиатрическим приёмом, Толстой пришёл к ней добровольно. Но в обоих гнев не исчез, и оба мучились им несказанно.


В диссидентские времена Юлий Даниэль написал фантастическую повесть "День открытых убийств". Мог ли он и его читатели поверить - предвидеть, - что настоящий день - неделя - месяц - год - открытых заказных убийств начнётся в России именно после падения коммунизма и будет длиться, длиться, длиться.


Казнь доктора Антуана Голленбергера в Москве в 1483 году, затем доктора Леона в 1490 году - похоже, Сталин, состряпав "дело врачей", просто следовал почётной российской традиции.


Из живописных произведений Леонардо да Винчи сохранились лишь картины, пронизанные божественным покоем. Все эскизы и картоны к неосуществлённым росписям и пропавшим произведениям пронизаны божественной яростью, гневом сражающихся, кровью и гибелью. Случайна ли пропажа этих творений? Или современники Леонардо так устали от своих кровопролитий, что не хотели напоминаний о них на стенах своих замков и соборов?


Никто не задаётся вопросом о причиных изнасилования, ибо ответ кажется очевидным: преступнику этот акт доставляет острое наслаждение. Но о причинах войн споры не утихают, потому что умники-спорщики с самого начала исключают фактор наслаждения войной.


Самая важная наука ближайших лет - злобоведение.


Зароните человеку в душу семечко сострадания - и очень скоро оно прорастёт и распустится пышным цветком ненависти к эксплуататорам, колонизаторам, абортщикам, мясоедам, меховщикам.


Главное условие счастливого душевного настроя - обзавестись крепкими виноватыми на все случаи жизни. Антисемиты, поддерживавшие Гитлера, не понимали, что его победа - уничтожение ВСЕХ евреев - лишит их этого бесценного фактора.


Мусульмане убивают редакторов и режиссёров, покусившихся на священный образ пророка Мухаммеда.

Противники абортов убивают докторов, покусившихся на святыню жизни.

Сторонники демократии бомбят народы, запаздывающие с демократическими реформами.

Интересно, доживём ли мы до момента, когда противники смертной казни начнут стрелять по судьям, выносящим смертные приговоры?


Холодный пот начинает струиться по позвонкам, когда - в какой-то момент - осознаёшь, что Руссо и Робеспьер, Толстой и Ленин, Гитлер и Ганди, Мать Тереза и Осама Бин Ладен хотели по сути одного и того же: улучшить мир, спасти человечество.


Идейным противникам колониализма на Страшном суде будет предъявлен обвинительный акт, начинающийся словами Алжир, Бейрут, Зимбабве, Руанда, Караччи, Дарфур, Афганистан, Берег Слоновой Кости и завершающийся миллиардными списками погибших.


Глава XII. О самоубийстве


В выборе между "ложным оправданием" и "волокитой" (см. Кафка, "Процесс") Есенин, Маяковский, Цветаева выбрали "ложное оправдание". И "вторичный арест" сломал всех троих одного за другим.


В древние времена самоубийце было обещано вечное осуждение и адские муки. В наши дни беглецу из ада жизни грозит новая форма проклятья: отказ в выплате страховки родственникам. Но и тогда, и сегодня скрытый смысл угрозы был один и тот же: "Ты, сука, будешь платить нам, платить и платить до последнего вздоха".


Процесс саморазрушения может приобрести неодолимую привлекательность для человека за счёт того, что он чувствует себя в нём предельно и гарантированно свободным. Но часто этот процесс начинается с атак на самых близких и любящих - ибо они-то и есть последние редуты на пути к счастью свободного и упоительного саморазрушения.


Пьянство может служить медицинским измерителем страха смерти. "Чтобы отогнать страх смерти, данному пациенту нужно выпивать в день две бутылки водки." Психиатр выписывает рецепт, и больной гордо отправляется с ним в кабак.


Есть хороший способ покончить с уличными бандами в Америке: построить для них гладиаторские цирки и разрешить им убивать друг друга под светом прожекторов, за большие деньги, при восторженных воплях толпы.


Соблазн - мечта - доказать свою уникальность любой ценой. "Я знаю себя неповторимым и докажу это всем отвергающим!" Отсюда и являются Каракозовы, Буты, Каляевы, Блюмкины, Освальды, Хинкли и сотни безымянных японских камикадзе, палестинских самовзрывателей и всех прочих, скрытых пока в тумане будущего.


Вся наша цивилизация построена на предположении, что человек не станет делать того-то и того-то, если это будет грозить ему верной смертью. Благодаря этому человек, отбросивший страх смерти, - террорист-самоубийца, пилот-камикадзе - приобретает огромную власть над нами благодаря своему свободному и страшному выбору. Но товарищ Сталин догадался убирать свободу даже из этого акта и сумел создать целые отряды воинов неподвластных страху смерти. Назывались они "штрафные батальоны".


Отчаявшиеся двоечники, которые открывают стрельбу в американских школах и университетах, есть мстители за чудовищный обман уравнительства, обещавшего низковольтным хорошие отметки, если они будут очень-очень стараться.


Гитлер и Сталин - оба имели большие арсеналы химического оружия. Интересно, почему ни тот, ни другой не пустил его в дело?


Кто был первым террористом-самоубийцей? Конечно, библейский Самсон. А филистимляне были первыми либералами, которые верили, что полезный труд по вращению тюремной мельницы может исправить кровожадного.


В "Городе Солнца", сочинённом Кампанеллой, существовало правило, по которому обвинённые должны были сами требовать казни для себя. Сталин просто воплощал в жизнь мечту средневекового мыслителя, когда требовал от евреев, чтобы они сами попросили его выслать их на погибель в Биробиджан.


Единственный способ остановить террористов-самоубийц - вернуться к закону кровной мести, который грозил убийце полным уничтожением его родных и потомства.


Глава XIII. К учению об утверждении и отрицании воли к жизни


К ночи человек снимает одежду и ложится в постель, потому что он ослабел от дневных трудов.

Перед любовным соитием человек снимает одежду и ложится в постель, потому что он переполнен силой любви.

Какая нелепость - соединять в ночи момент силы и момент слабости только потому, что для обоих нужно снять одежду и лечь в постель!


Чтобы поверить в свободу воли, нужно смириться с тем, что о каких-то вещах - о Боге, например, - нельзя будет спрашивать "почему?". Но кому же по силам отказать себе в таком привычном удовольствии? Хорошо, если одному на миллион.


Раньше люди мечтали заслужить жизнь вечную. Теперь они мечтают в лучшем случае о том, чтобы их имя попало в "Британскую энциклопедию". Не понимают, глупые, что каждая статья в "Британнике" - всего лишь синопсис их "следствнного дела". А кодекс, которым будут пользоваться на Страшном суде, до сих пор неизвестен.


Завтрашний день таинственен, манящ и многоцветен, как яйцеклетка. И с весенней песенной страстью мужская воля рвётся оплодотворить его собой в обгон всех других.


Публичное убийство невинных людей есть дикость, которая уходит корнями в дикие времена с человеческими жертвоприношениями. Общим же для диких и для цивилизованных времён остаётся смесь ужаса и восторга в сердцах зрителей: "Какое счастье, что не меня!".


Как почка не является важнейшей частью дерева, так и мы не являемся венцом Творения. Наша исключительность в другом: всё остальное мы наблюдаем снаружи и только в себе можем ощутить Творящую силу - жажду осуществления свободы.


Женщины, перестаньте любить богатых! 95% преступлений совершается с единственной целью: привлечь богатством ваше внимание.


Почему людям так страшно признать свободу чувства священным правом человека? Потому что тогда мы окажемся лицом к лицу с миром, в котором "ветру и орлу, и сердцу девы нет закона".


В Средние века уравнители шли работать монахами, священниками, кардиналами. Церковь осуждала торговую и финансовую деятельность с такой же страстью, как в наши дни - Маркс, Ленин, Мао, Кастро. Уравнители найдут себе занятие в любую эпоху.


Если мужчине не удалось проникнуть в сердце женщины своим обаянием и любовью, он считает себя вправе проникнуть туда ножом.


В экономической борьбе можно победить, отняв у соперника богатство, земли, дома. В идеологической борьбе победить можно, только отняв у несогласного жизнь. Оттого-то религиозные и гражданские войны - самые свирепые.


Священник стремится помочь своим прихожанам обрести мир душевный. Поэт-музыкант-актёр стремятся растревожить душу человека до забвения себя. Так о каком взаимопонимании между священником и художником может идти речь?


Итак, вы, гуманисты, утверждаете, что самое высокое и достойное на свете - радость, которую я могу доставить другому человеку? А что если передо мной человек не совсем обычный и единственная радость, которую я могу ему доставить, - позволить отрезать мои уважаемые яйца и запихнуть их в мой уважаемый рот?


Справедливость Господа заключается в том, что на ринге земной борьбы Он всегда отдаёт победу сильнейшему. Даже если сильнейшим окажется Сталин, Мао Цзедун, Кастро.


Сухой закон, война с наркотиками, запрет проституции - это всё попытки отнять у человека простые радости, чтобы он, наконец, упал ниц перед идолом скучного Здоровья и отдал последние деньги жрецам в белых халатах.


Масонство было первой попыткой международного объединения высоковольтных. Больше половины подписавших Декларацию независимости были масонами. Тем не менее, ненависть к масонам среди победивших американцев полыхала так, что в 1830-е годы сотни газет в стране имели своей главной темой антимасонство. Низковольтный опознаёт своего вечного противника под любым обличьем и обрушивается на него доступными ему методами.


Для современного подростка пистолет - это как волшебная лампа Аладина, с помощью которой он безотказно добывает самое бесценное сокровище: опасливое уважение сверстников и старших.


Глава XIV. О религии


Такая мягкая, такая живая вода, налитая в трубы водяного пресса, может расплющить железо. Римский всадник Савл (он же апостол Павел) придумал хитроумное устройство: запер мягкое, текучее слово еврейского пророка Иисуса Христа в жёсткие трубы римской гражданской организации. Так родилась могучая машина христианской церкви, которая может расплющить любое сопротивление.


Говорим о верующих: "Они спасутся". А думаем: "Их запомнят".


"Любите врагов ваших, благославляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих и гонящих вас" (Матф., 5:44).

И неужели кому-то на свете удалось выполнить эту труднейшую заповедь?

О, да, удалось - неверующим интеллектуалам ХХ века. Сколько раз чернь ни бросала их в пучину очередного террора, они всё продолжают благословлять её и благотворить ей, почтительно именуя Народом.


Нет никакой загадки в повсеместном распространении антисемитизма. Если вы подчиняетесь своим господам и начальникам, трепещете перед ними каждый день, как вы можете отнестись к инородцу, который трепещет только перед Господом? Возненавидеть - другого выхода нет.


Возможно, Господу уже надоели наши благодарственные молитвы. Но восславил ли кто-нибудь в Нём величайшего повара?

- Господи! - хочется воскликнуть порой. - Как вкусен хлеб Твой насущный!


Как скупо это сказано в Библии: "И призрел Господь на Авеля и на дар его; а на Каина и на дар его не призрел..." И что же оставалось Каину, как не "восстать на брата своего"? На произвол Бога человек ответил собственным произволом. И до сих пор продолжает убивать тех, чей дар Господь "призрел". Не действует на него призыв Господень: "У дверей грех лежит, но ты господствуй над ним".


Христианство открыло женщине путь к Богу, оно завоёвывало мир через женские сердца, оно возвело женщину в Божеский сан, оно стало в огромной степени женской религией. Именно поэтому оно бывает часто таким наивно жестоким.


Евангелие не сохранило нам имени человека, который озаботился тем, чтобы у собравшихся послушать Христа были хотя бы те пять хлебов и две рыбы, которые Он затем так удачно разделил на пять тысяч паек.


Верующий в Творца! Как можешь ты унижать Господа утверждением, что Он перестал творить?! Как смеешь ты отрицать Его роль в эволюции?


Все трудновыполнимые требования Христа - "не заботьтесь о еде и одежде, не заботьтесь о завтрашнем дне, оставьте родных и близких, не смотрите на женщину с вожделением, любите врагов своих, не противьтесь злому" - все они обращены только к Его ученикам, к ближайшим последователям, чтобы на их примере люди увидели что высоко перед Богом. Никогда Он не призывал к отказу от всего житейского всех людей - только тех, "которые вместят". Монашество, то есть выполнение этих трудновыполнимых требований - это и есть попытка человека перейти из разряда "званых" в разряд "избранных".


Да если б Господь был ревнив, разве позволил бы Он нам любить друг друга так само- и Бого-забвенно?


Инквизиторы и иезуиты обосновывали казни ведьм и еретиков постулатами Библии. Нацисты и коммунисты обосновывали казни евреев и классовых врагов постулатами науки. В любую эпоху палачам приходится прикрываться религией своего времени.


Идолам, солнцу, луне можно поклоняться, но их невозможно полюбить. Любить можно только живое - женщину, ребёнка, певца, вождя, собаку, коня. Увы, они все смертны. Только по отношению к невидимому Богу Живому возможно одновременно и поклонение, и любовь. Но если среди нас объявится когда-нибудь кто-то Бессмертный, девять из десяти отшатнутся от Господа и станут молиться Живому Бессмертному.


Между наукой и религией стена, говорите вы? А вот вам - наугад - несколько стремянок, чтобы перелезть через стену:

Фаина Раневская: "Господи, благодарю тебя за происхождение видов и эволюцию".

Анатолий Найман: "Пусть кости истлели... есть кальций в природе по милости Божьей".

Игорь Ефимов: "Зачем мне верить в непорочное зачатие, когда и повседневное - порочное? - для меня такое же непостижимое чудо Господне".


Заботиться только о спасении своей бессмертной души - не это ли предельная форма эгоизма?


Уверен, что и вдоль Via de la Rosa стояли иерусалимские эстеты и говорили между собой: "Нет, ну что это такое? Разве так несут крест? Вот помните, два года назад, тот башмачник, который уронил и разбил бюст императора? Вот это была осанка! Каждый шаг - как у профессионального танцора. А этот еле-еле ноги передвигает, согнулся до земли... Нет, мельчает народ, мельчает...".


Люди видели в земном преуспеянии знак милости Господней - этому и завидовали. История библейского Иова впервые открыла нам, что и непомерное страдание тоже может быть Знаком Избранничества.


Через Священное писание мы приобщаемся - мы сливаемся - со Словом Господним. Через церковные обряды мы приобщаемся - мы сливаемся - с верой предков. Не потому ли так трудно войти в церковь тем, кто родился от разноплемённых, разноверующих предков?


Мы всемогущи, стоя на краю поля ржи: наша рука может вырвать любой вредоносный василёк с этого поля.

Мы беспомощны перед полем ржи: целого лета не хватит, чтобы вырвать все васильки до прихода зимы, не помяв колосьев.

Точно так же и Господь одновременно всесилен и беспомощен перед бескрайним полем Творения, усеянным сонмом грешников, посеянных Им Самим.


Каждый из нас на этом свете - десантник Господень. Господь знает все опасности и трудности, на которые он послал нас. Поэтому никто не будет наказан за грехи. В худшем случае - лишён награды. И Любви. Которая достанется только самым доблестным.


Выполнить заповедь "возлюби ближнего, как самого себя" возможно лишь в том случае, если сперва научишься "возлюбить самого себя".


Каждая христианская церковь пытается выстроить земное царство по учению Того, Кто говорил: "Царство Моё не от мира сего".


Религиозное - это стрелка компаса, сверяясь с которой, мы должны прокладывать этический курс своего жизненного корабля. Если бы все люди плыли прямиком туда, куда указывает религиозный компас, они все застряли бы в Ледовитом океане отчаяния.


Мы всё время забываем, до какой степени любовь западного интеллигента-рационалиста к Советской России была замешана на восторге перед тем, что она исполнила призыв главного рационалиста - Вольтера: "раздавила гадину", то бишь церковь.


Бывший священник дико разбогател, основав фирму Guilt Unlimited, прини-мавшую на себя любую вину в любых количествах за очень умеренную плату.


Какой странный анатомический объект был извлечён Библейской легендой из тела Адама для клонирования Евы. Ребро! Почему именно ребро?

Единственное объяснение: потому что так оно и было.


"Много званных, но мало избранных", говорит Христос.

Казалось бы, это и есть весь наш выбор: остаться званным или сделаться избранным.

Но Толстой не подчиняется и здесь: пытается стать Зовущим.


Толстой и Софья Андреевна - это как на смерть пересорившиеся Мария и Марта.


Как много ненужных страданий успел принести Лев Толстой себе и своим близким только потому, что не умел - не хотел - отличать Зов Господень от Его повелений.


Что может быть отвратительнее христианского священослужителя, отправляющего человека на костёр? Только американский служитель медицинского культа, выписывающий больному счёт на 100 тысяч долларов.


В Евангелии от Луки (единственный эллин из четырёх) архангел Гавриил является Марии и возвещает о благодати, ниспосланной ей свыше. Но в Евангелии от Матфея сказано, что Мария забеременела от Духа Святого до свадьбы, и Иосиф хотел отпустить (прогнать?) её. Гавриил является Иосифу (не Марии) и повелевает оставить жену при себе. Благая весть - это призыв к доброте, который и был исполнен.


Коммуны, кибуцы - монастыри для атеистов.


Десять заповедей направлены на подавление самых сильных - естественных! - порывов человеческой души: поклоняться идолам, желать жены ближнего, убивать, красть, лгать и т.д. Немудрено, что исполнение их остаётся такой редкостью.


Вы продолжаете винить Господа за страдания людей в этом мире? Идиоты! Когда же вы раскроете глаза и уши, когда уразумеете, что страдания - главный защитный дар, зовущий вас яростно защищать сокровище жизни.


Почему они так любят расписывать чудеса, якобы сотворённые Христом, изображать их снова и снова в живописи, операх, кино, фресках? Да только для того, чтобы забыть главный его призыв: дать место стыду в собственном сердце и страху перед приходом Господина.


Любовь Бога к человеку должна быть окрашена чувством вины. Ведь из всех своих созданий только нам Он подсунул знание о неизбежности смерти. И после этого есть среди нас такие, кто продолжает Его благодарить? Ну, как Ему нас не любить, как не изумляться?


Краеугольные камни Ислама: запреты на две главные радости жизни - вино и женщин. Что же остаётся мусульманину? Только счастье воевать и счастье ненавидеть.


Когда человеку становится невыносима мирская жизнь, он удаляется в монастырь. "Еретику" Толстому в православном монастыре места не было, и он попытался заставить - уговорить - весь мир жить по монастырским законам: без собственности, без семьи, без оружия, без дружбы, без любви.


Каждая нация имеет свой язык, чтобы люди могли общаться друг с другом. Каждый народ выбирает свою религию, чтобы общаться с Богом. Не может быть неправильного языка, и точно так же не может быть неправильной веры.


Поступал по слову Христа - молился в одиночестве. Но по телефону.


Главный инстинкт Толстого - возненавидеть и преодолеть всё, что имеет какую-нибудь власть над его душой. Любовь к близким, к дочерям? Преодолеть. Сила искусства? Проклясть. Логика? "Долой науку! Я подчиняюсь только Богу!" Но при этом его Бог - послушный идол в кармашке, ибо только он, Толстой, знает что Он требует от людей.


Когда ветхозаветный пророк обвиняет людей в греховности, он предпосылает этому веру в свободу грешить. Не здесь ли разгадка антисемитизма? Евреи несут нам чувство свободы - а значит, и ответственности, и вины. За это можно только убить.


Можно ли представить страну, в которой из страха перед пожарами было запрещено использование огня? Нелегко. Но ведь в мире живёт миллиард мусульман, которые из страха перед пожаром любви запретили женщинам общаться с посторонними мужчинами.


Иудаизм и протестантизм - единственные две религии, не запятнавшие себя ложью о муках ада и блаженстве рая.


Если бы большевики не разрушили всемогущество Православной церкви, я никогда не смог бы расслышать ясный и светлый зов Христа, утопленный в океане языческих суеверий официального богословия - просто не стал бы Его слушать.


Культ личности Христа.


С какой целью Господь создал нас? Ну, это абсолютно ясно: чтобы мы продолжали Его Творение и одновременно были благодарными созерцателями Сотворённого.


На уроках Закона Божьего заучивают десять заповедей, но при этом забывают, что первая - ещё до Моисея - заповедь Адаму и Еве была: "Плодитесь и размножайтесь и наполняйте Землю".


Кровавая инквизиция атеистов в Советском Союзе, Мексике и Испании в 1930е годы по числу жертв, наверное, превзошла подвиги Торквемады.


Глава XV. К метафизике прекрасного и эстетике


Хорошая проза похожа на прозу посредственную, как стакан водки похож на стакан воды. Но захмелеть от неё дано только талантливому читателю.


Кто у нас входит в первую пятёрку поэтов? В первую десятку писателей? Кто в первой тройке композиторов? И вообще, не пора ли включить в Олимпийские игры состязания по спортивной эстетике?


"Красота спасёт мир", говорят те, кто утратил надежду на милость Господню. И под прекрасные звуки "Героической симфонии" Бетховена им навстречу выходит герой романа "Механический апельсин", с закрытыми от упоения глазами и с открытой бритвой в руке.


Гнев художника, не получившего признания, не так уж смешон. Ведь здесь не просто тщеславие: здесь отказано в праве на существование целой Вселенной - единственной, которую он знает. А это уже преступление нешуточное.


"Если мы сведём художественное творчество к мастерству и умелости, - говорят, потирая ручки, семиотики, - тайне не останется в нём места."

Недаром же и лучший друг всех поэтов мира, допытывался у Пастернака в телефонном разговоре про Мандельштама только об одном: "Мастер он или не мастер?".


Операция color separation, использовавшаяся печатниками в до электронную эру, делала из картины Рембрандта четыре отпечатка - красный, жёлтый, синий и зелёный. И каждый имел своё графическое очарование. Так и читатели часто изымают из книги только один цвето-рисунок и потом яростно спорят друг с другом: чей лучше? Мало таких, которые способны извлечь все четыре и слить их в волшебное многоцветье.


Поэты диалога и поэты монолога. Обратиться к "ты", к "вы" - даже с ненавистью и презреньем ("А вы, надменные потомки!..") - даёт оправдание полившейся речи у поэта диалога. У поэта монолога внешнего оправдания нет, поэтому неизбежно всплывает ощущение, что человек открыл рот, чтобы покрасоваться.


Бог поэта - свобода. Почему же он так презирает главное капище этого бога - базар, рынок? Не потому ли, что он не надеется найти там достаточное число свободных покупателей на свой эфемерный товар?


Спросить "кто у нас лучший поэт?" - такая же нелепость, как спросить "какое у нас лекарство наисильнейшее?". Душа болит по-разному, и разные нужны ей утоления.


Наше поколение было невосприимчивым к коммунистической идеологии только потому, что из неё к этому времени уже ушли все талантливые оракулы и славословы. Отсюда яснее становится зловещая роль Маяковского, Мейерхольда, Эйзенштейна и им подобных: они делали коммунизм эстетически приемлемым.


Одни певцы поют на сцене, другие - выступают. Огромная разница.


Всякий графоман - это смелый рядовой армии Красоты, честно сложивший свою немудрёную голову на дальних подступах к вечно неприступной высотке под названием Парнас.


По радио услышал лекцию священника, сравнившего Грецию времён Перикла и Англию времён Елизаветы. Две страны, отразившие страшное нашествие врага (персов, испанцев), две страны, умевшие ценить трагедию (Софокл, Шекспир). Он сказал при этом, что трагическому противостоит вовсе не комическое, но - тривиальное.


Итак, эпоха принудительного обнажения наших физиономий подошла к концу. Отныне каждому будет разрешено обнажать то, что сохранило красоту и гладкость, и прятать под покровами всё постаревшее, обветшавшее, пришедшее в неприглядность.


Как сорина в теле молюска ещё не жемчужина, так и талант в гуще народа - ещё не гений.

Как сорина и молюск вместе создают жемчужину, так и гений созидается совместно талантом и народом, в котором он живёт.

Как молюск может выбросить сорину (излечиться?), так и народ может выбросить своих талантливых, не дать им созреть и распуститься гением.


Нельзя отдать приказ "Полюби! - эту симфонию, книгу, картину, кинофильм".

Но можно отдать приказ "Признай! - эту симфонию, книгу, картину, кинофильм - наилучшими, потому что..."

И дальше рационалист прёт на нас, размахивая логической дубинкой, выбивая нас из последнего прибежища свободы и любви.


Во времена сексуального невежества задавливаемый гомосексуализм создавал огромный заряд нерастраченной любви. А что может быть плодотворнее для искусства, чем нерастраченная любовь? Отсюда и выросли Гоголь, Чайковский, Оскар Уайльд, Марсель Пруст, Гертруда Стайн, Эдвард Форстер, Теннесси Уильямс, Эдвард Олби и сотни других.


Икона - даже слабенькая в живописном отношении - всегда напитана светом изображаемого святого. Точно так же и эссе о великом художнике изначально имеет некую световую наполненность отблеском его творчества. Не потому ли армии литературоведов пишут и пишут только о знаменитых?


Каждому открыт вход в Музей Мироздания. Но не каждому покажут запасники и золотые кладовые.


Чтобы мир снова услышал позабытого Баха, нужно было, чтобы Феликс Мендельсон извлёк его из забвения.

Нико Пиросманишвили был сохранён братьями Зданевичами.

Кафка - Максом Бродом.

Но всё же начали эту цепочку четыре евангелиста.


Художники должны были тысячу лет рисовать страдания святых, прежде чем они сами достигли статуса святости. Сегодня отрезанное ухо Ван Гога окружено таким же ореолом, как стигматы Франциска Ассизского. И всё же интересно: что именно хотел объяснить своим ухом Ван Гог - Гогену, для чего не нашлось слов в богатом французском языке?


Пикассо в порыве откровенности сознался своей возлюбленной: "Абсолютная шкала художественных свершений безусловно существует. Когда я понял, что не смогу достигнуть её вершины, я решил отдать все силы на разрушение шкалы".

Не тем же ли самым пылает душа любого революционера? "Не могу достигнуть высот? Так я разрушу всю вашу государственную постройку. Кто был ничем, тот станет всем!"


Абстрактные полотна Якова Виньковецкого изображают тот поток света, который увидел бы обитатель Платоновой пещеры, если бы догадался обернуться.


Главная тема фотографий Анселя Адамса - красота Земли, с которой исчезла жизнь. Даже деревья у него - только облетевшие, замёрзшие, оледеневшие, засохшие. Да, он увековечивает некую часть мироздания - но примерно так, как Везувий увековечил жителей Помпеи.


Кажется, Ислам - единственная религия, которая изгнала музыку из своих храмов. Следуют Платону?


Что есть музыка? Подслушанные обрывки Автобиографии Господа.


Тайна, загадка музыки. Звучит Бах - и все понимают, что речь идёт о чём-то самом важном, о сути мироздания, о бурлении творящих сил. Иногда концерт солиста с оркестром похож на греческую трагедию - диалог героя и хора. Но можно ли переписать "Восьмую неоконченную" Шуберта как роман? Как трагедию? Или слова всё низведут сразу назад, в мир явлений?


Лев Толстой в первую половину своей жизни служил важнейшим нервным стволом русской культуры. Во вторую уподобился нерву воспалённому, способному только вызывать боль в себе и других.


Возьмите самый мощный, самый всеведающий компьютер, покажите ему портреты десяти женщин, взятых наугад, и попросите выделить самую красивую. Он задымит, забулькает, сломается - не сможет.


Возможность трагической случайности трепещет в каждой секунде обыденной жизни. Именно поэтому комедии, обещающие, что с героем ничего худого не случится, часто имеют неизбежный привкус фальши.


Глава XVI. О суждении, критике, одобрении и славе


"Не хлебом единым жив человек" - с этим мы согласны. Но "не разговором единым"? Это уж вы хватили.


"Пока моя девочка меня кормит...", сказал самый успешный литературный сутенёр.


Юному дарованию кто-то объяснил, что художник должен дерзать. Но оно, видимо, не расслышало правильно и начало напропалую дерзить. А потом увидело, что на этом далеко не уедешь, потому что все кругом дерзят. Что оставалось делать юному дарованию? Естественно, оно и начало хамить.


Пытаясь что-то изменить в этом мире, вы всегда рискуете потерпеть поражение. Переключитесь лучше на защиту принципов - и тогда до конца дней своих вы сможете упиваться сознанием непобедимости.


О, Аякс! Если ты будешь смело сражаться под Троей, три тысячи лет спустя твоим именем могут назвать жидкое мыло для мытья посуды. А если струсишь, мыло будет носить имя какого-нибудь Гектора или Париса.


Приезжал Анатолий Найман с пачкой смертных литературных приговоров в одной руке и с пачкой незаполненных бланков - в другой.


Не западников и славянофилов, как надеялся Достоевский, мог бы объединить Пушкин - ибо он не был ни тем, ни другим, - а художников и бизнесменов - ибо он был и тем, и другим в полной мере. Все его поражения в журнальном бизнесе - не его вина, а результат нехватки свободы творчества в этом деле в его времена.


Мы "любить умеем только мёртвых" - и это потому, что смерть выбивает их из состязания с нами и мы теперь спокойно - то есть с надеждой на успех - можем начать состязаться друг с другом в несложном деле поклонения умершим.


Невнятен язык пророка, таинственно загадочен. Именно поэтому тысячи рифмующих имитаторов сегодня так тянутся к невнятице - хотят прикинуться пророками.


Снобизм - это тоже своего рода попытка "брать нотой выше". Не потому ли Бродский питал слабость к снобам да и себе не отказывал в этом удовольствии?


Экклезиаст, Иов, Диоген, Марк Аврелий, Шекспир, Паскаль...

Нет, не в девятнадцатом веке начался экзистенциализм и не в двадцать первом закончится.


Ум его был набит приговорами, как шкаф в судебной канцелярии. На каждом штамп: "обжалованью не подлежит". А на лице - тоска и недоумение: почему никто не приходит, не интересуется, не запрашивает, не приводит в исполнение?


Как легко в искусстве выдать талантливое непослушание за гениальную свободу! От Стравинского до Шёнберга, от Хлебникова до Вознесенского, от Поллака до Уорхола - и восторгу неслухов нет конца.


Важнейшая прерогатива тирана: распоряжаться назначениями на все главные посты в подвластном государстве. Отсюда становится понятна его ярость, когда он обнаруживает, что на посты главного поэта, художника, композитора назначает не он.


Мне интересно читать про то, как люди любят, верят, радуются, потому что любовь, вера, радость - чувства редкие, почти экзотические. А про то, как люди сердятся, да обличают, да оскорбляют, да клянут друг друга, читать скучно. Ибо это дело повседневное, обыденное, неталантливое.


Если судьба пошлёт мне умереть в ясном сознании, не забыть бы отправить благодарственные записки всем, кто в своё время задел сердце: певцам и певицам, актёрам и актрисам, режиссёрам и художникам, писателям и поэтам, женщинам и детям...


Самые высокие вещи на свете: Доброта, Любовь, Справедливость, Истина.

И самая трагическая несовместимость на свете - несовместимость доброты, любви, справедливости, истины.


Перефразируя Достоевского: "Тот, кто разгадал загадку жизни на свалке истории, может устроиться там очень неплохо".


Каждый из нас несёт в жизни свой собственный маленький театр, в котором он сам - и драматург, и режиссёр, и костюмер, и декоратор, и актёр. Фестивали этого странного вида искусства называются вечеринка, застолье, салон, светский раут.


Протест против "Переписки Довлатова с Ефимовым" вырастает из страха. Так страшно увидеть, с какой неумолимостью характер человека сплетает ковёр его трагической судьбы.


Душа всякого настоящего художника в своём земном плавании достигает вершин, бездн и далей, обычным людям недоступных. Поэтому скрывать от нас историю этого плавания - их личную жизнь - это всё равно что прятать отчёты о путешествиях Марко Поло, Афанасия Никитина, Колумба, Магеллана, Амундсена.


Поэт уворачивается от аналитических статей о себе с такой же страстью, с какой бабочка летит зигзагами прочь от сачка коллекционера.


Для большинства людей смысл любого спора: сказать ярче, умнее, эффектнее и тем подавить, унизить, обескуражить, "срезать" оппонента. Лишь единицы способны насладиться своим поражением в споре, если оно вдруг помогло обоим спорящим приблизиться к Истине.


Достоевский в середине жизни расстался с идеями социализма, но до конца дней своих верил, что социалист-Инквизитор способен накормить свою паству.


Циничная Надежда Мандельштам любила охлаждать излияния приятельниц об их любовных увлечениях вопросом: "А сколько он на вас истратил?". Но то, что бескорыстная любовь и верность возможны, доказала своей жизнью: сохранила в памяти стихи погибшего мужа. Куда до неё Пенелопе, Изольде, Ярославне.


Чувства могут быть болезненными; интеллектуальные игры - никогда. Именно поэтому миллионы интеллектуалов предпочитают свои игры серьёзному чтению.


Нельзя написать Хлестакова, Чичикова, Ноздрёва, Манилова - не любя их. Всю жизнь, на разные лады, Гоголь писал свой многоликий автопортрет - великолепный, как автопортреты Ван Гога. А потом оглянулся на эту галерею, узнал в ней себя и впал в тоску неодолимую.


Книга Гилилова вполне убедила меня: Вильям Шекспир из Стрэнтфорда на Эвоне скорее всего был только актёром и продюсером в театре "Глобус". Пьесы и стихи писал граф Рэтленд, но не мог ставить на них своё имя, потому что занятие это было абсолютно неподабающим для знатного вельможи в протестантской стране. (Вспомним русского драматурга, писавшего под псевдонимом К.Р.) Интересны также цензурные ограничения, которым он подчинялся: действие всех современных пьес - в Дании, Италии, неведомо где - только не в Англии; всех исторических - о ком угодно, только не о Тюдорах и Стюартах.


Можно написать пьесу "Кто боится Марины Цветаевой?". В конце пьесы из тумана выплывет ответ: ВСЕ.


Сталин, Гитлер, Мао Цзе-дун, Чарльз Мэнсон - ведь это всё отвергнутые обществом поэты и художники. Страшна их месть.


Он вообразил, что на чистом ёрничестве можно въехать туда, где люди платят за всё чистой и полновесной болью.


В России мужчин убивали легко и непредсказуемо, поэтому на женщин ложилась задача запомнить и рассказать, как жила страна. Отсюда родилась блистательная череда русских мемуаристок: Долгорукова, Дашкова, Анна Керн, Авдотья Панаева, Зинаида Гиппиус, Ирина Одоевцева, Ольга Форш, Галина Кузнецова, Нина Берберова, Евгения Гинзбург, Надежда Мандельштам, Лидия Гинзбург, Лидия Чуковская, Лилиана Лунгина и сотни других.


Торт "Наполеон", зубная паста "Рембрандт", посудомойная жидкость "Аякс", конфеты "Моцарт", водка "Пётр Первый", печенье "Гойя", презервативы "Троянец" - вот истинные вершины посмертной славы.


Антисемитизм на 90% вырастает из ненависти к тем, кто будит в нас чувство вины, заражает нас им. Вины перед собой, перед близкими, перед Мирозданием, перед Богом.


Оказывается, Ван Гог не посылал своё отрезанное ухо Гогену, а отнёс его завёрнутым в газету девице лёгкого поведения по имени Рашель, в дом терпимости, который они посещали вместе с Гогеном. Учитывая, что в городе оба также посещали бои быков и что девица отдала явное предпочтение Гогену, кровавый жест получает ясное истолкование: красавице на трибунах вручают отрезанное ухо поверженного на арене быка.


Непонятно, как царская цензура могла разрешить печатание "Сказки о царе Салтане". Ведь она начинается с того, что "царь стоит позадь забора" и подслушивает разговоры своих подданных.


Вариант происхождения "Слова о полку Игореве": варяжская сага, сочинённая скальдом, сопровождавшим варяжского князя Игоря в походе против половцев, найденная и переведённая Иосифом Добровским в конце 18-го века.


Успех Марселя Пруста и Джойса - одного порядка. Оба сумели своим художественным даром придать видимость глубины и значительности совершенно пустому существованию их персонажей. И тысячи благодарных бездельников кинулись покупать их книги как индульгенции для Страшного суда Второй мировой войны.


Что может быть веселее и увлекательнее, чем ниспровергать и низводить?


На балу мировой культуры есть место и скоморохам. Но это не значит, что Баркова, Козьму Пруткова, Хармса, Венедикта Ерофеева надо объявлять главными распорядителями бала.


Поэт пишет такие пугающие стихи, потому что хочет, чтобы нам стало так же страшно от жизни, как ему самому. И мы поспешно прячем его на постамент, в статую, в полное собрание сочинений, чтобы отгородиться от этого страха.


Цензура телевиденья должна быть направлена не на сокрытие голых попок и титек от несовершеннолётних, а на то, чтобы рекламе женских прокладок и зубной пасты было запрещено влезать в просветы между новостями о японском землетрясении и гражданской войне в Ливии, Сирии, Судане, Сомали.


Историки, обвиняющие Петра Первого в ошибках и жестокостях, берут на себя роль адвоката Евгения из "Медного всадника": "Ужо тебе, строитель чудотворный!"


Русский патриотизм еврея Бродского проявлялся в том, что он умирал от стыда за вторжения в Чехословакию, Афганистан и прочие мерзости советского режима. В отличие от него, Татьяне Толстой, Вайлю, Генису и сотням других интеллигентов казалось диким принимать на себя какую-то ответственность за то, что творила коммунистическая диктатура. "Разве это были мои танки?", говорила Толстая чехам на литературной конференции в 1990-е годы.


Глава XVII. Об учености и ученых


В литературоведении восторжествовало направление, которое признаёт только эмоциональную невесомость. Бывают же в физике допущения: сопротивлением воздуха пренебречь, трением пренебречь, радиацией пренебречь. Так и эти договорились между собой: душевной болью в художественных произведениях пренебречь.


Преступник опознаёт своего, услышав знакомые слова тайного жаргона. Уиниверситетский интеллектуал отличит своих от чужих, наоборот, по тем словам, которые будут выброшены из речи. Доблесть и низость, честь и позор, смелость и трусость, надежда и отчаяние, любовь и ненависть, гордость и стыд, щедрость и корысть, сострадание и жестокость, доброта и злоба - вот краткий перечень слов, которые нельзя употреблять, если вы хотите сохранить свои шансы на хорошую университетскую карьеру.


Выстреливал примерно двадцать-тридцать мнений в минуту. Увернуться от них было невозможно. Два-три непременно застревали в памяти и начинали загнивать, как рана.


Если бы Стародуму, Правдину и Милону удалось отправить Митрофанушку в учёбу, он вскоре так озверел бы там, что взял бы в руки мушкет и пошёл убивать своих одноклассников задолго до американских школьников.


Зигмунд Фрейд четыре года каждый день встречался с русским пациентом Сергеем Панкеевым. Тот рассказал, как в четыре года его испугал сон, в котором семь белых волков сидели перед его открытым окном на ореховом дереве. Фрейд объяснил ему, что сон этот, вероятно, связан с тем, что он видел половой акт родителей, когда ему было полтора года. Эта история считается одним из величайших научных достижений Святого Зигмунда, вошла в учебники по психоанализу под названием "человек-волк", изучается психиатрами всего мира.

Боже, как одиноко в мире непуганных шринков!


Первый случай клонирования - создание Евы из ребра Адама.


Врач, не возгордись! Ты не можешь "спасать жизни". Только отдалять смерть.


Вопрос психиатрам: сколько среди ваших пациентов страстных болельщиков, азартных игроков, заядлых рыболовов, увлечённых коллекционеров? Если выяснится, что такие к психиатрам не ходят, станет ясно, что игра спасает от депрессии гораздо вернее и быстрее, чем профессиональный шринк.


Уже в христианстве успешные излечения считались признаком святости. Немудрено, что врачам так легко удалось захватить роль священослужителей нового культа.


Фрейдизм хуже, чем псевдонаука.

Это псевдорелигия.


Вы хотите помочь учёным находить объективную истину? О, это очень просто! Убивайте или, по крайней мере, изгоняйте всех учёных, истина которых окажется недостаточно объективной.


В истории католической церкви долог был путь от Франциска Ассизского до Торквемады, спасавшего бессмертные души еретиков при помощи сжигания их бренного тела.

В истории Святейшей Медицины путь от доктора Нострадамуса до доктора Гильотена был ещё дольше. Но он пойдёт так же неуклонно - через докторов Геббельса, Менгеле, Эйхмана, Лидию Тимашук и далее - к принудительному швырянию на операционный стол еретиков, пытающихся уклониться от благодетельных забот Жрецов в белых халатах по спасению их бренных тел.


Свой ужас перед психиатрией так ярко изобразили Чехов в "Палате N 6", Вирджиния Вулф в "Миссис Даловей", Кен Кизи в "Пролетая над кукушкиным гнездом". Но наш страх перед непредсказуемым поведением ближнего сильнее, и мы даём психиатрам всё больше и больше власти над нами.


Медицина сумела пролезть на роль религии наших дней. Но там, где есть религия, должны появиться еретики. Самые страстные антимедицинские еретики - доктор Томас Шаш и доктор Кеворкян. И кто же они по национальности? Один - еврей, другой - армянин. В воздухе снова пахнет кострами.


Интеллектуалы Средних веков верили, что эпидемия чумы есть кара за грехи, что ведьм необходимо сжигать для защиты скота и младенцев, что кровопускание помогает от всех недугов и что мастурбация неизбежно приводит к безумию. Сегодняшние интеллектуалы презирают их за темноту и невежество. Но как бы они удивились, если бы какой-нибудь посланец из будущего рассказал им, как презирают их будущие интеллектуалы за их веру во Фрейдизм, в губительные последствия табака, алкоголя и марихуаны, в Биг Бэнг, в теорию естественного отбора и в естественность моногамных отношений.


История современной психиатрии, написанная двести лет спустя, будет пострашнее истории инквизиции.


Надпись-лозунг на дверях российского психиатра: "Не всякий вас как я поймёт!".


Не прячься в свой компьютер из слоновой кости.


Что мы любим - ценим - больше всего в открываемой книге? Чтобы было таинственно, непредсказуемо и про меня-любимого. Отсюда и происходит фантастический успех фрейдистского анализа наших идиотских сновидений: в них всё таинственно, непредсказуемо и про меня.


Наука способна изучать только повторяющиеся явления. Всё неповторимое остаётся уделом искусства и веры.


"Покупатель всегда прав", - говорят в Америке. И с того момента как студенты превратились в "покупателей образования", они получили право класть ноги на стол, третировать профессоров, хамить администраторам, переделывать учебные программы.


Женская память ничуть не слабее мужской. Но она так забита обидами на мужчин, что на исторические, математические, или географические сведения уже не остаётся места. Женщина-историк - большая редкость, а жещина-философ, кажется, ещё не рождалась.


Что объединяет мусульман всего мира? Ненависть к Америке и Израилю.

Что объединяет интеллектуалов всего мира, хозяев знаний? Ненависть к любым правителям, к хозяевам людей.


Успехи технологии определения ДНК человека могут обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. Какой будет ужас, если вдруг обнаружится, что Гитлер был евреем!


Единственный физический опыт, который довелось наблюдать знаменитому физику-теоретику Эйнштейну своими глазами: в пять лет он увидел движение магнитной стрелки компаса и был зачарован им. И потом до конца жизни пытался понять, как это в одном милимикроне пространства уживаются вместе с магнитными силами свет, электричество, радиоволны, сила тяжести и прочие непостижимые вещи.


Холостяк Сведенборг учил людей тайнам семейной жизни. Руссо, отдававший всех своих детей в приюты, писал трактаты о воспитании. Сексуальный гигант Толстой воспевал радости воздержания. Не пора ли психиатрам выделить под отдельный ярлык эту болезнь: синдром теоретизирования.


Из парадоксов 20-го века: в 1975 году Нобелевская премия мира, учреждённая изобретателем динамита, была присуждена создателю российской водородной бомбы Андрею Сахарову.


Инквизиция оправдывала свою войну с ересями необходимостью спасать заблудшие души верующих. Сегодняшняя война с наркотиками оправдывается необходимостью спасать здоровье заблудших налогоплательщиков. И по длине кровавого следа она уже далеко обогнала Средневековье.


Глава XVIII. О писательстве и стиле


Писатель бредёт среди людей, как корова среди луговой травы: в любую минуту можно остановиться, начать кормиться, заглатывать зелёную поросль чужих чувств и превращать её в млеко продолжения жизни, продолжения прозы.


Талантливое всегда непредсказуемо. Но в обратном виде - "непредсказуемое всегда талантливо" - формула не работает. Поэтому на одной непредсказуемости никаким супер-, пост- и архи-модернистам не выехать.


В юности Джойс боролся с католическим Богом, как Иаков в кустах, и духовно охромел после этого на всю жизнь. Но он не стал бы Джойсом, если бы он не боролся с Богом.


Не знаю, сколько русских писателей вышло из Гоголевской "Шинели". Но капитан Зощенко весь вышел из "Капитана Копейкина" (сравните стиль).


О Цветаевой написаны десятки книг. Но в большинстве - женщинами. (Кажется, единственное исключение - книга Карлинского.) Думается, во всём её творчестве женщинам дороже всего строчка: "Вот что ты, милый, сделал мне".


Кто в русской литературе может сравниться с Холденом Колфилдом по жажде вернуться домой и недостижимости цели путешествия? Только Веничка Ерофеев.


Поэт Гандлевский в докладе о Бродском цитировал его любимое выражение с саморазоблачительной ошибкой: вместо смелого "взять нотой выше" - скромное "взять на полтона выше".


В 20-ом веке шумного успеха в литературе достигали только те, кто писал об одиночестве. Открытость миру и людям выглядела в глазах критиков и редакторов чем-то пошловатым, явным признаком бездарности. Да и правда: каким надо быть простаком, чтобы, имея свою квартирку с ванной, лампой, книжным шкафом, патефоном, телевизором, мучить себя - бесподобного - общением с себе подобными?


Тип публикации: "Избранное врагами".


Эта писательница всю жизнь счастливо паслась на бескрайнем пастбище человеческих страданий.


Стихи его походили на красивую разминку, которая всё не кончалась и не кончалась, и так и не превратилась в опасное состязание с Непостижимым.


Секрет колдовства Толстовской прозы кажется таким простым: нужно всего лишь вести ежесекундную нежную хронику душевных движений героя - и всё оживёт, засверкает.


Пугает число знаменитых драматургов, имевших различные сексуальные отклонения: маркиз де Сад, Гоголь, Оскар Уайльд, Чехов, Жан Жене, Теннеси Уильямс, Олби... Безудержное воображение - вот, наверное, источник их беды.


Армянская мудрость гласит: "Мать может обрушивать на голову сына любые проклятья, потому что проклятий матери Бог не слышит". Но и когда один поэт проклинает другого, Господь, скорее всего, затыкает уши.


Великое свершение невозможно без великого порыва. Но не всем дано свершить великое. Свершившие же умеют ценить великий порыв, даже не принесший плодов. Отсюда дружба Пушкина с Кюхельбеккером, Герцена - с Огарёвым, Толстого - с Чертковым, и так далее.


Когда человек слишком быстро поднимается из морских глубин наверх, кровь его вскипает - это называется кессонова болезнь. Видимо, то же самое происходит, когда человек заныривает слишком глубоко в духовные глубины: начнёшь подниматься слишком быстро - душа вскипит отчаянием. Примеры: Экклезиаст, Паскаль, Гоголь, Кьеркегор, Кафка, Сэлинджер, Бродский.


29 января в истории русской литературы отмечено смертью Пушкина, Достоевского, Бродского. Кто следующий?


Сюжет для пьесы: перед Первой мировой войной Гитлер в Вене на сеансе психоанализа у Фрейда.


Набоков никогда не был шахматистом, готовым встретить неукротимую волю противника, - только составителем задач, всесильным одиноким манипулятором.

И он никогда не был охотником, готовым встретить неукротимого зверя или рыбу, как Толстой или Хемингуэй, - только ловил беспомощных бабочек.

И мы никогда не ждём от его героев полной неукротимой свободы - такой, которая могла бы ошеломить самого пишущего.


Литературный соблазн: переписать "Войну и мир" от имени Анатоля Курагина, обуянного запретной любовью к сестре Элен, выданной насильно за этого бестолкового бастарда, Пьера Безухова.


Чем завораживает подростков роман "Над пропастью во ржи"? Тем, что в каждой сцене, в каждом слове Холден Колфилд бросает вызов миру взрослых и отвергает этот мир.


Русская литература ХХ века переполнена выдающимися литературными секретарями. Ходасевич был секретарём у Горького, Евгений Шварц - у Чуковского, Найман - у Ахматовой, Довлатов - у Пановой, Гандельсман - у Бродского. Если напишут книгу об этом феномене, называться она будет "Секретариат".


Миллионы двухмерных читателей благодарны двухмерным авторам блокбастеров за то, что картина мира в их произведениях сведена до понятной плоской интерпретации.


Если судьбу пишущего можно считать одним из его произведений, то эссе Самуила Лурье о русских писателях - это рецензии на их судьбы. Вариант названия его сборника поначалу был: "Толкование судьбы".


Пётр Вайль спрятал свою любовь к литературе в жанр путеводителя по городам, Самуил Лурье - в жанр школьного сочинения. Но их подлинная страсть-влюблённость просвечивает и там, и там.


Пьеса Бернарда Шоу "Пигмалион" должна быть включена в Священное Писание Уравнителей. Мы умиляемся, глядя на новую Золушку в исполнении Одри Хепберн, хотя каждый из нас печально знает, что именно язык - речь - всегда выдадут низковольтного с головой и никакой профессор Хиггинс помочь тут не сможет.


Хочется спросить у знаменитого интеллектуала Сола Беллоу: а кто вам позволил писать так скучно? Ваш Мистер Сэмлер надоедает уже на первых трёх страницах. Вы прячетесь за него - но на самом деле это вам неинтересны слова, страсти, поступки, боль окружающих. Ни одного одиночного события, ни одного глагола совершенного вида. Важны только различные состояния, через которые проходит герой. За этим презрением к частным - отдельным - событиям, поступкам, словам таится идолопоклонство перед потоком, общим, бесконечно повторяющимся - только оно и считается у интеллектуалов - с их страстью обобщать, обобщать! - единственной правдой жизни.


Непризнанный и отвергнутый поэт Иосиф Джугашвили проделывал с Мандельштамом, Цветаевой, Ахматовой, Пастернаком всё то, что любой отвергнутый поэт мечтает проделать с поэтами преуспевшими. Но и они заражались силой и искренностью его ненависти и ощущали странную близость с ним.


Герои романов Айн Рэнд изобретательно унижают ближних и дальних, стараются перещеголять друг друга в снобизме и суперменстве. По их понятиям, допущенный проблеск человеческого чувства - это предел морального падения. Успех этих романов печалит, снова обнажает мою главную обделённость: не умею наслаждаться унижением ближнего.


Шекспир брал сюжеты из исторических хроник, а Лермонтов - прямо из Шекспира. "Маскарад" - это "Отелло" с сильно побелевшим в снегах героем, перенесённый из южной Венеции в северную - Петербург, с заменой потерянного платочка потерянным браслетом. Печорин - типичный русский Гамлет, такой же знатный, печальный, отвергнутый, оклеветанный, умничающий с Вернером-Горацио, ухаживающий за Мэри-Офелией, убивающий на дуэли Грушницкого-Лаэрта, и только вместо отравленной шпаги враги пытаются доканать его, не положив пулю в его пистолет.


Новый сюжет для писателя Виктора Суворова: доказать, что Берия отравил Сталина. Для чего? А чтобы спасти российских евреев от нового Холокоста. И ведь найдутся евреи, которые поверят и сделают Берию своим героем.


Почти все книги Сэлинджера пронизаны укором, высказанным Фиби в разговоре с Холденом: "Ты никого не любишь". И все они окрашены его благородной открытостью этому укору.


Пушкин безжалостно иронизирует над Ленским - "так он писал, темно и вяло", - а потом Лермонтов читает "Онегина" и пишет про того же Ленского: "...певец, неведомый, но милый, воспетый им с такой чудесной силой". Вот и пойми этих поэтов!


В книгах Генри Джеймса нет места недостойным людям, недостойным чувствам. В какой-то момент у читателя возникает сомнение: а достоин ли он читать подобные книги? Ведь они явно не про него. И со вздохом откладывает их.


В главах 7-ой и 8-ой "Евгения Онегина" находим три отсылки к "Горе от ума". Это ли не трогательный жест Пушкина к опальному, непечатаемому собрату по перу?


Подлинные слова Христа, запечатлённые в Евангелиях, ужасают Михаила Булгакова. Будучи типичным русским интеллигентом 20-го века - и врачом! - он заставляет Христа в "Мастере и Маргарите" отмежаваться от "безумного" евангелиста Матфея, который записывает какую-то чушь, выдавая её за слова Сына Божьего. Христос представлен не в виде пламенеющего пророка, готового на смерть, а в виде доброго доктора Айболита, готового лечить всех - даже Пилата.


Конечно, Синявский проявил немало смелости в противоборстве с Коммунистическим монстром. Но его смелость - это смелость юродивого, говорящего владыке: "Нельзя молиться за царя-ирода". Прогулка с Пушкиным не получилась у него именно потому, что мужество Пушкина - другого, более высокого рода; он уже юношей отчаянно требовал от царей невозможного: "Склонитесь первые главой под сень надёжную Закона".


Есть писатели - развлекатели, а есть писатели - мучители.


Украсть приём Салмана Рушди: вместо "сказал он" - "задавив вечное острое желание укорить, обвинить, спокойно сказал он".

Писательство - бесчестное занятие. Это попытка привлечь внимание - и даже любовь, - ничего не отдавая взамен, ничем не платя, ничем не рискуя. Именно поэтому так многочислены армии графоманов.

Ну, а писание писем? Немногим лучше. Это вторжение в чужую жизнь - без спроса, без согласия - непрошенное самообнажение, spiritual flashing.


Сюжет для научно-фантастического романа: оказалось, что микрочастицы в венецианских зеркалах обладали способностью фиксировать и "запоминать" отражения, наподобие фото- или телекамер. В 21-м веке изображения научились "проявлять", вскрылось, что происходило в будуарах Европы и Америки, и начался гигантский пересмотр мировой истории.


Стыдиться написанного, отвергать его, зачёркивать было свойственно Гоголю, Толстому, Кафке, Сэлинджеру, даже в какой-то мере Бродскому. Это даёт нам право не слушать их мнения о других писателях. Что взять с Толстого, ругающего пьесы Шекспира и Чехова? Он ведь даже "Войну и мир" и "Анну Каренину" объявлял пустяками.


Скрытая мечта Толстого - страстного педагога: превратить весь мир в классную комнату с тысячами углов, носом в которые можно будет поставить всех прошлых и нынешних королей, министров, генералов, прокуроров, а заодно и Шекспиров, Бальзаков, Стринбергов, Ницше и прочих.


Все свои произведения Толстой создавал приёмом стремительного спонтанного словоизлияния, как велосипедист, знающий, что остановка чревата для него непременным падением. Потом следовали двадцати-тридцатикратные исправления ценой труда безответных переписчиков (обычно - родных) и наборщиков. Чтобы не чувствовать себя безжалостным эксплуататором, он затем сам убирал свою комнату и выносил свой горшок.


Для научно-фантастического романа: злые учёные вывели такую моль, которая стаями опускается на отару и за день съедает всю шерсть с живых овечек.


Что отличает хорошего журналиста от хорошего писателя? Журналисту нет нужды прикасаться к непостижимому, к тайне. Писатель без этого не существует. Авторы детективов, научной фантастики, сюрреалисты просто подменяют тайну загадкой.

Американские писатели, драматурги, сценаристы сочинили сотни великолепных драм. Ни один не поднялся до трагедии.


Какие страшные строчки сочинил - и пел при живой жене - Окуджава! "А в чём ты повинна? / А в том и повинна, / что рада была ты любви половинной. / Лишь тенью была, никуда не звала..."


Писатель Михаил Шишкин похож на талантливого архитектора, которому в какой-то момент строительство домов и храмов показалось слишком банальным, и он решил строить сразу великолепные развалины.


В своём некрологе я назвал поэта Лосева "снайпером". Но не стал уточнять, что картину мира он часто пытался уменьшить так, чтобы она вся вместилась в кружок прицела снайперской винтовки.


Двадцатый век в истории русской литературы ознаменован массовым бегством с "Титаника" поэзии в спасательные шлюпки прозы. Примеры: Бунин, Георгий Иванов, Андрей Белый, Набоков, Розанов, Бабель, Платонов, Олеша; потом - Андрей Битов, Валерий Попов, Сергей Вольф.


Написать сравнительное исследование сна Раскольникова и снов Веры Павловны.


Секрет прозы Хемингуэя: за его строчками всегда ощущается загадочное Нечто, которое глубже и значительнее того, что говорят персонажи, что видит глаз и слышит ухо.


Есть много способов добывания любви. Писательство - просто один из них.


Отвергая с юности советскую пропаганду, Пётр Вайль решил, что и сострадание отдельному человеку и страждущему человечеству есть выдумка коммунистической идеологии. В этом духе он и писал о литературе. Но это всё равно, как если бы дальтоник взялся писать о живописи.


Создавая свою картину мира, Гордин пытается не коснуться двух самых громко звенящих струн человеческой души: эроса и веры.


Глава XIX. О языке и словах


"Мы" опутало "я" сотнями запретов. И главный из них - запрет совокупляться легко и свободно, по зову сердца и плоти, как звери и птицы. Недаром же все языки мира, не сговариваясь, используют слова, означающие соитие, как ругательства - то есть предельное выражение протеста, неподчинения, неподцензурного гнева.


Довлатов писал, что единственным украшением лагерной жизни был язык - яркий, сочный, отточенный - последняя возможность для человека проявить творческую свободу. Недаром же "лучший друг всех заключённых" выбрал темой своих научных изысканий лингвистику. Он подчинил себе государственную машину, литературу, историю, философию. Язык оставался последним непокорённым островом - и накануне смерти он попробовал покорить и его.


В России вши пролезли даже в грамматику - через причастия: подвыпивший, загулявший, налакавшийся и так далее.


Говорили, что с Величайшим Лингвистом всех времён и народов трудно спорить о литературе: "ты ему - сноску, он тебе - ссылку". Другой вариант этого каламбура: "Ты его эпатируешь - он тебя этапирует".


"Быть убеждённым" и "быть осуждённым" по-английски звучит почти одинаково: "he was convinced" - "he was convicted". Не говорит ли это о том, что в англоязычном мире иметь убеждения - опасно?


Только в русском языке слово "европейский" стало звучать почти одинаково со словом "еврейский". А теперь ещё добавились и еврейские деньги евро.

Октябрьская революция превратила всех наследственных - в подследственных. И последствия этого переворота - наше единственное неотъемлемое наследство.


В животном мире человек относится к разряду живородящих. Отличительная черта этого разряда - заботливо-охранительная любовь к детёнышам.

Писатель - животное словородящее. И его преувеличенная озабоченность судьбой рождённых им слов столь же естественна и простительна, как любовь к детёнышам.


Не только выражение "свой человек" непереводимо на английский язык. "Чужой" тоже переводится нелепым "незнакомец" (stranger).


Дети - стихийные лингвистические бунтари. Почему сад - садовник, чай - чайник - можно, а лай - лайник (то есть собака), мяч - мячник (то есть футболист) - нельзя?


Непростительная женщина.

"Товарищ" - от слова "товар". Лингвистическая насмешка: подбросить коммунистам форму обращения, происходящую от самого "капиталистического" слова в русском языке.


"Я влюбился." Какая нелепость - активная форма глагола в этой фразе. Конечно, должна быть пассивная: "меня - его - её - влюбило".


Гумарализм, гумаралист.


О разговорах: бывают диалоги, а бывают честные обмены монологами.


Русское "пСнял" и английское "you know" - слова-костыли для спотыкающейся речи.


Правописание неожиданно выдаёт тайны национального самосознания. У англичан и американцев с большой буквы уважительно пишется "я". У русских - "вы".


Бесповоротная женщина. Беспросветный мужчина.


Трудности русского языка. Что предпочесть: любовь безраздельную или любовь разделённую?


Если безгрешность для человека недостижима, я готов довольствоваться непогрешимостью.


Оказывается, в языке австралийских аборигенов нет слов, обозначающих "завтра" или "вчера".


Страховая компания "Титаник-Помпеи Инкорпоройтед".


Прозрачные трусики цвета лунной ночи.


Глава XX. Психологические замечания о любви


Эрос может задеть своей стрелой любого человека очень рано, даже в детстве. Но только дети с богатым воображением сумеют потом снова и снова вызывать в памяти это блаженное ранение, доводя случайное до прочного - порочного - на всю жизнь - сексуального пристрастия. Поэтому-то среди художников, музыкантов, поэтов так много эротических уклонистов и фантазёров. Богатое воображение - вот главная причина их выпадания из нормы.


Не единожды, а трижды пыталась Далида выведать загадку силы Самсона и трижды предавала его. Трижды Самсон благоразумно обманывал её, как обманывал раньше свою невесту - филистимлянку. Но не выдержал в конце концов - сказал правду и был ослеплён врагами. Отсюда вырастают два главных вопроса:

Почему нам так жадно дорога правда - даже гибельная - в отношениях с женщиной?

И второе: почему им так жадно невыносима наша сила?


Робость её была безграничной. Поэтому даже её телефонный звонок казался ему проявлением доблести.


Вы говорите, что секс - это состязание? Тогда пусть и приз в нём выдаётся, как в парном катании, - непременно двоим.


"Дорогой, я всё же не понимаю, почему ты не хочешь эмигрировать ко мне и попросить душевного убежища в моём дивном Царстве Упущенных Возможностей?"


Что в ней привлекало сильнее всего? Отчаянная смелость, с которой она предъявляла невыполнимые требования - людям, жизни, возлюбленному, книгам и фильмам, себе.


Если женщине всё не нравится, если она поносит всех и вся - что может быть в этом привлекательного? А хотя бы то, что любовь её - например, к тебе - дорожает как великая редкость.


Какую свободу даёт нелюбовь! И какое это рабство, какая зависимость - любить кого-нибудь или что-нибудь. Немудрено, что на свете всё больше нелюбви, а любви - всё меньше и меньше.


Наконец-то слово "любовь" будет изгнано из английского языка! На смену ему идёт unusually meaningful relationship (необычайно многозначительные отношения).


О женщине, которой посвящены "Новые стансы к Августе": очень рано, своим русалочьим умом, она поняла, что удержать Бродского можно только непрерывно уплывая от него, погружаясь в пучину Непредсказуемого, Непокоримого. И так продержала его сердцем привязанным на берегу своего пруда дольше всех - почти двадцать лет.


Господь даёт пылать друг к другу только тем двоим, кому предназначено родить чудного нового человечка. Отсюда ужас перед изменой: нарушение замысла Господня. И отсюда же мучительный стыд от совокупления с нелюбимой/нелюбимым: измена замыслу Господню о тебе и твоём потомстве.


В половом акте мужчина ощущает себя шахтёром, долбящим отверстие в стене Небытия, через которое на свет должен появиться лучик бытия. Не отсюда ли наш мистический страх перед женщиной - вместилищем Небытия?


Мы любим свободу в близком человеке. Но это включает его свободу причинить нам боль - равнодушием, нелюбовью, презрением. Мы целиком зависим от благорасположения близкого. А разве можно любить того, от кого ты так зависишь? Отсюда вечное правило: неизбежность умирания любви.


Собственность священна не сама по себе, а как последнее прибежище свободы человека, в котором он может укрыться от власти государства. Но это почтение к собственности мы распространяем и на коллективные её формы: собственность храма, общины, корпорации.

Брак священен не сам по себе, но как прибежище любви, доверия, взаимопомощи людей. Но почему же мы вот уже три тысячи лет верим, что любовь и доверие возможны только между двумя людьми в моногамном браке?


Ухитрился изменить жене даже на смертном одре.


Толстому было шестьдесят лет, а Софье Андреевне - сорок четыре, когда у них родился последний ребёнок, сын Ванечка. Супруги к тому времени уже часто ссорились. Ванечка умер от скарлатины в семь лет. Не про это ли пел Окуджава: "А от любови бедной сыночек будет бледный"?


Богатеи любви.


Если бы Господь, в мудрости Своей, не отнимал у пожилых женщин привлекательности, большинство мужчин гонялось бы только за ними - за мудрыми, богатыми, власть имущими - и забросили бы задачу продолжения рода.


Культовое поклонение "непорочности" - дев, зачатия, ангелов, отцов-пустынников - навязано нам умудрёнными старцами, у которых уже "не стояло".


Порой мы виноваты только в том, что объект нашей любви взрастил в своём сердце мечту о таком возлюбленном, которую нам воплотить не по силам. Но это и есть самая страшная вина.


Вы хотите знать, почему Кафка не мог жениться ни на Фелиции Бауэр, ни на Хелене Есенской? Да потому, что женитьба на них оборвала бы счастье переписки с ними.


Любить - самое опасное дело на свете. Именно поэтому миллионы людей довольствуются любой подменой: жалеть, помогать, защищать, поклоняться, опекать, завоёвывать, подавлять.


В Америке женщина завоевала право уйти в любой момент от мужа, без всякой его вины, забрать детей и заставить его оплачивать их содержание до совершеннолетия. Интересно, откуда берутся американские дураки, которые ещё соглашаются жениться на таких условиях?


Когда народы долго живут бок о бок, они, в конце концов, проводят между собою границы, которые нельзя пересекать.

Когда двое живут долго вместе, они создают поля умолчаний, которые нельзя нарушать живым словом.


Любовь прорывает корку - шкуру - души, открывает нас леденящему ветру Неведомого. Но такой прорыв - сладостный или мучительный - всегда рана. Мы не можем забыть возлюбленную не потому, что она лучше, прекраснее других. Просто она - место ТВОЕЙ раны. Может болеть до конца жизни.


В банке люди хранят свои сокровища в ящике с двумя замками: нужны двое, каждый со своим ключиком, чтобы ящик открылся.

Так и в любовных отношениях: нужен не самый красивый, не самая красивая, а тот - та - кто обладает вторым заветным ключиком, чтобы отпереть волшебный ящик с сокровищем любви.

Горе разрыва - ящик больше не откроется, нужно снова искать владельца второго ключика.


Крохобор, попрошайка любви.


Когда завоёвываешь новую возлюбленную, ты словно прокладываешь к ней дорогу в горах: вырубаешь заросли, выравниваешь подъёмы и спуски, строишь мосты, пробиваешь туннели. А когда соблазняешь жену друга или подругу жены, ты словно бы легко и быстро проносишься к ней по дороге сердечной близости, проложенной другим.


Гордая женщина не может полюбить того, от кого она зависит.


Жажда любить и быть любимым умирает последней.


Мастерство Голливуда достигло таких высот, что его фильмы способны создать у каждого американца иллюзию, будто тискать грудь Элизабет Тэйлор или Сьюзан Сарендон намного, намного слаще, чем тискать грудь собственной жены.


Влюблённость - это танец двоих, а танец не может длиться вечно.

Любовь - это поход вдвоём. Вполне может растянуться на всю жизнь.


В демократических странах наличие двух - почти не отличающихся друг от друга - партий создаёт у подданных иллюзию свободы от государственного гнёта. Можно ли надеяться, что наличие по крайней мере двух жён или двух мужей создавало бы у человека иллюзию свободы от гнёта семейного? Пример Магомета, убежавшего на крышу мечети даже от четырёх жён, делает подобное предположение весьма сомнительным.


"Завоевать сердце красавицы", "покорить", "любовные победы", "сломить сопротивление" - сам словарь выдаёт военный характер любовных отношений.


Счастье любовного слияния - двое свободно и радостно дарят себя друг другу. В супружестве это исчезает - нельзя подарить себя тому, кто уже как бы владеет тобою. Отсюда - миллиарды так называемых "измен", и конца им не будет.


С первого же дня брачной жизни в душах обоих супругов неизбежно начинает оседать слой маленьких и больших обид, разочарований, умолчаний. Немудрено, что соблазн новой любви - пусть мимолётной, но свободной от этого горького груза - становится неодолимым.


Женщина не в силах смириться с идеей неизбежности смерти. Поэтому она пытается отвлечься от неё идеей неисправимости собственного мужа. Тогда остаток жизни уйдёт на попытки исправить его. Ведь в теории они выполнимы.


Бродский обожал покорять людей. Не в этом ли секрет его одержимости Мариной Басмановой? Она была навеки непокоримая, поэтому её можно - и нужно - было покорять снова и снова.


Обязанность не может охладить любовь, наоборот, согревает изнутри как тёплая печь. Но влюблённость она убивает безотказно.


- Почему я должен целовать только тебя, когда кругом так много дев не менее прекрасных?

- Потому что ни одна из них не может сравниться со мной мерой счастья, которой наполняют меня твои поцелуи.


Соблюдение моногамного идеала не только невыполнимо, но и унизительно для обоих супругов, ибо отдаёт их в рабскую зависимость друг от друга.

Люди вступают во внебрачные связи не потому, что их одолевает ненасытная похоть, а потому, что душа рвётся вернуть любовным отношениям бесценное метафизическое зерно: ТАЙНУ. Сделайте эти связи разрешёнными, и число их резко пойдёт на убыль.


Восхвалять единую - верную - на всю жизнь - любовь в сегодняшнем мире это всё равно, что превозносить трюфеля, устрицы, крабьи ноги, жареных куропаток в блокадном Ленинграде, где люди впадали в счастливый экстаз, получив подгнившую картофелину.


В мусульманских странах жених и невеста несвободны в выборе друг друга, а это всегда плохо отражается на потомстве. До поры до времени ситуация компенсировалась многожёнством - богатые и успешные самцы активнее участвовали в продолжении рода. Теперь этому приходит конец, и мусульманские страны одна за другой отстают от тех стран, где жених и невеста сами находят друг друга.


Глава XXI. О житейской мудрости


В старину цивилизованные люди брезговали ходить на базар, посылали поваров и служанок. В наши дни базар отомстил им и пролез змеёй рекламы в каждый дом через главные достижения цивилизации: газету, радио, телефон, телевизор, компьютер.


В России мы страдали от пристрастности людей. В Америке - от их равнодушия. Куда бежать дальше? К эскимосам?


Семейные консультанты имеют искажённое представление о супружеской жизни, потому что они знают только тех, кто приходит к ним искать помощи в достижении семейного мира. Миллионы тех, кто любит лишь мучить, унижать, подавлять, оскорблять друг друга, к психотерапевтам не обращаются.


Переселение в города приучило человека мыться, стирать одежду, выбрасывать испорченную еду. Запахи исчезли из его жизни, и он утратил обоняние - за ненадобностью.

Изобретение кино и телевиденья наполнило нашу память миллионами ярких картин - и мы - за ненадобностью - утрачиваем воображение.

А это значит, что эпоха литературы подходит к концу.


В "Гамлете" перед нами разворачивается драма, главными участниками которой являются короли, принцы, министры. Как удивился бы Шекспир, если бы узнал, что четыре века спустя короли и принцы сойдут со сцены, а самыми могущественными и знаменитыми сделаются совсем бесправные персонажи его пьесы - актёры.


Никто не требует и не ждёт от человека, чтобы он наслаждался изо дня в день одной и той же едой, одной и той же книгой, симфонией, пейзажем. Но наслаждаться одним и тем же партнёром в супружестве считается нашей пожизненной обязанностью. Хотя её, кажется, не сумел исполнить ни один из персонажей мировой истории, которым мы поклоняемся.


Пока русские бабы на карачках веками собирали клюкву, которая упрямо отказывалась расти на развесистых деревьях, хитрые американцы додумались заливать клюквенные поля водой и теперь гребут клюкву комбайнами с поверхности воды.


Каждый день в тысячах взлетающих храмов миловидные жрицы Идола Безопасности выходят перед пассажирами и совершают ритуальных танцы с надувными жилетами и плавучими сиденьями. Эти жилеты и сиденья никого ещё не спасли и спасти не могут. Но мы бы чувствовали себя гораздо хуже, если бы этот танец был почему-то пропущен.


Несчастная женщина безотказно вызывает в добром мужчине желание помочь, спасти, оберечь. Не потому ли женщина так часто принимает позу несчастья? Но добрых мужчин на свете всё меньше, и женщины остаются в позе несчастья на всю жизнь.


Для телесного здоровья недостаточно, чтобы у человека была еда, - нужно ещё, чтобы был аппетит. Для здоровья общественного недостаточно, чтобы производилось много вещей, - нужно, чтобы людям хотелось их заполучить. Так что не будем поносить рекламу: она делает полезное дело - разжигает наши аппетиты.


Строчки Окуджавы "А шарик вернулся, а он голубой" должны быть отправлены в лабораторию Бориса Парамонова для исследования на предмет латентного гомосексуализма.


Счастливому человеку приходится скрывать это своё качество так же тщательно, как Цинциннату Ц. - свою непрозрачность.


Главный ориентир справедливости по-российски: "Кому плохо, тот и прав". И как часто в погоне за этой мнимой правотой россияне отбрасывают любую тень радости, сберегают и раздувают все страхи, обиды, разочарования.


Сутенёр зарабатывает своим ремеслом деньги на колледж. Проститутки потом торжественно провожают его в университет, говорят: "Учись хорошо, мы гордимся тобой".


По телевизору показали предприимчивого швейцарца, который ведёт уникальный бизнес: изготавливает сверхдорогие неповторимые духи по индивидуальным заказам. Он собирает цветы в горных лугах, ловит пахучих каракатиц, заказывает в Африке редкие масла. Одна бутылочка его духов стоит 20 тысяч долларов. И это при том, что любая собака бесплатно знает, насколько неповторим запах каждого человека.


Внушать своим детям с младенчества высокие недостижимые идеалы - самый верный способ разбить им сердце и искалечить на всю жизнь.


Две вещи тянутся под покров тайны с одинаковой силой: любовь и предательство.

И это естественно: ведь любовь к кому-то одному - это и есть предательство всех остальных.


Еврейско-кавказские полукровки, как правило, люди несчастные. Кавказские гены переполняют их сердце гордостью, а еврейские требуют давить гордыню как самый страшный грех, вытеснять её чувством вечной вины. Чревато разрывом сердца.


Ребёнка легче любить, потому что душа его мягка и прикосновение к ней всегда приятно. Потом душа затвердевает в характер и давит на тебя всеми своими буграми и предрассудками в тесном пространстве семейной жизни.


Самый доходный товар в Америке - надежда. Игорный бизнес торгует надеждой на выигрыш, литературный, театральный, музыкальный - надеждой на славу, спортивный - надеждой на победы и деньги, университетский - надеждой на успешную карьеру, страховой и медицинский - надеждой на здоровье, церковно-религиозный - надеждой на жизнь вечную.


Водка - освободитель. Освобождает нас от страха. В том числе - от страха перед мнением ближних и дальних. Освобождает, бля.


В Америке все виды охоты и рыболовства стеснены тысячами правил и запретов. Только рекламным обманщикам разрешено охотиться на откормленных дураков-покупателей круглые сутки и круглый год без всяких ограничений.


Толстой восставал против человеческой науки, против искусства, против власти, против церкви. Но даже он не посмел восстать против идола моногамии и прожил последние 30 лет своей жизни, мучительно изогнувшись перед ним.


Единобрачие - это единственное - последнее - прибежище для каждого из нас, где можно отдохнуть от вечного противоборства - соперничества - с другим мужчиной, другой женщиной. И в этом залог того, что оно останется нерушимым.


Любовь не уживётся с добротой. Гордость - с благодарностью.


В популярной программе американских радио-новостей All Things Considered было воспроизведено кваканье, которым жаба-самец призывает жабу-самку на острове Борнео. Каким образом можно объявить новостями то, чем эти жабы занимаются миллион лет?


Почему сказать "Все жиды - говно" считается среди приличных людей позорным, а сказать "Все американцы - говно" - чуть ли не проявлением глубины и проницательности?


Они не раздружились - просто исчерпали непредсказуемость друг друга.


К браку мы предъявляем такие же требования, как к дому: хотим, чтобы он был прочным, тёплым, надёжным, уютным. И лишь одно свойство хорошего дома кажется нам недопустимым в браке: наличие двери, через которую можно выйти погулять и потом вернуться.


Помогать женщине сцеживать накопившееся молоко считается делом похвальным и медицински необходимым. А помогать мужчине сцеживать накопившуюся сперму заклеймено словом "проституция" и запрещено во всех американских штатах, кроме одной Невады. И врачи получают свои миллионные гонорары за лечение миллионов случаев воспаления простаты.


Подвенечное обещание "пока смерть нас не разлучит" возникло в те времена, когда средняя продолжительность жизни человека была 35 лет. Но продлите её до семидесяти - и вы получите ту бесконечную череду разводов и даже внутрисемейных убийств, которую мы видим сегодня.


Кто бы мог предвидеть, что в 21-ом веке самой распространённой рабочей позой станет поза пианиста - но не у рояля, а над клавиатурой компьютера?


Человек может искренне заботиться только о том, что является его собственностью.

"Пусть семья будет твоей собственностью, - сказали мужчине тысячи лет назад. - Заботься о ней хорошенько. Твой дом - твоя крепость."

И он заботился. Но часто и тиранствовал над семьёй.

"Нет, так не годится, - сказали гуманисты и доброхоты. - Нужно помочь женщинам. Мы должны разрешить развод и дать жёнам равные права."

И под ударами доброго разводного тарана рушатся стены семейной крепости, и страна наполняется одинокими, покинутыми, осиротевшими - детьми без отцов, мужчинами без жён, жещинами без мужей.


Пункт в брачном контракте: Fidelity is not included.


Когда жену президента Линдона Джонсона (Lady Bird) спрашивали, как она относится к слухам о шалостях её мужа на стороне, она отвечала:

- Линдон всегда любил людей. И было бы несправедливо, если бы он исключил половину человечества.


Каждая семья получает от судьбы свою долю бед и несчастий. Но есть люди, которые не успокоятся, пока не истолкуют обрушившуюся беду как совершённую ошибку, промах, вину. И это может свести с ума.


Оказывается, Магомет - как и Лев Толстой - незадолго до смерти убегал из дома, от всех своих жён и наложниц. Сел на крыше мечети и не поддавался никаким мольбам перепуганных единоверцев. Моногамия, конечно, тяжёлое бремя; но, видимо, и полигамия не спасает.


Сексуальная зависимость мужчины от женщины убивает свободу, а вместе с ней - и любовь. Может быть, мусульманским мужьям легче любить своих жён, чем нам. Ведь тем не придёт в голову раздумывать "дам или не дам своему мужу сегодня?" "Не дашь - утешусь с другой."


Представьте себе прожитую жизнь в виде киноленты и спросите себя, захотели бы вы посмотреть это кино перед смертью. Если "да", значит вы прожили счастливо, если же "нет"...

Потребители незаконных наркотиков или незаконного секса горько пожалеют, если их страсти будут легализованы: ведь тогда из них исчезнет сладкая нота осуществления запрещённой свободы.


Онегин убил Ленского, не испытывая к нему никаких враждебных чувств, подчиняясь неписанному кодексу чести. Точно так же и сегодня миллионы супружеских пар распадаются не потому, что разлюбили друг друга, а потому что моральный кодекс обязывает их считать любую мимолётную влюблённость супруга оскорблением и концом прежней любви.


Нищие попрошайки вовсе не исчезли в Америке. Они просто ушли с улиц, сели к телефонам и принялись названивать нам, выклянчивая на бедных, больных и убогих, как в старину цыганки выклянчивали на замотанных в лохмотья детей.


Лиловый парик, татуировка на лбу, протуберанцы из волос, серьга в языке - всё это вопль о собственной неповторимости.


Простейший тест на политическую и социальную зрелость населения: отключите в городе электричество и посмотрите, начнутся ли грабежи. Если "да", не лезьте к этим людям с демократией.


Возлюбленным мы говорим много нежных слов. Но слово "родная" скажем только той, на которой готовы жениться.


"Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею в сердце своём". Что же нам делать? Ведь вожделение запретить - подавить - невозможно. Только хитрые мусульмане догадались и запретили смотреть - спрятали женщину под чадру и бурку, в гарем и саклю.


Пограничная нейтральная полоса между их царствами всё расширялась, пока не превратилась в бескрайние поля умолчаний.


Романтическое объявление на сельской дороге в Америке: "Осторожно! Низко летящие лебеди!".


Толстой превратил свою жизнь и жизнь своей семьи в полигон для испытания несбыточной мечты о любви всех ко всем.


Подготовительная школа для жениха и невесты: их запирают в отдельной квартире, где они должны обмениваться неожиданными пощёчинами и учиться тут же прощать друг другу.


Любовь к заболевшему - тяжкая и неприятная обязанность. Поэтому многие пытаются подменить её заботой. Особенно если есть страховка, которая позволит передоверить заботу врачам.


Творец одарил нас безудержным вожделением, чтобы гарантировать нужное Ему количество нашего потомства. Любовь же дарована для того, чтобы гарантировать качество.


Бесправие женщин в Саудовской Аравии сравнимо только с бесправием мужчин в США. Ситуация, в котоой жена может в любой момент забрать детей, уйти от мужа - без всякой его вины! - и заставить его оплачивать их безбедное существование, должна внушать ужас любому мусульманину. Что ему остаётся? Только обвязаться динамитом и броситься под первый попавшийся американский бронетранспортёр.


Мальчика и девочку учат кататься на лыжах. Потом разрешают съехать с горки.

- Ах, как замечательно! - кричат дети в восторге.

Тут их впрягают в санки и говорят:

- Эти санки называются "семья". Везите. В них будете растить своих детишек.

Дети послушно везут, но время от времени спрашивают:

- А когда же будет опять горка?

- Горок больше не будет.

- Как не будет? Ведь их полно кругом.

- Те горки уже не для вас. По нашим правилам, человеку положена лишь одна горка в жизни. Не то вы можете потерять или опрокинуть санки. Да и вам спокойнее ехать по прямой. Ведь лыжи - те же, снег - тот же, солнышко светит так же. Чего вам ещё надо?

Какие должны быть послушные дети, чтобы подчиниться таким правилам! Немудрено, что половина их убегает кататься с горок. Правда, некоторые, покатавшись, возвращаются с помягчевшим сердцем и везут санки дальше.


Собственная семья так дорога человеку потому, что он ощущает в ней возможность сотворить - произвести на свет - нечто уникальное и неповторимое: нового человечка. Любовь может уйти из сердца, но творческий акт остаётся важен и дорог. Отсюда - несоразмерная ярость на разлюбивших, на уходящих, на изменяющих.


Семья - бесценное сокровище, источник настоящего счастья и благополучия. Именно поэтому представляется нелепым возлагать на неё невыполнимое требование сексуальной верности, уже взорвавшее - погубившее - разрушившее миллионы семей и судеб.


При поступлении на работу человек подписывает контракт в котором точно указано число дней положенного ему оплачиваемого отпуска. То же самое должно быть сделано при подписании брачного контракта: указано число дней освобождения от брачных уз.


Моногамия хороша и удобна только для налогового инспектора.

Желание иметь много жён и любовниц вовсе не является мечтой каждого мужчины. Мечта каждого мужчины - чтобы ему не надо было притворяться, будто он совсем-совсем этого не хочет.


Страх перед одиночеством и ужас перед семейными обязательствами - вот Сцилла и Харибда, между которыми живёт сегодняшний американец.


Нелепая идея равенства между мужчинами и женщинами толкает наших жён постоянно тягаться с мужьями и лишает тех и других возможности достичь счастливого равновесия.


Глава XXII. О самом себе


Мне уже 75. Жизнь чудная, каждый день - в радость, молитвы - только благодарственные. Чего нехватает? Немного устал притворяться скромным и делать вид, будто "Практическая метафизика" и "Седьмая жена" мной ещё не написаны.


Страховка есть та же азартная игра - я выигрываю, проболев дольше, чем ты, разбиваясь чаще, умирая раньше - и должна быть запрещена на религиозных основаниях.


Даже в получаемых по почте счетах он пытался увидеть знаки того, что он ещё кому-то нужен.


I have been just God's appreciative tenant. (Я был просто благодарным постояльцем у Господа.)


Мой духовный горб не пролезет ни в одну церковную дверь. Но, по крайней мере, он ветвится красиво.


Казалось бы, я осуждал в жизни такие разные вещи: КГБ, Ассоциацию американских адвокатов, Ассоциацию американских медиков, принудительную психиатрию, принудительное страхование, принудительную моногамию. Но если вглядется, то станет ясно, что осуждал всегда одно и то же: монополию. То есть главного врага свободы.


Эта женщина искренне хотела бы спасти весь мир. Но что она могла сделать, если порой у неё не хватало сил даже на дружеский звонок, на участливое письмо, на подпись протеста? Конечно, ей ничего не оставалось, как утолять свою спасательную страсть, защищая мир от чудовища по имени "мой муж".


В Советской России я привык импульсивно - хотя бы в душе - кидаться на защиту интеллигента - от хама, от КГБ, от черни. Как мучительно перестраиваться в Америке и приходить к предчувствию того, что в серьёзных жизненных столкновениях главным твоим противником неизбежно будет человек интеллигентной профессии - адвокат, врач, профессор университета, журналист, психиатр.


Моих немногочисленных поклонников моя безвестность должна только радовать. Чем я безвестнее сегодня, тем больше цены приобретёт их исключительная прозорливость в будущем.


Герой на экране телевизора умирает от СПИДа. Просит друзей не горевать о нём, вместо унылых поминок устроить весёлую вечеринку. Я говорю жене:

- И если я вдруг умру, пожалуйста, никаких оплакиваний. Пусть гости соберутся, веселятся, пусть Журбин лабает на пианоле...

- Да? - говорит Марина. - Но если тебя нет, кто же будет на них на всех готовить?


Поступок человека не может привести меня в ярость. Душевное движение - может. "Черчилль - говно!", говорит собеседник. Это ему красиво, хорошо, удобно, нравится так говорить. Он сразу становится выше Черчилля. Он находит источник мирового зла. Раз виноват Черчилль, значит сам он ни в чём не виноват. Я ненавижу его душевное движение и яростно восстаю против него.

- Ты абсолютно невозможен, - говорит мне Марина. - Мы растеряем всех друзей.


Сколько людей ты отверг за свою жизнь? Так что нечего жаловаться, если двое-трое отвергли тебя.


Мне выпал дар Божий: любить свою жизнь и видеть доброе в делах своих. Но как может относиться ко мне человек, которому выпало вечное недовольство собой?


Первую половину жизни я прожил в стране, где расценки на литературную и научную работу были нелепо завышены, и таки урвал свою долю. Зачем же жаловаться, что вторую половину мне приходится жить в стране, где нелепо завышены расценки на другие профессии - врачей, адвокатов, банкиров, страховальщиков, - а литераторы отнесены на сотое место на шкале заработков? Ниже них, на сто первом месте, - только люди, собирающие средства на добрые дела.


Я много писал о хозяевах знаний и хозяевах вещей, но совсем забыл о хозяевах людей: министрах, судьях, генералах. Наверное, потому что сам никогда к ним не принадлежал. А ведь и у них должен быть свой особый способ мышления. Недаром так часто чувствуешь полное взаимопонимание между ними, несмотря на принадлежность к враждующим лагерям, враждующим странам.


Я не могу перестать любить прекрасное произведение, только на том основании что я сам его создал.


С каждым годом на свете всё больше людей, которые сильно невзлюбили меня и которым я не могу ответить тем же.


"Бремя добра" я уже написал. Теперь нужно написать книгу "Гнёт любви".


"Смешон и ветренный старик, смешон и юноша степенный..."

Я воплотил эту пушкинскую формулу всей своей жизнью: до тридцати пяти был юношей степенным, после тридцати пяти - ветренным стариком.


Толстой пахал, Чехов лечил, Платонов подметал, Ефимов стряпал.


Счастливая смерть? Умереть влюблённым.


Если тебе нравятся люди, легко устающие от предсказуемого, будь готов к тому, что очень скоро они отбросят - за предсказуемость - и тебя.


Все любят зазывать в гости друзей. А как насчёт идеи собрать в гости врагов? И дать им высказать тебе в лицо всё-всё, а потом передраться между собой из-за разницы обвинений в твой адрес?


Поза благородного негодования явно доставляет людям огромное удовольствие и почтение окружающих. Вот бы научиться принимать её!


В Америке существует закон, карающий за нарушение "прайваси", то есть за вторжение в личную, интимную жизнь. Безусловно, мои сны являются самой интимной частью моей жизни. Ваша честь, могу я подать в суд на женщину, регулярно вторгающуюся в мои сны?


Больше всего на свете люди ценят любовь и свободу. Роман "Неверная" - про несовместимость этих двух бесценных порывов. Именно поэтому он будет вызывать протест у читателей благонамеренных и оптимистичных.


Что мне интереснее всего в литературе?

Испытание героя беспредельным.


Судорога расцвела в ступне, как железный цветок.


Когда мы - безвестные и бесправные молокососы - кидались на защиту молодого Бродского, в запуганных душах средних советских чиновников это рождало тревогу: "А вдруг им ПОЗВОЛИЛИ вступаться? Вдруг это новые веяния, которых мы ещё не знаем?" И опасались душить нас до конца.


Всё, что показывают мне в новостях по телевиденью и что происходит в окружающем меня мире, будто нарочно направлено на уменьшение грусти по поводу предстоящего расставания с ним.


В словесной пирамиде, построенной Игорем Ефимовым при жизни, нелегко будет отыскать мумию его самого.


Когда в истории человечества закончится моногамный эксперимент, неведомый Судья в залах Процесса достанет мою папку и воскликнет: "Case dismissed!" ("Дело закрыто!")


Если сон есть репетиция смерти, это означает, что мы, отдававшие дань дневному Морфею всю жизнь, репетировали в два раза больше остальных.


Мы все жили под гнётом советских порядков. Но многие мои сверстники, возненавидев этот порядок, кинулись в объятия хаоса, полюбили абсурд. Для меня же восторжествовавший советский порядок и был воплощением абсурда, ибо он опрокидывал нормальную иерархию ценностей.


Блоги - какой ужасный суррогат общения. Как пивная, как бар, как трактир. Нет уж, блогируйте без меня.


Гордин отверг "Неверную", отверг "Ясную Поляну"; печатая в "Звезде" "Стыдную тайну неравенства", превратил её в серию глав-статей под общим названием "История неравенства"; печатая "Аттилу" выбросил главу "Азарт войны, сладострастие убийства". Полновластие бушующих человеческих страстей пугает его. Не означает ли это, что на старости лет его отнесло в ряды "лакировщиков действительности"?


Открытым диссидентом в Советской России мог быть только человек, веривший в то, что он лучше кремлёвских правителей знает, как управлять полудикой, многонациональной массой на одной шестой земной поверхности. Я никогда не считал себя способным на это и к кремлёвским правителям порой даже испытывал нечто вроде почтительного изумления.


Указатель имён


Адамс Ансел - 48

Александр Третий - 26

Амундсен Рауль - 51

Аристотель - 6, 8

Ахматова А.А. - 23, 35, 60


Бабель Исаак - 63

Байрон Джордж - 23, 26

Бальзак Оноре - 62

Барков И.С. - 53

Басманова Марина - 67, 69

Бауэр Фелиция - 68

Бах Иоганн Себастьян - 48

Беккет Сэмюэл - 33

Беллоу Сол - 60

Белый Андрей - 63

Берберова Нина - 52

Берия Л.П. - 25, 61

Бетховен Людвиг ван - 46

Бин Ладен Осама - 22, 36

Битов Андрей - 63

Блэр Тони - 26

Блюмкин Я.Г. - 37

Бреннан Уильям - 21

Брод Макс - 48

Бродский Иосиф - 8, 13, 23, 31, 50, 54, 58, 59, 60, 62, 67, 69, 81

Буглиози Винсент - 12

Булгаков Михаил - 61

Бунин Иван - 63

Бут Джон Уилкс - 37


Вайль Пётр - 54, 60, 63

Ван Гог Винсент - 48, 52, 53

Васко да Гама - 12

Веспуччи Америго - 12

Виньковецкий Яков - 48

Вознесенский Андрей - 51

Вольтер - 43

Вольф Сергей - 63

Высоцкий Владимир - 31


Гандельсман Владимир - 3, 60

Ганди Махатма - 6, 24, 26, 36

Гандлевский Сергей - 58

Геббельс Йозеф - 56

Гегель Фридрих - 6, 8

Генис Александр - 54

Герцен А.И. - 59

Гёте Иоган - 23, 31

Гилилов И.М. - 52

Гильотен Жозеф - 56

Гинзбург Евгения - 52

Гинзбург Л.Я. - 52

Гиппиус Зинаида - 52

Гитлер Адольф - 22, 24, 26, 36, 37, 57, 59

Гоббс Томас - 6

Гоген Поль - 48, 53

Гоголь Н.В. - 47, 52, 58, 59, 62

Гойя Франсиско - 4, 53

Голленбергер Антуан - 35

Гомер - 23

Гордин Яков - 63, 81

Горький А.М. - 59

Гумилёв Л.Н. - 23

Гюго Виктор - 23


Даниэль Юлий - 35

Данте - 23

Дарвин Чарльз - 4, 6, 7, 15

Дашкова Екатерина - 52

Декарт Рене - 6

Державин Г.Р. - 23

Джеймс Генри - 61

Джефферсон Томас - 6

Джойс Джеймс - 53, 58

Джонсон, Леди Берд - 74

Джонсон Линдон - 74

Джугашвили - см. Сталин

Диккенс Чарльз - 25

Диоген - 50

Добровский Иосиф - 53

Довлатов Сергей - 3, 31, 51, 60

Долгорукова Наталья - 52

Достоевский Ф.М. - 50, 51, 52, 59


Елизавета Английская - 47

Ерофеев Венедикт - 3, 31, 53, 58

Есенин Сергей - 31, 37

Есенская Хелена - 68

Ефимов И.М. - 42, 51, 78-81

Ефимова Марина - 79


Жемчужина Полина - 23

Жене Жан - 59

Журбин Александр - 79


Зданевичи, братья - 48

Зощенко М.М. - 35, 58


Иван Грозный - 23

Иванов Георгий - 63

Ивинская Ольга - 23

Игорь, князь - 53

Ильф Илья - 3

Иов - 4, 18, 42, 50

Ионеско Эжен - 33


Кадаффи Муамар - 22

Кальвин Жан - 22

Каляев Иван - 37, 51

Камерон Дэвид - 26

Кампанелла Томмазо - 8, 38

Кант Иммануил - 7, 8, 13

Каракозов Д.В. - 37

Карлинский С.А. - 58

Кастро Фидель - 39, 40

Кафка Франц - 4, 31, 37, 48, 59, 62, 68

Кеворкян Джек - 56

Керн Анна - 52

Кизи Кен - 56

Клинтон Билл - 26

Кодина Лина - 23

Колумб Христофор - 12, 51

Кузнецова Галина - 52

Кьеркегор Сёрен - 4, 59

Кюхельбеккер Вильгельм - 59


Левитина-Домбровская Г.Д. - 23

Ленин В.И. - 23, 36, 39

Леон, доктор - 35

Леонардо да Винчи - 35

Лермонтов Михаил - 60, 61

Лосев Лев - 63

Лука, евангелист - 44

Лука Лейденский - 22

Лунгина Л.З. - 52

Лурье Самуил - 60


Магеллан Фернан - 12, 51

Магомет - см. Мухаммед

Мандельштам Надежда - 52

Мандельштам Осип - 46, 60

Манн Томас - 23

Мао Цзедун - 25, 39, 40, 52

Мария, мать Христа - 44

Марк Аврелий - 50

Маркс Карл - 4, 6, 7, 8, 11, 39

Матфей, евангелист - 22, 41, 44, 61

Маузер Пауль Питер - 12

Маяковский В.В. - 37, 47

Мейерхольд В. Э. - 47

Менгеле Йозеф - 56

Мендельсон Феликс - 48

Микоян А.И. - 25

Михайлов Михайло - 3

Мицкевич Адам - 23

Моисей - 45

Молотов В.М. - 23

Монтень Мишель - 3

Монтескье Шарль Луи - 6

Морозов Павел - 19

Моцарт Вольфганг - 53

Муссолини Бенито - 25

Мухаммед - 36, 69, 74

Мэнсон Чарльз - 52


Набоков В.В. - 59, 63

Найман Анатолий - 42, 50, 60

Наполеон - 53

Никитин Афанасий - 51

Николай Первый - 23, 34

Ницше Фридрих - 3, 5, 7, 62

Нострадамус Мишель - 56


Огарёв Николай - 59

Одоевцева Ирина - 52

Окуджава Булат - 62, 67, 72

Олби Эдвард - 47, 59

Олеша Юрий - 3, 63

Орджоникидзе Серго - 25

Освальд Ли Харви - 37


Павел, апостол - 41

Панаева Авдотья - 52

Панова Вера - 60

Панкеев Сергей - 55

Параманов Борис - 72

Паскаль Блез - 3, 50, 59

Пастернак Б.Л. - 11, 23, 46, 60

Перикл - 47

Пётр Первый - 53, 54

Пикассо Пабло - 48

Пилат - 61

Пиросманишвили Нико - 48

Платон - 6, 8, 48

Платонов Андрей - 63, 80

Поллак Джексон - 51

Поло Марко - 51

Попов Валерий - 63

Прокофьев Сергей - 23

Прудон Пьер Жозеф - 7, 8

Пруст Марсель - 47, 53

Прутков Козьма - 53

Пунин Н.Н. - 23

Пушкин А.С. - 23, 50, 59, 61


Раневская Фаина - 42

Рассел Бертран - 26

Рембрандт - 46, 53

Робеспьер Максимиллиан - 36

Розанов Василий - 3, 63

Розеншток-Хюсси Ойген - 6

Романов Константин (К.Р.) - 52

Рузвельт Франклин - 33

Руссо Жан Жак - 7, 11, 36, 57

Рушди Салман - 61

Рэнд Айн - 20, 60

Рэтленд Роджер, граф - 52


Савл - см. апостол Павел

Савонарола Джироламо - 22

Сад, маркиз де - 59

Самсон - 38, 66

Сарендон Сьюзен - 69

Саркози Николя - 26

Сартр Жан Поль - 33

Сахаров А.Д. - 57

Сведенборг Эммануил - 8, 11, 57

Симпсон Оджей - 33

Синявский Андрей - 61

Солженицын Александр - 3

Соловьёв Владимир - 8

Солсбери Гаррисон - 22

Софокл - 23, 47

Спектор Арлен - 12

Стайн Гертруда - 47

Сталин И.В. - 11, 22, 23, 24, 25, 34, 35, 37, 38, 40, 52, 60, 61

Стоппард Том - 33

Стравинский Игорь - 51

Стринберг Август - 62

Стюарты, династия - 52

Суворов Виктор - 61

Сэлинджер Джером - 31, 59, 61, 62


Тереза, подвижница - 36

Тимашук Лидия - 56

Толстая С.А. - 44, 67

Толстая Татьяна - 54

Толстой Ванечка - 67

Толстой Лев - 6, 7, 8, 12, 18, 19, 20, 26, 35, 36, 43, 44, 45, 48, 57, 59, 62, 73, 74, 75, 80

Торквемада - 45, 56

Тэйлор Элизабет - 69

Тюдоры, династия - 52


Уайльд Оскар - 47, 59

Уильямс Теннесси - 47, 59

Уорхол Энди - 51


Фёрр Гровер - 12

Форстер Эдвард Морган - 47

Форш Ольга - 52

Фостер Стивен - 28

Франциск Ассизский - 48, 56

Фрейд Зигмунд - 4, 6, 7, 8, 11, 55, 56, 59


Хармс Даниил - 53

Хемингуэй Эрнест - 59, 63

Хепберн Одри - 60

Хинкли Джон - 37

Хлебников Велемир - 51

Ходасевич Владислав - 59

Хомейни Аятолла - 22

Христос - 9, 18, 41, 42, 43, 44, 45, 61

Хуссейн Саддам - 24


Цветаева Марина - 19, 20, 23, 37, 52, 58, 60


Чайковский П.И. - 47

Черешня Валерий - 3

Чертков В.Г. - 59

Черчилль Уинстон - 6, 33, 79

Чехов А.П. - 56, 59, 62, 80

Чингис-хан - 7

Чомски Ноам - 12

Чуковская Лидия - 52

Чуковский Корней - 60


Шамплейн Сэмюэль - 12

Шаш Томас - 56

Шварц Евгений - 59

Шекспир - 47, 50, 52, 60, 62, 71

Шелли Перси - 26

Шёнберг Арнольд - 51

Шишкин Михаил - 63

Шопенгауэр Артур - 4, 13

Шостакович Д.Д. - 23

Шоу Бернард - 60

Шуберт Франц - 48


Эйзенштейн С.М. - 47

Эйнштейн Альберт - 7, 11, 13, 57

Эйхман Адольф - 56

Экклезиаст - 7, 8, 21, 50, 59

Эфрон Ариадна - 23


Юнг Карл - 8


О г л а в л е н и е


Предисловие 2

I. О философии и её методе 4

II. К истории философии 6

III. К логике и диалектике 9

IV. Мысли об интеллекте вообще и во всяком к нему отношении 11

V. О противоположности вещи в себе и явления 13

VI. К философии и науке природы 15

VII. К этике 18

VIII. К учению о праве и политике 21

IX. К учению о неразрушимости нашего истинного существа смертью 28

X. К учению о ничтожности существования 30

XI. К учению о страдании мира 33

XII. О самоубийстве 37

XIII. К учению об утверждении и отрицании воли к жизни 39

XIV. О религии 41

XV. К метафизике прекрасного и эстетике 46

XVI. О суждении, критике, одобрении и славе 50

XVII. Об учёности и учёных 55

XVIII. О писательстве и стиле 58

XIX. О языке и словах 64

XX. Психологические замечания о любви 66

XXI. О житейской мудрости 71

XXII. О самом себе 78


Указатель имён 82


84