# "Ось земли"часть2

Дмитрий Дивеевский

1 ЧАСТЬ ВТОРАЯ


1


И думаю я - смейтесь иль не смейтесь-

Косьбой проворной на лугу согрет,

Что той, которой мы боимся, - смерти

Как у цветов, у нас ведь тоже нет.


И свежий ветер веет над плечами

И я опять страдаю и люблю...

И все мои хорошие печали

В росе с косою вместе утоплю


Н.Рубцов


Зенон и Порфирий


Поначалу Александр Александрович полагал, что Порфирий потому больше всего любит возвращаться в тридцатые годы, в свою квартирку на Кузнецком Мосту, что в то достославное время он был на вершине популярности и ему там хорошо. Но чем больше профессор общался с критиком, тем больше понимал, что все не так просто. Постепенно он стал видеть, что Поцелуева привлекала атмосфера небывалых перемен, которые происходили в СССР. В стране бил вулканический источник воли большевистской партии, которая вела переделку общества непреклонным и размашистым способом. Имевший обзор над потоком времени, Порфирий видел, что нигде больше в мире нет такого дерзкого и самоотверженного рывка в будущее. И главное - он видел, что на пепелищах этого жестокого переустройства среди сорняков и пустоцветов пробился-таки цветок новой эры - эры социальной справедливости. Он был неказист и невысок, этот цветок, но он уже поднял голову и смотрел в небо.

- Я, Сашхен, при царе в ничтожестве досыта побарахтался. Правильно большевики говорят, что царизм прогнил, правильно. А уж с пятого по семнадцатый год такое безобразие в стране творилось, что вспоминать стыдно. Всем народом к катастрофе просто катились. Все рушилось, все насквозь продажным и лживым стало. А теперь я в молодой империи живу! Вон она как силы-то набирает! Горжусь, горжусь, Сашхен. И Славу товарищу Сталину пою. Он нас верной дорогой ведет. Можно сказать, в царство евангельской справедливости. А ты и тебе подобные на самом деле наследники Иуды Искариотского - вещал как-то Поцелуев, развалясь на своей софе, которую сам называл "гнездом разврата". При этом критик поигрывал бокалом армянского коньяку с видом человека, убежденного в превосходстве над собеседником - только мы, сталинисты - можем считаться прямыми наследниками Спасителя, потому что хотим воздвигнуть на земле равноправное общество. Без паразитов. Да-с.

Александр Александрович впадал в дрожь и терял самообладание:

- Я, не совершивший в своей жизни ни одного предательства, я, никогда не преследовавший наживы - наследник Иуды? Креста на Вас нет, господин хороший!

Порфирий делал большой глоток из бокала и отвечал в прежней подлой манере:

- Тридцать сребреников и доносительство - это все производные вещи, милейший. А главная причина - в гордыне! Чего Иудушка на самом деле хотел, тридцать монеток? Ан, нет! Он ненавидел Спасителя за то, что тот несопоставимо громаднее его своею личностью. Это была ненависть скудной душонки к совершенному богочеловеку! Зависть и ненависть отверзли черную дыру в душе предателя. Вот и вы там, в европах - все сплошь иудушки. Не смогли Господа постичь, погрязли в земных страстишках аки черви навозные. Сосед машину купил - сволочь, коллега в лотерею выиграл - подонок, знакомая удачно замуж вышла - потаскушка. Почему? Потому что веру растоптали и на ее место залезла гордыня.

- Уж если кто веру растоптал, так это марксисты. Чего Вы тут мне дурака валяете?

Порфирий начал злиться:

- Ты, давай Сталина с марксистами не путай - перешел он на грубый тон - Тоже мне, философ. Маркс и иже с ним как раз из иудиного семени и произрастают. Что такое марксизм? - это оболванивание пролетариата в целях строительства мирового кагала. "Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма". И кому предложили с этой нечистью первыми поцеловаться? Конечно же, русскому человеку! Накося, выкуси! Не будем мы с ним целоваться. Ты, поди, и не знаешь, что Карлуша эту работу под надзором английского разведчика, умнейшей головы Маккиндера сочинял. Маккиндер-то геостратегом был. Ох, башка! На века вперед английское владычество расписал. Только не по его сложилось, Господь не поддержал. Поэтому марксисты Христову веру и растоптали. А Иосиф Виссарионович здесь не при чем. Конечно, он по молодости тоже ошибки делал. Но возьми все документы ЦК на период богоборства - ни одной подписи Сталина в пользу борьбы с церковью не найдешь. Другое дело, что оказался он на тот период в шайке богоненавистников и не мог сразу о себе заявить.

- Это что же так?

- А отравили бы его моментально. Это же просто душегубы были, один к одному.

- Ну да, будто церковь при нем страшные утраты не понесла!

- При нем, ни при нем! Все на Сталина списывай. Народ Христа в душе распял, а Сталин виноват. Теперь все на него!

- Ты, Порфирий, от ответа не увиливай. Причастен он или нет?

- Довел ты меня, Сашхен до умственной регрессии. Ну, причастен, причастен. Было дело. Не остановил богоборцев.

- Вот так вот, дорогой. Уж очень ты своего кумира лакируешь. Меру надо знать. И идеология его партии все равно была марксистская!

- Была марксистская, а стала имперская. Не мальчик ты уже, различать пора научиться. Коренной марксизм как таковой вместе с иудушкой Троцким у нас приказал долго жить. А Иосиф Виссарионович, хоть от названия не отказался, на самом деле не какой-то заполошный коммунизм строит, которого никто понять не может, а свою империю. Это тебе, брат, новое общество, в котором нет угнетателей, а есть вождь, есть партия вождя и есть каждому по способностям. Это как по твоему, не христианское равноправие?

- Какое равноправие?! - возмутился Зенон и тоже перешел на "ты" - Ты тут развалился в своем блудилище и коньяком балуешься, а по южным районам голод идет. Голодомор, как его позже назовут.

Порфирий вскочил с софы, затянул пояс на парчовом халате и заорал:

- Да, балуюсь, балуюсь коньяком! Да защищаю Сталина, потому что перед ним преклоняюсь! А перегибы то не его рук дело, оно у нас всенародное! Или не знаешь, как бедняк середняка грабил, а вместе они кулака травили?!

Может, думаешь, такие нравы только при большевиках обнаружились? Вот я недавно Степашкой Разиным интересовался, ушкуйником окаянным и в Арзамас меня занесло, где князь Долгорукий как раз над разбитыми войсками Стеньки суд вершил. Мамочка родная! Лучше бы я этого не видел. Арзамас - городок небольшой. Там штаб Долгорукого стоял, туда и бунтовщиков свозили. Сашхен, море крови, леса виселиц, кучи отрубленных голов! А местную предводительшу бунтовщиков монашку Алену вообще на костре сожгли. Как Жанну Д,Арк, понимаешь. Отчего такая жестокая расправа? Оттого, что бунт жестокий! И впрямь, пролили разинцы невинной кровушки немало. А все оттого, что разбой выше Бога поставили. Не боялись душегубства. Тут один знаток русской души метко написал: без Бога русская душа устремляется в пучину скотопадения. И сейчас речь опять же о русской жестокости, которую железной рукой обуздать требуется. Мы ведь любим себя хвалить: ах, русская душа, ах раздольная, ах привольная. А Хозяин ее всякую видел и знал, что она хороша только под Богом или под сильным правителем бывает.

У нас после революции обнаружилась классовая возможность посчитаться и пошло-поехало. Будто революция для того произошла, чтобы счеты сводили! Да тут еще троцкисты масла в огонь подливали. А ихние детишки теперь пишут, мол, Сталин был зверюга. Э, нет, брат, не обманешь! На момент коллективизации в стране накопился большой излишек скотоупавших революционеров и творили они страшные дела. Всяких мастей, конечно, они были, но главное, человеческой жизни не жалели. И если бы не вождь, точно столкнули бы Россию в пропасть. А Сталин что? Трудно ему было этой стихией управлять, трудно. Она ведь народная была. Но управился, перегибы остановил и перегибщиков к ногтю! К ногтю и нечего этого бояться. Для него большой счет всегда честным был. Честным! Ты вот про евангельскую справедливость не веришь, а скажи, чего этот человек хотел, коли сокровища земные его не влекли? Наслаждения властью? Так власть-то, она брат, не сама по себе нужна, она для чего то. Так для чего она Сталину нужна была?

- Конечно, это был человек исторических измерений. Он строил некую социальную систему. Но общепринято понимать, что методы его строительства были недопустимыми.

- Вон что. Общепринято понимать, что и в коллективизации и в индустриализации применялось насилие. Как, говоришь, это у вас обозначается, тоталитаризм, что ли?

- Да, именно так. Нельзя человека насильно загонять в кооператив или делать еще что-то подобное.

- Скажи мне, профессор, как ты смотришь на тотальную мобилизацию в армию в случае войны. Ведь насильно же в солдаты забривают!? Почему в таком случае правочеловеки не чирикают?

- Это чрезвычайная ситуация.

- То есть, СССР, как первое в истории государство трудящихся, не находился в чрезвычайной ситуации на заре своих лет? И Сталин, будучи врожденным дебилом, не понимал, что против СССР готовятся агрессивные войны? А коли они готовятся, то ведь любой нормальный руководитель должен прибегать к чрезвычайным мерам подготовки, не так ли? Почему же за ним не признается право чрезвычайной мобилизации страны? Или ты полагаешь, что без индустриализации и коллективизации СССР был в состоянии выстоять Великую Отечественную?

-Нет, конечно, но речь идет о его методах.

- Надоел ты мне, Сашхен, со своей либеральной бредятиной. Много бы Сталин с твоим либерализмом построил. Да и спрос с него что-то непонятно большой... С себя вы эдак не спрашиваете почему-то. Ты вон, справедливый демократ немецкой выгонки, собой довольный, не продал свою виллу, не послал вырученные деньги голодающим бывшей германской колонии Намибии! Что не послал, иудино семя? Небось соки -то всем немецким народом из этой Намибии сосали. Себе дороже! А Сталин то не для своего пуза жил. Он до последних дней шинелкой укрывался. Шинелкой, а ты его осуждаешь. За то, что он своих соратников приголубил. Страшное неравенство углядел в том, что у меня угол на Кузнецком и зарплата на ящик коньку. Вы там привыкли притворяться и к нам идиотские требования предъявлять: почему у сталинских партийцев синие конверты? Почему врагов народа по лагерям? Нехорошо-с! А что нехорошего? Небось, когда в Испании республиканское правительство к власти пришло, так легион "Кондор" прямо на жилые кварталы стал бомбы сыпать. На детишек! А в Европе молчок и тихое бульканье. Вам хорошо-с! Поди, не Сталин детишек уничтожает. Пусть! Иудино семя! Катись отсюда в свой Дрезден, не хочу тебя видеть.

Александр Александрович немедленно представил себя в Дрездене и безотлагательно "всплыл", унося на душе самые гадкие впечатления от сумбурных криков Порфирия, которого, видно, задел за живое. Но, попав в привычную обстановку, он поостыл, поразмыслил над криками "сталинского сокола" и по зрелому размышлению решил снырять прямо к истокам спора - в Иерусалим, на Святую Пасху.


***

Из оврага под восточной стеной тянет тошнотворным дымом - Геена горит постоянно, принимая в свои костры умерших Иерусалима. Весна этого года выдалась скудной на дожди. Мало зелени, мало цветов. Серо-желтый ландшафт оживляет лишь бледный бархат оливковых садов, да пятнистая зелень редких виноградников. У Львиных ворот города бивак римских легионеров. Жарят на вертеле быка. Легионеры воткнули копья в глинистую землю и развесили на них свою амуницию. Жарко. Душно. Крыши города вздымаются за стеной, словно панцирь гигантской черепахи. Узкие улицы, застроенные хижинами из дикого камня, ползут по склону кривыми ручьями. Хижины, хижины, иногда редкий дом богача. Лишь неподалеку от Львиных ворот выездная резиденция Пилата. Далеко на вершине виден лысый конус Голгофы и маленькие крестики распятий на нем. Сегодня шабат и распятия уже пусты.

Зенон миновал ворота и стал подниматься по улице вверх, к Голгофе. Жарко, душно. Небо затянуто темной пеленой. Пахнет сточными водами и ослиной мочой. Прошел мимо дворца Пилата с тенистой балюстрадой и лениво переговаривавшимися стражниками, свернул в торговую улицу. Лавки закрыты. Безлюдно. Лишь иногда за занавеской мелькнет темноокий женский взгляд. Над городом висит грозовая тишина. Город кажется вымершим. С улицы виден дворик, в нем голоса. Зенон заглянул внутрь. Трое по мелочи нарушают шабат - играют в кости и разговаривают. Он прикинулся усталым и присел на камень у входа. Игроки оглянулись на него, внимательно осмотрели. Но, не обнаружив признаков римского шпиона, продолжили беседу на арамейском.

- Иуда повесился еще вчера. Это плохой знак для нас. Почему он сделал это?

Как ты думаешь, Иаков?

- Этого нельзя объяснить. Он все сделал по законам нашей веры и должен был этим гордиться. Ведь он обезвредил великого смутьяна.

- Может быть, Иуда пожалел о предании смерти человека своей крови? А если бы смутьян был каким нибудь чужестранцем, то не было бы никаких мук его совести. Как ты думаешь, Израэль?

- Я думаю, что ни в том, ни в другом случае не может быть мук совести.

Что сделал Иуда? Он предал суду врага нашего племени. Врага нашей веры. Какая разница, что за кровь течет в его венах!

- Но ведь он повесился! Почему? Может быть потому, что первосвященник мало заплатил ему?

- Что ты говоришь, Иаков! Какой иудей повесится от недоплаты? Он бы просто не согласился на эту цену с самого начала. Но он согласился и ему честно заплатили. Хорошо заплатили и никто из нас от такой платы не отказался бы!

- Я бы отказался! - неожиданно заявил третий, самый молодой игрок.

- Ты просто сосунок, Илия. Ты не понимаешь, что говоришь!

- Иисус не был нашим врагом. Он хотел указать нам правильную дорогу. Вы же слышали, когда он въезжал в город, люди кричали ему: сын Давидов! Откуда народ взял это?

- Слышишь, Израэль, что оговорит этот сопляк? В его голове как раз те мысли, которые преступник хотел посеять среди нас. И кажется, это ему удалось! Ни один человек не должен последовать смутьяну, потому что это конец нашего рода! Мы сильны пока всем народом хотим стать властителями мира. Стоит нам только воспринять слова преступника о всеобщей доброте, как нас разнесет ветром и мы перестанем быть богоизбранным народом. Мир должен быть под нашими ногами!

- Это придумали фарисеи! Я не верю в то, что Бог бросит к нашим ногам весь мир. Не верю!

- Во что же ты веришь, мерзкий сопляк?

- Я не мерзкий сопляк, Иаков! Я верю в нашего Бога, он может сделать нас первыми среди первых, но не хозяевами всего человечества! Потому что даже у пастуха разбегается слишком большое стадо, ведь у него не хватает сил охранять. А как у нас хватит сил владеть человечеством? Великий Рим обладает бесчисленными армиями, но и он не может удержать свою империю в порядке. А какими армиями может обладать наш малый народ?

- Ты не понимаешь промысла Господа! Не мы, а Господь даст нам силу обладания!

- Уже три тысячи лет минуло нашему народу, но мы не дождались никакой особенной силы! Только книжники и фарисеи без конца повторяют эти выдумки. А Бог был на стороне проповедника! Поэтому он заставил Иуду повеситься, вот что!

- Молчи, щенок! Даже если Бог был на стороне преступника, мы должны заставить его действовать так, как мы хотим!

- Ха-ха-ха! От того, что тебя назвали Иаковом, ты возомнил, что можешь в самом деле заставить Бога служить своим глупым желаниям? Ты не заставишь его! Ты только обманешь всех остальных!

- Израэль, хватай и вяжи его! В его голову вселился враг, зови помощь!

Два зрелых мужа схватили молодого человека и пытались заломить ему руки за спину. Но тот был силен и изворотлив и не поддавался. Во дворе разгорелась настоящая схватка и профессор решил не оставаться в стороне. Он ринулся на помощь первому христианину, позабыв про свой возраст, и тут же был сбит с ног Израэлем. Воспользовавшись секундным замешательством нападавших, юноша исчез, а Иаков и Израэль навалились на профессора, заподозрив в нем сообщника сбежавшего бунтаря. Через минуту он был связан пор рукам и ногам и лежал на грязных булыжниках дворика.

- Не прошло и ночи, как у Иисуса появились сообщники - прохрипел Иаков - что будем делать с ним?

- Думаю, он достоин попасть на Голгофу вместе с другими ворами и убийцами.

- Прежде мы должны отвести его на допрос к первосвященнику. Но сегодня шабат. Не подождать ли нам рассвета?

- Да, ты прав Иаков. Запрем его в погребе и подождем рассвета. Так будет правильно.

Вскоре профессора втолкнули в тесный погребок с глиняными сосудами и дверь за ним со срежетом закрылась. Он оказался в полной темноте и лишь небольшая щелка между толстыми досками двери пропускала лучик света.

- Ну, так и быть. Коли уж твои проделки привели меня в еврейский винный погреб, то я начну с пробы их продукции. Только сначала распутаю тебя - услышал Александр Александрович знакомый голос и различил в темноте очертания Поцелуева. - Я ведь тебя предупреждал, что не все путешествия хорошо кончаются - говорил Порфирий, развязывая веревки на Александре Александровиче - Вот попробуй сейчас вернуться к себе на Грюне штрассе, а я посмотрю, что получится!

- Почему не получится?

- Профессор, ты меня удивляешь. Сегодня преддверие Воскресения Христова. Представляешь, сколько Высших Сил собралось в Иерусалиме? И среди желающих не только бесплотные херувимы. Тут и темной нечисти полно. Поэтому, чтобы не подвергать событие излишним испытаниям, так сказать, пролеты в пространстве временно прекращены. Поэтому тюремщики твои имеют шанс тебя на самом деле ....

- Этого не может быть!

Поцелуев налил в найденный черепок вина из кувшина, выпил и сплюнул:

- Тьфу, кислятина. Может, Сашхен, может.

- Я предпочитаю не употреблять ласкательных имен в общении с мужчинами. Гадость какая!

- Хорошее у тебя имя - Сашхен. Это у меня ласкательное дрянь - Порфиша. Меня так одна потливая писательша звала. Так вот Сашхен, лучше бы не ждать здесь, когда наступит полночь. Как знать, если Иаков передумает и донесет на тебя сегодня... Он ведь может один к первосвященнику сбегать, чтобы с дружком премией не делиться, понял? Поэтому будем выбираться.

- Как ты думаешь это сделать?

- Придумаем. Хочешь вина?

- Между прочим, еще идет Великий пост.

- Ну, постись да смотри в щелку, чтобы Иаков не ушел из дому. Если что - буди. А как стемнеет - начнем.

В темноте послышалось бульканье вина, которое вскоре сменилось сонным сопением Поцелуева, разлегшемся прямо на глиняном полу.

Александр Александрович сидел рядом, наблюдал, как медленно тускнеет свет в дверной щели и размышлял об услышанном разговоре. Ничего нового для него этот разговор трех иудеев не содержал. Учителя еврейского народа смогли глубоко заложить в его сознание стремление стать хозяевами мира. Оно много веков подряд объединяло иудеев и одновременно приносило им огромные страдания. Давно нащупав, казалось бы, безупречный способ подчинения своим интересам других народов - через сплетение продуманной финансовой паутины, они встречали ожесточенное сопротивление и несли исторические поражения. Их уничтожали и изгоняли в массовом количестве, но никакие трагедии не останавливали их, они продолжали идти к своей цели. Наверное, и Великая Инквизиция и Холокост воспринимались ими лишь как неизбежная плата за эту высокую цель. Здесь, в Палестине, они довели мусульман до взрывоопасного состояния, и будто не осознавая последствий, продолжают раскручивать маховик государственного терроризма против них. Это путь к еще одной катастрофе. Когда- нибудь соседи Израиля объединятся и евреям едва ли удастся победить. В ответ на израильскую атомную бомбу неизбежно появится мусульманская атомная бомба и тогда ставки станут равными. Смогут ли израильтяне когда нибудь понять, что в их национальной идее таится их собственная погибель? Или есть надежда на потомков этого парнишки Илии? Может быть, они однажды возьмут верх в Израиле?

Размышления профессора прервал Поцелуев. Он заворочался в темноте, потом кашлянул и спросил:

- Как ты думаешь, Сашхен, сколько сейчас времени?

- Не знаю господин критик. Темнота давно спустилась и могу предположить, что уже ближе к десяти.

- Тогда начнем, помолясь.

Порфирий кряхтя поднялся, приник к двери и начал орать на арамейском:

- Иаков, Иаков, поди сюда, зову тебя во имя Господа нашего!

Никто не отвечал. Видимо хозяева дома спали. Тогда Порфирий начал грохотать в дверь кулаками и завопил еще сильнее.

Наконец послышались шаги и голос за дверью спросил:

- Что ты не даешь спать, презренный бунтовщик, чего тебе надо?

- Я хочу договориться с тобой о том, чтобы ты меня отпустил.

За дверью раздался смех.

- И это все?

- Да, Иаков. Слушай меня. По пути в Иерусалим я зарыл свои деньги неподалеку от входа в город. Я боялся, что меня ограбят сборщики податей. Я зарыл два кошелька. Один маленький, для покупок, и один большой со сбережениями. Если ты отпустишь меня, ты получишь их. Давай договоримся, ты отведешь меня за город, мы добудем кошельки и ты отпустишь меня на свободу.

- Так я и поверил тебе, незнакомец. Скажи мне лучше, где лежат деньги. Я сам туда пойду и если найду их, то отпущу тебя.

- Хорошо, я готов. Но как объяснить тебе?

- Сейчас я принесу кусок кожи и уголь Ты нарисуешь путь.

Через некоторое время раздался скрежет засова, дверь отворилась и в проеме появился Иаков. Однако вместо связанного пленника, он увидел перед собой Порфирия, упершего руки в бока и выпятившего живот. Иаков от неожиданности открыл рот, а Поцелуев схватил его за грудки и рывком втащил в погреб. Друзья навалились на хозяина, связали его веревкой и воткнули ему в рот кляп из поцелуевского носка. Затем выбрались наружу и закрыли дверь на засов.

- Быстро на Елеонскую гору, там густая зелень - скомандовал Порфирий и они спорым шагом стали спускаться к Львиным воротам. Выйдя из города спустились к подножью горы и остановились передохнуть на краю масличной рощи.

- Еще малость подождем, до полуночи немного осталось, а там мы на свободе - сказал Порфирий усаживаясь на травку. - Ну, профессор, учудил. Чуть было жизни не лишился. Говори спасибо Порфирию Петровичу, ему приятно будет. Можешь назвать меня своим хранителем. Второй раз тебя выручаю. От Малюты увел, от Иакова тоже.

- А что это за Иаков такой?

- Популярное имечко среди иудеев. Согласно легенде юноша по имени Иаков надул всех: брата своего Исаака, соплеменников, а заодно и Господа. Родился он вторым после Исаака и тот должен был после отца возглавить племя. Но Иаков умудрился у полуслепого папы вместо Исаака выпросить благословение, а братца сделал пастухом. Потом подобным же образом обманул самого Саваофа. Короче, удачливый проходимец. Те, кто получают его имя, понятное дело, стремятся повторить его подвиги. Ну, ты теперь понял, что я тебе про иудино семя говорил?

- Ты мне про Европу, а не про Иудею говорил.

- А чем сегодняшняя Европа от Иудеи отличается? Тем, что книжники и фарисеи на современном языке говорят? Вам все того же надо - власти над миром. Тогда они представляли власть над миром в виде прямого рабовладения, а сейчас - в виде власти денег. Докажи, что я не прав!

В это время послышалось шлепанье ног целой группы людей, и приятели увидели приближавшуюся к горе толпу во главе с Иаковом.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день- прошептал Порфирий - давай быстро вверх, на вершину. Больше некуда.

Приятели стали подниматься, хватаясь за ветки и скользя по сырой ночной траве. Их заметили. Раздались крики: Вон они, все за ними! Началась погоня.

Они лезли вверх, царапаясь о сучки, падая на колени и сбивая себе ноги о каменистые выступы. Силы их быстро кончались и они слышали, что голоса преследователей приближаются. Наконец профессор плашмя лег на траву небольшой поляны и сказал:

- Беги один, Порфирий. Я больше не могу.

Порфирий сел рядом, тяжело дыша.

- Тащить тебя я не смогу, сам не молод. Буду оборонять до последнего.

Он огляделся вокруг и увидел кучу диких камней, которые остаются после окучивания маслин.

- Вот они, наши бронебойные. Любому башку расколю - и взял в свою лапу булыжник величиной с кулак.

Преследователи появились на краю поляны и Зенону стало по-настоящему страшно. Мысль о распятии вселяла в него ужас. Он инстинктивно перекрестился и пробормотал:

- Господи, помилуй!

Преследователи внезапно остановились, будто уперлись в невидимую стенку. Они пытались преодолеть эту стенку, но скользили и падали в сырой траве, не в силах приблизиться к беглецам и на метр. Порфирий также увидел это и мгновенно сообразил, в чем дело.

- Молись - прорычал он профессору и завопил:

- Слава Тебе Господи наш, Славе Тебе! Величаем, Величаем, тя...

Вдали над Голгофой пробежала зарница, и небо на миг осветилось необыкновенным лазурным светом.

- Ура! Мы победили, Христос Воскрес - прошептал Порфирий, обнял Зенона и заорал: всплываем!


Отец Петр


Отца Петра поселили в шестом бараке. Низкие потолки, засыпные стены с крохотными окошками, две круглые железные печки да два ряда грубо сколоченных деревянных нар составляли все внутреннее убранство барака. Старший по бараку, бывший директор семеновского леспромхоза Иван Клюев, показал священнику его место на нарах и коротко сказал:

- Повезло Вам. Наш барак самый лучший. Люди исключительно порядочные.

Позже отец Петр познакомился со всеми сорока обитателями барака и понял, что старший не солгал. Уголовников по неведомым причинам здесь было немного, хотя известное лагерное правило тех времен - перемешивать все статьи в одной зоне, никто не отменял. Однако как-то так получилось, что большая часть здесь была осуждена по 58 "антисоветской" статье, почти все они были выходцами из старой интеллигенции, перешедшей на службу советской власти. Многие до недавнего времени являлось членами партии. Священников, кроме отца Петра больше не было, но имелось немало людей, ранее считавшихся верующими. Они выросли еще до революции и были хорошо знакомы с той, прежней жизнью. Население барака в силу возрастных особенностей на лесоповале не использовалось, а занималось в основном обработкой древесины в мебельном цеху. Отцу Петру также отвели рабочий участок и он стал уборщиком опилок и стружек, которые нескончаемым потоком сыпались из под пил и рубанков его товарищей по неволе. Он всю смену передвигался со шваброй и тележкой по цеху, грузил отходы на тележку и вывозил в специально отведенное место, где их собирались целые терриконы. Наступал момент, когда несколько десятков заключенных начинали растаскивать эти терриконы за ворота, на проселочную дорогу, засыпая опилками рытвины и просто сваливая их в кювет. Работа для священника была не тяжелой, зато давала время углубиться в свои думы.

Отец Петр решил уйти во внутренний затвор и это облегчало ему жизнь. Он давно приучился к монашескому правилу - постоянно повторять про себя Иисусову молитву: "Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, милостив буде мне грешному". В голове его словно сложилось два слоя мыслей. В одном слое постоянно звучала эта молитва, а в другом незаметно текли размышления о сущем. Поначалу Отец Петр общался с внешним миром лишь по необходимости, что было скорее типичным образом поведения для лагеря. Людей мрачных и замкнутых здесь было немало. Он старался ни с кем сближаться, но это плохо получалось. Его скромная и молчаливая манера располагала к доверию и чем дальше, тем больше к нему стали тянуться другие заключенные. Многим хотелось излить душу, найти опору в свалившейся беде и отец Петр невольно оказывался единственным человеком, к которому можно было обратиться с исповедью.

В первые месяцы лагерной жизни тягостная тоска, сгустившаяся на душе священника после ареста, мешала ему помогать страдальцам, но выбора не было. Люди шли к нему и постепенно он втянулся в эту привычную для себя работу. Отец Петр с радостью почувствовал, что даже здесь, в жестоких лагерных условиях, бьется родничок веры. Его не удивляло то, что вчерашние атеисты и строители "светлого будущего", оказавшись в неволе, быстро обращаются к Высшей Силе в своих надеждах на лучшую долю. Будто не они еще вчера разрушали храмы и глумились над священнослужителями, будто не они считали себя пупом земли, выше которого ничего в мире нет. Оказывается, Господь смотрел на них всепрощающим взглядом и ждал, когда они придут к пониманию собственного своего бессилия перед Вечностью. Ждал и прощал.

Оживление духовной жизни вокруг отца Петра не осталось без внимания и у лагерного начальства. Однажды к работавшему метлой священнику подошел лейтенант Сикора со своими псами. Он молча постоял рядом, а потом, глядя в сторону, сказал:

- Религиозная пропаганда в СССР запрещена, заключенный Воскресенский. А в лагере за нее можно поплатиться жизнью. Понято?

И не дожидаясь ответа, неспешной походкой удалился. Священник хотел было вдогонку спросить лейтенанта, в чем тот усмотрел религиозную пропаганду, но понял, что это бесполезно и продолжил работать метлой. Напряжение, которое замутило душу при появлении лейтенанта, с помощью Иисусовой молитвы быстро улетучилось и он закончил день в умиротворенном состоянии духа. Он не видел нужды делать выводы из слов Сикоры.

Перед отходом ко сну отец Петр, как всегда, достал из под соломенного тюфяка небольшой крест, изготовленный им из сосновых брусков, приставил к изголовью, опустился на колени и стал творить вечернюю молитву. К нему тенью подошел Клюев и встал рядом. Он шептал молитву и крестился, а перед тем как закончить, также встал на колени. Отец Петр подумал, что теперь-то уж Сикора точно обвинит его во втягивании нестойких заключенных в религию, но ничего не сказал Клюеву. В душе его затеплилась искра радости, ведь Клюев совершил мужественный поступок ради веры. Значит, не зря эти муки. Значит, он нужен здесь, в неволе. Священник знал, что не выйдет из лагеря живым. Знание это пришло к нему простым и естественным образом. Когда в первый день пребывания в лагере, он обнаружил за бараком небольшое кладбище, на котором заключенные хоронили своих товарищей, он обратил внимание на дикую рябинку в углу погоста. Какой-то неведомый голос шепнул ему: вот под этой рябинкой твое место. Отец Петр с тех пор частенько приходил к рябинке в свободные минуты и присаживался под ее кроной. Рябинка шелестела своими резными листьями и словно шептала ему на ухо что-то ласковое и вечное, что должно звучать в душе каждого человека.

Отца Петра поместили в лагерь ранней осенью, а ближе к зиме в бараке вставали на молитву уже несколько человек. Они не собирались вокруг священника, каждый стоял у своих нар, но осеняли себя крестным знамением и у некоторых появились самодельные деревянные кресты. Отец Петр воспарил душой. Он уже чувствовал себя приходским батюшкой, у которого есть паства и который ей очень необходим. В то же время он ощущал, что в воздухе накапливается напряжение и ждал встречи с Сикорой. Встреча была неизбежна и он готовился к ней.

Встреча эта действительно произошла. В самом начале трудового дня, когда тусклый ноябрьский рассвет еще только-только побелил край горизонта, священник вез к террикону тачку опилок. Он был углублен в себя и как всегда повторял Иисусову молитву. Внезапно что-то могучее ударило его в спину и повергло на землю. Он упал лицом в мерзлую, пропитанную опилками грязь, услышал грозный собачий рык и ощутил острую боль от впившихся в шею клыков. Тут же последовал окрик и пес ослабил хватку. К отцу Петру неспешно подошел лейтенант Сикора и остановился над ним, похлопывая по сапогу концом поводка.

- Я не люблю, когда мои предупреждения не выполняются. Больше предупреждений не будет. Понято?

Он коротко свистнул псу. Тот соскочил со спины священника, встал рядом с хозяином и оба не спеша проследовали к дальним баракам.

Лагерный фельдшер из заключенных осмотрел раны от собачьих клыков на шее священника, промыл их карболкой, замотал шею сыпучим марлевым обрезком и сказал:

- Собаки у него как львы. Не думайте, что они вас покусали. Они только показали зубы. Если бы пес рванул мясо - порвал бы все сухожилия, а заодно и покрошил бы позвонки. Страшные звери. В прошлом году один заключенный сошел с ума и вырвался через колючку в лес. Как он это сделал - до сих пор не понятно. Колючка три метра высотой, в два ряда. Между рядами охраняемая зона, часовой на вышке. А он вырвался. Наверно, только сумасшедшие на такое способны, в них открываются невероятные силы. Ну вот, за ним пошла погоня и лейтенант тоже своих зверей спустил. Что они с бедным беглецом сделали - страшно было смотреть. Один волкодав ему все лицо свез, другой когтями живот порвал так, что кишки наружу выпали. Не связываетесь Вы с Сикорой. Он такой же зверь как его волкодавы.

Отец Петр знал, что лейтенант несравненно страшней своих волкодавов. Он происходил из той же породы, что Хлунова. Но выбора у него не было Его долгом было противостоять Антихристу и он не колеблясь шел своим путем.


Кулиш и Булай


На сей раз встречались в Чешском Краловце. Один из красивейших городов мира привлекал к себе толпы туристов, и посещение его входило в обязательную программу любого, кто захотел по-настоящему ознакомиться с со старой Европой. Расположенный на горных склонах южной Чехии, этот город поражал воображение необыкновенными пейзажами и архитектурой, в которую вложили свою душу и немецкие и чешские зодчие. Его крутые улочки, мосты и площади создавали такую непередаваемую игру городских видов, что хотелось бесконечно сидеть где-нибудь за столиком уличного кафе, вслушиваться в шум быстрой речушки и любоваться этой красотой, созданной сразу двумя гениальными стихиями: стихией природы и стихией человеческого духа.

Кулиш заметно изменил свое поведение и больше не демонстрировал показной ненависти. Была ли она у американца с самого начала, Булай не знал. Ему приходилось видеть всяких янки, в том числе и выдрессированных в центрах специальной подготовки. Они, как правило, обладали высокой психологической устойчивостью и способностью концентрироваться на поставленной цели, но с точки зрения идейной закалки оказывались беспомощными. Как правило, такие противники опирались на примитивный набор заложенных в их мозги формул и при появлении нестандартных аргументов просто впадали в клинч. Что-то подобное происходило и с Кулишем и Данила не торопил события. Он знал, что сам процесс сотрудничества будет постепенно изменять агента изнутри и вполне возможно, что однажды их отношения станут нормальными. Спешка здесь была делом неблагодарным.

Данила вел себя на встречах предельно сконцентрировано. Каждая такая встреча сжимала время и нервы в тугой узел и лишь несколько позже начинал разматываться весь логический клубок сказанного, вместе с выводами и заключениями.

- Можно, я задам несколько необычный вопрос, мистер Булай? - Кулиш начал встречу необычным образом. Данила внутренне напрягся, не зная, что сейчас последует.

- Конечно, мистер Кулиш.

- Некто Виктор Суворов, он же Резун, перебежчик из ГРУ, выпустил книгу "Ледокол", о деятельности советских спецслужб. Неужели все, что в ней написано, правда?

- Почему Вы спрашиваете о книге, которая была выпущена несколько лет назад? Кажется, о ней была достаточно много сказано.

- Вообще, меня интересует феномен предательства. Вот меня Вы принудили к сотрудничеству и я не могу назвать себя предателем. Но в советской разведке было много таких как Резун. Они предавали добровольно.

- Теперь я понимаю. Насколько мне известно, Вы происходите из верующей семьи. Ваши родители католики, так ведь?

- Почему Вы об этом спрашиваете?

- Потому что если Вы ориентируетесь в христианских понятиях, нам проще будет говорить о том, что такое предательство.

- Почему именно в христианских понятиях?

- Потому что они базовые. Перемена лагеря не всегда означает предательство, а Святое Писание такой поступок может объяснить. Ведь ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что Иуда предал Христа, правда? А почему?

- Наверное, потому, что Христос олицетворял собою абсолютное добро. Предающий абсолютное добро без сомнения предатель.

- Вот видите, мы говорим на одном языке. Теперь возьмем святого Себастиана. Он был офицером римской армии и предал эту армию, став христианином. За это он был казнен. Христианство сделало его святым, а для римских язычников он являлся предателем. Кто он для Вас?

- Он перешел в лагерь абсолютного добра. Значит, он не предатель.

- То же самое можно сказать и о Савле, который преобразился в апостола Павла. Вот видите, как просто руководствоваться Святым Писанием. Теперь о Вашем случае. Да, мы применили принуждение в отношении Вас. Но разве Вы можете утверждать, что США является лагерем абсолютного добра?

- А Вы разве можете утверждать, что Россия является лагерем абсолютного добра?

- Лагеря абсолютного добра на грешной земле не существует, но в относительных понятиях, то есть, в сравнении с США, Россия является светлой стороной. Знаете почему?

- Почему?

- Потому что в Америке гений лихоимства уже давно торжествует, а Россия еще с ним только начала бороться, и, безусловно, его одолеет.

- Гений лихоимства - это что?

- Это та невидимая сила, которая создала американскую экономику, основанную на ростовщичестве. В Святом писании сказано о ростовщичестве, то есть, о ссудном проценте, как о тяжком грехе лихоимства. Такое общество само себя приговорило к гибели.

- Но каждое Зло утверждает, что оно Добро.

- Да, оно так утверждает и множество людей ему верят. Множество людей ослеплены его ложью. Но у Вас есть собственный опыт, чтобы избежать ослепления.

- Жизненного опыта недостаточно. Нужно еще что-то. Я, например, верю, что Америка является свободной страной, в которой люди живут лучше, чем где либо.

- Тут я поспорил бы. Есть много стран, особенно в Европе, которые для американцев являются недостижимым раем. Возьмите хоть Австрию, хоть Швецию, хоть дюжину других. В них нет тотального контроля государства и меньше изгоев.

- При чем тут изгои? Главное, что коренной американец имеет все конституционные права и живет благополучной материальной жизнью.

- При чем тут изгои, говорите? Вы уже не замечаете, что через двести лет после написания вашей конституции, у Вас не было ни одного чернокожего президента, а органах власти негров можно пересчитать по пальцам. Ваши бесчисленные "чиканос" вообще живут на положении бездомных собак и так далее. А ведь по Христу все люди братья. Если человек таких простых вещей не замечает, то ему трудно различить разницу между Добром и Злом. Но главное даже не в социальной несправедливости, ее везде хватает. Главное в том, какие причины ее порождают и устранимы ли эти причины в принципе.

- Наше общество прогрессирует, это несомненно.

- Несомненно то, что оно присосалось к кровеносной системе других народов. Теперь о причинах Вашей социальной несправедливости, которая при безумном богатстве Америки просто вопиет. Они заключаются в том, что стяжательская суть системы узаконена. Такая система будет бесконечно порождать несправедливость.

- Стяжательство не такой уж большой грех в сравнении с другими грехами.

-Формально этот так. Только оно порождает все остальные грехи. Согласитесь, ведь это правда.

- Мне трудно согласиться, потому что я вырос в этой системе и считаю ее естественной.

- Я Вас понимаю, тем более, что жилось Вам неплохо. Американцы начнут считать свою систему неестественной, когда другие народы сгонят Америку со своей шеи и она будет вынуждена обеспечивать себя всем необходимым по справедливым ценам. Тогда Ваши взгляды изменятся.

- Как раз против этого Америка и сражается.

- Это проигранное сражение. Мир не станет американским.

- И где же по Вашему прячется Добро?

- Добро сегодня действительно трудно различить. Его слишком долго преследовали и уничтожали. Но, все таки, не убили. Оно прячется в душах людей, исповедующих добро. Например, в душах Ваших родителей и в душах других многочисленных христиан по всему миру.

- Только христиан?

- Конечно же, и в душах других народов, которые верят в конечную силу Добра, будь то Христос, Магомет или Будда.

- Эти силы распылены и немощны.

- Как сказать. О католической-то церкви так уж точно утверждать нельзя. И мусульмане демонстрируют немалый потенциал. Да и православная вера находится на подъеме. Не так уж все безнадежно.

- Вы верующий разведчик?

- Чего же здесь удивительного? Удивительно то, что за всю историю нашей разведки был краткий период, когда в ней работали неверующие люди.

Только при советской власти это было правилом. А раньше, сами понимаете...

- Да, понимаю. Вера нашему делу не мешает. Правда, если найдешь компромисс сам с собой по проблеме греха введения в соблазн...Это ведь страшный грех. Помните, как Христос о совратителях детей говорил... "Лучше бы вам не рождаться на свет.... Жернов на Вашу шею и в море..." А ведь мы совращаем детей..., если перевести с библейского на современный язык.

- Когда я совращал вас, Ник, я не углядел в Вас ребенка, извините.

- Легко Вам язвить. Но на самом деле, как часто ничего не подозревающие люди попадаются в наши сети. Вот тут и думай о христианской морали...

- Не вижу противоречий. Надо постоянно возвращаться к главному: на кого мы работаем - на Добро или на Зло.

- По Вашему, все Зло в Америке.

- Объективно Америка работает на конец света. Но нельзя же каждого американца считать участником системы. Есть много людей, понимающих, в каком мире они живут. Может быть, и вы когда нибудь согласитесь с моей точкой зрения.

- С ней трудно не согласиться. Тем более, что я знаю больше, чем любой рядовой американец.

- Кажется, сейчас начнется самое интересное.

- Не знаю, будет ли Вам интересно, но я хочу поделиться информацией, которая пока не имеет никакого значения. Хотя однажды может заиграть.

- Я весь внимание.

- Все таки, мистер Булай, не пора ли нам перейти на деловые отношения? Я рискую свободой за бесплатно, а это очень обидно. Хотелось бы получать за услуги некоторую компенсацию.

- Давайте поговорим о Вашем материальном положении. Оно ведь не так отчаянно, правда?

- Оно неплохое, если судить с точки зрения среднего американца. Но для человека, не желающего иметь постоянных финансовых проблем, оно не блестящее.

- Вы хотите, как Олдрич Эймс ездить на "ягуаре"?

- Неудачная шутка, мистер Булай. Эймс был пьющим человеком, не способным адекватно оценить собственное поведение. Но его все равно не смогли вычислить наши контрразведчики. Он был предан одним из "кротов" в КГБ. Не хотел бы я идти его дорожкой.

- Прошу простить за неприятную аналогию, но все-таки напомню, что расходы сверх разумной нормы всегда были "ахиллесовой пятой" агентуры.

- Я никак не привыкну к тому, что меня называют агентом. В этом есть что-то ужасное.

- Это издержки нашей работы, мистер Кулиш. Однако к делу. Я не против того, чтобы перейти на договорные формы сотрудничества по марксистской формуле товар - деньги -товар. Если, конечно, Вы прекратите относиться ко мне как к врагу. Согласитесь, нелогично платить деньги человеку, который тебя ненавидит.

- Деньги ускорили бы процесс моего потепления.

- Вы уже ставите условия. Это неправильно. Давайте в таком случае отложим разговор на более благоприятный момент. Так какой необычной информацией Вы располагаете?

- Хорошо, я сообщу Вам эти сведения, опять же, в надежде, что они сделают Вас более щедрым.

Так вот, в Дрездене, который я уже не забуду никогда, проживает некоторое количество богатых арабов, которые учились в европейских университетах. Наша резидентура не обращала на них внимание, мало ли арабов шляется по Европе. Зато немецкая контрразведка держит их под контролем и два месяца назад передала нам данные о том, что несколько таких типов явно замышляют что-то нехорошее против Америки. Она перехватила их переписку в Интернете, которая содержит признаки связи с террористическими ячейками.

- И что же в этом необычного?

- Необычно то, что когда мы переправили депешу в Ленгли, воцарилось непонятное молчание. Хотя на такие случаи Ленгли должен реагировать в срочном порядке. Мы не дождались ответа и резидент Джон Меллоу позвонил своему дружку в штаб-квартире, который отвечает за подобные дела, чтобы прояснить вопрос. Как он потом рассказал, его дружок стал мямлить что-то наподобие "не помню такой бумаги... посмотрим, куда она делась и т.д." Джон махнул на эту историю рукой, мол, мы свое дело сделали. Как штаб-квартира решит, так и будет, и больше к этому вопросу не возвращался. Тем более, что информация не наша, а немецкая. Я тоже уже начал забывать про этот случай, но напомнил мне его Эрих Зонненфельд из БФФ, с которым мы дружили еще в Бонне. Он спросил, что мы делаем по той информации, а когда узнал, что мы не делаем ничего, то замолчал, будто ему воткнули кляп в рот. Видимо, сообразил что-то такое, о чем я не догадывался. Я запомнил этот эпизод и задумался. Стало ясно, что история очень туманная и черт дернул меня в ней разобраться. С Меллоу я уже ничего не согласовывал, так как точно получил бы запрет на любые действия. Этот парень ориентируется строго на Вашингтон. Я по собственной инициативе направил своего агента из числа местных аборигенов поработать вокруг этих арабов. Источник мой работает в криминальной полиции. Он подготовил хорошую легенду и отправился в Дрезден. Каково же было мое удивление, когда он привез следующие плоды своей командировки.

Как вы понимаете, славные традиции немецкого сыска не позволяют полиции иметь прорехи в наблюдении за каждым гражданином, населяющим эту священную землю. Дрезденская криминалка довольно плотно присматривает за арабами. Мало ли что, наркотики, оружие, проститутки и так далее. Когда мой агент поднял досье на этих типов, то он обомлел от неожиданности: криминалка засекла контакты арабов с приезжими из Израиля. Точнее говоря, евреи имели документы граждан Египта и выдавали себя за египтян. Но эти "египтяне" наряду со встречами с арабами, провели еще встречу со своим агентом в синагоге, откуда и поступила утечка к немцам. Полиция смекнула, что ребята представляют "Моссад" и сообщила об этом в местное отделение БФФ. Видимо Зонненфельд и удивился, узнав, что мы ничего не предпринимаем. Но, тем не менее, сами по себе приезжие вели себя мирно, никаких нарушений закона не было и задерживать их на основе агентурной информации о том, что они не те, за кого себя выдают, было бы просто смешно. Поэтому немцы спокойно отпустили гостей с миром на их историческую родину. Как информация?

- Она конечно, очень интересная, но что в ней сенсационного? Израильские спецлужбы во всю вербуют арабов и используют их в своих целях. Видимо, это один из эпизодов.

- Вы хотите сказать, что арабы, имеющие связь с израильской разведкой с одной стороны и с террористами с другой - это не интересно?

- Скорее всего, арабы работают по заданию Моссад против террористов.

- Я в это не верю. Моссад не будет затевать такой спектакль для простой встречи с агентами. Можно пригласить их на любой средиземноморский курорт и спокойно там поработать, не рискуя попасть под наблюдение БФФ.

Не могу отделаться от впечатления, что утечка о встрече должна была состояться. Скажите, у Вас есть источники в БФФ?

- Мистер Кулиш, что с Вами случилось? Вы же знаете, что на такие вопросы не отвечают.

- Я думаю, не рассчитан ли спектакль на доведение какой-то информации до Вашей Службы. Но для этого у вас должны быть свои люди либо в дрезденской криминалке, либо в БФФ.

- Хорошо, объясните Вашу мысль подробнее.

- Я уверен, что заговор 9/11 со всех сторон обставлен ловушками. Слишком много желающих влезть в его тайну. Это - одна из ловушек. Контакты людей Моссада с арабами были слишком демонстративны.

- И каковы Ваши соображения по этому поводу?

- Понимаете, мистер Булай, мою семью приютила Америка, когда она бежала от Гитлера. Мы нашли в Америке самое главное - возможность достойно жить. Я вырос в достойной стране и продолжаю верить в ее достоинство. Мне становится тошно от одной мысли, что за событиями 9/11 кроется совсем другая Америка. Это для меня катастрофа. Я не хочу думать об этом.

- Знаете, я когда-то находился в подобной ситуации. Я тоже вырос с сознанием того, что моя страна - самая достойная на свете. Потом пришел Хрущев и объявил, что мы жили при сталинской диктатуре, которая лишила нас свободы. Теперь это же повторяют наши либералы обо всем советском периоде, но я уже успел сделать для себя выводы.

- Интересно, каковы же они.

- Мы действительно жили при диктатуре и у нас была действительно ограничена личная свобода. Но это не значит, что наш народ был похож на убогого и бесправного заключенного. Это ложь, которую нам пытаются внушить. В тяжелейших условиях сталинизма и после него народ строил свою жизнь, свою культуру, свою духовность. Это неоспоримый факт. И это был фундамент для построения совсем другого общества. Мы создали сильную, хорошо управляемую страну. По логике исторического движения, следующий этап должен был стать более светлым и свободным. Но одним из пороков сталинской политики было то, что он не оставил после себя достойного преемника имперской идеи, как это в Китае сделал Мао Цзе Дун. Как видите, однопартийная диктатура совсем не исключает появления крупных мыслителей исторического масштаба типа Дэн Сяопина. Этот человек сумел начертить будущую траекторию КНР без катастроф и поражений. А у нас однопартийная диктатура КПСС породила отрицательную селекцию руководящих кадров. Это и привело в конце концов к появлению на свет уродов вроде Горбачева и Шеварднадзе. В результате мы имеем то, что имеем.

- Тогда ради чего Вы тогда живете и боретесь?

- Я глубоко убежден, что моя страна освободится от западничества и вернется на путь своей исторической традиции.

- В чем он выражается?

- В объединении нации вокруг общей цели. А общая цель нашей нации - выживание в будущих катаклизмах. Это невозможно сделать корыстному обществу со слабым управлением и воровской элитой.

-И какова же эта новая система?

-На мой взгляд это должно быть социальное государство с сильным православным стержнем.

- Что-то вроде православного царства?

- Нет, конечно. Просто это будет собственная русская идеология. Идеология у каждого народа имеется, без нее нельзя. Вот у нас такая будет.

- Что ж, хорошо Вам жить с пониманием цели жизни. А меня пока такая благодать не посетила.

- Вы же верующий католик.

- Это так, но наша вера давно замылилась земными целями.

- Что ж, я надеюсь, что со временем Вы к пониманию цели жизни все равно придете. Знаете, есть такая закономерность: если человек не задумывается о том, зачем явился на свет Божий, то и ждать от него нечего. Протолкается до последнего дня у кормушки и со святыми упокой. А если такой вопрос хоть раз голову посетил, то человек уже про него забыть не может. Начинаются поиски, иногда мучительные. Но чаще всего человек все же к пониманию смысла жизни приходит.

- И это, конечно, вера.

- Точнее говоря, спасение души. Попробуйте придумать что-нибудь еще. Пока это никому не удавалось. Все мы боремся либо за земные сокровища, либо за небесные и те, кто стремится к земным, кончают всегда одинаково.

Все они перед смертью осознают, что свое богатство, свой идеал они на тот свет вместе с собою прихватить не могут. Поэтому они так боятся смерти. Это трагедия утраты смысла существования. А стяжатели сокровищ небесных ожидают встречи со своим конечным идеалом как раз после смерти. Им она не страшна. Для них смысл жизни продолжается после смерти. Но мы углубились в богословский диспут. Давайте лучше вернемся к дрезденским арабам. Вы думаете продолжить расследование?

- Еще не решил. Но желание очень большое, хотя даже холодок по сердцу идет.

- Страшно?

- Да, страшно.

- Что ж, тут Вы один в поле воин. Пожелаю Вам быстрее определиться. Наверное, это нужно в первую очередь Вам самому. А теперь перейдем к текущим делам.


1937 Виктор Уваров


Поначалу Виктор Уваров воспринял свое понижение по должности и перевод в Темлаг как удар судьбы. На смену цивилизованной жизни в Арзамасе пришли тоскливые дни в мордовской глухомани. Поселок Явас, в котором он стал оперуполномоченным спецотдела, находился в сорока километрах от железнодорожной станции Потьма, в глубине непроходимых лесов. В первый же день по прибытию начальник спецотдела, майор Яблоков определил Виктору участок - оперативное обслуживание второго и третьего отделений, расположенных в пяти километрах от поселка. Оперативное обслуживание зоны - это выявление антисоветских заговоров, подготовки побегов и диверсий. В каждом отделении Виктору предоставили отдельный кабинет, в котором он мог работать с агентурой, а при необходимости, ночевать. Для поездок ему полагалась лошадь с возницей, летом бричка, зимой - сани.

Сам Явас являл собой несколько десятков однотипных бревенчатых бараков, разбросанных в густом сосновом бору. Здесь жило начальство этого большого лагеря и часть обслуги. Кроме клуба в нем имелась одна продуктовая лавка и почтовое отделение.

Быт Яваса был на редкость скучным и тоскливым. Лагерное начальство разбавляло тоску охотой и рыбалкой в девственных дебрях да пило в одиночку. Еще с разгрома ленинградского управления НКВД, последовавшего после убийства Кирова в 1934 году, тень страха стала распространяться по "органам" и разрушать былую атмосферу товарищества. К тридцать седьмому году внутри организации уже царило враждебное недоверие каждого к каждому. Рвались даже крепкие связи между давними друзьями. Виктору, попавшему Темлаге в новый коллектив, трудно было рассчитывать на появление товарищей. Он заступил на должность в январе тридцать седьмого, а весной до него стали доходить новости о чистках в НКВД, которые в первую очередь касались большого начальства. Сначала пришла весть об арестах руководящих сотрудников управления, потом о самоубийстве начальника управления, а к концу года кровавая карусель раскрутилась на полные обороты. В этой карусели сгинуло несколько друзей Уварова из арзамасского отделения. Исчез вместе с ними и начальник отделения Иван Жохов, сыгравший спасительную роль в судьбе Виктора. Когда из Горького пришло указание за подписью Хлуновой провести служебное расследование по вопросу о халатности следователя Уварова в расследовании дела священника Воскресенского, Иван ознакомил Уварова с предписанием и спросил:

- Чем ты ей не угодил, Витя? Давай, рассказывай. Дело Воскресенского я помню, таких дел у нас гора. Не хуже и не лучше других. Что там у вас произошло?

Уваров рассказал о неудачной попытке Хлуновой принудить священника к доносительству и последовавшем затем странном припадке. Своей роли он здесь никакой не видел, разве что оказался невольным свидетелем столкновения двух характеров.

- Какие уж тут характеры, Витя - внимательно выслушав его, сказал Жохов - Это не характеры, это пострашнее будет. Хлунова, может и не человек вовсе, а нелюдь какая. А ты ее явление видел. Вот и пошла на тебя в атаку. Думаю, это только начало.

- Да что ты говоришь, Иван Иванович. Мы же научные атеисты!

- Что говорю? Вот послушай одну историю, научный атеист, может что поймешь.

Значит, слесарил я в мастерских Храмова до революции, что на Выездной улице стояли. Сейчас там артель "Красный жестянщик".

Парень я молодой, до женского полу охочий и приглянулась мне молодая жена Храмова Евгения, по прозвищу Китайка. Годов ей было около тридцати и смахивала она малость на китаянку, такая же черноволосая и раскосая. А глаз как уголь жгучий, нехороший глаз. Но по бабски сладкая была будто персик. Просто загляденье. Ходила всегда не спеша, бедрами ворочала и черным глазом, нас, мужиков, жгла. Стал я о ней мечтать, а подойти не умею. Опыта нет, да и смелости не хватало. Тогда не нашел я ничего лучшего, как за ней подглядывать. И лучше бы я этого не делал. Ночкой на дерево, прямо рядом с ее окном заберусь и видом Китайки наслаждаюсь. Надо сказать, спала она с Храмовым отдельно, что вообще не по христиански, поэтому находилась в комнате одна и производила там всякие действия, от которых у меня волосы на голове шевелились. Всего рассказывать не стану, ни к чему, но одну сцену расскажу. Была у нее большая фотография мужа с покойной женой и дочерью от первого брака. Большая картинка, в рамке, застекленная. Я ее хорошо разглядел. Фотографию эту она где-то прятала и только иногда вечером из тайника доставала. Так вот, разденется она бывало до нага, положит фотографию на стол плашмя, закроет черным платком, высыплет на платок пригорошню волос, думаю мужа и падчерицы, подожжет их свечкой, и начинает какому-то богу молиться. Но не православному, а колдовскому. За груди себя схватит, глаза закатит и зубами как волчица скрежещет. Страсть как жутко. Потом на фотографию плюнет, и будто силы теряет, прямо головой на стол падает. В общем, колдунья, нелюдь, какие на Руси всегда водились. Вот и Хлунова на эту похожа. Прямо копия, хоть и не Китайка.

- Ну и что от ее колдовства случилось? Может это придурь какая?

- Может и придурь. Только Храмов, мужик в соку, на пятом десятке захирел и Богу душу отдал, а вслед за ним и дочка отправилась. Значит, скоротечная чахотка у нее открылась. А Китайка стала наследницей мастерских, правда, после революции у нее дела не пошли.

- Как раз и должны бы дела пойти. Время безбожное началось.

- Может и так. Только ее дома мертвой нашли. Умерла от удушья. Что за удушье, как такое случается, не знаю. Может, кто еще из их племени с ней поразвлекся, как знать.

- Иван Иванович, ты что, в нечистую силу веришь?

- В общем, так, Виктор. Расследование мы проведем, твои недостатки отметим, на неопытность ссылку сделаем. Зеленый ты у нас еще. Предложим понизить в должности и сослать за Можай. Это лучше, чем понизить на два метра в грунт, правильно? Главное, чтобы Горький с предложением согласился. Дело мелкое, решать его может область. Еще спасибо Хлуновой скажешь, что так твоя жизнь сложилась. Лишь бы она дальше за тобой не погналась. С нее станется. Смотри, что вокруг творится: страшное дело какая резня надвигается. Много народу поляжет, а ты, глядишь, в лесах отсидишься. Так что, поезжай с легким сердцем. Твоя задача - выжить"

Похоже, так оно и было. В лагерях из начальства мало кого тронули. То ли спасли глухие мордовские леса от черного смерча, то ли еще по какой причине, но арестов не было. Уваров потихоньку привыкал к новому для себя быту, который ожидаемо оказался тусклым и безрадостным. Большую часть времени Виктор проводил в закрепленных за ним отделениях. Во втором отделении числилось по должности всего три офицера. Весь остальной персонал состоял из сержантов, командовавших взводами охраны, обслуживания и старшинами, заведовавшими матчастью и складами. Кроме военных, на производстве имелись еще вольные техники и инженеры, занимавшиеся ремонтом оборудования. Начальником отделения был старший лейтенант Борис Толмачев, обрюзгший от пьянства мужчина лет сорока, с вечно небритым лицом. Он жил здесь с женой Софией, дамой преждевременно располневшей и старавшейся с местным народом не общаться. Софья проводила большую часть времени у себя дома либо у подруг в Явасе и увидеть ее можно было лишь изредка. Место его заместителя было временно свободно. Еще одним офицером был лейтенант Станислав Сикора, заместитель начальника отделения по режиму, человек нелюдимый и высокомерный. Он пришел к Уварову знакомиться в первый день появления того в отделении. Оставил псов на ступенях барака и стукнув в дверь, вошел не дождавшись разрешения.

- Лейтенант Сикора, Станислав Брониславович - сказал он без улыбки - пришел познакомиться. Живу в соседнем бараке. Если станет скучно, приходите. Я один. Женщин здесь нет, за исключением зэчек на соседнем отделении, да вольняшек в Явасе. Все воняют смолой.

- Не понял.

- Здесь все сделано из сосновых бревен: и бараки, и кровати и столы и табуретки. Все течет смолой, которая липнет на одежду. Поэтому все пахнет смолой. Понято?

Сикора говорил отрывисто, будто перед строем. Серые, узко поставленные глаза его были холодны, лицо неулыбчиво.

Он встал, одернул гимнастерку:

- Познакомились. Хорошо. Я пошел.

И вышел из помещения, оставив Виктора в некотором недоумении. "Странный человек" подумал тот.

Уваров чувствовал себя в Темлаге свободно. Положение оперуполномоченного НКВД делало его неприкасаемым в мелких сварах, которые обычно бывают в замкнутых коллективах по любому поводу. Он был волен самостоятельно планировать свои командировки в отделения, и постоянно работал там, подбирая среди заключенных кандидатов на вербовку. Работа было неприятной, потому что в лагерях находился народ искушенный и подозрительный, обнажившийся до действительных качеств своей души, и лучше бы многим из них вообще не обнажаться. Лагерь ломает слабых и тогда на место слабости часто приходит подлость. Уваров проникался чувством неприязни к тем заключенным, которые сразу понимали суть происходящего и предлагали сотрудничество по собственной инициативе. В этом сотрудничестве, конечно же, были свои выгоды: опер мог подбросить лишнего харча на встрече, а то и выгородить из конфликтной ситуации, а главное, защитить от ужесточения репрессий, которые могли свалиться на лагерь в любой момент. Но была и цена за все эти прелести: рано или поздно подозрение падало на такого человека и он становился презираемым среди заключенных. Не всегда вокруг него поддерживался и заговор молчания. Бывало, что факт сотрудничество оглашался в бараке в глумливой и издевательской форме. Во втором отделении сидело много выходцев из интеллигенции, не способных на физические расправы. В соседних же отделениях, где отбывали срок "враги народа", осужденные за вредительство и саботаж, то есть выходцы из крепкого крестьянства, сексот мог быстро поплатиться жизнью.

Изучая дела населения лагеря, Уваров наткнулся и на карточку отца Петра, который не намного опередил его с прибытием в Темлаг.

Совесть тонкой булавкой кольнула где-то в самой глубине души. Ему было стыдно за то, что отправил этого чистого человека за решетку. Но и отсиживаться в сторонке Уваров не захотел и в очередной свой приезд во второе отделение, вызвал священника к себе в кабинет. Когда отца Петра привели под конвоем, сгорбленного и исхудавшего, сердце Виктора сжалось от жалости. Он усадил заключенного за стол, налил чаю и пододвинул сухарей, которые сушил из своего пайкового хлеба. Ему очень хотелось просить прощения у этого ни в чем не повинного старика за все, что с ним произошло, но язык не поворачивался это сделать.

- Вот и свиделись, Павел Николаевич. Я теперь тоже здесь служу.

- Это как, повышение у Вас вышло или понижение?

- Не знаю, честное слово. После того случая с нашей начальницей из Горького перевели.

-Тогда понятно.

- Очень тогда меня наши споры задели. Вот, хочу и дальше с Вами разговаривать. Благо, что здесь никто не помешает.

- А что мои товарищи скажут по зоне? У нас ведь каждый вызов к начальству особо отмечается.

- Ну, уж Вас- то подозревать ни в чем не будут. Мы ведь не прячемся.

- У нас всякие есть. Есть и злые люди. Им лишь бы придраться.

- Я что-нибудь придумаю. Например, переведу Вас в административном бараке убираться. Вот и получится все.

Так он и сделал. После того, как священник стал приходить в барак с метлой и совком, их беседы стали регулярными.


- Павел Николаевич, мы обо все уже, кажется, переговорили, но ясности у меня не прибавилось. Я знаю, среди заключенных вести с воли быстрее газет распространяются, поэтому вы в курсе происходящего. Мне интересно знать Ваши оценки.

- Не думаю, что знаю все, Виктор Николаевич. Скорее, наоборот, среди заключенных ходит много сплетен и домыслов. Но, я, конечно, в курсе террора, который происходит в стране.

- Вы называете чистки террором?

- Это власть называет террор чистками, а на самом деле это террор и больше ничего.

- Террор, это когда людей запугивают с помощью репрессий, так ведь? Но зачем советской власти устрашать массы?

- Виктор Николаевич, Вам не кажется, что мы с Вами сошли с ума? Вы спрашиваете меня о терроре в первом в мире государстве рабочих и крестьян. Почему в этом государстве, которое должно быть добрым, главенствует зло? Хотите, назовите его чистками, хотите еще как нибудь.

- Наверное, государство очищается от своих врагов.

- Не многовато ли у него врагов? Считайте, сотни тысяч людей в лагеря и под расстрел пошли. Вы сейчас скажете, что у новой власти действительно много врагов. А я Вам вот что отвечу, как священник: новая власть от крови сошла с ума. Ей давно уже не надо столько жертв, чтобы доказать свое преимущество. Но ей овладели бесы, и она не может остановиться. Мне кажется, если Господь не нашлет на нас внешнего врага, эта власть пожрет сама себя. Когда я по ночам молюсь и прошу Господа о милости к нашей стране, мне являются смутные картины каких-то страшных сражений. Наверное, ко мне снисходит ответ на мой вопрос: нам нужна война с иностранным врагом для того, чтобы опомниться от братоубийства и обратиться на защиту своей земли. И я знаю, что Господь нашлет на нас войну. Без этого мы не выживем и не очистимся.


Воля в Ветошкино


Колосков встретил Волю радушно. Он уже знал о самоубийстве Погребинского, но это не смутило его. Владимир Дмитриевич не был перестраховщиком и всегда действовал напористо и открыто. Эти качества и позволили ему вырасти до партийного руководителя районного звена, хотя неумение льстить и угождать начальству большого роста ему не обещали. К сорока годам Колосков стал вторым секретарем маленького заштатного райкома, что по тем временам было не так уж и много. Хотя в огромной горьковской области таких отсталых и непривлекательных районов было полно. Из семидесяти районов, может быть половина была похожа на гагинский. Район был крестьянским, слаборазвитым. Промышленных предприятий никаких, дороги скверные, население малограмотное. Русские села перемежались с мордовскими. До ближайших более-менее крупных центров, что до Окоянова, что до Сергача надо ехать почти тридцать километров. Само Гагино являло собой большое, затерявшееся в перелесках село, в котором жили и трудились около тысячи землепашцев, смешавших в себе русскую и мордовскую кровь. В центре Гагина стояло несколько административных зданий и средняя школа. По соседству, в лесу над Пьяной пряталось поместье известного героя наполеоновской войны генерала Жомини, превращенное в дом беспризорника, а еще чуть дальше, в Ветошкине, красовался замок известного русского масона Пашкова, в котором теперь действовал сельскохозяйственный техникум. Замок был исполнен в масонском стиле и любой, хотя бы чуть-чуть знающий это дело человек, безошибочно угадал бы в нем логово масонов. Владимир Дмитриевич в подобных делах не разбирался, но понимал, что судя по размаху ахитектуры и количеству масонской символики, это было какое-то масонское гнездо. Особенно его впечатляли мраморные статуи каких-то таинственных старцев, о которых ничего не было известно. Двенадцать этих скульптур возвышались вдоль фасада дворца, производя весьма неприятное впечатление своим зловещим видом. Впрочем, если царская власть навечно выслала Пашкова за его масонство из пределов империи, то большевики относились к этой братии на удивление спокойно и ничего не трогали. Так и стоял сельхозтехникум посреди соснового парка на высоком холме как декорация к какой-то фантастической сказке о плохих людях.

Вот и вся епархия, но Владимир Дмитриевич большего не хотел и выше не рвался, тем более, что чем выше, тем опаснее. Головы "на верху" летели как листья на ветру.

Когда Воля появилась у него в кабинете, он оценил ситуацию и предложил временно поработать в библиотеке ветошкинского техникума. А с началом нового учебного года обещал зачислить ее в студенты. Он привез девушку в Ветошкино на служебной автомашине, представил директору как дочь своих друзей и договорился о ее пребывании здесь. Затем обещал регулярно наведываться и исчез.

Волю поселили в общежитие в одной комнате с тремя сверстницами, которые завершали первый год обучения. Все были из больших сел, где имелись средние школы. Говорили окая и акая одновременно. Нижегородский говор необыкновенным образом совместил в себе обе этих особенности. Правда, в городе Воле приходилось редко слышать настоящую деревенскую речь, зато здесь ее было в достатке. В техникуме учились ребята, которые приехали за знаниями из деревни и собирались в нее же вернуться, не думая стать городскими. В первый день заселения Воли в общежитие, новые подруги немного стеснялись, и было видно, что они приучены держаться скромно. В них таилась какая-то простая, но очень милая природная стеснительность. Девушки с дружескими улыбками познакомились с Волей, украдкой поглядывая на ее одежду и короткую прическу. Воля почувствовала, что они не видят в ней своего человека и не знают, как с ней обходиться, поэтому взяла инициативу в свои руки.

- Вот приехала к Вам из Нижнего. Так получилось. Сейчас пока в библиотеке поработаю, а с осени учиться буду. Меня зовут Воля Хлунова.

Одна из девушек, видимо, побойчее других, спросила:

- Воля, это по-каковски? Вроде нет у нас таких имен.

- Это меня мама так назвала. Воля означает свобода.

- Вон как. А я сразу не сообразила. Ты агрономом хочешь стать?

- Так получилось. Жизнь заставила.

- Так ведь в деревне жить придется. Там, небось, не сладко.

- Я комсомолка, трудностей не боюсь. Сейчас многие в деревню едут.

- А хочешь с нами картошкой угоститься? А то до ужина долго еще.

- Картошкой?

- Ну да. Мы ее из дома привозим и подкармливаемся. У нас чугунок есть. Мы его на кухню носим и нам повариха варит.

- От картошки я бы не отказалась.

Девушки достали из шкафа чугунок с теплой картошкой в мундире, высыпали ее в миску и стали есть, макая в солонку. Хлеба не было. Его давали только в столовой во время еды. Потом пошли гулять по селу, и Воля узнала, что прежние хозяева разбили здесь прекрасный сад, который теперь поддерживал техникум. Потом лесом спустились к речке, которая светлыми струями омывала прибрежный песок. "Хорошо здесь - подумала Воля - спокойно, красиво, чисто". Она уже начала приходить в себя от пережитого несчастья, и жизнь снова стала казаться полной смысла. Ведь впереди так много интересного и нового. Все постепенно устроится. Надо дотянуть до начала следующего учебного года, а там дело пойдет.

На следующий день она уже училась работе коллектора библиотеки, которая оказалась не такой простой, как ей представлялось раньше. В техникуме обучалось четыреста студентов и книжный фонд был немалым. Он состоял из множества разделов, в которых следовало уверенно ориентироваться. Помимо этого, в ее обязанность входило и восстановление книг, которые порой приходили в полную негодность. Девушка днями сидела в отведенном для нее уголке невидимая глазу и занималась своим делом.

Владимир Дмитриевич не забывал Волю. Техникум являлся крупнейшим учебным заведением района и партийному руководителю не с руки было обходить его стороной. Он каждую неделю посещал Ветошкино и обязательно заходил к Воле. Небольшого роста, подвижный и улыбчивый, Колосков нравился девушке, хотя разница в возрасте между ними составляла больше двадцати лет. Мужественный профиль и уверенная повадка выдавали в нем сильного человека, хозяина жизни. Всегда готовый пошутить и приласкать словом, он стал для девушки внутренней опорой в возвращении к нормальной жизни. Воля ждала его приездов и встречала с искренней радостью. Иногда Колосков подолгу задерживался в библиотеке и подробно разговаривал с ней о самых разных вещах. Воля видела в его глазах живой интерес, но была далека от мыслей о любви. Ее опыт с мужчинами ограничивался только комсомольской дружбой с одноклассниками, которая не предполагала даже поцелуев.

Прошла весна, настало лето. Воля полностью освоилась в техникуме, стала своим человеком среди обслуживающего персонала и преподавателей, хотя студенты скромную работницу книжного коллектора знали хуже. Поварихи норовили подсунуть ей лишнюю порцию нежирного казенного супа, кастелянши давали постельное белье поновей.

С наступлением июля учебный год закончился и техникум закрылся на каникулы. Студенты разъехались по домам, преподаватели разошлись в отпуска, но Воля ехать в Горький не хотела. Она осталась в техникуме и копалась в библиотеке, приводя ее в порядок. В свободное время собирала ягоды в окрестных лесах или ходила к подругам в Гагино, где крутили кинофильмы в районном клубе, а по выходным устраивали танцы. Однажды девушка случайно столкнулась на улице с Владимиром Дмитриевичем. Тот обрадовался и затащил ее к себе в гости. Познакомил с женой, Ларисой Николаевной и дочкой Зоей, симпатичной девочкой двенадцати лет. Семья была веселой и гостеприимной и Воле понравилось у Колосковых. Они отобедали борщом с пампушками а затем пошли гулять на опушку рощи, которая приветливо звенела голосами птиц на берегу Пьяны. Владимир Дмитриевич играл с Зоей в догонялки, а Воля лежала на траве закрыв глаза и думала о том, что жизнь все-таки хороша, что все налаживается, что начнется новый учебный год и она заживет как все другие студенты. Потом она стала думать о Колоскове, о его красивом профиле, о белозубой улыбке и решила, что любит его. Она не знала, какова любовь, но чувствовала, что от взгляда этого мужчины что-то сжимается в ней и заставляет сердце неспокойно биться. Воля была хорошо развита физически и на семнадцатом году своей жизни точно так же, как и мать, созрела для продолжения рода. Правда раньше никто из парней не вызывал в ней таких чувств, как Колосков. Теперь наступала какая-то особенная пора.

Вернувшись в общежитие, Воля принесла с собой воспоминания о пикнике и постоянно возвращалась к тому солнечному дню, к веселым крикам отдыхающих, к ладной фигуре Колоскова в обтягивающей спортивной майке, к его ловким и быстрым движениям, к сверканию его улыбки.

"Я влюбилась- думала она - в старика влюбилась. Ведь ему почти сорок лет. Он женат, большой начальник. Все равно, я влюбилась".

Потом события покатились с неудержимой быстротой. Владимир Дмитриевич в очередной раз заглянул в техникум, когда там практически никого не было. Воля обрадовано встретила его и хотела как всегда повести в библиотеку, но он предложил пойти искупаться на речку. Стояла июльская жара, и предложение было принято. Воля захватила самодельный ситцевый купальник и они спустились к Пьяне. Прохладная река приняла их разгоряченные тела и они долго плавали, постепенно остывая от жары. Выросшая на Волге Воля чувствовала себя как рыба в воде, и они стали играть в догонялки. Когда Владимир Дмитриевич настигал ее и хватал за плечи, все тело девушки отвечало на прикосновение непроизвольным сладостным спазмом. Воля поняла, что ее тело готовится к чему-то очень важному. Потом они вышли на берег, обтерлись полотенцами и сели рядом на казенное волино покрывало. Колосков что-то улыбчиво говорил ей, но она не слышала его. Девушка легла на спину, закрыв глаза под ярким солнечным светом и слушала свой пульс, который бился все чаще и чаще. Она пыталась ничем не выдать нараставшего в ней внутреннего волнении и растерянности. Ей уже было отчетливо ясно, что сейчас должно произойти что-то очень важное. Об этом подсказывал стук сердца и мелкая дрожь в животе. Она нисколько не удивилась, когда почувствовала руку Колоскова на своем плече. Рука нежно гладила ее, опускаясь к груди, а над лицом нависла тень его головы и, не открывая глаз, девушка ощутила его поцелуй. Поцелуй был крепким и долгим. Голова девушки закружилась, она почувствовала расслабляющую негу и не стала противиться, когда его рука расстегнула пуговички купальника. Он снял с нее купальник и стал целовать грудь. Неизвестное ранее чувство наслаждение пронизало Волю, она застонала от желания и притянула его к себе. Они слились в единое целое и пришли в себя только после того, как миновали высшую точку.

Он сел рядом, крепко обнял Волю за плечи и сказал:

- Люблю тебя, люблю безумно.

Девушка сидела рядом растерянная и оглушенная случившимся. Хорошо ли ей было? Да, хорошо. Страшно ли ей было? Очень страшно. Жалела ли она о случившемся? Нет, не жалела.


Эвианская конференция


С наступлением марта в Эвиане уже достаточно тепло и оживленно для того, чтобы заработали уличные кафе - прелестная визитная карточка Франции. Вообще-то во всех городах старой Европы, за исключением, может быть, самых северных, в теплый сезон работают уличные кафе. Но нигде так не притягивает к себе уют глубоких соломенных кресел, опрятность крахмальных скатертей и запах утренней выпечки, как во Франции. Французы создали о себе множество мифов. Вы можете посмеяться над их россказнями о собственном благородстве и великодушии, потому что на свете нет больших жлобов, чем они, Вы можете хохотать над их враками об отваге и патриотизме, потому что никто быстрее их не убегает из окопов в перины к женам, Вы можете глумиться над чем угодно, но аромат свежего кофе, смешанный с запахом горячего круассана тихим солнечным утром, истекающий из открытых дверей уличного кафе - это не сказка, а реальная и прекрасная песня о маленьких чудесах земной жизни. Неизменно отличный кофе, неизменно чудесный джем на воздушной булочке, неизменно сердечное приветствие гарсона - вот нежные оковы, делающие Вас пленником уличного кафе. Есть что-то по-особенному приятное в этом незатейливом занятии - нежиться в лучах утреннего солнца, развалясь в соломенном кресле, не спеша потягивать кофе и поглядывать на спешащих мимо нарядных француженок. Совсем немного нужно для этого: чуть-чуть свободного времени, пару свободных франков и не занятую заботами душу. Однако все эти наши рассуждения никак не относятся к Александру Александровичу и Порфирию, которое только что объявились в Эвиане по совершенно конкретному поводу. Души их тяготились заботами и они совсем не были расположены к созерцанию местных красавиц. Мы увидели их как раз в то момент, когда Порфирий, торопливо глотая горячий кофе и расплескивая его на белоснежную скатерть, взволнованно доказывал профессору:

- Если ты не пойдешь на конференцию, то так ничего и не поймешь. Тебе надо сделать две вещи: сходить на конференцию, а потом почитать газеты. Тогда у тебя в голове все сразу встанет на место.

Профессор тоже волновался. Только что, сидючи на Кузнецком мосту они случайно коснулись темы международного еврейства, да так рассорились, что в свойственном ему припадке буйнопомешательства, Поцелуев притащил Зенона в Эвиан, в март 1938 года, где вот-вот должна была начаться международная конференция по спасению евреев гитлеровской Германии. А поводом послужило то, что Александр Александрович не хотел соглашаться с подлой ролью сионистов в международных делах. По его мнению, эти силы всегда занимались сугубо своими задачами и в большую политику не лезли. Не было у Александра Александровича случая убедиться в противоположном. Как большой ребенок, Зенон твердил, что цель сионистов заключается в собирании "земли обетованной", а на остальное им наплевать. Порфирий же, немало полазавший по разным эпохам, придерживался другой точки зрения. Впрочем, лучше прислушаться к их диалогу.

- Меня, Сашхен, в конспирологии не заподозришь. Ведь, что такое конспирология? Это вещь довольно простая. Корни ее идут от больших амбиций, которые построены на неграмотности. Вот захочет какой-нибудь чудак стать авторитетом в научных или околонауных кругах, а образования у него кот наплакал. Что он тогда делает? Он заявляет о чем-то трудно проверяемом, в чем кроме него, якобы, никто не разбирается. Этой публики много, тут тебе и экстрасенсы и ведуны и контактеры с инопланетными цивилизациями. Так вот отдельной группой среди них стоят конспирологи - специалисты по тайным обществам, которые, якобы, правят миром. Эти организации никто на белый свет не вытаскивал, поэтому фантазировать можно как Бог на душу положит. На сегодня такой бредятины развелось невероятное количество. Это и есть конспирология. И только очень редкий человек на самом деле знает, каковы эти тайные организации, что они могут, что они в реальности делают, что им под силу, а что нет. Такой человек не конспиролог, а реалист. Вот я, Сашхен - реалист. Может, сионисты и вправду, своей конечной задачей ставят обретение земли обетованной, только их деньги не могут обойтись без политики. Денег у них много и этим деньгам политика нужна. Она для них новые возможности создает, чуешь? Про эту сионистскую компанию я кое-что знаю, потому что очень внимательно за ее маневрами вокруг товарища Сталина наблюдал.

- А что, были такие маневры?

- Пока Троцкий был жив - еще какие. Но Иосиф Виссарионович им никогда не доверял. Никогда. Когда он Троцкого из страны выслал, они маску-то с себя сорвали. Стали иудушку на руках носить. Будто президента принимали. В Нью Йорке тысячные кавалькады, пресс-конференции, манифестации трудящихся, с ума сойти можно. Думаю, товарищ Сталин всегда об этой дружбе подозревал, но тут он воочию увидел: вот кого сионисты хотели красным Мошиахом сделать, вот кто должен был над миром восседать. Плохую службу они тогда иудушке сослужили. Лучше бы не показывали с ним своих тесных связей. Если бы не этот их хоровод, не послал бы Иосиф Виссарионович в Мексику агента Меркадера ставить точку ледорубом. А то ведь обидели они можно сказать, все идейное руководство ВКП(б) своим коварством: убедилось оно, что тот, с кем бросала молодость на Кронштадтский лед, оказался всего лишь говнюком, исполнявшим заказ современных книжников и фарисеев. Поэтому, Иосиф Виссарионович не простил Бронштейну такой подлой метаморфозы. Что, профессор, теперь насчет христианской сущности сталинизма ничего чирикнуть не хочешь? Не хочешь вспомнить, как Христос сказал: " не миром пришел я к вам, а с мечом"? Тоже мне: "сионизм ничем, кроме собирания земли обетованной не занимался". Занимался, да еще как. Вот сейчас судьба германских евреев решается и ты увидишь, каков он, твой сионизм.

- Он не мой, Порфирий Петрович. Он сам по себе. Просто я не терплю попытки всяких антисемитов накрутить на еврейском вопросе семь верст до небес.

- Соглашусь с тобой, архивариус. Типы такие имеются. Но это, опять же, конспирологи. Я тебе про факты говорю. Специально тебя сюда привез, чтобы ты своим носом в факты уткнулся. Чуешь?

- Ты, что, думаешь, я ничего про эту конференцию не знаю? Знаю, Порфирий. Другое дело, что она для меня раньше не интересна была. А про сионистов я в этой связи ничего не копал. Не хочу я здесь время убивать. Расскажи лучше свою версию. А я подремлю на солнышке.

- Ах ты, старый негодяй, привык на мне верхом ездить. Конечно, три дня болтовню на конференции слушать нелегко. Любому тошно станет. Да и зачем, когда есть Поцелуев? Он в момент все растолкует. Хорошо, я не жадный. Запрягай меня, эксплуатируй. Можешь смежить веки, а я тебе, как Арина Родионовна, телеграфным стилем материал для статейки надиктую.

Профессор взял в руки чашку кофе, блаженно откинулся в кресле и закрыл глаза. А Порфирий, напротив, выпрямил спину, достал из пиджака лист бумаги и стал читать голосом заправского лектора.

"В марте 1938 года по инициативе американского президента Рузвельта во Франции, в маленьком городке Эвиан была созвана международная конференция по организации вывоза евреев из Германии и Австрии. Сначала сионисты приняли ее с восторгом и даже дали ей название "Конференция совести мира". Они надеялись, что конференция отдаст Палестину под заселение евреям и заставит Англию принимать еврейских беженцев.

Но конференция занималась планами спасения евреев, а не планами заселения Палестины. Все делегаты говорили о возможности приема беженцев в своих странах и никто не давил на Англию по палестинскому вопросу. Это вызвало у сионистов гнев. Глава сионистского движения Хаим Вайцман отменил свое выступление на конференции, мол, нечего метать бисер перед свиньями. Словно по команде включилась сионистская пресса: мы покинуты, у мира не оказалось совести, никто нас не утешит.

Но конференция продолжала решать вопросы, для которых собралась. Вырабатывались договоренности о приеме беженцев в разных странах и сионистам стало ясно, что о массовом заселении Палестины можно не мечтать. Один из сионистских лидеров Джорж Ландауер писал другому лидеру Стивену Вайзу: "Больше всего мы боимся, что конференция подвигнет еврейские организации на сбор средств для переселения еврейских беженцев, а это повредит нам в сборе денег на наши цели". И Хаим Вайцман заявлял то же самое: "Для переселения еврейских беженцев в любой стране будет нужно много денег, значит, сионистские финансы будут подорваны. Если конференция увенчается успехом (то есть поможет еврейским беженцам эмигрировать из нацистской Германии), она нанесет непоправимый ущерб сионизму. Не дай Бог, чтобы страны - участницы конференции явили свое великодушие и пригласили евреев Германии в свои пределы, тогда Палестина будет отодвинута другими странами, евреи не дадут денег и англичане не будут давать разрешения на въезд в Палестину."

Собралось заседание всемогущего Еврейского Агентства, на котором Ицхак Гринбойм говорил о "страшной опасности Эвиана". И сам Давид Бен Гурион сказал, что она принесет страшный вред сионизму. Он дал прямое указание сорвать конференцию. Сионисты саботировали усилия других стран по спасению евреев. На самом деле ситуация для евреев в Германии складывалась драматически. С 1933 по 1938 года из страны выехало всего лишь 137 тысяч евреев, не смотря на антисемитские нюрнбергские законы. Это было неудивительно: люди не хотели бросать нажитых мест и благосостояния, надеясь на то, что преследование прекратится. Однако большие политики знали, что преследования еще только начинаются и пытались найти пути оказания помощи. Возможность договориться с нацистами была. Германия согласилась не гнать 200 тысяч стариков, а прочие страны заявили о готовности принять полмиллиона евреев в течение 3-4 лет. Из них США - 100 тысяч, Бразилия- 40 тысяч, Доминиканская республика - 100 тысяч и так далее. 12 ноября 1938 года в Германии уже прогремела Хрустальная ночь - ночь массового погрома евреев, а будущий министр Израиля Моше Шерет заявил на заседании Еврейского Агентства: Еврейское агентство не должно быть соучастником массовой эмиграции евреев в другие страны. Ицхак Гринбойм выразился еще определеннее: "Нужно сорвать организованную эмиграцию из Германии и начать открытую войну против Германии, не задумываясь о судьбе немецких евреев. Конечно, евреи Германии заплатят за это, но что поделаешь".

Сионисты срывали планы переселения евреев в Британскую Гвинею и Таньганьик. " Пусть они лучше погибнут, чем живут в бывших немецких колониях" сказал Стивен Вайз. Правитель Доминиканской республики Трухильо изъявил о готовности принять 100 тысяч евреев. У него была своя выгода - увеличить процент белого населения, привлечь финансы и улучшить отношения с США. Международное Еврейское Агентство энергично взялось за срыв этого предложения. Развернулась кампания о притеснении черных в республике, о недопустимости смешанных браков, а главное, на переселение не давали денег. В Доминиканскую республику

переселилось всего несколько десятков семей, а остальных ждали Освенцим, Треблинка и другие врата ада".

- Ну, что профессор, выслушал? Это к слову, занимаются сионисты политикой или нет и какие они на самом деле друзья мирового еврейства.

- Сказать по чести, Порфирий, такой интерпретации Эвиана я почему то не встречал.

- А как ты ее можешь встретить, когда ты только те газеты читаешь, которые под контролем еврейского капитала находятся? То есть, западную прессу. Вот они тебе и изложили свой вариант. Или ты чего другого хотел?

- После того, как начинаешь понимать, насколько безразличны все эти деятели были к судьбе простых евреев, мир становится каким-то гнусным. Оказывается, мировая организация по защите интересов евреев, на самом деле служит тем же потомкам книжников и фарисеев, которые довели Израиль до разрушения Римом. Наверное, и эти доведут.

- Тут ты прав, Сашхен. История еще раз повторится, потому что, как и две тысячи лет назад, хозяином этих людей остается Сатана.


Севка


В августе тридцать восьмого года Севка Булай приехал на побывку домой после завершения полевой практики. После второго курса студентов направляли набраться опыта в колхозы и Булаю повезло. Он пробыл целый полевой сезон в совхозе "Гигант" в Ростовской области. Это хозяйство основанное при участии Максима Горького, было во всех отношениях передовым и советским. Оно раскинулось в безбрежных сальских степях, богатых плодородной землей. Его отделения были разбросаны по гигантской площади и расстояние между ними порой достигали нескольких километров. Это было новое хозяйство и во всем, в постройках, сделанных по единому образцу, в технике, поступавшей сюда в первую очередь, была видна печать новой жизни. Здесь если что и было, пришедшее из прежних времен, так это люди. Совхоз собирал хорошие урожаи, что неудивительно для целинных земель. Пора истощения почвы еще не наступила и Севка впервые увидел, какой по настоящему сытной может быть жизнь землепашца. Его поселили на четвертом отделении в семье механизатора дяди Коли Лабинского, тучного мужчины из местных кацапов. Дядя Коля с женой теткой Ниной занимал большую двухкомнатную квартиру в типовом доме на четырех хозяев, сложенном из селикатного кирпича. Они держали обширное домашнее хозяйство, которое таких усилий, как у Севки на родине, не требовало. Домашняя птица паслась прямо в степи, сена для буренок можно было заготовить сколько угодно, лишь бы не прозевать поспевания трав, пчелы носили степного меда столько, что хозяин не знал, куда его девать. Дядя Коля бывал в средней России и видел, как там живут люди. Поэтому он любил угостить Севку всякими местными лакомствами.

- О, побачь, Севка, яка у нас сметана - говорил он, пододвигая парню стакан со сметаной - ложка в ней стоймя торчит, бачишь? Хозяин изъяснялся на дивной ростовской мове, смешавшей украинский и русский языки, но ложка действительно стояла в густой, как глина сметане, которая к тому же была сладковатой от степных трав.

- Сьишь цей стакан и все - никакая дивчина тебя не выдержит - смеялся дядя Коля. - Да ишь, ишь, скоро мои хлопчики приидут, от увидишь, какие здоровяки.

Хлопчики и вправду, однажды явились к родителям на побывку из Ростова. Два брата- погодка, Колька и Валерка, вошли в отчий дом и подперли затылками потолки. Оба были двухметрового роста, оба румяны и широки в плечах.

- От, мои орлы - сказал дядя Коля - знакомься, они добры ребятишки.

Колька и Валерка действительно оказались добрыми и веселыми хлопцами, студентами Ростовского учительского института. Они по-приятельски приняли практиканта и все свободное время троица проводила вместе.

Братья хорошо знали округу и начали знакомить с ней Севку. Тот и представить себе не мог, что степь таит в себе так много интересного. Взять хотя бы выходы за дрофами, которые братья устраивали вместо развлечения. В конце июля степная дрофа нагуливает такой вес, что теряет способность летать и может только бегать. Вся задача заключалась в том, чтобы обнаружить семейство дроф в высокой, спелой траве и прутиком погнать одну-две в направлении дома. Птицы были настолько тучными, что даже убежать от людей не могли. Тетя Нина варила из них жирный борщ с помидорами и баклажанами и Севка скоро забыл о своем скудном студенческом пайке в Ветошкине. За лето в "Гиганте" он заметно изменился, окреп и набрался сил.

Набрался он и знаний. Его поражала слаженная и производительная работа механизаторов на полях, так не похожая на тягостный труд земляков. Здесь земля отвечала благодарностью за вложенные усилия и люди работали с удовольствием. Севка прошел на практике уборочную, обмолот, стогование, подготовку к зиме. Лето здесь раннее и жаркое и пока в нижегородчине только готовились к уборке, ростовчане уже запирали закрома. Рабочая тетрадь практиканта пополнилась записями и заметками. И главное - прошла та глубоко спрятавшаяся тоска, залегшая в душе от увиденных картин раскулачивания. В "Гиганте" Булай поверил в правильности колхозной системы. Здесь со всей очевидностью было видно преимущество коллективного труда. Конечно, ему было понятно, что этот показательный совхоз без помех снабжался всем необходимым в первоочередном порядке и мало где крестьяне имели такие благоприятные условия быта и труда. Но ведь власть говорит о подтягивании всех остальных до уровня "Гиганта".

За практику в качестве помощника агронома Севка получил кучу денег, на которые купил белые парусиновые брюки, белые же парусиновые туфли, полосатую футболку и съезжавшую на ухо кепку- восьмиклинку. Дополнял этот наряд серый чесучовый пиджак с хлястиком, который, будучи наброшенным на плечи говорил о готовности хозяина к серьезному разговору с девушками. В фибровом чемодане, купленном на ту же зарплату, хранились подарки матери и отцу, а также бритвенный прибор и престижный одеколон "Тройной", без которого не обходился ни один уважающий себя мужчина той эпохи. Вот в таком образе и появился бывший мальчишка, а теперь молодой человек Всеволод Булай у себя на родине теплым августом тридцать восьмого года.

За два года его отсутствия на родине произошли серьезные изменения. В Окоянове провели радио. На центральной площади водрузили столб, с которого в разные стороны смотрели квадратные раструбы громкоговорителей. Теперь в провинциальную сонную тишь с утра до вечера неслись бодрые голоса дикторов, музыка и новости со всего мира. Город стал засыпать и просыпаться под бой кремлевских курантов и гимн СССР. Громкоговорители сделали жизнь Окоянова частью жизни большой страны. Он оказался неожиданно близко к ее кипящей энергии. Эта энергия молодости и задора выливалась из громкоговорителей на город и город словно сам наполнялся ее силой.

Севка не узнавал своей родины. Рядом с базарной площадью появилась дизель-электростанция, от которой по проводам побежало электричество в жилые дома. Свет от нее был мерцающий и тусклый, но не сравнить с керосиновой лампой. На окраине города заработали машино-тракторные мастерские и машино-тракторная станция, предназначенные для обслуживания нужд колхозов. По улицам носились "газики" автохозяйства. Запыхтел сушильными цехами кирпичный завод, поставлявший стройматериал для районных и областных новостроек. В небе тарахтели учебные самолеты клуба ОСОАВИАХИМ. Большой пустырь на берегу Теши превратился в городской стадион, на котором тренировалась местная футбольная команда и носились легкоатлеты. В Доме культуры, оборудованном в бывшем монастыре, давал спектакли самодеятельный коллектив и показывали кино. Но самая главная перемена заключалась в людях. В их походке и разговоре появилась бодрость, они стали больше шутить и смеяться. А ведь еще несколько лет назад, они, живущие близко к земле, словно пригнулись под пятой коллективизации, жерновом придавившей деревню, в которой почти каждая окояновская семья имела родню. Теперь стало легче, тяжелая память притуплялась. Правда, ходили слухи о репрессиях партийных кадров. Постоянно сообщали об арестах видных деятелей в Москве и Горьком, трясло райком и исполком, где за два года сменилось по четыре состава начальства. Зимой арестовали несколько инженеров депо и мастерских за вредительство. Были и аресты рядовых окояновцев. Все они совершались по доносам, и совсем скоро в маленьком городе становилось ясным, кто доносчик. От всего этого народ прикусил язык. О политике предпочитали не разговаривать. Но повальных арестов не проводилось и в городе считали, что коллективизация была куда страшней. Зато материальная жизнь налаживалась. Появилась возможность получить работу и начать более-менее сносное существование после долгих лет нужды. В старом городском парке появилась танцплощадка на которой по вечерам играл духовой оркестр. Там молодежь собиралась по вечерам на танцы, в первый же день своего приезда отправился туда и Сева.

Толком танцевать он не умел. Под медленное танго или что-то другое незамысловатое он еще мог выйти на площадку. А вальс и фокстрот ему не давались, поэтому по большей части Севка стоял в группке со своими бывшими одноклассниками, покуривая едкие елецкие папироски. Среди девушек, также державшихся отдельно, он приметил нескольких миловидных особ, но не решался пригласить их на танец. Севка с завистью поглядывал на парней, залихватски крутивших партнерш в вихре вальса. Согласно моде у некоторых из них в зубах был зажат цветок.

За два года учебы Севка вытянулся и превратился из мальчишки в юношу. Жизнь научила его держаться независимо и достойно, к тому же постоянное кормление овсянкой пошло на пользу мускулатуре. Он был худощав, но крепок и вынослив. Его звание студента агротехникума вызывало уважение у ровесников. Совсем скоро он станет агрономом в МТС, где они крутят баранки и жмут на педали. Но Севка особенно не зазнавался, хотя и отдавал себе отчет в том, что у него будет чистая работа. Он слушал буханье барабана духового оркестра и с грустинкой думал о том, что снова пойдет домой один. Потом он обратил внимание на девушку, которая держалась среди подруг особняком. Ее никто не приглашал и когда объявили "белый танец" она тоже не пошла никого приглашать. Девушка особенной красотой не выделялась, хотя была миловидна. Невысокая, худенькая, с густой копной светлых волос и большими серыми глазами, она казалась немного скованной и стеснительной, и это в ней особенно привлекало. Чем больше Всеволод смотрел на нее, тем больше в душе его расплывалась теплота, будто кто-то грел ее изнутри солнечным светом.

- Вон та, с сером платье, тоненькая, кто такая? Спросил он у Филяя, знакомца по босоногому детству, который осел в Окоянове и знал здесь всех наперечет.

- Настена Дружинина, портниха. В швейной мастерской работает. Недотрога. Тут за ней некоторые пытались бегать. Всех отбрила. Мы решили что она прынца ждет. А что, ей можно. Только восемнадцать стукнуло. Еще года два прынца подождет, а потом, глядишь, и за шофера согласится.

Когда танцы закончились и молодежь потянулась из парка, Сева набрался храбрости и подошел к Насте.

- Разрешите проводить Вас до дому - сказал он, не обращая внимания на ее подруг, делавших вид, будто не замечают столь важного момента. Настя побледнела от волнения, ничего не ответила и пошла, глядя перед собой. Сева поплелся следом, не зная, что делать дальше. Когда они вышли из парка, Булай нагнал ее и пытаясь выглядеть тертым кавалером заговорил бойко:

- Я тут уж два года не был и что-то Вас не припомню. Вы в большой школе не учились что ли? Я там всех знал...

- Нет, не училась - отвечала Настя - я семилетку на Ямской заканчивала. А потом стала на пошиве работать.

- Вон оно что - искусственно оживился Севка - а я думаю, почему ее не признаю. Вон оно что. Быстро время идет. А я вот Ветошкине учусь, на агронома.

- Ветошкино, это где, на Волге что ли?

- Нет, там до Волги сто верст. Это не так далеко, рядом с Гагиным. Там речка Пьяна. Места красивые. Замок, лес сосновый, здорово.

Они разговорились и, как полагается юным людям в романтическом возрасте, расстались за полночь, условившись о новом свидании. На прощанье Настя подала Севке руку и он почувствовал, как из ее ладошки в его ладонь переливается пульсирующее тепло. Потом Булай не спеша брел по рассветной дороге к себе на поселок. Навстречу ему поднималась заря, окрасившая небо дивными малиновыми красками, в зените зазвенели жаворонки и душа его улетала в самую высь от какой то неизвестной радости, способной напоить собою весь мир.


* * *


Какими разной может оказаться дорога длиной в пять километров. Бывало, она казались бесконечностью, когда Севка брел из дому в окояновскую школу ненастной дождливой погодой. Бывало, что она пролетала в один миг, когда он бежал на встречу с родным домом после недельной разлуки. Теперь же она стала еще и его сообщницей в любви к Насте. Будто придорожные кусты и полевые цветы качали ему головами в знак одобрения начавшейся счастливой поры. До сентября еще оставалось две недели, а Севка каждый день летал до поселка и обратно к Насте словно на крыльях. Они проводили вместе вечера. На танцы уже не ходили, а сидели на заветной скамеечке в саду Настиного дома и наслаждались близостью друг друга. Первая любовь быстро разгорается, а потом становится неудержимым пламенем. Всю первую неделю свиданий Севка не решался поцеловать Настю. Он боялся натолкнуться на неприятие своего порыва и лишь когда прочитал в глазах девушки ласковое согласие, коснулся губами сначала ее щеки, а затем нашел губы, которые не стали ускользать, а ответили горячим движением. Для обоих это был первый в жизни поцелуй и обоих он обжег с ног до головы, как прекрасный пролог в новую жизнь. Оба решили, что первый поцелуй - это обет любви и верности на все их дальнейшее будущее. Они еще не произнесли главные слова, но эти слова уже лежали в их сердцах и ждали своего часа. Севка и предположить не мог ранее, что сидеть рядом с любимой девушкой, ощущать под рукой ее теплое плечо, вбирать в себя огненный ток ее губ - это так неповторимо прекрасно. Иногда они могли безостановочно говорить, а иногда замолкали и лишь замерев, смотрели на медленно движущиеся в ночном небе звезды. Над ними опустило свое покрывало любовь, какая от века предназначается чистым и открытым добру людям.

Однажды Настя сказала, что хотела бы познакомить Севку со своей мамой. Сначала парень смешался, а потому почувствовал внутреннюю радостную легкость - конечно, сказал он - как это я сам не догадался?

Они пришли в дом в обеденную пору и Анна Матвеевна приняла Булая как давнишнего гостя:

- Проходи Севочка, будь как дома. Настена мне о тебе все уши прозвенела. Ишь, как вы подружились.

Севка не почувствовал никакой скованности в этой новой для себя ситуации. Действительно, словно домой к себе пришел. Все здесь просто, как у родителей, все привычно. Только икон больше. У мамки лишь в спаленке киот стоит, а здесь и в прихожей иконка и в горнице венчальные красуются. И травами другими пахнет. Дома отец зверобой под балку стелет. А Анна Матвеевна, похоже, чебрец. Приятный запах, уютный. И сама Настина мама тоже уютная. Голос ласковый, руки добрые.

Сели обедать. Хозяйка налила в глиняные миски окрошку с воблой и нарезала черного хлеба. Окрошка, приправленная сметаной, показалось парню очень вкусной. В тридцать восьмом году люди стали жить заметно лучше. Уже не голодали, многие окояновцы держали по дворам скот, который как в деревне по утрам собирали в стадо и выгоняли на выпас. Поэтому и сметана и молоко стали не в диво. На окраине города крутили крыльями две ветряные мельницы, производя из зерна местную муку, как правило, с добавлением отрубей. Хлебный вопрос решался тяжелее, чем молочный. Хлеб требовался армии, поэтому его скупало государство и в магазинах он был дефицитом.

Разговорились о жизни. Анна Матвеевна спрашивала Севку о планах. Планы у парня были простые: завершить учебу и вернуться агрономом на родину, если на него выпишут отсрочку от армии как на специалиста. О трудоустройстве он не беспокоился, его специальность была нужна повсеместно и на него уже делали виды в райкоме. Правда, могли сразу назначить заместителем председателя какого-нибудь колхоза, что случалось довольно часто. Но Севке этого не хотелось,мечтал работать по специальности. К тому же, несмотря на то, что его роману с Настей не исполнилось и месяца, он уже подумывал о женитьбе на ней. А значит, и жить было бы подсобней не в деревне, а в Окоянове.

Неспешно мать Насти завела разговор о вере. Она узнала, что Севка не вступает в комсомол и спросила о причинах.

- Сначала батя не велел - признался парень. А теперь я и сам вижу, что не для меня это. Там голосистые ребята нужны. А я пахарь, чего мне на их митинги ходить? Я дело хочу делать, а они политику обсуждают. Вот и получилось, в прошлом году в техникуме тридцать человек приняли, а в этом десять за политическую незрелость исключили. Не хочу я этого. Буду сам по себе.

- А не накликаешь беду на себя?

- Я же не делаю ничего плохого. Только не хочу и все. Что мне за это будет?

- Много в техникуме таких как ты?

- Есть маленько. Не один я такой

Потом Анна Матвеевна перешла к более серьезному вопросу.

- Гляжу я на тебя, Сева и вижу, что парень ты хороший. Серьезный, основательный. Коли Настя тебе понравилась, то видать надолго. Это хорошо. Да и родителей твоих знаю, весь век в одном городишке живем. Мамочка твоя - золотая женщина. Столько на себе вынесла и ни разу Бога жалобой не прогневила. И отец тоже мужик из настоящего материала сработанный. И думаю, что с Настей у вас хорошая пара образовалась. Загадывать пока нечего, рано еще.

Вмешалась Настя

- Мама, ну зачем ты. Ну не надо

- Надо дочуня. Обязательно надо. Вот в чем дело, Сева. Настя у меня девочка особенная. Когда еще совсем крохотулька была, возила я ее в Дивеево. И сказала нам там одна монахиня такие слова:

"Святая в ней любовь, береги ее". Вот как. Я свой долг исполняю, берегу дочку как могу. Потому что вижу: правда это. Святая в ней любовь живет. Необыкновенная и пречистая, через человека к Богу уходящая. Понимаешь, какой подарок тебе драгоценный выпал и как беречь его надо?

Севка молчал пораженный таким разговором. Он и о любви то с Настей ни разу не говорил. А тут такое.

- Я не знаю что и сказать, тетя Анна.

- Ничего не говори сынок. Еще не пришло для этого время. Я ведь тебе просто для того говорю, чтобы ты знал. И вот еще что. Я так поняла, что ты парень неверующий. Крестика православного на тебе нет. Это нынче не модно. А Настя верующая, хотя среди подружек тоже об этом не говорит. Но крестик носит. Эта вера - ее охранительница. А твоя охранительница кто? Наверное, мамины молитвы. Только в этой жизни хватит ли их? Вон она какая лихая, эта жизнь. Ты бы хоть один шажок к вере сделал. Поверь, потом поможет.

Севке стало неприятно от этих слов. Он знал, как травили верующую молодежь в Ветошкине и не хотел попасть в подобное положение.

- Как- то не знаю, тетя Анна

- Ну ладно, разговор этот деликатный. Не будем больше. Только помни, что если трудно придется, вера тебе поможет.

Настя глядела на Севку ласковыми любящими глазами и словно кивала в подтверждение: поможет, поможет.

Начало учебного года налетело со скоростью экспресса и наступил день расставания. В душе Севки все восставало против разлуки с любимой и в голову приходили в самые фантастические мысли, чтобы не допустить этого. Даже мысль бросить учебу мелькала в его мозгу. И лишь одна обманная надежда на то, что Ветошкино недалеко и можно будет по выходным видеться, грела его. На самом деле раньше он не бывал дома долгими месяцами. Потому что при наличии лишь гужевого сообщения дорога длиною в сорок верст тоже становилась немалой проблемой. Они не могли расстаться всю ночь. А на рассвете, перед уходом, Севка надел на руку Насти свои часы "Победа", купленные на летнюю зарплату.

- Взглянешь на них и вспомнишь меня - сказал он.

Настя прижалась к нему:

- Милый мой, пиши мне каждый день, теперь вся моя жизнь - ожидание.

Утром он сел на подводу, как и четыре года назад отправлявшуюся в том же составе в Ветошкино, и проехал мимо милого оконца из которого ему махала любимая рука.


Решающая встреча


Данила не узнавал Кулиша. Обычно вальяжный и не очень собранный американец на сей раз выглядел взволнованным и напряженным. Он начал встречу сразу с рассказа о своих расследованиях эпизода с людьми Моссада в Дрездене.

- Я проанализировал всю полученную от своего агента информацию по его поездке в Дрезден. В ней было одно обстоятельство, которое привлекло мое внимание. Глава группы арабов, которые живут в Дрездене, был не арабом, а курдом по имени Тарик. Агент проверил его по дактилоскопическим учетам и выявил, что тот хорошо известен многим спецслужбам мира. Тарик - это его последнее имя. Раньше его звали Мустафа Азал и он долгое время занимался заказными политическими убийствами. Действовал в основном против "врагов ислама" и охотилась за ним целая куча разведок. Лет десять назад его завербовали люди Хусейна и использовали в убийствах курдских лидеров. Одно из убийств было совершено в Париже. Сюрте насьональ сумело выйти на след и объявило Тарика в международный розыск. Он сменил документы и скрылся в Дрездене, однако в группе о его прошлых подвигах знали, о чем и разведал мой агент. Я решил играть ва-банк и вышел прямо на Тарика. Парень оказался тертым и не особенно испугался. В драку не полез и спокойно меня выслушал. Я же изложил ему все, что известно о встречах его группы с Моссадом и предложил разъяснить ситуацию. В качестве альтернативы предложил его выдачу французской контрразведке, которая с подобными типами не церемонится. Пожизненная конура в три погибели ему в таком случае гарантирована.

Тарик некоторое время ломался. Пытался сообразить, нет ли возможности увильнуть от прямого разговора, но потом понял, что единственный способ не оказаться за решеткой - рассказать хотя бы часть правды. Теперь слушайте в оба уха, мистер Булай.

Я оказался прав - демонстративный визит моссадовцев в Дрезден был ловушкой. Они не напрасно засветились в синагоге, ибо это был верный путь раззвонить по всей еврейской диаспоре о своей

"тайной" миссии.

Именно Тарик должен был сообщить им, не появились ли после визита в его окружении любопытные немцы или другие иностранцы.

Теперь вопрос: почему о визите не знает резидентура ЦРУ, ведь именно ее люди могут заинтересоваться происходящим и влезть в комбинацию как слон в посудную лавку?

- Почему же?

- Потому что это не были люди Моссада. Иначе нас непременно поставили бы в известность об операции. Не потому что мы страшно доверяем друг другу, а просто для того, чтобы мы не вмешались по незнанию.

Когда я слушал Тарика, я думал: кто же расставляет ловушки? Но гадать долго не пришлось. Курд сам рассказал, кто стоит за этим делом. А его рассказ просто интригует. Значит, так. Начнем с самого начала.

Летом 2000 года он выехал из Дрездена в Баден- Баден для встречи со своим ведущим офицером из иракской разведки. К тому времени он уже не получал заказов на убийства, а "надзирал" за курдской диаспорой, которая тут довольно велика. Так вот, вместо знакомого оперативника на встречу вышли два человека, говоривших только по-английски. Они с ходу заявили, что представляют Моссад, что его оперативник ликвидирован, а работать Тарик теперь будет с ними. Материалов для принуждения, у них, понятное дело, было достаточно. К французскому розыску они добавили еще пару убийств, о которых им каким-то образом стало известно. Короче говоря, он согласился сотрудничать под их руководством. Ему дали легенду "связника Аль Каиды" и поручили вербовать мусульман для "акта возмездия" американцам. Люди Моссад объяснили ему, что формируемая группа, якобы на самом деле никаких террористических актов проводить не будет, зато явится тем магнитом, к которому потянутся настоящие террористы, которых и будут обезвреживать. Способ известный еще со времен Адама и сама идея не вызвала у Тарика сомнения. Зато вызывали сомнение сами вербовщики. Чем дальше, тем больше он подозревал, что они не имеют отношения к Моссаду. Тарик хорошо знал израильских разведчиков, как никак, всю жизнь от них бегал и видел, что той школы, какую демонстрируют израильтяне, у этих парней нет. Они вели себя достаточно профессионально, но как-то по-другому, ну а самое главное в отличие от Тарика - они плохо знали структуру Моссад и он это быстро понял. Вербовщики появлялись в общей сложности пять раз, а когда убедились, что дело пошло, поставили на связь с курдом довольно молодого парня из Хайфы. Тот, якобы не являлся профессионалом, а был завербованным связником. С такого и взятки гладки. Его проверяй не проверяй, все равно ничего не знает.

Но Тарик нашел к парню подход совсем с другой стороны. Деньги на вербовку наемников ему передавали немалые и он начал "делиться" со связником. Потом сумел самостоятельно оборудовать свою квартиру скрытой видеокамерой и сделал видеосъемку передачи денег связнику. Компрматериал не смертельный, но весомый. Потом показал связнику это кино и попросил разъяснить, какие силы с ним играют. Парень струсил. Как оказалось, компрматериал для него был совсем не слабым. В тех кругах, которые его прислали, за такие вещи можно было поплатиться самой жизнью. Да, парень струсил и кое-что сказал. Но только кое-что, потому что страх возмездия за разглашения тайны пересилил страх возмездия за воровство. А сказал он то, что я давно подозревал: всю эту возню затеяли английские тайные общества. Правда, их только условно можно назвать английскими. Они уже давно срослись с нашими, но тем не менее, мозги сидят в Лондоне.

Теперь общее очертание пейзажа с теми допусками, которые я считаю позволительным сделать:

- тайные общества набирали мусульманских террористов для какой-то загадочной цели. Допускаю, что в дальнейшем их использовали в акте 9/11

- группа террористов, набранная Тариком, переправлена в США. Это одно из подтверждений моего допуска.

- Нам неизвестно, какое именно тайное общество занимается этим. Исходя из силы и могущества я бы предположил что это "Великая объединенная ложа Англии". Она пронизала все структуры государства, в том числе армию и спецслужбы и может многое.

Я и раньше кое-что знал про масонов. У нас их полно. Но всерьез их не очень воспринимал. Но 9/11 заставил меня посмотреть на все эти дела по новому, ведь другой силы, кроме тайных обществ, такого масштабного теракта сделать не смогла бы. Я основательно освежил свои знания и узнал много нового. Например, то, что тайные общества стоят за большинством современных войн. И если они затевают очередную войну, то ведут ее коварно и беспощадно, на полное уничтожение врага. Самый подходящий пример - война против сталинского СССР. Ведь в истоках войны стоит не Гитлер, а именно английские масоны, которые реализовали традиционный для себя сценарий: стравили Германию и Россию. Ни рассматривали оба этих государства как своих основных соперников на континенте и исполнили поистине дьявольский план. Ведь сама закваска нацизма была разработана именно в Лондоне и затем через "Общество Туле" внедрена в идеологию гитлеровской партии. Потом, используя свое влияние на Гинденбурга, Лондон привел Гитлера к власти и стал шаг за шагом направлять его против СССР.

- Ник, Вы не преувеличиваете роль тайных обществ?

- Я уже упоминал Гинденбурга. Скажите, почему он назначил Гитлера канцлером еще до победы нацистов на выборах? Ведь победу своей партии Гитлер обеспечил уже будучи главой государства. На этот таинственный вопрос есть много ответов, но поверьте, самый правдивый ответ хранится в Лондоне под семью печатями. Это один из самых убедительных примеров работы тайных обществ.

Теперь в прицеле мусульманский мир. Но для развязывания такой войны нужна новая "операция Глейвиц".

- Ник, Вы неплохо подготовлены для сотрудника ЦРУ, простите за не очень уважительное отношение к вашим коллегам.

- Охотно прощаю. Если бы я не был поляком, я бы возможно тоже ничего не знал об этой операции. Но про радиостанцию Глейвица, которую захватили нацисты в формах польских солдат и транслировали на весь мир провокационные заявления, знает каждый поляк. Ведь после этого Германия объявила войну Польше. Так вот, мусульманский мир несравненно больше Польши и провокация здесь должна быть куда масштабней.

Такую дерзкую и масштабную операцию, как 9/11 не в состоянии провести ни одна террористическая организация, а уж тем более Аль-Каида, пронизанная нашей агентурой. Решиться на такое, а затем осуществить замысел могла только очень могучая тайная организация, которая владеет всеми позициями и ничего не боится. Думаю, мы имеем дело с классической ситуацией: как всегда идея родилась и разрабатывалась в Лондоне, а на этапе реализации к ней были подключены американские тайные общества. Это видно по почерку. Только американцы могли наделать так много ошибок и не просчитать их последствий. Вообще, секретная информация об этой истории похожа на огромный презерватив, наполненный гнилой водой, который висит над миром. Может хватить одного крохотного прокола этого изделия, чтобы оно лопнуло и на мир обрушился поток невероятной информации. Именно поэтому они так боятся прокола и ставят ловушки.

- Что Вы теперь намерены делать?

-Я буду раскапывать эту историю.

- Вы понимаете, насколько это опасно?

- Да, понимаю, но буду копать. Я вырос в достойной стране и не позволю этим свиньям превращать ее в свинарник. Заговор должен быть выявлен.

- Что ж, Ник. Вы мужественный человек. Храни Вас Господь. Но я надеюсь, Вы не уволитесь из агентства и не оставите нас без куска хлеба?

- Судя по всему мое агентство не осталось в стороне от этой грязной истории, и я не вижу оснований отказывать Вам в работе против него. Как то все очень быстро меняется, даже голова не сразу усваивает эти новые вводные. Но, все-таки, коли Господь сделал нас разведчиками, мы должны держать себя под контролем, правда?

- Правда, Ник. Такое бывает. Значит, мы продолжим в прежнем духе, и дополнительно к тому Вы будете держать меня в курсе Ваших расследований, так?

- А не лучше ли Вам отойти в сторону? Ведь если тайные общества заподозрят меня, они выйдут и на Вас. Это большой риск.

- Я за риск от правительства деньги получаю. Ох, какие крупные деньжищи!

- Ну, коли Вы шутите, значит нам по пути.


Октябрь 1938. Сталин и профессор


Александр Александрович шел пешком от гостиницы "Берлин"

в Кремль. Через полчаса ему, а точнее говоря немецкому пролетарскому писателю Фрицу Вольфу, за которого он себя выдавал, предстояла встреча со Сталиным. Зенон находился в прекрасном настроении: он наконец-то смог обвести прилипчивого Поцелуева вокруг пальца. Оказывается, когда профессор погружался в поток времени внезапно, без предварительной кропотливой проработки исторических материалов, Порфирий не успевал его перехватить. Вот и сейчас он рассчитывал на то, что дружок не спохватится во-время и не помешает достичь цели. Зенон появился в гостинице "Берлин" час назад и тут же позвонил в секретариат Сталина со ссылкой на предварительную договоренность. Все сработало безупречно, секретариат даже предлагал писателю прислать за ним автомобиль, но товарищ Вольф решительно отказался, сказав, что хочет насладиться видами столицы.

Москва и вправду, радовала глаз. Она словно стряхнула с себя пыль времен и выглядела молодым городом. Фасады старых зданий на центральных улицах были очищены и покрашены, повсеместно привлекали глаз новой советской архитектурой только что выросшие строения, булыжные мостовые исчезли под асфальтовым покрытием, по проезжей части улиц с гудками проносились автомобили. На угловых столбах висели репродукторы, из которых доносилась музыка. Уличная толпа выглядела деловито и весело. Он шел по чистому, аккуратному, наполненному энергией городу.

Ему не пришлось ни минуты ждать в бюро пропусков. Какой-то невысокого роста человек в белой гимнастерке и белом картузе неведомым образом определил товарища Вольфа среди посетителей и сразу провел в служебное помещение к Поскребышеву. Тот усадил профессора так, чтобы через дверь видеть приемную, предложил чаю и попросил немного подождать, так как товарищ Сталин еще не закончил встречу с группой советских писателей. Принесли крепкого, хорошо заваренного чая и Фриц Вольф успел на ломанном русском языке рассказать помощнику вождя кое-что о положении в Германии, из которой он эмигрировал в Швейцарию два года назад. Он хотел было поделиться и своими московскими впечатлениями, но в это время из больших дверей в приемную вышло несколько человек во главе с вальяжным Алексеем Толстым и Поскребышев, сделав извинительный жест, исчез в кабинете Сталина. Через минуту он вышел и пригласил профессора к вождю.

Когда-то мысленно проигрывая перед собой варианты встречи, Александр Александрович испытывал волнение: каков он, этот тиран, как он воспримет его, играющего чужую роль, какими будут их первые слова?

Однако сейчас волнение покинуло его, и он не знал, почему. Потому ли, что вся атмосфера вокруг была умиротворяющей, наполненной неспешным деловым ритмом, потому ли что запах табака "Герцоговина Флор" настраивал на какое-то размыслительное настроение, так свойственное неспешным курильщикам, либо потому, что не было в окружающей обстановке ничего провоцирующего тревогу.

Сталин встал из-за стола и пошел навстречу профессору. Он улыбался легкой, приветливой улыбкой.

- Рад видеть вас, товарищ Вольф, читал ваши произведения. Очень понравились. Давно ли в Москве?

Сталин смотрел прямо в глаза и его негромкий голос словно обволакивал. Он, безусловно, имел какое-то излучение, располагавшее к себе. Может быть, это излучение подарила ему природа, может быть, оно стало результатом постоянного общения с множеством самых разных собеседников, что не может не научить способного человека тайному управлению невидимыми волнами, возникающими между людьми.

Александру Александровичу вдруг стало стыдно за то, что он обманывает этого человека, так тепло и искренне начавшего разговор.

- Иосиф Виссарионович, приготовьтесь услышать неожиданную для себя новость - сказал он легко и просто, будто это ничем ему не грозило. В глазах Сталина появилось напряжение, но он продолжал улыбаться:

- Вы хотите сказать, что Вам не понравилось в нашей стране?

- Нет, нет, товарищ Сталин. Как может немецкому коммунисту не нравиться СССР!? Но дело в том, что я не немецкий коммунист, и если бы я не знал, что имею дело с выдающимся человеком, я ни за что не решился сказать правду.

Сталин молчал. Он явно был шокирован сказанными словами, и возможно, не знал, как реагировать. Наконец он тихо вымолвил:

- Тогда кто Вы?

- Попробуйте поверить в то, что я скажу: я гость из будущего. Я русский профессор дрезденского университета Александр Зенон. Занимаюсь историей России, живу в двадцать первом веке.

Сталин, казалось, никак не реагировал на эти слова. Он подошел к коробке папирос, лежавшей на столе, достал одну, разломал ее и набил свою трубку. Затем не спеша раскурил и, пустив облачко синего дыма, вымолвил:

- Вы не похожи на сумасшедшего. Кроме того, мировая наука доказала относительность земного времени, а следовательно, существует и возможность путешествовать по нему взад и вперед. Если Вы гость из времени, зачем Вы пришли, чтобы рассказать мне о будущем?

- А Вы хотели бы услышать о будущем страны или партии или о Вашем личном будущем?

- Нет, не хотел бы. Знаете почему?

- Почему?

- Потому что в знаниях будущего заинтересованы слабые, неуверенные в себе люди. Я же убежден в том, какое будущее ждет мою страну и поэтому мне безразлично собственное будущее. Хотя я знаю, что мою память будут многократно осквернять.

- Вы убеждены в великом коммунистическом будущем СССР?

- Вам, как гостю из будущего, который, как я понимаю туда же и вернется, я открою, что партия не может создать коммунистического общества. Это противоречит природе современного человека. Лишь прожив несколько веков в условиях материального сверхблагополучия, человек начнет изменять свою эгоистическую природу и заглушит в себе инстинкты хищника. Сегодня эти качества считаются врожденными, а на самом деде - они результат многовековых условий существования. Христос был прав, когда призвал отказаться от них. Но его призыв до сих пор не превратился в реальность. А мы пойдем долгим путем постепенного преобразования человека.

-Тогда зачем Вы уже сегодня пользуетесь коммунистической риторикой?

- Так сложилось и менять ее уже поздно. Тем более, что на очень отдаленные времена она оправдает себя. Но не при моей жизни. Я хочу построить систему, уже ушедшую от капитализма, и ставшую прологом к новому будущему. И я убежден, что именно таким путем пойдет русский народ. Но этот путь будет очень труден, и скорее всего он не будет прямым. Мы сегодня ломаем сопротивление всего мира и этот мир еще ответит нам многими коварными выпадами. Попытка превратить меня в исчадие ада будет совсем крохотным выпадом по сравнению с другими. Поэтому о будущем мы говорить не будем. Мне больше всего интересна сегодняшняя ситуация вокруг СССР. Вот смотрите - он подвел профессора к огромной карте Европы, висевшей на стене. - Ситуация имеет весьма определенные тенденции. После присоединения Судетской области Гитлер не будет долго ждать. И года не пройдет, как он захватит всю Чехословакию. Далее на очередь неизбежно встанет Польша. Все идет по английскому плану. Пока идет, но, думаю так будет не всегда.

- Вы полагаете, что Гитлер не оставит англичан в покое?

- Я в этом уверен. Здесь они просчитались. Гитлер умеет мыслить геополитически, хотя слишком доверяется своим хиромантам. Он знает, что время нападения на Советский Союз наступит только тогда, когда он всю европейскую силу соберет под собой. Не только Чехословакию и Австрию, но обязательно Бельгию и Францию - эти огромные индустриальные районы. И Англию он должен будет парализовать на морях, иначе широкий маневр для него невозможен. Поэтому я думаю, что впереди еще два года, может быть, три года европейской войны. Он их всех подомнет и потом развернется на нас.

- Почему Вы уверены, что Германия повергнет европейских соседей?

- Она сильней их в самом главном - в мобилизованности духа немецкого народа. Гитлер очень умело объединил нацию. А кто такие его соседи? Это народы, уже полностью разложившиеся от буржуазного эгоизма. Остатки их патриотизма являются всего лишь фиговыми листьями, мало что прикрывающими. У немцев же сегодня буржуазный эгоизм искоренен полностью и вместо него вложена сверхцель - создание Третьего рейха. Третий рейх - это выдумка, миф, но он делает из немецкого народа очень боеспособный отряд, который сластолюбцев-соседей разгонит как зайцев. Только советский народ, имеющий свою сверхцель - государство справедливости, сможет победить Германию.

Да, Германия начинает придвигаться к советским границам. Сегодня уже можно готовить план превентивной операции. Упреждающим ударом мы многое выиграли бы. Но Гитлер имеет более высокую боеготовность. В одиночку мы не сможем, а Европа с нами идти не захочет. Остается только отодвигать опасность от сегодняшних границ. Сейчас лучше всего было бы заключить союз с Польшей. Вместе мы могли бы сдержать Германию. Но поляки не способны на честные отношения. Вертят хвостом, думают увернуться от гитлеровцев.

Сталин выглядел устало. Его лицо отсвечивало синевой, в движениях чувствовалась утомленность.

- В международном праве превентивные удары осуждаются, Иосиф Виссарионович - осторожно заметил профессор.

- Странно слышать, господин Зенон от Вас, историка, такие суждения. Согласитесь, что существует большая разница между агрессией и превентивным ударом. Агрессия направлена против мирного государства, а превентивный удар против агрессора, который изготовился для прыжка на вас. Таким образом, мы облегчаем себе победу в неизбежной войне, сбережем жизни своих сограждан. Конечно, западные политики и журналисты тут же заполнят мир ложью о ваших истинных оборонительных намерениях, но мы ведь не в угоду им действуем, а ради интересов народа. Поэтому, когда Польша откажется сотрудничать с нами, а она обязательно откажется, мы отберем у нее исконно русские земли и отодвинем границы на Запад. Это будет тоже превентивной операцией.

- Иосиф Виссарионович, а Вам никогда не приходила в голову мысль, что все приобретения СССР, которые достигнуты под Вашим руководством, будут однажды пущены на распыл Вашими последователями?

- Вы неверно ставите вопрос, профессор. Мои последователи такого сделать не могут. А вот новые политики после моей смерти - скорее всего.

- Вы полагаете, такие люди могут появиться у руля страны?

- Должен с горечью сказать, что они обязательно появятся. Дело в том, что наша партия обречена на вырождение. Мои чистки дали только временные результаты. Я очень старался создать нового функционера - человека идеи, преодолевшего свой эгоизм. Но не получилось. Я вижу, что после моего ухода сегодняшняя гвардия будет также разлагаться, как когда-то разлагалась ленинская гвардия. Не могу без отвращения думать о "верном ленинце" Чичерине. Устроил в наркоминделе содомский вертеп. Сожительствовал с немецким послом, негодяй.

- Почему ваши партийцы тоже будут разлагаться?

- Потому что условия борьбы не позволили нам выстроить конкурентную систему. А если нет конкуренции или строгого хозяина, то будет разложение.

- Что Вы имеете в виду под невозможностью выстроить конкурентную систему?

- После Октября у нас была только одна самостоятельная оппозиция - левые эсеры, которые вступили в заговор с Троцким и хотели захватить власть вооруженным путем. Их разгромили. Вся остальная оппозиция не была самостоятельной политической силой. И троцкисты и зиновьевцы были агентурой американских финансовых кругов. Им нужна была абсолютная власть и ни о каком политическом диалоге речи не шло. Смертельная схватка.

- Но как это объяснить? Почему столкновения носили такой нетерпимый характер?

- Я знаю объяснение, хотя никогда не скажу и не напишу по этому поводу ни слова. Только с Вами я могу поделиться в силу Вашего особого положения.

Дело в том, что революционный отряд Ленина-Троцкого был изначально заряжен только на мировую революцию, в которой России предназначалась роль детонатора. Это было космополитическое видение мировой революции, которое ничего общего не имело с интересами русского народа. Я тоже участвовал в первом этапе революции на их стороне, не зная глубинных замыслов этого плана. Хотя их оголтелые нападки на церковь заставляли меня задуматься, потому что на первый взгляд они не имели разумного объяснения.

- Вы не боролись против этих нападок?

- Я не поддерживал их, а остановить их было невозможно. Дело в том, что царское правительство сделало крупнейшие ошибки накануне революции. Оно не смогло отдать землю крестьянам. Именно этого ждали крестьяне. Не получив землю, они прокляли самодержавие и поддержали революцию. А самодержавие в народном сознании отождествлялось с православием. Поэтому народ отвернулся и от православия. Я, конечно, немного упрощаю, но суть вещей была именно такой. В ту пору защищать церковь означало то же самое, что защищать царя. Даже став генсеком я видел, что это бесполезно.

Русская эмиграция в Париже пытается обвинить в гонениях на церковь большевиков. Но это не вся правда. Инициативы большевиков подхватила значительная часть народа.

Ну, так вот, когда Ленин стал отходить от дел, а Троцкий пытался продолжить мировую революцию, я понял, что этот путь никак не соответствует моим представлениям. Я совсем не хотел, чтобы Россия стала пороховым складом, который взорвут ради целей американских финансистов. Мы начали борьбу, но когда мы одолели Троцкого, мы увидели, что его знамена подняли Зиновьев и Каменев. Потом история повторилась с другими политиками помельче, но каждый раз, когда мы побеждали очередного противника, новый противник снова работал на интересы все того же вражеского лагеря.

- Хорошо, Троцкий был связан с американцами. Это факт. Но Бухарин, Зиновьев?

- Во-первых, не надо ограничиваться рассмотрением только лидеров. Надо видеть, какие силы за ними стоят. А стояли за ними вполне известные силы революционеров преимущественно нерусского происхождения, получившие большой опыт заграничной эмиграции и сохранившие там связи. Теперь о личностях. По моему заданию НКВД составил досье на крупнейших мировых финансистов и связанных с ними политиков. Оказалось, что это по сути один большой клан, состоящий из групп, связанных родственными связями. Американские, немецкие, французские, английские банкиры разными способами входят в одну большую еврейскую родню. По крови и через браки. Этот могучий синдикат в состоянии воздействовать на мировую политику. И наши оппозиционеры оказались членами этого синдиката. Для меня не было никаких сомнений, на кого работают Лев Троцкий, Зиновьев или Каменев, если их кровные связи уходили в США.

- Но ведь никаких серьезных доказательств их подрывной деятельности не предъявлено. Простите, они были явно сфабрикованы.

-Доказательства их подрывной деятельности содержатся в их политических концепциях и в настроениях их сторонников, которые образуют опасную внутреннюю силу. Но, ведь, согласитесь, это не судебный материал. А мы были поставлены перед необходимостью показать советскому народу их враждебную сущность. Это парадокс политической борьбы, когда судебной системе не хватает доказательств, потому что она несовершенна, а сам факт подрывной деятельности не вызывает сомнений. Что делать? Ведь вопрос о выживании революции. В таких исключительных случаях приходится фабриковать доказательства для широкой общественности, хотя ни мне, ни моим соратникам они не нужны. Мы точно знаем, что преступление было. Это против всяких устоев римского права, но мы живем не в Древнем Риме, и я убежден в своей правоте. Мы живем в эпоху беспощадной борьбы без правил. Тот, кто соблюдает придуманные кем-то правила, никак не отражающие реальные условия борьбы, оказывается проигравшим. Судьба династии Романовых это очень хорошо показывает. Именно потому, что самодержец применял придуманные сто лет назад законы в борьбе против революционеров, он проиграл. Я этим путем не пойду. На мне историческая ответственность за судьбу первого в мире государства трудового народа.

- Разве у Николая Второго были шансы победить?

- Если бы он до 1905 года подавил оппозиционную прессу, поголовно связанную с еврейским капиталом, он бы сумел навести стране порядок. Но царь, напротив, предоставлял своим смертельным врагам все больше и больше свободы. Они же никаких правил игры не соблюдали и уничтожили его.

Повторю: насколько убедительные доказательства враждебной деятельности оппозиции добыл НКВД - меня не очень беспокоит. Тот, кто за ними стоит - международный финансовый интернационал, является историческим и неисправимым врагом нашей страны и я давно понял, что он ведет борьбу самыми грязными и подлыми методами. В белых перчатках его не одолеть.

- Хорошо, позвольте задать Вам другой вопрос. Скажите, почему, если Вы знаете, что Ваше дело предадут новые политики, Вы так последовательно строите пролетарскую империю?

- Да, предадут, хоть и трудно с этой мыслью смириться. Но дело в том, что русская судьба - это не мой каприз. Я надеюсь, что уловил линию русской судьбы. Россия предназначена для мировой роли. Ее нельзя ставить в ряд заштатных притворных демократий, это не ее место. Те предатели, которые наше государство разрушат, сделают это по своей слепоте. Они как раз и будут приспосабливать Россию к задворкам Европы. Думаю, что финансовый интернационал поймает их на демократическую приманку и они приведут страну к катастрофе. Но наша страна с ролью задворков Европы не сможет смириться самой сутью своей и обязательно стряхнет с себя эти тряпки. Она будет превращаться в мировую державу и мой опыт пригодится.

- Вы верите в глобальную роль России?

- Я надеюсь, что хорошо знаю русского человека. В его душе живет понимание неотмирности собственной роли на этой земле. Это одна из его коренных черт. От нее русские становятся самой стойкой и творческой породой людей. Как же ей не стать опорой человечества?

Когда профессор вышел из кабинета Сталина, он увидел Порфирия, который от волнения покрылся потом и возбужденно трусил по помещению взад и вперед. Он повлек Александра Александровича за рукав из приемной, и миновав посты охраны, вывалился вместе с ним на площадь перед дворцом.

- Ну, ты меня испугал. Как ты мог, сумасшедший! Да ты знаешь, чем дело могло кончиться?

- Успокойтесь Порфирий Петрович, что Вы так трясетесь?

- Как же не трястись, милый мой, ведь ты у вождя побывал! У самого Иосифа Виссарионовича! Это же историческое событие. Я бы не смог! Убей меня Бог лаптем, не смог бы. Ну, о чем говорили?

- Интересный получился разговор. Я не скрывал своего происхождения, а он мне сразу поверил и это его не смутило.

- Ну, говори быстрей, что он про перестройку сказывал?

- Конкретно ничего. Сказал только, что его империю разрушат, а потом новую построят.

- Ага! Видишь! Я прав был. Сталин ленинский западный проект к чертям похерил и свой построил. А потом его стройку опять западный проект одолел. А он говорит: недолго музыке играть, недолго Мишке танцевать. Опять сталинская стройка возродится. Только другой вождь придет. Правильно?

- Не знаю, не знаю. Уж чего не хочется опять увидеть, так это вездесущего носа НКВД и прочих прелестей.

- Ну, мы об этом уже говорили, этого нельзя допускать. Обязательно все копировать, что ли? Я же про другое талдычу, понимаешь? Сегодняшние ваши правители чего хотят? Хотят, чтобы Россия как другие была. Как Германия, как Франция, как еще какая-нибудь европейская страна. Но это же невозможно! Невозможно, профессор, дорогой! Сталин это понимал, народ это понимал, а вы сегодня понимать не хотите! Они свою державу строили, ни на что не похожую, а вы уподобляетесь. Из этого уподобления обязательно получится прогнивший сверху донизу уродец. Просто голова у меня раскалывается от того, что такие простые вещи приходится доказывать.

- Эко ты Порфирий расходился, успокойся. Все вернется на круги своя.

- С такими, как ты, вернется! Поступки надо совершать, бороться за свои убеждения а не в бороде копаться. К Иосифу Виссарионовичу без меня прорвался! Как ты меня обошел, черт косматый, признавайся, почему я не в курсе был?

- Обошел и обошел. Надоела мне твоя опека. Водишь меня за руку как малолетнего и никуда не пускаешь. Почему не пускаешь никуда, а?

- Не дозрел ты еще до настоящих встреч, профессор. Мозги у тебя зеленые, в классовой борьбе ни черта не смыслишь. В общем, типичный социал-демократический примиренец. Прямо скажу, примиренец несчастный. Тебя еще долго на помочах водить надо.

- Слушай, сводник заведения господина Мосина! Я терплю -терплю да и дам тебе по физиономии. Просто доконал меня своими издевательствами!

- Попробуй, дай, дохлятина немецкая! Я из тебя быстро котлету по-киевски сваляю. Тоже мне, нашел, кого защищать. Кровососов, жуликов, мироедов. Иди отсюда, всплывай на свою Грюне штрассе и не прилетай ко мне больше. Надоел со своим блеяньем.


Профессор обиженно фыркнул и воспарил в Дрезден. Порфирий достал его до самых печенок.


Воля и Колосков


Привычный мир канул в прошлое. В голове и в душе Воли творилось невообразимое. Хотя первым и главным было тело, которое страстно ждало каждого приезда Колоскова. Воля была не в состоянии упорядочить в сознании происходящее, в ее голове носились сумасшедшие мысли, несовместимые ни с собственным положением ни с положением ее возлюбленного. Плоть ее страдала от нетерпения, душа горела любовным пожаром. Она уже представляла себя женой Владимира Дмитриевича и построила в голове целый семейный мир совместно с ним. Однако Колосков приезжал в Ветошкино не чаще раза в неделю, а бывало и реже. Для молодой девушки такие длинные перерывы казались вечностью и каждая встреча выливалась в мешанину из любовных признаний и слез. Чувства Воли углублялись, а Колосков уже опомнился от первого беспамятства и стал думать, как выходить из ситуации. Для него, крепкого семьянина и партийного руководителя, продолжение романа было опасным. Девушка определенно, теряла над собой контроль, и чем дальше это будет продолжаться, тем вероятнее были непредсказуемые поступки с ее стороны. Хуже того, если поползут сплетни о его связи с несовершеннолетней Хлуновой, то это такой скандал, который ему встанет дороже дорогого. Для него разбирательство грозило как минимум потерей поста, к которому он поднимался немалым трудом. К тому же, Колосков никогда не думал разводиться со своей женой, которая была сильнее его характером и умела совершать решительные поступки. Сама мысль о том, что Лариса Николаевна узнает об измене, бросала его в дрожь. Пуще огня Колосков боялся беременности Воли, что было весьма вероятно, потому что они никак не предохранялись и появление дитя регулировалось лишь Божьей волей. Постепенно Колосков избрал простую тактику затягивания свиданий и стал появляться в Ветошкине все реже и реже. Правда, свои появления он обставлял как полагается: привозил подарки, вел себя исключительно нежно, но от внимания Воли не ускользнуло и то, что он совсем перестал говорить о своих чувствах. Девушка не спала по ночам, пытаясь понять, что происходит. Она перебирала всякие варианты поведения, хотя все они были наивными. Воля и представить себе не могла, какими цепями Колосков прикован к семье и какие последствия для него может иметь их роман. Но постепенно в ней заговорил голос, который достался ей по крови. "Надо действовать, надо бороться за себя" - шептал ей этот голосок. День ото дня он становился все навязчивее и настал момент, когда доведенная до отчаяния Воля решила действовать. Однажды, в один из дней позднего августа она оказалась в квартире Колоскова, когда там находилась только Лариса Николаевна. Добродушная и хлебосольная женщина приветливо встретила девушку, усадила за стол и стала собирать угощение. Однако Воля не была настроена на задушевный разговор. Она сидела насупившись, уставив глаза в одну точку.

- Что с тобой, девочка, что случилось?- Спросила Лариса Николаевна, обняв ее за плечи.

- Мы с Владимиром Дмитриевичем любим друг друга - выпалила Воля, глядя в пол.

Лариса Николаевна ослабла в ногах и опустилась на стул рядом с Волей.

- Что ты говоришь, Волечка, не понимаю тебя...

- Мы любим друг друга- повторила Воля и заплакала - только он Вас боится...

- Как это... боится?

- Он бы меня взял, потому что любит. А Вы ему развода не дадите...

Дайте ему развод...пожалуйста...

Лариса Николаевна изумленно смотрела на девушку и никак не могла понять, что происходит. Она хорошо знала слабость мужа к женскому полу. Колосков не пропускал ни одной возможности при случае забраться под чужую юбку. Но всегда был осмотрителен и в серьезные отношения не ввязывался. Несколько раз за их совместную жизнь Ларисе Николаевне приходилось всерьез одергивать мужа, но чтобы такое...Наверное, девушка преувеличивает.

- Так ты что, живешь с ним?

Закрыв лицо рукой, Воля кивнула.

- А сколько тебе лет?

- Семнадцать исполнилось...

Лариса Николаевна вышла в спальню и прилегла на кровать. Сердце жгло каленым железом. Она почувствовала, что на лбу выступили капельки пота, тело стало непослушным. "Надо взять себя в руки. Надо успокоиться. Девочка не виновата. Это все он...". Полежав несколько минут, Лариса Николаевна вышла из спальни, зачерпнула ковшиком воды из ведра, сделала несколько глотков и снова села рядом с Волей.

- Ну, хорошо. Не плачь. Взрослая уже. Видишь, я же не плачу. Оставайся у нас, подождем, пока Владимир Дмитриевич с работы придет. А там и поговорим.

Потом она оставила Волю одну в доме и ушла к соседке. Сидеть и ждать вместе с девушкой ей было невыносимо. Когда стемнело, она вернулась и заварила чай. Молча пили из фаянсовых чашек, не глядя друг на друга. Будь на месте Воли взрослая женщина, Лариса Николаевна, может быть постаралась бы узнать от нее побольше подробностей любовной связи. Но сейчас ей этого не хотелось, настолько проста была эта история. Девчонка клюнула на похоть ее мужа и вообразила, что между ними любовь.

Наконец по окнам избы пробежал косой свет фар автомобиля, хлопнула дверь "эмки" и затем послышался звук шагов Колоскова. Он вошел усталой походкой и как вкопанный встал на пороге, увидев Волю, сидевшую на диване и жену, расположившуюся за столом. Воля смотрела в темный угол комнаты, а Лариса Николаевна сверлила его немигающим взглядом. Колосков все понял, снял пиджак, бросил его на кровать и тихо спросил:

- Что здесь происходит?

- Этот вопрос я хотела поставить тебе - так же тихо ответила жена - расскажи мне, что происходит.

- Я, конечно, расскажу, только позвольте мне узнать, зачем сюда пришла Воля. Волечка, в чем дело?

- Я больше не могу так жить. Не могу - девушка сорвалась на плач. - Я думала, что любовь - это счастье. Оказывается, что любовь - это беда. Почему мы должны прятаться и врать, почему? Я все рассказала Ларисе Николаевне.

- Да, дорогой. Она все рассказала. Теперь я знаю, что у тебя несовершеннолетняя любовница и ты последняя скотина.

- Выбирай выражения, Лариса. Не давай себе волю.

- Ну, да. Волю себе давать можешь только ты. Скажи мне, во сколько мне обойдется твой блуд? Ты бросишь меня?

- Что за чертовщина. Я не готов к такому разговору.

- Ну, да. Кое к чему ты готов в любом положении. А к разговору не готов. Раньше я терпела твои проделки. Всех моих подруг перетоптал, мерзавец. Но, хватит. Заявлю в обком и пусть с тобой разбираются.

Потом она повернулась к Воле:

- А ты, дорогуша, скоро получишь своего возлюбленного. Без работы, без угла, без штанов. Его выкинут из партии с позором, этого коммуниста- руководителя. И начинайте себе жизнь в шалаше.

Колосков хлопнул по столу ладонью:

- Хватит! Хватит устраивать здесь сумасшедший дом. Да, попутал меня бес с девчонкой. Но я и думать не думал о разводе! Что ты на меня уставилась? Осуждаешь? Осуждай! Слаб. Слаб, не могу мимо красивой женщины пройти. Что мне теперь делать? Оскопиться что ли?

Потом он обернулся к Воле:

- Солнышко мое, прости меня. Не можем мы счастливого брака построить, потому что исключат меня из партии и стану я безработным босяком. Какой тогда будет счастливый брак? Я с семьей останусь.

- А как же я ? - повысив голос спросила Воля? - Я то, выходит, никому не нужна? Попользовались мной, Владимир Дмитриевич, и выбросили!!!

- Но ведь по взаимному согласию.

- Нет, ты мне обещал, обещал. Любить обещал всю жизнь, я ничего не забыла. Обманул!

Девушка зарыдала во весь голос

К ней подсела Лариса Николаевна:

- Успокойся, девочка. Это в жизни обязательно случается. Все мы проходим через первую любовь, через первые страдания. Ты не первая и не последняя. Конечно, он негодяй. А кто из них ангел? Все они одним миром мазаны. Смирись, девочка, здесь нет другого выхода...

- Вам хорошо говорить, он с Вами останется. А я? Я одна во всем мире и он меня обманул...

- Ничего, ничего. Все у тебя будет. И муж и любовь и семья и дети.

Разговор продолжался далеко за полночь. И чем больше они говорили, тем больше Воля понимала, что оказалась случайным человеком в этой семье, которая и не думала распадаться. Поначалу она хотела пригрозить письмом в партийные органы, а потом подумала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Зато она лишится помощи Колоскова.

Наконец они легли спать. Воля с Ларисой Николаевной в доме, а Колосков ушел в сарай, где благоухала разнотравьем копна свежего сена.

Рано утром, когда на Востоке еще только пробиваются первые светлые полосы, Воля вышла из дома. Она не стала дожидаться завтрака и обещанной Колосковым машины. Постояв на пороге, девушка глубоко вдохнула утренний воздух и пошла в направлении Ветошкина. На сарайчик, где спал Колосков даже не взглянула. Она закрыла за собой калитку и не спеша пошла по дороге, присыпанной мелкой пылью. Спиной чувствовала, как из-за занавесок ее провожает взгляд Ларисы Николаевны и поэтому гордо распрямилась и сделала свою поступь увереннее. Когда Воля достигла Пьяны, она разделась донага и прыгнула в ее быстрые светлые воды. Холодная вода омыла ее с головой и принесла в тело чувство животной радости. Это была радость молодого и сильного человека, одолевшего свою первую сердечную невзгоду. Жизнь и вправду, обещала еще очень много хорошего и интересного. Только одного Воля больше никогда не будет делать - полагаться на мужчин и верить в их любовь. Теперь она постарается быть хозяйкой положения.


Булай и Кулиш


Тов. Снегову . Сов.секретно


На очередной встрече агент "Ричард" сообщил, что один из имеющихся у него на связи источников вышел на группу лиц, которая якобы работает под контролем англо-саксонских тайных обществ и была напрямую замешана в подготовке террористического акта 11 сентября 2001 года.

"Ричард", являясь убежденным патриотом США, выражает намерение провести самостоятельное расследование этой информации, не посвящая в замысел собственное руководство. Он предполагает, что тайное общество имеет своих людей в ЦРУ и Пентагоне, поэтому намерен соблюдать строжайшую конспирацию в расследовании.

Для этого источник предполагает использовать своего надежного агента из германской криминальной полиции "Марка" и его вспомогательного источника "Клина". В настоящее время "Ричард" разрабатывает план операции. Мы полагаем, что полученная источником информация может представить интерес как с точки зрения освещения обстоятельств теракта 9/11, так и с точки зрения выхода на представителей тайных кругов, разрабатывающих новые масштабные планы международного терроризма. "Ричарду" даны рекомендации по созданию легендированной группы " добровольных борцов с террористами", которая на свой страх и риск вступает в единоборство с тайными обществами.

Конкретное подключение к работе источника осуществим в случае согласия Центра и получения конкретных рекомендаций.


Литвин


Сов.секретно

т. Литвину


Данные об участии британских и американских тайных структур в террористическом акте 9\11 поступали к нам ранее из различных источников, однако полной картины до сих пор не имеется. Сами обстоятельства теракта не оставляют сомнений в том, что как в ЦРУ, так и в министерстве обороны США существуют секретные организации, имеющие собственные центры управления. Одним из серьезных доказательств этого является тот факт, что управляемые взрывы башен-близнецов были проведены с использованием большой массы взрывчатки, которая закреплялась по несущим конструкциям специалистами высокой квалификации. Наличие в башнях многочисленных прикрытий ЦРУ заставляет предполагать, что именно сотрудники данного агентства имели наилучшую возможность сделать это.

Проникновение в структуру заговора представляет актуальный разведывательный интерес. По имеющимся в Центре данным, именно эти структуры системно участвуют в подготовке других провокаций, предшествующих началу локальных и региональных войн.

В этой связи заинтересованы в разработке "Ричардом" нелегальных структур, в том числе и британских тайных обществ с целью создания в них агентурных позиций. Просим обратить особое внимание источника на "Великую объединенную ложу Англии" Справку и рекомендации высылаем отдельно.


Желаем успеха, Снегов.


Совершенно секретно


Тов. Снегову


Совместно с "Ричардом" нами составлен поэтапный план разработки британского тайного общества (далее "Склеп") в целях получения информации о его воздействии на политику правительств англо-саксонских государств.

В целях реализации плана "Ричард" создал своей агентуры легендированную группу "Международная антимасонская лига" под руководством "Марка", которой поручено искать выходы на членов "Склепа" с целью их вербовки для получения информации по его деятельности. Справку на группу направляем отдельно.


Литвин


Отец Петр и Уваров


Странным образом складывалась судьба Виктора Уварова. Он, неверующий в Бога, тем не менее, ощущал, что жизнь его течет по какому-то неизведанному плану, независимо от его личных желаний и представлений. И теперь главным действующим лицом в его жизни стал отец Петр, который превратился в его постоянного собеседника во время приездов во второе отделение. Виктор ловил себя на мысли, что его тянет туда, и каждая встреча со священником становится глотком свежего воздуха. Они начали говорить настолько доверительно, что подслушай кто их разговоры и донеси "куда следует", обоим бы не поздоровилось. Но так устроен человек. Он нуждается в правде и если правда оказывается где-то рядом, он стремится к ней, забыв про все.

Больше всего Уварова волновало происходящее в стране. Он видел, что так не должно быть, но не знал, как быть должно. Выстраивая в голове известные объяснения происходящему, он сразу же наталкивался на иную точку зрения отца Петра.

- Согласитесь, Павел Николаевич, ведь сейчас идет обострение классовой борьбы, так?

- Я бы так не стал утверждать. На сегодня все классовые враги уже запуганы и уничтожены. Сегодняшние репрессии являются отражением другого столкновения. Можно сказать, столкновения цивилизационного.

- Какого, какого?

- Цивилизационного. Все победители разделились на группы и борются за власть. Все они мечтают о власти. О безраздельной власти. Какие бы революционер на себя покровы не натягивал, будь он сталинцем, троцкистом, бухаринцем или кем еще, главное, что владеет его разумом - это жажда безраздельной власти. Вот это и есть цивилизационный признак всех марксистов.

- Как это?

- Власть над людьми является наибольшей ценностью западной цивилизации. Почитайте Шекспира, у него почти в каждой пьесе речь идет именно об этом и раскрыта душа европейца с удивительной глубиной.

- Но вопрос о власти в конце концов универсален!

- Здесь Вы ошибаетесь. Вопрос о власти - это оселок, на котором проверяется истинная вера человека. В Европе можно и не проверять, там все понятно. А вот в России Николай Второй добровольно отказался от власти. На его месте любой европейский король залил бы страну кровью, но власть добровольно не отдал бы. Только по принуждению! А Николай отдал добровольно, потому что он был истинно верующим человеком и пожертвовал собой для того, чтобы предотвратить кровавую резню среди русских людей. Правда, жертва его не помогла, но он поступил по Богу и по Совести. Вот в Вам цивилизационное отличие и, он был в этом смысле на голову выше своих губителей.

- Что Вы имеете в виду?

- Вот смотрите, в каких условиях живут заключенные? В нечеловеческих, так ведь? А они люди. Православное самодержавие таких условий для осужденных не создавало. Политические вообще не в лагеря, а на поселения отправлялись. Что же получается? Получается, что сегодняшние коммунисты опустились в своем цивилизационном состоянии ниже предшественников. Прямо скажем, в средние века. В стране царит атмосфера страха. Точно также как при Святой Инквизиции, могут схватить и убить за одно неосторожно сказанное слово. Что же случилось? А случилось то, что к власти пришел тиран, который построил инквизиторский аппарат насилия. Сегодня настоящего правосудия в нашей стране нет, Вы сами знаете. Сила везде господствует. Сила и неправда в интересах диктатуры.

А кого этот аппарат в первую очередь преследует? Во-первых, претендентов на трон вроде троцкистов и бухаринцев. Это такие же хищники как сама власть. Во вторых всю просвещенную публику, знающую, что диктатура - это плохо. Грамотных интеллигентов, творческих людей и так далее. А заодно и православное духовенство, для которого марксизм является воплощением сатанинского замысла. Поэтому на самом деле сейчас происходит столкновение трех цивилизационных потоков. На первом плане столкнулись представителей космополитической революционности, во главе которых стоял Троцкий и национального диктаторского режима, нацеленного на создание безбожной империи с безбожным императором, который возглавил Сталин. Ни один из них для русского человека не лучше другого. А третий поток, почти уже уничтоженный, православный, попал между двумя этими жерновами. Сейчас диктатура уже одержала победу над троцкистами и бухаринцами. Скоро всех представителей космополитической революционности окончательно уничтожат и наступит время Великого Государя Иосифа Беспощадного. Надо только заметить, что Господь издевательства над собою не попускает: те революционеры -космополиты, которые разрушали православную цивилизацию, сегодня гибнут от руки средневековой тирании. Вот уж, действительно, страшное наказание. Они, атеисты, не верили в Страшный Суд на небе, а он их настиг на земле.

- С этим можно согласиться, но почему Вы и другие безвинные тоже оказались под этим катком?

- Какой же я безвинный? Я-то уж виноват в полной мере. Человек я духовно грамотный, знающий прекрасно, что такое цена веры и как эту цену надо защищать. И где я, молодой священник, был в семнадцатом году? Пошел защищать самодержавие и веру? Попытался поднять за собою прихожан? Нет, не пошел, нет, не попытался. Так же как и тысячи других священников. Мы, духовные пастыри, несем сегодня ответ за свою растерянность, за нерешительность, за трусость. Неважно, чем бы закончилось объединенное выступление церкви против революции, если бы оно состоялось. Может быть, разгромом, Скорее всего, разгромом, потому что народ был уже предельно развращен. Да, так. Но мы погибли бы с честью и подали великий пример новым поколениям. Великий, исторический пример православия, как духовного человеческого стержня. Когда нибудь церковь все равно возродится, Но если бы перед будущими поколениями стоял пример героизма духовных отцов, это возрождение произошло бы быстрее. А теперь мы несем то наказание, которое заслужили и при этом самое страшное еще впереди. Как нас примет Господь на том свете - большой вопрос. А ведь в случае протеста такой вопрос бы не стоял.

- А простые прихожане?

- Невинные маленькие люди? Разница, конечно, есть. Но не такая уж и большая. У каждого человека есть совесть, по которой он измеряет и себя и других. Ну, не понял поначалу маленький человек, какая власть к нему пришла. Зато потом хорошо рассмотрел. И что? Полыхнуло в Тамбове крестьянское восстание. Огромное восстание, настоящая война. Подхватили его нижегородцы? Нет! Отчего, может они сладко жили? Какое там! Голодуха. Зато голодали по поговорке "моя хата с краю, ничего не знаю". Не помогли соседям, не откликнулись на другие бунты. Ну и получайте, коли такие хитрые.

- И, правда, средневековье. Тогда крестьяне Пугачева не поддержали, который хотел Екатерину сковырнуть, а теперь....

- Да. Господь сделал человека человеком не для того, чтобы он ничтожным червяком прикидывался. Господь собою великий пример борьбы с неправдой подал, а мы как слепцы этот пример не видим. Оттого с нами как с червяками и обходятся.

- Интересно вы о цивилизациях рассуждаете. Ну а дальше то как дело будет выглядеть?

- Дальше Европа окончательно от марксизма освободится. И какой-нибудь другой "изм" себе выдумает. А мы еще долго в средневековье побарахтаемся. Потом начнем опять что-нибудь свое делать, а Европа нам со своей стороны свой "изм" начнет подсовывать.

- Выходит, наши правители всегда на Европу будут равняться?

- Кажется Карамзин сказал: "При крепостном праве мы были под гнетом чужой воли, а после - под гнетом чужой мысли". Великая правда в его словах! И до тех пор будем находиться под гнетом чужой мысли, пока не вернемся к осмыслению мира через Бога. Если мы русские люди ощущаем под собою землю и знаем, что она вращается вокруг какой-то оси, то для нас эта ось - вера в Господа Иисуса Христа. Только она дает правильное осмысление мира. Другого не дано.

После этого длинного разговора Виктор осознал, что отец Петр не просто принес ему новое понимание жизни. Случилось нечто большее - в его молодой душе образовалось неприятие происходящего. Теперь он рассматривал заключенных не как врагов народа, а как людей, чьи судьбы попали в жернова страшной исторической схватки. Уваров понял и другое: подобные жертвы были неизбежны и в том случае, если бы верх взял Троцкий. И парадоксальным образом, он репрессировал бы опять тех же по большому счету не нарушивших закон людей по причинам их несоответствия доктрине "перманентной революции". Только места репрессированных стали бы занимать не троцкисты, а сталинисты. "Значит дело не в той власти, которая пришла в результате революции, а в том, что случилась сама революция -думал Виктор - а случилась она потому что мы всем миром перекосили устройство прежней России".

Вместе с тем, молодой чекист видел, что ни заключенные, ни лагерное начальство не понимают реальных причин происходящего. Для них все выражалось либо в понятиях "несправедливо осужденный", либо "враг народа". Таких как отец Петр были единицы и в сердце Уварова выросло желание как только можно защищать старика. Он быстро определил, что главным врагом священника является лейтенант Сикора. Его отношения с заместителем начальника отделения оставались на начальном уровне. Виктору был несимпатичен этот угрюмый офицер, а тот в друзья не навязывался. Друзей у него вообще не было и, казалось, все свое свободное время он проводил с собаками, которых довел до состояния управляемых машин. По всей вероятности, умные животные тоже осознавали свое особое положение в зоне и ходили по ней величавой походкой хозяев.

Инстинктивно угадывая предстоящее столкновение с Сикорой, Виктор навел о нем справки через свои возможности и узнал, что тот грешит разведением "стукачей", хотя такая обязанность ему не вменялась. Более того, право на агентурно-оперативную работу имел только оперуполномоченный НКВД и тот, кто перебегал ему дорогу, мог иметь серьезные неприятности. Но это по уставу, а на практике в лагерях ГУЛАГ начальство сплошь и рядом заводило осведомителей, независимо от того, было это ему позволено или нет. Разница была лишь в том, что оперуполномоченный должен был вести на осведомителя досье и отражать в нем работу с ним, а начальник зоны обходился без формальностей. Тем не менее, то, что Сикора вербовал "стукачей", являлось пунктиком, за который можно было при случае зацепиться. Случай такой вскоре представился.

Уваров получил информацию, что Сикора активно собирает сведения на отца Петра и по всей вероятности готовит против него какую-то акцию. Возможное нападение Сикоры на священника могло выглядеть только двумя способами: либо его осведомитель по команде вываливает лагерному начальству кучу компрометирующего материала на заключенного, либо лейтенант устраивает над ним личную расправу с помощью псов. Плохо зная Сикору и не будучи в состоянии предугадать его поведение, Уваров решил действовать наверняка и запретить ему работать по священнику. Однажды во время своего пребывания в отделении, утром после развода, когда наступает пауза в жизни лагерного начальства, он послал дежурного заключенного разыскать Сикору, а сам стал готовиться к встрече с ним. Понимая, что встреча будет трудной, он пытался собрать все свои моральные силы в кулак и думал о предстоящем разговоре. Ощущая сильное напряжение, он вдруг поймал себя на мысли, что надо перекреститься. Станет легче. Виктор повернулся к углу, в котором не стояло никаких икон, вообразил, что там стоит икона Спасителя и вдруг почувствовал, что рука его словно налита чугуном. Рука не слушалась его и он с внутренним изумлением увидел, что наложить на себя крестное знамение очень трудно. Он не знал, получилось ли бы оно тогда, если бы не шаги Сикоры в коридоре. Шаги звучали громко и уверенно, словно предвестие начинающейся схватки. И рука его сама поднялась ко лбу...

Сикора вошел не здороваясь и не снимая фуражки. Лицо его выглядело словно окаменевшая маска безразличия. Он явно понимал, что сейчас предстоит. Но Уваров был уже достаточно опытен, чтобы с ходу принять предложенный вид прямого фехтования. С этим еще успеется. Он улыбнулся и широко развел руками:

- Выбирайте любой стул, Станислав Брониславович...посидим, поговорим.

Сикора продолжал стоять, но со скрытой издевкой произнес:

- Предпочитаю стоять в присутствии столь высокопоставленных персон.

Он пришел для открытого столкновения. Если иметь в виду, что это было столкновение с оперуполномоченным "органов", проводивших страшную "чистку" по всей стране, такое поведение говорило о силе характера. Виктор понял, что играть в тактические игры с этим человеком бесполезно. Поэтому он решил перейти в атаку. Он сел, помолчал, затем закурил и задумчиво проводил взглядом клуб синеватого дыма. Затем сказал спокойно, в растяжку:

- Я послал запрос на Вас Станислав Брониславович. Что-то много у Вас в биографии неясных моментов. Взять хотя бы родословную...

Ему показалось, что Сикора внутренне дрогнул, хотя продолжал сохранять на лице высокомерную и холодную мину. На самом деле у Уварова не было никаких серьезных зацепок за обстоятельства биографии лейтенанта, за исключением одной мелочи: он происходил из местности, где когда-то были расположены лагеря красноармейцев, захваченных в плен во время польско-советской кампании 1920 года. Лагеря были огромные и власти привлекали местных жителей к работе в них надзирателями и прочей легерной прислугой. Часто случалось так, что именно эти работники отличались особыми издевательствами над пленными и доводили их до голодной смерти, отбирая последние крохи. Как знать, может быть, Бронислав Сикора как раз с такой стороны себя и показал. Судя по той ненависти, какую демонстрирует его сынок по отношению ко всему русскому...

- Так вот, ответ на мой запрос придет попозже, а пока я хочу сказать Вам о другом. Вы активно вербуете осведомителей в отделении. Кто Вам это санкционировал?

- А кто мне это запретил? Это люди, которые добровольно исполняют свой гражданский долг.

- Судя по всему, у Вас гражданский долг выполняют не только люди, но и собаки. Ведь они нападают именно на тех, на кого указывают Ваши осведомители. Вы, наверное, забыли, что живете при советской власти, у которой нет такой системы наказания, как стукачи в связке с собаками. Если Вам непонятно, что Вы нарушаете социалистическую законность, то я могу помочь этой беде с помощью вышестоящей инстанции.

- Меня не запугать такими угрозами. Тем более тем, кто связался с антисоветски настроенными попами.

- Ах, вот оно что! Тут налицо попытка вмешаться в оперативный процесс. Вы выслеживаете, с кем работает лагерный оперуполномоченный, это уже статья. Исходя из тех прав, которые я здесь имею, приказываю Вам прекратить вербовку осведомителей, а псов ликвидировать как опасных для жизни и здоровья персонала.

После этих слов Виктор увидел, как бледно-серые глаза Сикоры затянулись пеленой бешенства, руки его жались в кулаки, губы задрожали. Затем, преодолев себя, Сикора процедил сквозь зубы:

- Говном подавишься, пся крев - и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

Виктор знал, что он будет делать, поэтому вызвал дежурного и сказал:

- Следуй за лейтенантом на расстоянии и смотри в оба. Если увидишь, что он спускает на кого-нибудь собак - сразу ко мне.

Через пять минут дежурный влетел к нему в кабинет:

- Лейтенант ведет куда -то попа из цеха. Похоже, за бараки...

Виктор проверил барабан своего нагана и поспешил к пятому бараку, за которым уже скрывались фигуры офицера и священника вместе с собаками. Чуя неладное, он бросился бежать, но когда завернул за угол, то увидел лежащего на талом снегу отца Петра, горло которого рвала овчарка. Сикора стоял поодаль, держа на поводке второго пса. Увидев Уварова, он отпустил поводок и указывая на оперуполномоченного скомандовал "фас". Огромный пес, сжимаясь и разжимаясь как стальная пружина, помчался на Виктора и прыгнул на него, заученно нацелив лапы в грудь. Уваров выбросил руку с револьвером вперед, поймал стволом грудину зверя и успел выстрелить два раза. Пес с воем упал, придавив собой чекиста. Едва Виктор свалил с себя труп первого пса, как увидел разинутую пасть второго, целившегося схватить его за горло. Он снова выстрелил почти наугад, угодил псу в пах и тот обрушился

рядом, перевернувшись на спину.

"Сикора вооружен, будет стрелять" мелькнула в его голове мысль и, перекатившись по снегу, он не поднимаясь выстрелил в лейтенанта, который подбегал к нему с револьвером в руках. Пуля ударила в живот, и словно наткнувшись на невидимую преграду, Сикора рухнул на колени. Лицо его исказила гримаса невыносимой муки, но с трудом подняв револьвер, он пытался навести его на врага. Виктор еще раз перекатился по снегу и выстрел лейтенанта ударил в снег рядом с ним. Уваров приподнялся на левом локте, чтобы еще раз выстрелить и увидел, что его противник рухнул лицом в снег, и у его живота растекается кровавое пятно.

Виктор хотел встать, но вдруг почувствовал, что совершенно обессилел. Он на коленях подполз к отцу Петру и увидел, что лицо священника уже заострилось и стало непривычно чужим. Горло его было разорвано вместе с трахеями.

К месту схватки подбегала охрана и свободные от работы заключенные.

- Заключенных не подпускать - приказал Уваров солдату охраны - Вызвать начальника отделения.

Когда прибежал Толмачев, Уваров сказал: оформляй протокол инцидента. Смысл: Сикора сошел с ума, натравил псов на всех подряд, в том числе на оперуполномоченного. Пришлось открыть стрельбу на поражение. В инциденте погибли заключенный Воскресенский и сам Сикора. Его псы ликвидированы.

Борис с сомнением посмотрел на оперуполномоченного, но ничего спрашивать не стал. Он тоже кое-что знал о происходящем в зоне от своих осведомителей, но решил в это дело не вмешиваться.


Ночью Уваров пришел в фельдшерский пункт, где лежал отец Петр. Он включил тусклую электрическую лампочку и поднял закрывавшую священника простыню. Лицо покойника стало неузнаваемым. Было видно, что душа уже не оживляет его черт, и останки лишь ждут упокоения, чтобы окончательно прервать линию жизни русского человека Павла Воскресенского. В голове чекиста гудело пустое черное пространство. Он пришел к отцу Петру сказать ему прощальные слова и вдруг обнаружил, что слов нет. Уваров стоял перед священником и чувствовал, как тело наливается свинцовой тяжестью, а в душе, словно горячий вулкан назревают рыдания.

И они вырвались жгучей лавой, лишая его сил и воли. Он упал на колени и зарыдал глухо, словно зверь, извергая из себя боль и ненависть к этому миру, убивающему своих праведников. Он не помнил, сколько пробыл перед лежавшим на столе священником и очнулся, когда за окном залаяли овчарки, выводимые на утренний развод. Настала пора уходить. Виктор еще раз огляделся в полумраке тихой комнаты и словно увидел на стенах тени других невинно убиенных светильников своей земли. Снова спазм сжал его горло, но он преодолел его. Достал из кармана крест священника, который к нему в кабинет принесли вместе с его личными вещами, и поставил его в угол комнаты. Потом поцеловал отца Петра в лоб и тихо ушел в рассветную зимнюю муть.


Через день из Саранска приехала комиссия, которая не стала проводить доскональное расследование. Ей было известно, что Сикору перевели сюда из-за аналогичных инцидентов в Ельнинском лагере. Поэтому подобный исход представлялся ей логичным. Составив протоколы опроса участников и написав заключение, комиссия завершила работу хорошим ужином с лагерным начальством и следующим утром села в запряженные парой каурых сани.

Виктор махал рукой вслед гостям и чувство огромной правоты распирало его душу. Он нашел свой путь в жизни.


Булай и Кулиш


- Ну, что, Ник, как поездка на родину?

- Честно говоря, я ехал туда с надеждой, что все, мои подозрения рассеются и я вернусь в Германию с легкой душой.

- Не получилось?

- Вообще-то я понимал, что надежды мои безосновательны. Просто очень хотелось верить в чистоту нашей системы. Но Вы правы. Не получилось. Те парни из моего агентства, с которыми я смог поговорить доверительно, выложили мне такую кучу грязи, что я даже растерялся. Понимаете, с самого начала там стали происходить таинственные события. Ведь, к примеру, если согласно официальной версии, мы не обратили внимания на сведения о подготовке саудитами теракта, то проводится расследование, а потом, по его результатам выносится заключение, с которым знакомятся все сотрудники, кого это касается. Следующим актом является раздача наказаний и необходимые изменения в организации работы. На сей раз ничего такого не было. Этот новый монстр - Агентство внутренней безопасности, подмял все под себя и мы не знаем, что он накопал. Зато ребята, которые оказались рядом с этим делом рассказали мне следующее.

Из агентства добровольно уволились несколько парней, которые раньше работали по терроризму. При этом все они были специалистами по Ближнему Востоку, то есть, имели отношение ко всей этой публике, которая находится под колпаком англичан и израильтян. Парни уволились очень хорошо. Никто из них не жалеет, похоже, кто-то дал им неплохие отступные. Я разузнал кое что о них и установил, что среди них значился Боб Тимбер, с которым я когда -то учился во флотском офицерском училище. Он был неплохим парнем, этот Боб, не то чтобы рубаха-парень, но мы были немного приятелями и я решил с ним встретиться. Черт, это было непросто, потому что он уже имеет крутой офис в Хьюстоне и распоряжается целой кучей частных детективов. Но все-таки я сумел. Ностальгия по юности многое может. Мы встретились в его штаб-квартире, выпили "Бурбона" и я изложил легенду, что меня хотят опросить по делу 9/11 какие-то типы. Я работал по арабам в Германии, наверное поэтому и хотят опросить. Позвонили и хотели назначить встречу. Но не из нашего агентства. Темнили и не говорили откуда. Правда, я уехал в отпуск и встречи не было. Но они снова появятся, когда я вернусь в Германию. Я спросил его, что это может быть.

Боб теперь свободен и он кое-что сказал. Если бы он был в штатах ЦРУ, он, конечно, не сказал бы. Но теперь сказал. Он сказал, что не знает, кто это может быть. Но возможно, мне будет полезна следующая история. У одного нашего сотрудника появилась навязчивая идея: узнать, куда делся самолет, который, якобы ударил в Пентагон. Ясно, что никакой самолет в Пентагон не ударял, а ударила крылатая ракета, а тот рейс ? 77 просто куда-то делся и все об этом молчат. Представляешь, целый самолет с людьми растворился в воздухе и это никого не волнует. Однако в диспетчерской имеются записи слежения маршрутов. Он сунулся в диспетчерскую, где его отшили. Мол, все записи забрала комиссия по расследованию. Тогда он решил поговорить с тем диспетчером, который тогда сидел у экрана. Ведь по логике, он должен был запомнить, что в зоне его наблюдения ? 77 отклонился от маршрута. Но, оказалось, что диспетчер исчез и находится в розыске. Тогда парень решил поговорить с его женой. Созвонился с ней, но при подходе к ее дому его встретили два типа и предупредили его, чтобы он этим делом не занимался. Иначе исчезнет вслед за диспетчером. Парень был не из слабаков, хотел этих типов задержать. Получил пулю в живот и перед смертью в госпитале успел рассказать своим близким эту историю. Жена в отчаянии пыталась дать интервью в местные газеты. Кое-что из ее рассказов успело мелькнуть в местной прессе и затем настал молчок. Вот и все, сказал мне Боб. Еще он сказал, что возможно, со мной хотят поговорить люди из той самой конторы, которая отправила на свет его знакомого.

Я сделал из этого рассказа простой вывод: раньше диспетчерскую в оперативном плане обслуживало ФБР. Значит, его люди были замешаны в том, что рейс ? 77 ушел в другом направлении и затем вся информация об этом деле исчезла.

- И куда по Вашему, исчез самолет?

- Судя по тому, что никаких свидетелей его судьбы нет, его утопили в океане вскоре после вылета. Наверное, он был первым из всех четырех самолетов, которые тогда погибли.

-А что касается падения башен?

- В том, что они разрушились от взрыва, ни у кого из экспертов нет ни малейших сомнений. Температура горения отделочных материалов и авиационного бензина не приводит к плавлению стальных несущих конструкций. К тому же, разрушение происходило и там, где никакого пожара не было. Несколько уцелевших пожарных поначалу заявили, что слышали взрывы, но потом как по команде замолчали. Я не стал искать выхода на них, потому что это сразу приведет к провалу. Вообще, наиболее уязвимая сторона этой аферы заключается в том, что примерно за две недели до катастрофы довольно много людей стали скупать акции кампании- владельца башен-близнецов.

- В чем смысл этих операций?

- У нас есть такой вид покупки акций, когда покупатель получает право вернуть продавцу акции в случае падения их котировки под заранее оговоренную сумму и эта сумма несколько выше закупочной цены. Сильные кампании практикуют такую политику, так как она привлекает клиентов. Так вот, на этот раз достаточно много людей знало, что акции повалятся, никаких ежегодных дивидендов они не принесут, а вот если купить их побольше и разом вернуть в момент падения их цены, то можно сорвать неплохой куш, ведь кампания не останется банкротом и будет в состоянии выдержать условия покупки.

- Даже после террористического акта?

- Ну, если за две недели до этого акта застраховать здания на кругленькую сумму, то кампания как минимум убытков не понесет и расплатится со всеми желающими.

-Что, такая страховая операция была осуществлена?

- Вот именно. Однако совсем не просто доказать, что она была проведена с известными целями. Скорее всего, страховка будет выплачена. А это более 4 миллиардов долларов.

- Ну а люди, которые провернули успешные манипуляции с акциями известны?

- Их много, но все они анонимны. Уверен, что многие из них имеют контакт с заговорщиками или сами являются заговорщиками. Это рядовые американцы, потому что их покупки были не очень значительны. Всего таким образом было возвращено акций лишь на несколько миллионов. Выходит, кто-то заработал пару тысяч, кто-то двадцать, а кто-то и сто. В любом случае, следствие должно было зацепиться за эту ниточку, но никто и пальцем не пошевелил. Не заметили.

- Выходит, десятки людей знали о приближающейся катастрофе, но никто не принял мер, чтобы ее остановить?

- Эта страшная мысль тоже пришла мне в голову, Дан. Выходит, те американцы, которых нам показывают в кино, не настоящие. Настоящие совсем другие.

- Но Вы то должны были это знать!

- Кажется, я задержался в мире американских иллюзий. Наше общество окончательно переродилось, а я все надеялся, что в нем имеются порядочные люди. Я не могу представить себя на месте пилотов тех истребителей, которые сбивали боинги с невинными людьми, на месте тех сотрудников ЦРУ, которые закладывали взрывчатку в башнях-близнецах, на месте тех офицеров армии, которые пустили крылатую ракету по своим коллегам в Пентагоне. Не могу, Дан! Этот мир обезумел. Сотни людей готовили массовое убийство и у каждого из них не было в голове ничего другого, кроме доллара. Доллар стал их единственным Богом!

- Наверное, точнее сказать, что с помощью доллара ими завладел сатана.

- Да, это так, но ведь и для меня это означает совсем другой выбор: теперь я не могу хотеть или не хотеть расследовать это дело. Молчание и бездеятельность будут означать, что и я на стороне сатаны, как и тысячи американцев, которые знают, но молчат. Если я опущу руки, то на меня найдет сатанинская тьма и у меня вырастут рога и хвост, потому что выбор только один: либо ты на стороне света, либо на стороне тьмы. Боже, разве я мог предполагать, что моя свободная страна поставит меня перед таким выбором? Зачем нам такая свобода, в которой происходят такие страшные вещи? Разве это свобода?


Воля и Севка


Первое сентября 1938 года открывали торжественной линейкой во дворе техникума. Пода выдалась на редкость солнечной и теплой. Площадь перед замком, окруженная старыми липами, еще пестрила клумбами маргариток и уличной герани, создававших праздничное, веселое настроение. Факультеты построились в рядами, перед ними вышли преподаватели техникума во главе с директором. Предстояло выслушать приветственные речи, но Воля мало обращала на них внимание. Она стояла в ряду агрономов-первокурсников и с любопытством рассматривала собравшихся. Многих она уже знала по первым месяцам своей работы в библиотеке, другие казались ей незнакомыми.

Ребята были очень разными. Тут стояли и явные выходцы из деревни, плохо постриженные, в яловых сапогах и хлопчатных пиджачках, и посланцы близлежащих мелких городков, в штиблетах и сшитой местными умельцами одежке и даже представители Горького, заметно отличавшиеся внешностью. Эти парни были подстрижены под полубокс и красовались в куртках с выпущенными наверх воротниками рубашек и брюках-клеш.

После приветственных речей появился фотограф, который стал поочередно снимать факультеты. Дошла очередь и до агрономов. Мастер соорудил из присутствующих "композицию" - построил весь факультет в пять рядов. Задние встали на скамейки а передние легли на траву. После этого он вставил в камеру стеклянную пластину, покрытую хром-серебром, заставил всех замереть, сорвал с объектива заглушку, и, с видом фокусника, сделав ею круговое движение, вернул на место. Сеанс закончился, студенты стали расходиться. Воля, стоявшая во втором ряду, за сидевшими на стульях, обнаружила, что позади нее находился рослый, светловолосый парень с затаенной усмешкой на губах. Он повернулся к девушке спиной и спокойно ждал своей очереди выйти из ряда. Кажется, он был ей знаком, наверняка приходил в библиотеку, но точно она его не помнила. Судя по всему, парень был старшекурсником и происходил не из беднейших слоев населения. На нем красовался дорогой чесучевый костюм, из под которого виднелась шелковая рубашка. Он был интересен, хотя девушка не могла понять, чем именно. Может быть, уверенной манерой поведения, может быть, затаенной улыбкой или светлыми серо-голубыми глазами.

Вечером у клуба, расположенного в графской церкви, по обычаю организовались танцы. На лужайке перед входом собралась молодежь. Парни по одну сторону от аккордеониста, девушки - по другую.

Аккордеон томно выводил мелодии конца тридцатых годов. В них отсутствовала сильная мужская нота, напротив, они были полны романтической нежности. Так было не только в России, по всей Европе властвовала эта музыка - будто кто-то невидимый знал о приближающейся катастрофе и дарил людям возможность быть по-особенному чувственными. "В парке Чаиз распускаются розы....".

Севка стоял в толпе парней и наблюдал за танцующими. Он пришел сюда не в поисках пары. Сердце его было полно Настей, но скоротать скуку, поглазеть и послушать... почему бы и нет. Ребята травили анекдоты, смеялись, поглядывая на девчонок, шли приглашать их на танец и снова возвращались на место. Над светлой полоской горизонта, там, где за Пьяной грядой поднимались хвойные леса, сверкали зарницы, но гром далекой грозы не долетал до Ветошкина. Красиво, тревожно, необычно. "В парке Чаиз распускаются розы....".

Потом Севка решил идти спать и, покинув приятелей, побрел к техникуму. Дорога шла через старинный парк, который тоже, будто впитав в себя тревогу далекой грозы, шумел своими темными ветвями, навевая беспокойные чувства. На аллее его окликнули и он увидел двух девушек - свою землячку Зину Кулькину и еще одну студентку, лицо которой показалось ему смутно знакомым, но он не признал ее.

- Севка, можно мы с тобой пойдем, а то страшно - сказала Зина.

- Пойдем, коли страшно - улыбнулся парень. Авось, втроем нас не съедят. А Вы девушка, откуда будете, что-то не признаю вас, первокурсница что ли?

- Я из Горького. С весны здесь в библиотеке работала. Вы к нам заходили, я помню. Меня Воля зовут.

- Теперь вспомнил. Значит, теперь учитесь?

- Да, мне здесь нравится. Агрономом буду.

Слово за слово ребята разговорись и расстались у дверей девичьей комнаты общежития. Севка пошел спать, а Воля легла в кровать, укрылась простыней с головой и стала думать.

Она уже чувствовала, что не сможет дальше вести прежний девственный образ жизни. Колосков разбудил в ней женщину и молодое тело властно требовало своего. Порой ее желания были настолько остры, что она была готова простить обиду и принять Владимира Дмитриевича. Но тот, видимо сильно испугался последнего разговора и больше не казал носа в техникум. Прошло всего две недели с момента их разрыва, а Воля уже поняла, что на месте Колоскова должен появиться другой мужчина и это появление невозможно без конца откладывать. Да, Севка похоже подходил ей. Он городской, культурный, аккуратный. Видный собой, хотя худой. Плечи широкие, лицо приятное. Наверное, по мужски сильный. Как ей нужна была эта сила! Она думала о Севке и решение постепенно вызревало.

Когда на следующий выходной Воля пришла на танцы, план действий уже полностью созрел в ее голове. Она увидела среди парней Севку и внутри у нее сработала какая-то пружина. Теперь она будет действовать так, как задумала.

Севка, как всегда не танцевал, но когда объявили "белый танец", Воля увидела, что Зинка направляется к толпе парней и явно целится пригласить Булая. Белый танец за весь вечер объявляли всего один-два раза и Воля решила не упускать возможности. Она обогнала Зинку, подошла к Севе. Поклонилась ему кивком головы и пригласила на танец. Севка, слегка обескураженный вышел в круг, взял ее руки, и вдруг почувствовал легкое прикосновение груди девушки. Затем, в движениях танго случилось еще прикосновение их ног и парня начало трепать возбуждение. Ему исполнилось восемнадцать лет, он был полон сил, и прикосновение молодого женского тела затуманивало ему мозги. А Воля ласково и податливо смотрела ему в глаза и он читал в нем обещание того, о чем не смел мечтать. Она обещала ему это!

Танец закончился, и она тихо сказала:

- Пойдем, погуляем.

Он последовал за ней, чувствуя, что не может сопротивляться ее зову.

Сразу за техникумом начинался старый лес, покрывший склон холма, ведущего к Пьяне. Они пошли широкой, хорошо утоптанной тропинкой к реке и вскоре достигли ее берега. Быстрые воды Пьяны сверкали под луной таинственным жемчужным светом. Где-то в ивняке посвистывала иволга, прохладная сентябрьская ночь уже опустилась на округу. Они сели на траву у берега. Дрожащий от возбуждения Севка обнял девушку за плечи и увидел, что она повернула к нему свое лицо, закрыв глаза. Севка поцеловал ее и теряя разум от нетерпения, повалил на траву. Воля не сопротивлялась. Пока Севка снимал с девушки белье, странные мысли прыгали в его сознании. Он видел лицо Насти, какой-то голос кричал ему, что он преступник, а другой голос одобрительно смеялся. Парень не мог понять, кто же из них прав, и ему казалось, что сейчас надо сделать самое главное - перейти в новую жизнь, стать мужчиной.

Все кончилось неожиданно быстро и он ничего не успел толком понять. Он сидел рядом с Волей растерянный и недоуменный. " Что я наделал, - думал он? Зачем я это сделал? Чепуха какая-то. А как теперь быть с Настей? Что теперь делать с Волей?"

А Воля не спеша привела себя в порядок, села к нему на колени. Обняла за шею. Крепко поцеловала и сказала:

-Теперь мы всегда будем вместе. Правда?


Зовет гора Магнитная


Встреча со Сталиным стала рубежной для Александра Александровича. Всю свою долгую жизнь он прожил в спокойном понимании правоты своих убеждений. Убеждения эти были просты и покоились на либеральных ценностях западного общества. В старости к нему пришла православная вера, но и она не заставила по иному взглянуть на свой внутренний мир, складывавшийся многими десятилетиями. Но вот сначала появился суматошный Поцелуев, у которого, казалось и системы взглядов-то не было, но его разговоры заставляли Зенона мучительно задумываться над тем, что, казалось бы, совсем недавно не вызывало сомнений. Особенно сильно Порфирий поколебал мнение профессора в отношении сталинизма. Раньше тот был уверен, что Сталин - явление чуждое для России, чуждое, враждебное и губительное. Жестокий диктатор, интриган, убийца. Он никак не мог понять, отчего Порфирий, представитель свободно мыслящей богемы, верующий христианин, человек, узнавший тайны времен, так яростно защищает Сталина? Что за наваждение такое? Когда же Александр Александрович лично повстречался с вождем, его представления о диктаторе изменились. Да, Сталин спокойно говорил о своем пренебрежении к общепринятым нормам буржуазного права в борьбе со смертельными противниками. При этом в высказываниях его чувствовалось неколебимая убежденность. Западный политик такие вещи никогда бы не высказал. А на практике? Разве закулисная жизнь европейской и американской политики не полна злоупотреблений правом? Разве не финансовые группировки привели к власти диктаторов тридцатых годов, которые издевались над законами как хотели? Может быть, Сталин прав: вся юриспруденция западного мира выдумана совсем не для того, чтобы торжествовала справедливость, а для того, что бы сильнейшие могли ею пользоваться в своих интересах? И следовать ее постулатам - означает играть роль глупенькой жертвы? Но то, что делал сам Сталин, вызывало в душе Зенона протест. Профессор в конец запутался и очень хотел наконец-то прояснить всю эту путаницу. Но как? Однажды, в минуту мучительных раздумий ему пришла мысль окунуться в гущу сталинских строек социализма и посмотреть изнутри, как происходит нарождение нового общества, что думают простые люди о происходящем.

Зенон без труда подбил Поцелуева на путешествие в Магнитогорск и ему казалось, что здесь, в немыслимых условиях труда, в грязи и болезнях, в полуголодном быту рабочих, Порфирию будет непросто доказать, что социализм - общество будущего.

Они переместились в 1932 год, на строительство гигантского магнитогорского металлургического комбината. Стоял октябрь, было холодно. Небо источало непрерывный мелкий дождь, заливший все дороги между бараками, в которых жили строители. Бараки, бараки, бараки - бесконечное море дощатых, бревенчатых, брусовых общежитий, без воды, без удобств, со скудным светом слабых электрических груш, с кислым запахом просыхающей мокрой одежды и бесконечным гомоном жильцов за стенками. Бараки словно короста облепили всю местность вокруг заводов и домен, ветхостью своею указывая на временность собственного появления. Они и вправду, начали понемногу отступать. По окраинам стройки уже стояли кирпичные жилые дома, но их пока хватало только на иностранных специалистов и инженеров. Большая часть строителей с семьями ютилась в бараках, над которыми стоял зловонный запах помоек и выгребных ям.

Комната, точнее, отсек, в котором поселили "двух новых сотрудников многотиражки", находился в длинном, холодном строении с земляным полом, населенном семьями каменщиков. Каждая семья отгородилась от соседей самодельными стенками из подручных материалов, через которые было слышно практически все. Плач ребенка на одном конце барака был также слышен на другом.

- Завтра с утра в редакцию - сказал Порфирий - А пока давай готовиться ко сну. Вот рукомойник с тазиком. Можешь умыться. Нужник прямо перед входной дверью в барак. Пробежишь метров пятнадцать по доскам и найдешь. А я пока сварю пайковой каши. Нам с тобой выдали полкило гречки и фунтик чаю. Будем вечерять.

Профессор содрогнулся от перспектив посещения общественного нужника, но других вариантов не было, и он побрел по указанному Порфирием адресу. Потом под гомон, смех, плач и крики барака готовили ужин, без особого аппетита поели гречки и легли спать. Подъем предстоял рано - в пять часов утра.

В пять утра без всякой побудки барак зашумел, загомонил сонными голосами, к которым добавился плач разбуженных детишек. Снова запахло гречкой, которую разогревали на керосинках, откуда-то принесло запашок травного чая. Сполоснув лица холодной водой из рукомойника и съев по две ложки вчерашней каши, друзья надели брезентовые плащи, выбрались на улицу и пошли в толпе рабочих, которая рукавами растекалась по участкам. Дождь прекратился, но серая мгла застилал небо и покрыла верхушку горы Магнитной, вокруг которой раскинулась стройка. Они шли по доскам, брошенным в жидкую грязь, ежились от забиравшейся под одежду сырости и прислушивались к разговорам попутчиков. Их попутчики перебрасывались словами о нормативах, о пайках, о болезнях детишек. Они еще не совсем отошли от сна, в них не проснулась упругая мускульная сила, но они шли походкой людей, знающих свою цель и одобряющих ее.

Друзья нашли барак с табличкой "Редакция газеты "Красная Магнитка" и постучали в кабинет главного редактора. За дверью был слышан говорливый шум. Кто-то распахнул ее и друзья увидели на пороге небольшого курчавого человечка в роговых очках с толстыми линзами. За спиной его в густых облаках дыма сидели члены редакции. По всему было видно, что шла оперативка.

- А, новенькие! Привет, привет, мне вчера звонили о вашем приезде. Здорово, очень здорово. Надо, очень надо. Я главный редактор газеты Семен Марусич. А это - редколлегия. Садитесь, потом поплотнее познакомимся. А сейчас прямо к делу. Вы, видимо, товарищ Поцелуев, как мне сказали, специалист по вопросам культуры и искусства. Прекрасно! У нас кавалеристов хоть отбавляй, а таких как Вы - просто ни одного. А трудящиеся требуют культуры. А Вы, я так понимаю, товарищ Зенон, да?

- Правильно понимаете.

- Значит Вы - и в истории и в политике и в чем угодно мастак. Будете отвечать за политическую колонку. А тебя Сентюрин - он повернулся к чубатому парню в серой толстовке - я перекину на производство. Не тянешь ты политику. Вчера Чемберлена премьером Франции назначил, хорошо, хоть я успел прочитать. Опозорились бы на всю страну. Газета наша прямиком в Кремль идет. Дело не шуточное. Теперь беремся за верстку на завтра. Кто у нас на передовице?

Началось обсуждение материалов. Александр Александрович сидел среди сотрудников редакции и пытался привыкнуть к новой обстановке. Все было непривычным: и убогий вид бараков за окном, и бедная обстановка в редакции, и большой портрет Сталина над столом Марусича и многодневная щетина на серых лицах новых товарищей, их прокуренные пальцы, скромная, застиранная одежда.

Но еще необычнее были их разговоры. Зенон понимал, что попал в какую-то неведомую цивилизацию, где мысли, образы и убеждения в головах людей формируются по неизвестным ему законам.

- Опять сбиваемся на бытовщину - критически выговаривал Марусич коллективу. Какой раздел ни возьми - обязательно привязка к серому быту. Никак не выпрыгнем из этой дерюги. Шатков, посмотри, как ты подаешь борьбу с педикулезом:

Первое - вошь - источник сыпного тифа

Второе - надо чаще мыться

Третье - не скрывать вшивости, обращаться к санитарам. Это все?

- А что еще ? - недоуменно спросил низенький и толстый Шатков, видимо в целях борьбы с педикулезом побритый наголо.

- То, дорогой мой, что начинать надо с общей культуры. С культуры надо начинать и товарищ Шатков должен петь громкую песню о том, что без культуры не бывает гигиены, а без гигиены будут вши. У нас из десяти тысяч землекопов девять с половиной бывшие крестьяне из глухих деревень. Они чаще одного раза в неделю в баню от века не ходили, в страду не раздеваясь спали, мыла один кусок на целый год имели. Со вшами боролись умеренно. Вычесывали их специальными гребнями. А теперь они с утра до вечера по маковку в черноземе, им тех, прежних привычек уже недостаточно. Им нужна культура чистого тела. Потребность должна быть в том, чтобы вечером жена чугунок воды нагрела и дала ему с ног до головы вымыться. С мылом с мочалкой. Прямо за занавеской в бараке. Вот с чего надо начинать. С потребности в чистом теле, Шатков! Мы с тобой воспитываем нового человека. Из старого, дремучего, мы воспитываем нового, передового. Так, как нам велит партия, как указывает товарищ Сталин. А новый человек - это новые потребности, и духовные и физические.

Зенон слушал этот диалог и понимал: такое может быть только в СССР. Партия заботится о культуре землекопов. Но еще интереснее сложилось его интервью с передовиком труда каменщиком Алешиным. Иван Алешин, невидный мужичок сорока лет, взял и произвел на свет трудовой подвиг - выложил за смену десять кубов черновой кладки. При норме в пять кубов. Не сказать, чтобы норма была великодушной. Пять кубов - это более тысячи кирпичей, и каждый нужно поднять, подослать раствор и красиво положить на свое место. Чтобы выложить пять кубов надо класть два кирпича в минуту. Чтобы выложить десять - четыре кирпича в минуту без остановки, не разгибаясь. Это казалось невозможным, но это случилось. Редакция послала Зенона взять интервью у Алешина. Профессор нашел героя у подножья домны, где он начинал выводить один из приделов этого циклопического сооружения. Зенону показали мастера со стороны и он не стал сразу подходить к нему, полюбовался из дали. Алешин стоял к профессору спиной и работал как автомат, практически не передыхая. Не знакомый с ремеслом кирпичной кладки, профессор не понимал особенностей этой работы, а лишь отмечал, что движения мастера были очень гармоничны. Правой рукой он настилал мастерком раствор, левой брал кирпич и клал его в ряд, снова правой, не выпуская мастерка подправлял и пристукивал его и опять тянулся за новым кирпичом. Двое подсобных рабочих подтаскивали ему кирпич на носилках и раствор в жестяной колодке.

- Смотрите, как он левой рукой работает - сказал профессору сопровождавший его начальник участка.- Обычно мастер левой рукой только помогает, а раствор и кирпич кладет правой. Для этого ему надо то и дело освобождать руку от мастерка.

- Но Алешину работать удобнее, почему же другие так не делают?

- Вы попробуйте левой рукой кирпичи поднимать - на десятом она у Вас онемеет. А у Ивана левая рука их две тысячи за смену поднимает. В этом и есть его уникальность. То ли с детства такой, то ли специально натренировался, но скорость большую дает и качество не хуже чем у других.

Они подошли к мастеру и начальник участка сказал, что корреспондент "Красной Магнитки" хочет с ним поговорить для статьи. Алешин улыбнулся и положил мастерок, это было ему лестно.

- Иван Трифонович, хотим про Вас статью в газету написать. Найдете для разговора пять минут?

- Отчего же, найду, конечно.

- Мы вот тут сейчас со стороны наблюдали, как Вы работаете. Прямо скажу, славная картина. Каким чудом у Вас руки такие сильные?

- Секрета тут нет никакого. С малолетства кирпичи кладу. Вот и натренировался.

- Отчего же другие так не могут?

-Что мне за других говорить. Я за себя только говорю. Конечно, один секрет у меня есть - это моя родословная. Папанька покойный, плотником всю жизнь проработал и тоже дюже сильный был мужик, хотя не крупней меня телом. Особенно в зубах. Ну, просто чудо какой был человек.

- Это как в зубах?

- А так. Скажем, плотничает он в каком нибудь селе, где его мало знают, а тут престольный праздник. Ну, село поголовно гуляет. И его тоже пригласят, а как же без этого. И в самый разгар папанька спор устроит, мол спорим, что я зубами стол с закуской от пола оторву. Стол с закуской, как? Столы тогда дубовые делались и для больших крестьянских семей. Да еще на нем всякой снеди полно, и самовар с чаем и четверти с самогоном. Кто не поспорит? Не поднять такой стол зубами. А папанька поднимал. Сам видел: найдет у длинной стороны стола самую серединку, отмерит ее пальцами, чтобы стол не мотался направо-налево, опустится на колени, ухватит зубами, глазыньки закроет, руки за спиной сцепит, замычит как буйвол и начинает поднимать. Весь трясется, пот с него пошел, а стол не шелохнется. Потом стол дрожать начинает, сначала ближние ножки в воздух приподнимутся, а потом и дальние. И держит он его эдак секунд, может, пять. В одном селе был ученый учитель физики, который сказал, что это невозможный мировой рекорд. Вот, может я от папаньки тоже кое-что унаследовал.

- Скажите, Иван Трифонович, Вы с таким искусством неплохо могли бы и на отхожем промысле зарабатывать. Опять же в городах здания строятся. Там чище, культурней, нет таких трудностей.

- Нет, уважаемый. Что до чистоты, так моя работа всегда грязная. Хоть где, хоть в селе, хоть в городе. Конечно, в Москве сейчас можно и в хорошем общежитии пристроиться и по каменным мостовым гулять и столько приблудного люда не видеть. Здесь ведь много приблудных. Они так, не работники, а перекати-поле. Но мне здесь лучше дышится.

- Отчего же?

- От того, что я в Москве скажем, уж не один дом сложил. Помню их все до одного, но особо не горжусь. Сложил и сложил, вот невидаль. А здесь я домну ложу, да еще какую. Вот даст она плавку, пойдет от этой плавки металл на оборону, на трактора, еще на что и я знать буду - моя домна работает. Это как, не радость? А потом, ответственность какая! Вон, год назад на одной стройке при пуске домна взорвалась, сколько людей погибло. А все отчего? От того, что мастера такие клали, едри их. Я такую кладку не дам. У меня все по инженерному. Я за себя отвечаю. Как проект прописал, так точка в точку и положу.

- А что те мастера, у которых домна взорвалась, вредители были?

- Их вредителями назвали и правильно сделали. Сознательно они вредили или нет, поди, разбери. Но если твой труд к такому несчастью привел - будь здоров надевать на себя такое прозвание. Другого ты не заслуживаешь. Я так считаю. Поэтому для меня вредительство - это вопрос рабочей совести. Правильно товарищ Сталин говорит - когда ремесленного умения мало - возможность вредительства увеличивается. Это святая правда.

- Вам сейчас наверное, премию выпишут за Ваши результаты. Что делать с нею будете?

- Обещали выписать. Пока ничего делать не буду. Мне здесь деньги особо не нужны. Поеду на родину в отпуск, возьму с собой. Там пригодятся. Там у меня братеня с большой семьей, тоже ремесленник. На деревянном производстве работает, им гостинцев куплю. Матушка еще жива, ее порадовать надо.

- Сами-то откуда?

- Из Богоявления, что под Нижним Новгородом. Большое село. Храм у нас стоит на горе, по всей округе виден. Такой храм, что душа летает.

- Вы верующий?

- Что сейчас об этом говорить, чай Вы в газете про это не напишете?

- Нет, это я к слову спросил. Спасибо вам за разговор, читайте завтра нашу газету. Будет статья.

Чем дальше профессор работал на Магнитке, тем больше понимал: эти массы грязных, тяжело работающих людей несут в себе надежду на будущее. Не все, конечно. Были здесь и откровенные воры и убийцы и другой сорный люд. Но основная масса приехавших была зажжена стремлением в новую жизнь. Оказывается, такая идея преображает все вокруг. Даже этот беспросветный быт, от которого любой европейский рабочий бежал бы как от чумы, становится терпимым, и среди страданий возникают радостные песни, песни о счастье.

Профессор не стал домогаться доказательств Порфирия о том, что социализм имеет будущее. Он увидел это сам. Главный же вывод, который он сделал неожиданно для себя заключался в том, что, оказывается, человек в состоянии отодвинуть собственный эгоизм ради высоких целей. Он увидел в грязи и нужде этой стройки те искры, о которых взывал Христос! Зенону стало не по себе. А как же индивидуализм, на котором стоит весь западный мир? Ведь он неизмеримо слабей, чем то состояние духа, которое безошибочно видно в строителях. Может быть, индивидуализм - это всего лишь веселящий газ, который не дает видеть, что происходит на самом деле? А происходят события необычайные - взлет русской народной души.

И все-таки, увидев, как большая идея может преображать массы людей, профессор никак не хотел поверить в то, что Сталин стал близок русскому народу. Это выходило за грань его понимания. Он снова призывал Поцелуева к помощи и тот не отказывал ему.

- Потому и принял русский человек Сталина, что тот в его душеньку заглянул и все про нее правильно понял.

Сказал как-то Порфирий, начиная разговор.

- Окстись, Порфирий, что ты говоришь! Разве русский человек принял Сталина?! Не поверю!

- Сашхен, ты на Магнитке уже две недели в самой гуще людей обретаешься. Ты слышал хоть раз бранное слово о Сталине?

- Может народ боится!

- Теперь ты окстись, Сашхен, на дворе тридцать второй год, ни о каких репрессиях и слуху нет. Чего бояться? Признай лучше, что Сталин народу надежду в душу вложил, и народ ее принял. Признаешь?

- Ну...

- Не ну, а да. Признавайся уж, историк, коли решил правду сыскать.

Сталин потому стал великим политиком, что в величие русского народа поверил. А что такое великий народ? Это народ, одухотворенный великой идеей. Вот тебе и ключик ко всем вопросам. Одухотворенный народ способен совершать чудеса. Как ты знаешь, русские под руководством Сталина такие чудеса совершали. Что тут спорить. Другое дело, куда он страну вел. Вот вопрос вопросов.

- И куда же он вел страну?

- А сам ты как думаешь?

- Я уверен, что он создавал тоталитарное общество с исполнителями-винтиками, лишенными личной свободы.

- И зачем же он его создавал?

- Таков был его исторический маршрут.

-Так объясняют ваши европейские гадалки и шаманы. Исполнитель-винтик не может иметь шансов подняться до верховной власти. А в СССР власть до самого верху состояла из бывших рабочих и крестьян. Ошибка Сталина, мой друг, совсем в другом состояла. Его идея социализма была атеистической, то есть, сугубо материальной. Такая идея не может служить вечно. После победного взлета она обязательно вернет людей к эгоистическим настроениям. На этом все и стало рассыпаться. Оказалось, что в массе своей среди бывших героев сталинских строек завелась все та же плесень. И еще. Самая большая трагедия Сталина в том, что апостолов сталинизма не нашлось. Того беззаветного отряда руководителей, которые святость идеи охраняли бы. И эти тоже потихоньку покрывались плесенью. Поэтому великий рывок народа в светлое будущее был обречен. Но мы ведь о другом говорим, о том, принял ли народ сталинское насилие. Так вот я утверждаю, что принял. Потому что себя, родного, народ хорошо знал.

- Что за ересь ты несешь, Порфирий!

- Ересь, говоришь? Вот в сегодняшней России, в демократической такой, куда ни плюнь - везде бандиты. Спасибо, что хоть президент и премьер у нас там не члены организованных преступных группировок, За министров уже не поручусь. Все насквозь прогнило. Все продажно. Везде несправедливость. А правительство то, когда его окончательно криминал прижмет, начнет с ним демократическими методами бороться: мол, давайте все цивилизованно, мирком да ладком. Придумаем программу борьбы, назначим уполномоченных из тех же бандитов и добьемся результатов. Сколько эта борьба длиться будет, я не знаю, но когда наступит ее полный провал, то ничего другого не останется, как прибегнуть к сталинским методам. Без всяких демократических программ, резким ужесточением законов начинать преследование криминала. Только в таком случае мы будем иметь страх остальных членов общества перед наказанием. Они уже так нагло воровать не будут. В обществе восстанавливается законный порядок. Справедливость восторжествовала. Ура, товарищи!

- Это средневековье!

- Это сегодня в России правит средневековье. Ничто не пошевелится без взятки. Не имеющий денег подыхает без медицинской помощи, которая вроде как даже бесплатна. Так может, со средневековьем нужно бороться беспощадными способами? Может, оно сподручней будет?

- Не согласен, не согласен. Нужно вводить цивилизованную культуру исполнения законов всеми членами общества!

Порфирий поднялся со своего ложа, картинно прошелся перед Александром Александовичем взад и вперед, откинул назад сальную гриву волос, блеснул сумасшедшим глазом и вдруг запел хорошо поставленным, хриплым баритоном:


- А я Сиби- Сибири не боюся

Сибирь ведь тоже русская земля

Развевайся чубчик кучерявый

Мы живем на свете не зазря.


- Чуешь, профессор, о чем пою? Вот ты с таким песенником и поговори о цивилизованной культуре исполнения законов. А он тебе в ответ: живем на свете не зазря! Думаешь на нашей земле когда-нибудь такие песни петь перестанут? Если перестанут, тогда ты им о цивилизованной культуре и толкуй. А пока надо проще. Состоишь в бандгруппе, сучий сын? Состоишь! Ну и что с того, что сегодня на тебя следственного дела нет? Все равно бандит! Пошел в Сибирь, по признаку принадлежности к бандгруппе!

- Это нарушение прав человека. Это презумпция виновности!

Порфирий махнул рукой:

- Ну, тебя, с Сашхен. Надоел ты мне со своей талмудистикой. Говорю тебе: без таких мер в России ничего не добиться. Этот момент Сашка Керенский точнейшим образом отразил. Поначалу я Сашку терпеть не мог. Есть такая порода людей -первую половину жизни все их дурнями считают, а потом бац - и мыслитель оказался. Вот и Керенский такой. По молодости много глупостей наделал: в масоны затесался, с Бьюкненом, послишкой английским снюхался, вместо того, чтобы своей башкой думать, его советам следовал и буржуазную революцию не за понюх табаку профукал, в результате чего пришлось ему из России удирать. Но к старости многое понял. Так вот что он про Сталина писал, слушай: "Великий человек. Двое таких было: Петр Первый и он. Оба сделали Россию державою. Только деспотизм способен из хаоса и нищеты сделать нечто великое. Добром в политике ничего не добьешься. Я слишком поздно это понял. Насилие, железная дисциплина, но ради высокой цели можно и пострадать. Россия пребывала в спячке, он пробудил ее. Индустриальный гигант, военный колосс. Это его заслуга. Провел народ сквозь ад и вернул ему чувство собственного достоинства. Нынче каждый вынужден считаться с Россией". Чуешь профессор, как дело-то выглядит? Он мужика в колхоз силой, силой, кровью, индустриализацию силой, народ мычит, страдает, а в конце что? В конце трудовой человек видит себя совсем в другом качестве. Он - главная опора страны. Замечай, Сашхен, вчерашний раб при Сталине почувствовал себя вершителем истории! Диссидентишки то все тужились доказать, что это обман, иллюзия. Мол, коммунисты эксплуататорами были, а трудяга зря себя хозяином страны возомнил. Это его обманули. Поди, обмани его! Нет, брат, шалишь! Был он в ту пору хозяином страны и вершителем истории. Не зря всем народом пели:

"Широка страна моя родная

Много в ней лесов полей и рек

Я другой такой страны не знаю

Где так вольно дышит человек.


Народ за такое состояние души все простит.


- Ишь, какой лакированный вождь у тебя получился - ядовито отреагировал Зенон. Он не любил подобной патетики - может, объяснишь, почему тогда русская интеллигенция культа личности не простила и простить не сможет. А? Может потому, что он нашел

с мужиком общий язык в ценностях средневековой давности: великая Россия, непобедимый русский богатырь, скатерть самобранка и конек-горбунок? А на современные вызовы он не готов был даже реагировать?

- Это что ты имеешь в виду?

- А то, что после войны в Западной Европе во всю расцветало, а в сталинском лагере замалчивалось: истинная демократия, многопартийность, права человека и так далее. Слабовата кишка оказалась у твоего кумира?

Зная огневой характер Поцелуева, профессор ожидал яростной вспышки, однако вопреки обыкновению, Порфирий насупился, задумался, а затем медленно изрек:

- Ты, друг мой, эпохи не путай. Сталин жил и правил в эпоху диктаторов. Сколько их тогда по всей Европе расплодилось! Начиная с Бенито Муссолини, кончая Салазаром. А вот сразу после войны разница, действительно обозначилась. Знаешь в чем разница? В исторической искушенности врагов социализма. Они не только правильные выводы сделали, но и воплотили их в реальность. В сорок пятом году социализм в европейские двери ох как громко постучал! И они за ценой не постояли: не только классовое угнетение убавили, но и демократический балаган настолько усовершенствовали, что даже появились многочисленные люди, которые стали верить в его исключительную незаменимость.

Тут и началось поражение социализма, потому что последователи Сталина такой же гибкой системы в ответ не создали. А могли бы! Да что теперь об этом говорить. Какие Вы там демократы, стало ясно после того как СССР развалился. Поползли по всем континентам завоевательные войны с участием демократических государств. Даже там, где, казалось бы, никто и предполагать не мог, например, в Югославии. После краха СССР чем дальше, тем больше не хотят эти политики себя демократическим притворством утруждать. Не доказали, что у Саддама есть оружие массового уничтожения? Нет, не доказали! Плевать, все равно будем воевать.

А Сталин в свое время и не думал уподобляться западным демократиям, потому что в отличии от тебя прекрасно видел их лживый характер. Он- то на своей шкуре испытал, что все либерально-демократические разглагольствования - лишь словесное прикрытие для постоянной агрессии англо-саксов, которые задают тон на Западе. Агрессия - это способ существования англо-саксонской политики и надо быть шутом гороховым, чтобы не понимать, что все разговорчики и договорчики на самом деле лишь маскируют ее. Стыдно, Сашхен.

- Я не позволю тебе обзываться. Либо ты ведешь политкорректный научный диспут, либо мы прекращаем отношения.

Поцелуев устало откинулся на спинку софы и прикрыл глаза.

- Если бы передо мной сидел какой-нибудь начинающий депутат или журналист, я бы с ним терпеливо вел разъяснительную работу. А с тобой, профессор, какую работу вести надо? Ты жизнь прожил, миллион книг прочитал и о какой-то западной демократии щебечешь! Ты, что, слабоумный? Вон, в Америке заговорщики в ЦРУ и Пентагоне гигантский террористический акт провели, взорвали торговый центр в Нью Йорке. Взорвали под руководством больших политиков. Теперь наружу вылезли белые нитки и что? Расскажи мне, какое-такое расследование ведет американская демократия, чтобы вывести это историческое надругательство над народом на чистую воду. Покажи на примерах, как по требованию общественности учреждаются комиссии, возбуждается прокуратура, кипит Конгресс и так далее. Нету этого! Факты провокации и подлога на лицо, целый ряд гражданских инициатив требует реального расследования - и не делается ничего. Террористический акт, в котором погибли три тысячи человек, террористический акт с применением самолетов и крылатых ракет спецслужбами против собственного народа, террористический акт в котором два американских пассажирских самолета были сбиты американскими же истребителями, этот теракт не расследуется. Напротив, его прикрывает весь американский правящий класс, потому что по итогам этого теракта получил войну-кормилицу. Вот это фратерните, вот это либерте! Вот это демократия! Давай встанем и поклонимся статуе Свободы, у которой в голове дыры!

Сталин строил свою систему. Я, свидетель и участник этого строительства, могу присягнуть на Библии, что при всех ее недостатках, она предназначалась для того, чтобы однажды появилось равноправное и счастливое государство всех рабочих людей. Да, оно было обречено на катастрофу из-за своего безбожия, но все-таки оно уже появлялось из кровавой пены развернувшейся вокруг него борьбы. Появлялось, несмотря на то, что весь капиталистический мир ополчился на него.

- Только не говори, что сталинизм вернется в Россию!

- Лучше, чтобы в том виде, какой уже был, он не возвращался. Не дай Бог! Но если России предначертано возродить свое величие, то с сегодняшней лживой и гнилой системой она такую задачу не решит. Ей понадобится другая власть, и я думаю в той, грядущей власти она кое-что позаимствует от Иосифа Виссарионовича.


Измена Воли


Всего два месяца минуло их близости, а Севка окончательно потерял голову. Свет в его глазах сошелся клином на Воле. Они постоянно находили возможность побыть вместе, то в комнате Булая, то у нее, и встречи эти погружали парня в состояние блаженства. Он словно нырял в Волю и нежился в ней, принимая ее страстные движения и поцелуи. Им не хватало времени на разговоры и узнавание друг друга. Все время властно отнимала молодая плоть, готовая трудиться день и ночь.

Севка забыл о Насте. Лишь иногда воспоминания о девушке покалывали его душу, заставляя неприятно ежиться. Совесть его была нечиста.

Незаметно приблизились праздники Октября. Студенты готовились на четыре дня разъехаться по домам. Засобирался и Севка. Воля решила ехать вместе с ним и познакомиться с его родителями. Для нее вопрос об отношениях с Севкой был решен - Булай ее устраивал. Парень добр характером, не конфликтен и слушается ее. К тому же хорошо учится, имеет перспективы неплохо устроиться в жизни. Такой будет подходящим мужем и хорошим отцом. По неопытности девушка переоценила свое влияние и неожиданно натолкнулась на нежелание Булая брать ее с собой в Окоянов. Севкины родители ни сном ни духом не знали о появлении у него зазнобы и он не хотел делать им такой сюрприз. Будет время, поедет... К тому же, ему предстоял трудный разговор с Настей и он не хотел, чтобы Воля крутилась рядом.

Воля быстро сообразила, что спорить не следует, ведь отношения пока сшиты "на тонкую нитку" и согласилась не ехать. Она вполне отдавала себе отчет в том, что не любит Булая. Вся их история была делом ее рук, а такие дела не становятся частью души. В глубине ее души по прежнему царил Колосков - мужчина совсем другого склада, нежели только начинающий жить Булай. Севка еще не научился так овладевать душой и телом женщины, чтобы ее дыхание останавливалось от невозможности выразить все чувства, чтобы она теряла разум и ощущение времени. А Колосков это умел и расставаясь с Севкой, Воля тайно подумала о том, что предоставляется возможность...

Утром шестого ноября за старшекурсниками- окояновцами прибыл тарантас из сельхозотдела райкома партии. Партия заботилась о своих будущих специалистах. Трое парней и девушка укутались в овчины, погрузились в повозку и отправились на родину. Севка сидел на деревянной скамье тарантаса, высунув нос из овчины и думая о своем. С неба падали редкие белые мухи, грунтовая дорога подмерзла и повозка ходко катила меж пологих холмов, покрытых перелесками. Леса еще не совсем разделись перед долгой зимой и были расцвечены то суриковыми кострами сухого орешника, то рубиновым отсветом рябиновых листов, то ярко- желтым полыханием березок. Вся эта последняя осенняя музыка так хорошо вписывалась в серые низкие облака, что не хотелось отрывать от нее глаз.

Странным образом отсутствие Воли сразу же сказалось на состоянии его души. Он только начал осознавать, что девушка занимает непомерно большое пространство внутри него и это порождает какую-то непривычную тяжесть. Вот сейчас нет ее - и стало легче. Севка еще учился жить и не знал, что вся его история с Волей не освещена любовью, а значит, скоро настанет отторжение девушки, как бы ласково она себя не вела. Но сейчас ему стало легче и он невольно возвратился в мыслях к Насте. Что он будет ей говорить, как оправдываться? Чувствует ли он свою правоту? Все эти вопросы повисали в воздухе. Севка не знал на них ответа.

Уже в полной темноте повозка поравнялась с окояновским поселком, который можно было угадать по тусклому свету окон внизу покатого лога. Севка попрощался с друзьями и бегом помчался к родному дому. Через несколько минут он уже барабанил во входную дверь. Как мила встреча с родным домом, даже если и прошло в разлуке всего два месяца! Его встречал отец. Прошли в избу, Севка сел на свое место в углу за столом. Мать принесла щи, пирогов с картошкой и луком, которые напекла к празднику, отец вытащил бутылку водки, сели разговаривать.

- Подобрела власть к мужику - говорил старший Булай - в сравнении с прежними временами - не узнать. Главное, конечно, в машино-тракторных станциях. Летошним годом нам МТС и вспахала и скосила, за что ей большое спасибо. Можно сказать, главную работу нам облегчили. Техника, конечно, другой урожай дает, чай не сохой землю ковыряем. Урожай в общем неплохой вышел. Так что правильную дорогу ты выбрал сынок. В колхозах работать можно.

- С этого урожая прибавка колхозу будет?

- Будет, конечно. Другое дело не все в промкооперации имеется, чего хотим. Но главное - инвентарь - прикупим. Теперь у нас хороший инвентарь заводится: и сеялки, и культиваторы, про бороны уж молчу. Мы тут даже размечтались свой колесный трактор купить, да пока решили с эти делом не торопиться. Молодежь, видишь, опять же на электрическую машину нас подбивает, мол, купим на поселок дизель-генератор, по вечерам с лампочкой будем сидеть. А я думаю погодить. И с керосиновой лампой не облезем. Зато вот общественное помещение надо построить. Тут тебе и собрание, тут тебе и клуб. Кино теперь каждую субботу привозят, а смотрим в амбаре. Не дело. Так что зимой на сруб кругляка заготовим, а с весны строиться будем.

- А с семенами как?

- В районе теперь семенная лаборатория имеется. Они нам пробу делают и если надо - протравят. Значит, семена теперь проверенные, есть надежда. Да, сынок, сильно жизнь меняется. Похоже, село на ноги встает, страну своим хлебом обеспечивает и на вывоз кое-что есть. Хотя видно, что трудно государству. К войне готовимся.

- Думаешь, будет война?

- Будет, Сева. Ты знаешь, я не сторонник большевиков был, в эсерах числился. И революцию не поддержал. Что бы из страны вышло, если бы у руля Ленин и Троцкий оставались, я не знаю. Но со Сталиным она сильно окрепла и можно сказать, былую мощь себе вернула. Этого ей не простят.

- Почему к сильному Советскому Союзу такое враждебное отношение?

- Сталин железом и кровью старую Россию переломал и новую страну создал, где простой человек совсем другое положение имеет. Лучше сказать, будет иметь в дальнейшем. Сейчас все только начинается. Простому человеку сейчас трудно, но он ведь помнит, как раньше было и на светлое будущее надеется. Он Сталина поддержит и свой пример другим трудящимся покажет. Это европейским капиталистам - смерть. Они нам этого не могут простить. Поэтому нападут.

- Батя, ты про Сталина никогда хорошо не отзывался.

- Про таких больших политиков трудно отзываться хорошо или плохо. Все в них есть. Я ведь много ночей в сомненьях мучился и прямо скажу, советскую власть осуждал. А сейчас вижу, что она на прямую дорогу выбралась. Ведь невероятные достижения, сынок! Где это видано, чтоб индустриализацию громадной страны провести за пять лет!? А это не сказки. Она ведь и до нас дошла: в МТС целая рота тракторов районные земли пашет. Всего пятнадцать лет назад в окояновском уезде ни одного трактора не было. Верунька Бусарова неделю назад в районной больнице загибалась по женскому делу - из Горького за ней аэроплан прислали. Это как? Разве это не надежда? А грузовики за урожаем приезжают? А электричество по району бежит? Конечно, все еще в самом начале. Но начало обнадеживает.

Говорили долго за полночь и Севка набирался от отца того понимания крестьянской жизни, которое может появиться только у человека много повидавшего. Старший Булай мог сравнивать прошлую и сегодняшнюю жизнь, оценивать пройденный этап советской власти и взглянуть на него крестьянскими глазами. Он не был безоглядным обожателем этой власти и ее вождя, но трезвым своим рассудком видел, что впервые в русской истории государство своей огромной силой пришло на село и вдыхает в него новую жизнь. Всяким оно было по отношению к земледельцу. Было и жестоким, было и нерасчетливым. Но сегодня оно заботилось о том, чтобы земледелец работал продуктивно, и этого нельзя было не замечать.


На следующий день Севка отправился в Окоянов. Он нарочно не стал искать оказии подъехать и решил пройтись пешком, чтобы приготовиться к разговору с Настей. Несмотря на молодое свое легкомыслие и неумение глубоко понять последствия своих поступков, Булай все же предчувствовал, что разговор будет тяжелым. Не зря тетка Анна предупреждала его об особой душе девушки, о ее хрустальном сердечке. Как ни старался Севка сосредоточиться и наметить план разговора, у него ничего не получалось. То его доводило до озноба ожидание Настиного взгляда, то он вспоминал жаркие ночи с Волей и наполнялся жаром желания, то мысли улетали как воробьи к серому небу, ронявшему на поля редкий снежок вперемешку с каплями дождя.

Наконец он достиг знакомой калитки. Дом Дружининых стоял в глубине участка, от калитки к нему вела узкая тропинка на которой была видна только одна цепочка следов. Занавески на окнах были задернуты, из трубы едва заметно парил белый дымок.

"Кто-то дома есть" - подумал Булай и быстрым шагом преодолев расстояние, взбежал на крыльцо и постучал в дверь. Дом ответил тишиной. Севка снова постучал и стал ждать. Наконец в коридоре раздалось медленное шарканье шагов, дверь отворилась и он увидел тетку Анну.

Женщина сильно изменилась. Она словно ссутулилась, лицо ее похудело, карие глаза смотрели скорбно и неприветливо.

- Здравствуй Сева - сказала она тихим голосом - зачем ты пришел?

- Я хотел поговорить с Настей.

- Поговорить? Ты два месяца не давал о себе знать. Наверное, не хотел говорить. А сегодня что-то случилось?

-Да, но я хотел бы лично....

- Нет, Сева. Лично ты с ней говорить не будешь. Она не для таких, как ты. Прости, что я ошиблась и не распознала тебя сразу. Если бы распознала, то в тот же день попросила бы нас не беспокоить. А ты обеспокоил. Ох, как обеспокоил! Уходи. Тебя здесь не ждут.

- Тетя Анна...

- Какая я тебе тетя. Ты человек бессердечный или безголовый. Не знаю, где правда. Я родней такому быть не хочу. Все, прощай.

Дверь за ней захлопнулась.

Севка понурив голову побрел прочь от дома. На душе его скребли кошки, в голове мелькали обрывки бессвязных мыслей. Он понимал свое ничтожество и не мог ничего возразить.


Все-таки они встретились. После разговора с матерью Насти Севка потерял покой. В душе его шевельнулись воспоминания о недавних днях душевного блаженства с Настей и ему нестерпимо захотелось повидаться с девушкой. Студенческие каникулы были длиннее праздников и когда город вышел на работу, он пришел к пошивочной мастерской. Парень появился рядом с заведением ближе к концу рабочего дня и терпеливо дожидался появления Насти. Наконец она вышла в группе портних и сразу увидела его. Слабо улыбнулась и подошла.

- Здравствуй, Настя, прости меня - с самого начала выпалил Севка.

Настя достала из сумочки наручные часы и протянула ему:

- Вот, возьми. Теперь они не мои.

Севка взял часы. Действительно, история должна иметь логическое завершение.

-Я хочу объяснить тебе, что случилось.

- Ты бросил меня, вот и все, что случилось. Наверное, не просто так бросил. Причина имеется.

- Да, Настя, я сошелся с другой девушкой. Как это случилось, сам не пойму. Будто не я это был.

- На совсем сошелся, или как со мной?

По Настиному лицу текли слезы.

- Ты прости меня, я не знаю, как тебе описать.

- Ты уже все описал. Сошелся с другой девушкой. Раз сошелся, значит, это твоя судьба. Будешь, наверное, с ней семью строить.

- Ну, что ты говоришь, я не думал об этом.

- А я подумала. Будешь строить. Счастья тебе.

- Я тебе тоже желаю...

- Давай прощаться, Сева. Я, наверное, уеду отсюда. У меня в Муроме тетка живет. Там тоже работа есть. А здесь ни на что смотреть не могу. Прощай.

Настя пошла, глядя себе под ноги. В ссутулившейся ее спине читалась боль и унижение обиженной души. Души, открывшейся навстречу любви и получивший беспощадный удар. Севка смотрел ей вслед и его раздирали противоречивые чувства. Где-то на самой окраине его сознания свербила мысль, о том, что он совершил огромную ошибку. Но молодой его разум и неопытная душа не обращали внимания на эту мысль. Воля своим теплым телом и страстным чувством заслоняла весь белый свет.


Силы небесные не делают скидок на неопытность и молодость. Поступок против совести наказывается всегда, только расплата, бывает, приходит не сразу. Севка не знал, что в тот самый момент, когда он разговаривал с Настей, в дверь Волиной комнаты в Ветошкино постучали и вошел Колосков. Точно также, как и Воля, Владимир Дмитриевич не остыл в своих чувствах и настал момент, когда он не смог больше сдерживаться. Он приехал в пустой техникум, и пришел к Воле переполненный ожиданием чуда. Он знал, что она примет его. И она приняла, потому что ждала его прихода. Они сразу же слились в единое целое и комната наполнилась их шумным дыханием.


Беременность Воли.


Наступил 1939 год. В техникуме его праздновали шумно и весело. Студенты чутко воспринимали ритмы страны, а страна находилась на подъеме. Газеты трубили о свершениях строек социализма, армия демонстрировала танковые и авиационные армады, крестьянство пересаживалось на механическую тягу. Комсомол и пионерия стали главными властителями дум молодежи и она едва ли кто из студентов мог подумать о том, что где-то в лагерях и темных уголках столичных квартир существовали остатки тех сил, которых Сталин подверг беспощадному преследованию. Среди этих сил было много людей, не преступивших закон и вся их вина заключалась, как правило в том, что они имели отличные от сталинистов взгляды на происходящее в стране. Теперь они были сломлены и бессильны, но у всех у них появилось объединяющее начало, о котором не хотел думать вождь: жестокая ломка инакомыслия породила ненависть не только к нему, но и к той власти, которую он строил. Эта ненависть спряталась до поры до времени в московских и питерских квартирах интеллигенции и лишь обитавшие в них дети напитывались ее миазмами, чтобы став взрослыми, отомстить за родителей разрушением всего советского строя. Сталин совершал великие достижения и делал великие ошибки. Одна из самых больших его ошибок заключалась в организации широкого преследования оппозиции по принципу "лес рубят - щепки летят". Этих щепок было много, и, превратившись во врагов Сталина, они постепенно становились детонатором исторического реванша.

Однако в Ветошкине таковых не числилось и праздники проходили в том, новом, советском стиле, который надолго станет стилем жизни нескольких поколений. Сплоченная кампания окояновцев соединилась с выходцами из близлежащих сел и устроила в комнате Воли новогодний вечер. Собрали вскладчину закуску, вынули из сундучков припрятанный до случая домашний самогон, украсили комнату вырезанными из чайной серебряной бумаги листьями и зайчиками и сели за стол. Сначала танцевали под гитару и гармонь. А в двенадцать затихли, стали слушать новогоднее обращение Молотова по радио. Черная бумажная тарелка хрипела и трещала, но голос руководителя можно было разобрать. Он говорил об успехах советской власти, ее несокрушимой мощи и уверенной поступи в будущее. Затем раздался бой курантов. С криками "Ура!" ребята подняли стопки с самогоном и выпили. Затем снова начали танцевать. В комнате царило феерическое веселье. Севка веселился заодно со всеми, однако замечал, что Воля держится как-то необычно и по большей части сидит на кровати. Удивительного здесь было мало. Теперь весь техникум знал, что Хлунова является городской задавакой, с которой по-простому не поговорить. Она всегда может неожиданно вспылить или отбрить за неудачно сказанное слово. Открытому и веселому парню совсем непросто с такой подругой. По всеобщему мнению, они не очень подходили друг другу. Сегодня Воля держалась особенно отчужденно и всем своим поведением хотела привлечь внимание Булая. Ей нужно было, чтобы тот заметил ее особое состояние и сам начал разговор о причинах. Причины же были весьма серьезными. Она почувствовала, что несет в себе ребенка. Правда, вопрос об отцовстве был для нее не совсем ясен. С Колосковым Воля встречалась довольно редко. Обычно Владимир Дмитриевич приезжал в техникум без водителя. Приезды всегда случались вечером, когда занятий уже не было. Сделав дела, выезжал на окраину села и прятал машину среди разрушенных графских конюшен. Через полчаса туда подходила Воля и они лихорадочно соединялись прямо в машине. Все случалось быстро и совсем скоро Хлунова уже снова была в техникуме. Она не знала, догадываются ли о происходящем ее подруги, но надеялась, что не догадываются, ведь у всех на устах был ее роман с Булаем.

Наконец Севка подошел к ней и спросил:

- Тебе нехорошо, что-то стряслось?

Она кивнула:

- Стряслось.

- Выйдем, поговорим?

Они вышли в коридор и сели на подоконник. Воля вынула из кармашка юбки носовой платок и молча заплакала, аккуратно промокая слезы.

- Я беременна.

Севка смотрел на нее будто не понимая, о чем речь. Он уже несколько месяцев сожительствовал с девушкой и никогда всерьез не задумывался о последствиях. Блаженное состояние души сделало его ленивым и самодовольным. Он существовал так, как наверное люди могут существовать очень редкие периоды в своей жизни. У него все было хорошо, и он поднимался и ложился спать не потревоженный чем либо. Теперь все круто менялось. У них будет ребенок. Первоначальная растерянность прошла и парень обрадовался:

- Отлично! Будет сын!

- Сева, мы же учимся.

- Ну и что? Поедешь рожать к моим. А попозже я подъеду. Будем жить-поживать и добра наживать.

Воля внутренне расслабилась. Она побаивалась сообщить Булаю о беременности, но все обошлось. Значит, теперь можно завести речь и о женитьбе.

- Мы не расписаны.

- На весенних каникулах распишемся, это быстро делается.

- Меня даже твои родители не знают.

- Вот беда, узнают. Поедем к ним с ближайшей оказией и узнают.

Они вернулись в комнату, где веселье шло полным ходом. Теперь Воля тоже танцевала и подхватывала застольные песни.


В жизни Севки начался новый этап - он стал привыкать к мысли, что скоро станет отцом. Состояние это приносило ему благостную расслабленность и светлое восприятие всего происходившего вокруг. Он не замечал даже того, что несмотря на беременность, Воля относилась к нему все холодней и холодней. Парень списывал эту холодность на ее особенное состояние, хотя беременности было всего несколько недель сроку и Воля переносила ее без труда. Она с затаенным чувством напряжения ждала знакомства с Севкиными родителями, потому что инстинктивно понимала, что от них очень многое зависит в ее дальнейшей судьбе. Главное для нее сейчас заключалось в том, чтобы создать будущее для себя и ребенка.

Наконец настал праздник 8 марта и техникум распустили на трехдневные каникулы. На дороге еще уверенно держался зимник и окояновцы добирались домой на санях. Выехали поутру под звуки капели, звонко извещавшей о конце зимы. Воля полулежала в сене, закутанная в тулуп, чувствовала на животе теплую руку Севки, который притулился рядом, смотрела в синее мартовское небо и грустные думы чередой проходили через ее голову.

Да, ей не повезло в самом начале жизни. Она родилась в благополучной семье и имела все шансы добраться до хорошего положения. Ведь не случись трагедии, перед ней открылся бы путь в любой горьковский институт, а затем и престижная работа была бы обеспечена. Престижная работа, интеллигентный муж, большой, красивый город, культурная жизнь. Все это было вполне достижимо. Но трагедия перечеркнула будущее черной жирной полосой. Вместо престижной работы и приличного мужа впереди жизнь в грязном Окоянове или еще хуже, в деревне, с нелюбимым человеком в ранге аж колхозного агронома, воспитание босоногих и чумазых детей, которые будут играть с козами и свиньями...Да и этого еще надо достичь. А то, не дай Бог, не так будущей свекрови слово скажешь, и ляжет она поперек женитьбы...

Отец и мать встречали молодых на пороге. Севка заранее передал с оказией весточку о том, что приедет с невестой. Родители улыбались гостям, но в их глазах читалось пристальное внимание к девушке. Какова она, что за пара будет нашему сыну?

Сходили с дороги в специально для них протопленную баньку и затем вернулись в дом розовые от жара и березового веника. Сели за стол, начали неторопливый застольный разговор. На сей раз его вела мать Севки, Анна Егоровна. Она подала гостям куски горячего пирога с гречкой, налила молока.

- Слава Богу, стали жить по человечески. Есть чем гостей попотчевать да и сами не голодаем. Слава Богу. Кушайте, кушайте, Волечка. У нас все по деревенскому, все просто.

Воля уже успела мельком осмотреться и понять, что это правда. В севкином доме стояла простая мебель местной выделки, кованые сундуки для белья, горка для посуды, железные кровати с коваными же решетками, на некрашеных полах лежали домотканые половики. Единственным украшением комнаты был двухведерный никелированный самовар с медалями, доставшийся семье по наследству. В красном углу, перед киотом мерцала лампада, на стене висело несколько старинных фотографий и часы-ходики. Дом по деревенским понятиям был просторным. В нем имелась одна большая и две маленьких комнаты, разделенных дощатыми перегородками, а также кухня с большой печью, способной уместить на лежанке четырех взрослых человек. На кроватях горой лежали подушки с вышитыми наволочками, на печи, за занавеской, сохли валенки, источавшие запах мокрой овчины. За печью, на скамье хозяйка поставила бадьи с приготовленным на утро кормом для животных. Из этого угла также наплывал кислый запах свекольного и картофельного варева.

Вся эта картина вызывала у Воли раздражение, но она через силу улыбалась и кивала головой.

- Ну что Вы, Анна Егоровна. Ваши угощения для нас одно объедение. В техникуме не балуют.

- Знаю, знаю, Сева рассказывал. А все же лучше, чем никак. Кормят, все таки. Вон Сева какой на овсянке вымахал - выше отца. Да и в плечах тоже не хлипкий. Ты сама-то ведь городская, я слышала. Небось, нелегко к нашей жизни привыкать?

В разговор вмешался Севка:

- Мам, у нас разговор посерьезней будет. Жениться мы хотим.

Родители, конечно, знали, что коли сын везет невесту, то дело пойдет к этому. Но чтобы так сразу....

- Как то неожиданно сынок - вступил в разговор Дмитрий Степанович. А как же вы устраиваться думаете?

- Воля осенью родит. Вот от этого и будем танцевать. Я закончу учебу, пойду работать, пока в армию не заберут. Воля со мной. А как заберут - с вами будет жить. С ребенком.

- Родители слушали сына слегка оторопев. Он был для них еще несмышленышем, совсем недавно покинувшим родительский дом. И тут вдруг такое. В тоже время, удивляться было нечему. В крестьянстве всегда рано женились и обычай этот пока сохранялся. Севке в этом году стукнет девятнадцать - не такой уж и зеленый возраст. Да и невеста не ребенок.

- Ну, что ж Сева, Воля, вы уже взрослые, знаете, что делаете. Коли решили, значит так тому и быть - молвил старший Булай. А тебя, Волечка мы с радостью в свой дом примем. Лишь бы между вами все было хорошо.

Дмитрий Степанович сказал последнюю фразу с нажимом. Девушка ему не понравилась. Он понял, что она играет первую скрипку в отношениях с сыном и имеет тяжелый характер. Он давал Воле понять, что понял ситуацию и смотрит за ней. Воля тоже почувствовала смысл сказанного и напряглась. Ей не понравились проницательные карие глаза будущего тестя. Этот похожий на цыгана мужик был не из простых. Он грамотно говорил и прожигал своими глазами насквозь.

Незаметно за разговорами наступил вечер. Стали собираться спать. Анна Егоровна постелила гостям в маленькой комнате одну кровать. Чего уж тут спать раздельно, коли ребеночка сделали. Хотя сердце ее протестовало - не по- христиански все это. На следующий день молодые отправились в Окоянов к севкиным дружкам праздновать Международный день женщин и вернулись поздно вечером. Воля порядком устала и запросилась спать. Хозяйка разобрала ей постель, а Севка сел с матерью на кухне чаевничать. Сначала в полголоса разговаривали обо всем на свете, а когда из за перегородки послышалось тоненькое посапывание крепко уснувшей Воли, мать осторожно завела разговор о ней.

- Знаешь, сынок, я старая уже стала, наверное новых порядков не пойму. Но ты мне скажи, как так получается: ты приехал с беременной невестой, сидите рядышком за столом. Она ни разу к тебе не прислонилась, ни разу твою руку в свои руки не взяла, ни разу к тебе не приласкалась. Разве девушки любящие себя так ведут? Я вот себя помню в ту пору. Глаз оторвать от отца не могла, просто им дышала. А Воля на тебя вообще не смотрит. О своем думает.

- Ну, мам. Ей сейчас трудно. Да и стесняется она. Боится себя не так показать.

- Может быть ты прав. Дай Бог. Но я в ней особой стеснительности не заметила. Она в дом очень уверенно ступила. Да Бог с ней. Что я, старая, понимаю. Тебе видней. Когда свадебку надумали играть ?

- У нее уже три месяца. Тянуть некуда. Крайний случай - на майские праздники.

- У нас это время пустое. Старый урожай подъели, нового пока нет. Трудно. Но для тебя в доску разобьемся, а свадьбу справим. Лишь бы меж вами все хорошо было. Тревожно у меня на сердце Сева, тревожно

- Ничего, мам, все устроится.

На следующий вечер парочка вернулась в Ветошкино и студенческий быт пошел своим чередом, хотя где-то в самой глубине севкиной души залег тревожный холодок. Слова родителей не пролетели мимо его ушей.


Тов. Снегову сов.секретно


К ?3681


Характеристика на агента "Марк".


Агент "Ричард" имеет на связи собственного агента-групповода из числа немецких криминалистов "Марка". "Марк" - Иоганн Брюмер, 01.01 1944 года рождения, немец, гражданин ФРГ, начальник отдела Ведомства криминальной полиции, женат, имеет дочь, проживает по адресу: Берлин, Глокенштрассе 8. Имеет звание равнозначное полковнику, занимается оперативной работой по наиболее серьезным делам, связанным с преступлениями иностранцев. В силу своей должности постоянно посещает другие города Германии, где при необходимости может возглавить ведущееся расследование.

"Марк" родился в Дрездене, отец погиб на фронте, а мать при известной бомбежке Дрездена авиацией союзников в апреле 1944 года. Затем он рос в детских приютах Германии, а повзрослев, связал свою биографию с работой в полиции. Имеет жесткий, бескомпромиссный характер, физически силен, умеет быть беспощадным. В криминальном мире его боятся и уважают, коллеги по работе относятся с почтением. Он приближается к пенсионному сроку, но начальство пока не рассматривает вопроса о его увольнении в силу его особой ценности как криминалиста.

По политическим взглядам - сторонник возрождения сильной и нейтральной Германии, агрессивные войны США не поддерживает, с уважением относится к победе СССР в Великой Отечественной войне. Убежденный противник неофашизма.

"Ричард" сумел завербовать "Марка" на ЦРУ после теракта 9/11 в связи с тем, что многие связи террористов уходили в Германию и существовала реальная необходимость в сотрудничестве. "Марк" добросовестно помогает ему и между ними сложились доверительные взаимоотношения. Приступив к самостоятельному расследованию теракта 9/11, "Ричард" посвятил "Марка" в свои планы и заручился его поддержкой. Эта поддержка может оказаться неоценимой, потому что "Марк" в состоянии использовать в интересах "Ричарда" имеющийся у него на связи агентурный аппарат, а также при необходимости под легендой своих служебных задач привлекать силы федеральной полиции. Существенным мотивом в согласии "Марка" работать по английским тайным обществам было то обстоятельство, что Дрезден в 1944 году был уничтожен по английскому замыслу и преимущественно британской авиацией. Он вынашивает ненависть к этой стране.

Для реализации плана операции "Марк" запросил спецсредства категории "Сирень", интегрированные в детали одежды, желательно в мужскую рубашку с накладными карманами, размер воротничка 43.

Считаем возможным снабдить его указанными спецсредствами. Просим Ваших указаний.


Литвин


Свадьба


Первомайские праздники выдались теплыми, но серенькими и дождливыми. В Ветошкинском парке по-весеннему запахли смолой старинные сосны, ивняк над Пьяной покрылся сизой дымкой развернувшихся почек. Везде царило весеннее настроение. Студенты готовились к экзаменам, крестьяне - к посевной. Вешние дожди прошли во время и дружно. Пашня подсохла, будто изготавливаясь подставить плугам свое лоно. Деревенские старики довольно кряхтели: год обещает быть удачным.

Беременность Воли стала очевидной, заканчивался уже шестой месяц. Правда, ничего кроме небольшого животика не указывало на ее особое положение. Она не располнела, была чиста лицом и в меру подвижна. После долгих обсуждений и переговоров с родителями молодые решили играть комсомольскую свадьбу в техникуме, не отягощая родственников излишними заботами.

Поздним утром первого мая в Ветошкино прибыла бричка с гостями из Окоянова. Приехали родители и старшая сестра Анна с мужем. Старший брат Севки Анатолий, давно покинувший дом, служил в армии. Волины подруги временно переселились в другие комнаты общежития, освободив молодоженам помещение. Там молодые обустроили брачное ложе, украсили комнату ранними весенними цветами и ближе к обеду собрались ехать в ЗАГС. Когда вышли грузиться в тарантас, провожать их собралась большая толпа студентов. Однокурсники обступили пару, говорили напутствия, жали руки, целовали. Наконец уселись со свидетелями в повозки и отправились в Гагино регистрировать брак. Под дугой упряжки весело звенел специально по такому случаю повешенный бубенец, оглобли пестрели цветными лентами. Следом катили еще две брички с родней и друзьями. Когда тарантас с женихом и невестой остановился у дверей ЗАГСа и они стали выгружаться, в окне расположенного рядом здания райкома Воля увидела Колоскова. Лицо его было печально и неподвижно. Потом он помахал рукой и исчез. Сердце девушки сжалось. "Убежать бы к нему" - подумала она и взяла Севку под руку.

Пожилая служащая ЗАГСа без излишних церемоний поставила штампы в паспорта молодых, выправила им свидетельство о браке и затем сказала краткое поздравление, по тону больше похожее на соболезнование. Она прожила долгую жизнь и ей с первого взгляда было ясно, каковым будет этот союз.

Родня и друзья поздравили молодоженов и отправились в Ветошкино пировать. Столы были накрыты в столовой техникума. Их украшали миски с винегретом, тарелки с солеными огурцами и вареной картошкой, бутылки с водкой и графины с компотом. На кухне готовились к подаче свиные котлеты, изготовленные из привезенного родителями мяса. Над всем этим угощением царил запах горячего хлеба, который выпекали местные пекари.

Когда молодожены появились в зале, самодеятельный струнный оркестр грянул марш Мендельсона и все расселись за столы. Первые здравицы сказали директор техникума и секретарь комсомольской организации, затем настала очередь родителей.

Когда Дмитрий Степанович поднялся с рюмкой в руке, в зале уже стало шумно. Он постучал ножом о графин.

- Позвольте слово молвить!

Присутствующие притихли.

- Сегодня хочу пожелать молодым новой жизни. Не такой, какую прожили мы, а другой, счастливой и полной радости. Сейчас мы все такую жизнь строим и она у нас обязательно получится. Знаете почему? Потому что в моей молодости я не имел возможности приехать в такой вот техникум и получить специальность. Из меня дед хотел сделать полуграмотного приказчика, да я убежал. А перед вами все двери открыты. Хочешь, в агрономы иди, хочешь в инженеры, а хочешь - в летчики. Значит, вы такую жизнь себе можете сотворить, какую сами захотите. Вот мы с матерью и желаем, чтобы у Севы с Волей такая жизнь сложилась, какую они сами выберут. В добрый путь!

Воля слушала свекра и слезы текли из ее глаз. Пусть все думают, что она прощается с девичеством. Никто не узнает, что она на самом деле прощается с Колосковым. Все подняли рюмки, подняла и она, повторяя про себя любимое имя.

Оркестр в углу снова заиграл и начались танцы.

- Специально для невесты наша самодеятельность исполняет народный танец "Барыня" - зычным голосом крикнула профсоюзная заводила Настена Шумилина и, взявшись за концы наброшенной на плечи косынки, поплыла по кругу. Следом вприсядку, выбрасывая ноги в хромовых сапожках пошли Сергей Телегин и Иван Серов. Оба статные, пружинистые, прыгучие. Они рассыпали вокруг Настены мелкую дробь, а она, улыбаясь оборачивалась то к одному, то к другому и так била каблучком в пол, что все видели: огонь-девка. Огневая пляска затянула остальных гостей и скоро весь зал плясал: "Барыня, барыня, сударыня барыня". В этом коллективном движении мелькали раскрасневшиеся лица, светились радостные глаза, слышались веселые выкрики.

Веселились все, только Воля сидела с трудом состроенной улыбкой. Ей не нравилось это простое веселье. Деревня, она и есть деревня. Все уже порядком пьяны, лица потные, улыбки бессмысленные, разговоры дурацкие. Девушка чувствовала себя глубоко несчастной, потому что все это было для нее чужим. Особенно шокировал ее разговор с Анной Егоровной. Свекровь немного выпила, и против своей обычной сдержанности подсела к Воле с разговором. Она обняла новую родственницу за талию и спросила ласковым голосом:

- Волечка, а мамой ты меня будешь называть?

Волю всю внутренне перевернуло. " Мамой? Никогда - подумала она - У меня уже есть мама". Но внешне только слегка кивнула головой и, отвернувшись к Севке спросила его о чем-то. Анна Егоровна все поняла и с грустным лицом вернулась на свое место. В душу ей закралась печаль.

Танцы приостановились и гости вернулись за столы. Снова звучали здравицы и выступления самодеятельности. Потом танцевали до прихода сумерек. Свадьба получилась веселой.

Когда шум улегся и разошлись последние гости, молодые пришли к себе в комнату. Севка, измученный скоротечной и редкой близостью в условиях общежития, надеялся отдаться любви по-настоящему. Он обнял молодую жену, стал целовать ей лицо и шею, но Воля молча отстранила его, разделась, легла на кровать лицом к стене. Когда Булай прилег рядом и положил руку ей на бедро, она резко стряхнула ее с себя.

- Не трогай меня, мне нехорошо - сдавленным голосом произнесла она и разрыдалась.


Агент "Клин"


Ганс Фромм не случайно был отобран "Марком" для поездки в Лондон. Групповод исходил из того, что его посланец может попасть в Туманном Альбионе в крупную переделку и ему потребуется мужской характер, чтобы из нее выбраться. Более того, повидавший в своей жизни немало англичан, "Марк" не сомневался, что переделка обязательно случится и точно знал, кого в нее послать. Таким человеком мог быть только Ганс Фромм, с которым их связывали очень непростые и в то же время очень крепкие отношения. Во первых, у Ганса полный порядок с мужским характером. Он силен, надежен и упрям. К тому же в голове Ганса прячется та толика народной смекалки и природной сообразительности, которая не раз помогала ему выпутаться из очень непростых ситуаций.

Фромму исполнилось тридцать лет и он являл собою коренастого и мускулистого парня с незамысловатым выражения лица, какие по немецкому народному поверью имеют вагабунды - жители германских приморских территорий, головы которых, по всеобщему мнению насквозь продуло солеными балтийскими ветрами. Вагабунд - это такой придурковатый и в то же время смешной тип, над которым не грех похихикать всем народом. Советские писатели Ильф и Петров тоже создали подобный типаж, увековечив его в образе Шуры Балаганова.

Ганс Фромм действительно родился на балтийском побережьи, происходил из рода ловцов трески и получил от родителей всю необходимую подготовку для продолжения этого общеполезного дела. И, наверное, он пошел бы по стопам отца, и после выпуска из школы сел бы на его дырявый баркас, что бы каждый день к шести утра привозить на рынок свежую рыбу. Но узнав с ранних лет, что такое плеваться соленой водой, вытягивая сеть в четырехбальном шторме, Ганс не особо горел желанием заниматься этим всю свою жизнь. Не все гладко складывалось у Ганса и в школе. Постигать немыслимые премудрости про открытия Ньютона и Паскаля было для мальчишки невыносимой мукой. Он уже верховодил среди школьных хулиганов и точно знал, что профессором физики или лирики ему никогда не быть. Зато возглавляемая им маленькая кампания друзей успешно добывала жизненные блага более доступными для нее методами и была вполне счастлива такой жизнью. Будучи в десятом классе Ганс наладил умыкание из общественных туалетов настенных автоматов для продажи презервативов, что в каждом отдельном случае приносило доход от двадцати до ста марок ФРГ. После того, как кампания выпотрошила несколько автоматов, ее следы были выявлены полицией и настал час расставания Ганса со школой, а чуть позже и с родительским домом, где законопослушный отец покушался на физическое здоровье отпрыска с помощью пеньковой рыбацкой веревки, оставляющей лиловые полосы на спине.

Теперь началась взрослая жизнь Ганса Фромма, которая закономерно привела его в те орбиты, где сила и смекалка конвертируются в средства к существованию. Надо сказать, что парень всегда отличался недюжинной силой. То ли ранние упражнения с сетью на баркасе, которые не каждому взрослому мужчине по плечу, то ли просто здоровое наследство, но Ганс был сильнее своих сверстников, а главное - в нем было гораздо больше силы, чем можно было предполагать по его комплекции.

Тело Ганса было сплетено из сухожилий, способных неистово напрягаться и производить могучие усилия. Ни в одном портовом кабаке Германии знающие люди не садились тягаться с парнем в армрестлинг. Собственно с этого армрестлинга и началась его карьера. Однажды, когда Ганс промышлял как раз этим способом, его заприметил и пригласил на роль вышибалы хозяин борделя "Старая Роза", что на знаменитом Рипербане в портовом городе Гамбурге. Должность эта хлопотная, но хорошо оплачиваемая. На этой улице красных фонарей собирается матросня со всего света и нравы здесь царят самые крутые. Конечно, Германия является добропорядочной державой и ее доблестная полиция не позволит разгореться целому побоищу из-за какой-нибудь шлюхи даже на Рипербане. Но быстротечные обмены ударами стулом по голове или оперкотами в челюсть здесь дело обычное. Теперь представьте себе, какую силу и сноровку надо иметь, чтобы вышибить из борделя пару разбушевавшихся мореманов с накаченными мускулами и готовностью бить не раздумывая. Ганс умел это делать и его сноровка не осталась незамеченной. Поработав в "Старой розе" пару лет он получил приглашение вступить в компанию мужчин, освобождавших от денежных излишков кассы игровых залов, маленьких банков и прочих мелких финансовых учреждений. Компания не располагала знаниями в области передовых технологий и пользовалась дедовским инструментом в разрезании сейфовых жалюзи на окнах сберкасс и вспарывании банкоматов, для чего требовалась хорошая мускулатура, которой у Ганса было в избытке. Группа действовала довольно долго и ловко. Правда, время от времени полиция выходила ей на след и даже задерживала кое-кого из членов, но до большого провала дело не доходило. Однако всему прекрасному бывает конец и однажды он настал. К тому времени Ганс стал главарем шайки и имел большой авторитет не только в ней, но и во всем криминальном мире Германии. А это ко многому обязывает и в первую очередь это обязывает не допускать потери авторитета, в том числе не сдаваться полиции по первому сигналу. Так Ганс и поступил, когда настал решительный момент.

Как-то свеженьким летним утром, когда жители германского города Ганновера еще спали в своих пуховых перинах, банда Фромма была заблокирована полицией в помещении казино, куда она уже успела вломиться в свойственных для нее целях. Полиция давно гонялась за бандой Ганса и не думала шутить. Это было видно из количества офицеров и видов обнаженного ими оружия. Друзья Фромма подняли лапки вверх. Поднял их и Ганс. Но когда полицейские собрались замкнуть на его запястьях браслеты, он сделал то, что делает крупная щука, попав в садок. Фромм разбросал полицейских, ворвался в полицейский микроавтобус, вытолкнул из него водителя и, сбив сразу двух стражей порядка, вылетел в переулки старого города. С образованием у Ганса было негусто, но он сообразил, что в догонялки с полицией играть не стоит и бросил автобус сразу, как только оказался в мертвой зоне от преследователей. Фортуна была на его стороне и сделала так, что поблизости оказался канализационный люк, которым он и воспользовался. Полицейские были, безусловно, лучше образованы, но никто из них не умел так ориентироваться в средневековых подземельях Ганновера, как Фромм. А ориентироваться парню нужно было очень умело, потому что один из сбитых им полицейских умер от травм и ему светила персональная месть федерального криминального ведомства.

Ганс, конечно же, срочно покинул промозглый север Германии и переехал в Саксонию, столица которой, Дрезден, был прекрасным местом для приложения его талантов. Вскоре нашлись желающие объединить с ним усилия и он уже принялся за прежний промысел, полный новых надежд на светлое будущее, но жизнь неожиданно повернулась к нему совсем другой стороной.

Однажды вечером, когда Ганс отдыхал в обществе роскошной турчанки, предлагавшей сверх прейскуранта танец живота, в дверь его логова постучали. В мониторе наружного обзора Фромм увидел солидного человека, который улыбаясь, держал перед объективом его собственный портрет. Он подошел к окну и увидел внизу цепочку полицейских с автоматами и овчарками на поводках.

Ганс открыл дверь и в его жизнь шагнул "Марк". Проститутка была вежливо отправлена домой без оплаты вызова, а в логове Ганса состоялась вербовочная беседа, в результате которой он дал согласие оказывать помощь органам правосудия в обмен на свободу.

Кто мог получиться из Ганса в результате сотрудничества с полицией, если бы не "Марк", угадать трудно. Часто полицейские агенты являются людьми никудышными и не уважающими сами себя. Но криминалист сумел поднять Ганса в собственных глазах, потому что популярно объяснил ему, что такое карась в пруду и для чего нужна щука. Ганс Фромм, человек сильный и волевой, нуждался в идейном служении и он нашел его в сотрудничестве в полицией. Это был высококлассный агент, на которого "Марк" мог положиться в самых ответственных делах.


Коэн Хейли


"Алистер Кроули был самым превосходным Внешним Главой ложи за все ее времена. Правда, простаки считали его Великим мастером, но на то они и простаки, чтобы водить их за нос. Великий мастер не покидает ложу надолго, если конечно, это серьезная ложа, а не какая-нибудь шайка слабоумных. А Кроули жил за границей по нескольку лет и для знающего человека сразу становится ясным, что слухи о его высокой должности распускаются кем-то специально. Вообще, если быть точным, эти слухи мы распустили в Германии, когда он приехал по заданию ложи охмурять бошей еще в середине тридцатых годов. Алистер выполнял очень деликатную задачу по воспитанию верхушки Третьего Рейха в нужном нам духе. Он уже тогда сильно привязался к кокаину и это очень помогало ему в преподавании фашистам эзотерики и прочей блажи. Кокаин вдохновлял его на такие проникновенные речи, от которых земля ходила ходуном даже у последних скептиков. Не напрасно все посвященные в дело Аненэрбе были от него без ума. Удивительный был человек! Где это видано, чтобы наркоман со стажем прожил семьдесят два года? Это невозможно по определению. Но он прожил и оставил после себя большое идейное наследство. Для ложи его наследство бесценно потому, что он указал главный инструмент будущего управления миром - наркотики. Много и плодотворно трудятся англосаксонские ложи над этим инструментом и все больше убеждаются, что это правильный путь.

А этот немчик, который сегодня приходил - типичный уголовник. Его кто-то подослал и нужно разобраться, кто именно. Он ясно намекал на Мальтийский орден. Да, это серьезные враги. Хотя последние схватки с ними случились уже лет сорок назад, не следует думать, что они затихли навсегда. Черные монахи этого ордена умелы и беспощадны. Но чтобы подсылать к нам уголовника, да еще немецкого!? В чем замысел врага, а это, безусловно, посланец врагов? Что сказал посланец? Он сказал, что один влиятельная организация хочет вступить с нами в контакт по делу 9/11. Если мы дадим положительный ответ на следующий день, он передаст условия связи. Надо проанализировать всю ситуацию. Вопрос первый: что они хотят обсудить по вопросу 9\11? Хотят сообщить, что знают, кто организовал акцию и потребовать отступных?

Второй вопрос: они любители или профессионалы? Скорее всего, профессионалы. Не воспользовались телефоном, понимают, что связь можно размотать в обратном порядке. Пошли на личную встречу, значит, не трусливы. Хотя понимают, что с нами шутить нельзя.

Вопрос третий: какова их тактика? Они подослали уголовника. Значит, наверняка это человек мало информированный. Возможно, вообще используемый втемную. Брать его на допрос скорее всего бесполезно. Ничего не даст. Видимо хотят, чтобы мы вывели на них своего человека. Зачем? Мы не будем выводить носителя знаний. Мы тоже выведем на контакт привлеченного гомункула. Они тоже от него ничего не добьются. Ответа нет.

Вопрос четвертый: нужно ли продолжить игру при такой диспозиции? Они прямо сообщили, что дело идет о 9/11. Это главное. Мы должны знать, какой информацией они располагают. Здесь возможен крупный разворот событий".

Коэн Хейли задумавшись сидел в своем кресле-качалке перед открытыми дверями во внутренний дворик, где умиротворенно журчал небольшой фонтанчик, спрятавшийся в кустах азалий. Ему только что исполнилось шестьдесят лет и он уже получил удостоверение пенсионера Ее Величества, что позволяло проводить безбедные дни заслуженного человека. Но Коэн не и думал о покое, потому что его основная деятельность не имела прямого отношения к той должности, которую он только что покинул. Точнее, она, конечно, имела отношение, но знал об этом совсем небольшой круг посвященных лиц. А работал Коэн до недавних пор начальником аналитического управления объединенного комитета по разведке. Должность не очень заметная и престижная, есть много должностей получше, но она была очень нужна ложе. Не потому, что руководители ложи мало знали. Отнюдь! Они знали больше, чем знал Коэн. Но вот такого аппарата аналитиков не было даже у них, да и какой смысл подобный аппарат заводить, когда к их услугам сам Хейли. Теперь Коэн готовился к еще более ответственному этапу своей биографии - он станет главным консультантом Великого Мастера по международным делам.

У Хейли не появилось вопросов, почему именно к нему пришел посланник Мальтийского ордена. Тридцать лет назад один сумасшедший журналист пытался расследовать заговор вокруг иранской революции, в результате которой к власти пришел имам Хомейни. Тогда ложа неплохо поработала и все произошло по ее сценарию. Был сделан один из важнейших шагов всего стратегического плана: барьер на пути коммунистической революции в этом регионе мира был создан. Этот журналист какими -то правдами и неправдами раскопал, что к свержению шаха Реза Пехлеви имела отношение "Объединенная великая ложа Англии". Он правильно высчитал, что ни одна другая сила в мире не имеет такого потенциала стратегического предвидения. На свою беду журналист сумел каким -то чудом опубликовать одну статейку во второстепенной газете и этого хватило, чтобы он распрощался с жизнью. Но кое-какие фамилии были им названы. В том числе и фамилия Хейли, который в наиболее горячий момент находился в Тегеране. Понятно, что те, кому надо следить за подобными вещами, этой статейки не пропустили. Выходит, немчика к нему подослали силы, которые много знают и много умеют. Что ж, доложим Великому Мастеру, а уж он будет принимать решение.


* * *


Через два часа одетый в темный костюм Хейли докладывал о подходе немца секретарю Великого Мастера, который исполнял все текущие обязанности руководителя ложи. Резиденция Великого Мастера находилась в Виндзорском дворце, где можно было спокойно говорить на любые темы, не опасаясь быть послушанным никем, кроме собственных спецслужб. Масоны уже давно поняли, что в разведке и контрразведке помимо их братьев имеются еще и тайные враги, которые пытаются следить за ними. Эти мерзавцы запустили щупальца в их каналы связи, несмотря на то, что ложу возглавляет наследный принц. Таковы нравы Королевства: не пойман не вор. А то, что это серьезная проблема, стало очевидным несколько лет назад, когда негодяи из МИ-5 дали утечку перехвата ночных переговоров Чарльза с Камиллой. Негодяи! Вся Англия тогда хохотала над этими записями: "Я хочу быть твоим тампоном, Камилла!" Да, Чарльз представляет собой полноценный образец вырожденца и только номинально возглавляет ложу. В отличии от своего коллеги за океаном, он не отличается выдающимся IQ, за что масоны зовут его за спиной "бедняжка Чарли".

Зато секретарь Великого Мастера был полон энергии и той англосаксонской хватки, которая до сих пор держит за горло весь мир.

- Вы думаете, мистер Хейли, это серьезно?

- Моя интуиция и мой опыт подсказывают, что с данным эпизодом следует детально разобраться. В деле 9/11 задействовано много людей, не исключена вербовка противником кого-то из весьма осведомленных участников. А это чревато крупным скандалом.

- Давайте оценивать опасность реально. Даже если начнется утечка самых серьезных сведений о нашем предприятии, мы не дадим им ходу. Все главные СМИ ориентируются на наши указания. Что Вы думаете, Хейли?

- Сэр, у нас слишком мало исходных данных, чтобы выдвигать предположения. В намеки посланца на Мальтийский орден я не очень верю. С чего бы это ему вдруг активизироваться?

- А если проанализировать их мотивы по глубже?

- Едва ли, сэр. Думаю, что реальность может оказаться сложнее нашей фантазии. Единственное, что я осмелился бы заявить, заключается в том, что эти силы несомненно являются нашими врагами. То есть, врагами нашего исторического курса. Кроме того, они до определенной степени посвящены в наши дела. До какой - пока также не ясно.

- Вы исключаете, что это может быть чья-то разведка?

- Нет, не исключаю. Но разведка должна исполнять заказ правительства. Ни одно западное правительство такого заказа не сделает, так как всем очевидно, что на самом деле 9/11 - это не работа арабских террористов, а работа наших структур.

- Всем очевидно?

- Да. Только интерпретации разные. Но главное заключается во фразе, которую повторяют все эксперты: "9/11 - это домашняя работа". Зачем Шредеру или Шираку еще раз убеждаться в том, что им и без того понятно? Только китайцы или русские были бы заинтересованы в получении дополнительной информации в силу их непосвящености в реалии нашей политической кухни. Им это интересно и они могут даже вознамериться однажды использовать такие данные в своих целях, хотя это глупость.

- Значит, нужно прорабатывать вариант выхода на нас чьей-то сильной разведки. Какие у Вас опции?

- У китайцев не решена проблема белого агента. Отдельные вербовки белых европейцев у них есть, но создать легендированную организацию из белых они едва ли смогут.

- Значит, русские?

- Да, русские. У них отличный опыт игры в поддавки. Пожалу й, более искусной разведки в этом смысле нет. Но это всего лишь подозрения. Я бы начал все-таки с версии о какой-то антиглобалистской организации, которая решила устроить нам бой в данном вопросе. Сейчас среди антиглобалистов кого только нет, в том числе и бывших сотрудников спецслужб. Они могут действовать довольно квалифицированно.

- Тогда задерживайте связника и сразу начинайте с допроса. Мы не сможем переиграть их с повязкой на глазах, если они уже сделали ход белыми. А играть под их контролем нет смысла. Берите связника и выбивайте из него все, что сможете.

- В таких случаях связники мало информированы. У него может не оказаться никаких зацепок.

- Думаю, все гораздо проще. Наверняка связник имеет фальшивые документы. Если вы заставите его говорить правду, цепочка начнет разматываться. А там посмотрим. В конце концов, бояться нам нечего, мы контролируем положение по всей Европе и немного дальше.


* * *


Ганса Фромма заблокировали когда он подошел к особняку Хейли и уже намеревался нажать на кнопку дверного звонка. Дверь неожиданно для него открылась и он увидел перед собой двух гостеприимно улыбавшихся мускулистых молодых людей. В руках одного из молодцев был виден большой черный мешок. Ганс не успел раскрыть и рта, как кто-то толкнул его в спину и он упал в объятья парней, которые ловко накинули на него мешок и замкнули на руках наручники.

Через четверть часа езды на автомобиле его ввели в какое-то помещение и сняли мешок. Комната напоминала средневековую пыточную камеру, о чем красноречиво свидетельствовала дыба, деревянный станок для растяжки тела, "испанский сапожок" и прочие изделия, хорошо знакомые знатокам из хроник эпохи борьбы с ересью. Вся обстановка была рассчитана на устрашение клиентов и эта мысль сразу появилась в голове Ганса. Вместе с ней он вспомнил и инструктаж "Марка": тебя будут запугивать, но не бойся, ты им нужен живым как единственная ниточка, через которую они вытянут нашу организацию. От тебя будут требовать твое настоящее имя и имя человека, который тебя послал. Назовешь свое новое имя, а меня обозначишь меня Фрицем Туммелем и дашь адрес конспиративной квартиры, в которой мы встречаемся. Изложишь им легенду нашего знакомства и все. Точка. Ты - уголовник - одиночка, на которого я вышел в собственных целях.


В помещении находилось еще два человека, как видно, специалисты по допросам. Один из них, невысокий хрупкий человек с большими серыми глазами оказался главным. Он вежливо кивнул Гансу на стул и произнес:

- Садитесь пожалуйста. Извините за грубый способ Вашего задержания. Думаю, Вы на нас не обижаетесь. Мы хотели бы немного узнать о том, кто Вы есть, кто Вас послал и вообще в чем замысел вашего появления в сфере внимания нашей организации. Будете говорить добровольно и правдиво, или пытаться ввести нас в заблуждение? Хочу сразу предупредить: за попытки обмана мы применим к Вам болевые методы допроса. Как видите, здесь для этого все есть.

- Все, что здесь, есть похоже на рухлядь в брошенном замке Шпееров. Знаете такой замок в Германии? - неожиданно для собеседника промолвил Ганс. Тот удивленно глянул на задержанного и озадаченно ответил:

- Что-то слышал.

- Вы, возможно, смотрели кинокомедию по этот замок - продолжал набирать темп Ганс - очень смешная, надо сказать, комедия.

Гансу было интересно видеть, что его упрощенный английский как-то по-особенному действует на допрашивающих. То ли это языковой барьер, то ли какие -то особенности языка, но они не брали инициативу в свои руки. - А послали меня добрые люди из Германии, которые точно, являются немцами. Голову даю на отсечение. Я тоже немец и они немцы. Они просили меня передать мистеру Хейли то, что я передал и амба. Все. Больше ничего.

Большеглазый, наконец, перешел в наступление:

- Помедленнее приятель - сказал он. С твоим английским черт ногу сломит. Помедленнее. Вопрос первый. В твоем кармане мы обнаружили немецкий паспорт на имя Ганса Веллера. Это твое настоящее имя?

- Клянусь своим пупком, настоящее.

- Ты кто по профессии?

- Мне неудобно говорить.

- Ты кто по профессии?

- Это моя личная тайна, я никому ее не выдаю.

- Будем применять дыбу?

- Зачем вы так шутите. Я медвежатник.

- Тогда еще раз спрашиваю, как твоя настоящая фамилия?

- Зачем Вам это, ведь это ничего не дает.

- Повторяю вопрос.

- Хорошо, моя настоящая фамилия Борн. Ганс Борн. Я медвежатник.

- Учти, у нас штрафные санкции. Если ты соврал и на этот раз, тебе не миновать пары минут на дыбе.

- Я не соврал. Честное слово.

-Хорошо, Кто тебя послал?

- Я уже сказал: добрые люди.

- Генрих, давай подвесим его на дыбу - сказал большеглазый своему напарнику, упитанному рыжеволосому парнишке - может дурь из него выйдет.

- Не надо меня на дыбу. Меня послал Фриц Туммель. Уважаемый Фриц Туммель.


- Кто такой Фриц Туммель?

- Откуда мне знать, кто такой Фриц Туммель? Вы видели, чтобы заказчики рассказывали медвежатникам о себе?

- Он твой заказчик? Что ты для него делал?

- Я два раза вскрывал сейфы в государственных конторах.

- В каких именно?

- Один раз я забрался в отдел мобилизации земельной обороны, а другой - в отдел регистрации переселенцев и стырил там учеты.

- Какие учеты?

-Откуда мне знать. Он сказал: сейф номер 3, файлы номер 5 и 6. Много я в них понимаю.

- Как Вы с ним познакомились?

- Мы с ним не знакомились. Он сам ко мне пришел. Я тогда лежал на дне, потому что на мне убитый полицейский. Я лежал на дне, а он ко мне пришел. И сказал: будешь выполнять мои задания. Иначе убитый полицейский встанет и приведет тебя в тюрьму. Вот и все. Я выполнял его задания. А теперь он послал меня к вам.

- Ты знаешь, где он живет?

- Нет, не знаю.

- Как вы встречаетесь?

- У него есть явка в одной квартире в Дрездене. Я прихожу туда по его звонку.

- Ты помнишь адрес?

- Если я выдам адрес, он меня убьет.

- А за то, что ты выдал его имя, он тебя не убьет?

- Клянусь пупком, это имя не настоящее.

- Ты знаешь настоящее?

- Вы принимаете его за дурака? Поверьте, он не дурак. Если вы к нему сунетесь, он вас провернет в мясорубке. Он не дурак. И у него есть ребята.

- Какие ребята?

- Спросите, что полегче. Я их не знаю. Только когда я прихожу к нему на явку, у дома всегда крутится пара мордоворотов. Не чета вам.

- Говори адрес явки.

- Не могу.

- Ну что ж, Ганс, воля твоя. Считай, что первая часть собеседования нами завершена. То, что ты решил нам не говорить, ты скажешь на дыбе. Мы еще раз поставим тебе те же вопросы и посмотрим, как ты на них ответишь. А в тех местах, где у нас есть сомнения, мы будем немного подворачивать колесико.

- Как же так! Я честно на все ответил!

- Не ломай дурака, милейший. Здесь не детский утренник. Ребята, на дыбу его.

Трое мужчин подняли Ганса со стула, перехватили наручниками кисти рук за спиной и подвесили на дыбу. Острая боль пронизала его локтевые и плечевые суставы, хотя он еще мог стоять на полу. Большеглазый подкрутил колесо, укорачивающее веревку дыбы и петля пошла вверх, поднимая тело над полом. Ганс привстал на кончики пальцев, извиваясь от острой боли.

- Так как, говоришь, твоя фамилия?

- Борн, Ганс Борн.

Колесо чуть чуть пошевелилось и пол стал уходить из под ног, а тело потянуло вниз, выворачивая суставы. Голова Ганса упала на грудь от невыносимой, лишающей сознания боли. Он захрипел.

- Скажи свою настоящую фамилию. Или я подниму дыбу еще выше.

- Борн, Ганс Борн. Другой нет.

Большеглазый не ослаблял натяжения веревки.

- И кто тебя послал?

- Фриц Тюммель

- Адрес явки?

- Не скажу.

Палач еще приподнял петлю. Ганс потерял сознание. Его сняли с дыбы, положили на топчан. Через некоторое время он пошевелился и поднял голову.

- Где я? - спросил он по- немецки.

- Не валяй дурака, ты знаешь, где ты. Сейчас продолжим разговор.

- Все болит. Все болит невозможно. Что вам надо? Я все сказал!

- Нам нужна правда и только правда. Мы не намерены верить всяким идиотским россказням. Мы должны знать правду и мы ее узнаем. Ты скажешь свое настоящее имя, адрес явки или снова хочешь на дыбу?

- Тюркенштрассе 5, квартира Блюма.

- Ты понимаешь, что тебе будет за ложь?

- Да, только не вешайте на дыбу.

Ганс понял, что его партия отыграна. Дальше будет только повторение. Все что нужно было выдать ложе, он выдал. Теперь настало время выбираться.

- Зря надеешься. У нас будет третья попытка. Мы пройдемся по вопросам еще разок.

- Если вы не хотите, чтобы я обделался на дыбе, пустите меня в туалет.

- В туалет? В туалет можно, Но дверь ты закрывать не будешь. Погадишь под нашим присмотром.

- Если вам это нравится...

- Пошли.

Его вывели в холл, где находился туалет. Один из охранников поставил стул напротив двери и сказал:

- Давай, делай. Смотреть на тебя мне противно. Оставь дверь полуоткрытой, чтобы я твои копыта видел. Мне хватит.

Расправляя ноющие от пытки руки, Ганс вошел в туалет. Пошевелил плечами, локтями - все цело, разрывов сухожилий, кажется нет, спасибо тренировкам. Хотя больно. Он прикрыл дверь, сел на унитаз и прикинул ситуацию. В помещении, куда его привезли, похоже, никого кроме двух охранников и двух палачей нет. Судя по длительности поездки, оно не так далеко от виллы Хейли. Значит, это пригород Лондона. Здесь должен быть общественный транспорт и возможность вызвать кэб по телефону. Это ясно. Что не известно? Неизвестно, как выйти из этой тюрьмы. Есть ли на выходе охрана, какова она. Насколько серьезны преграды. Что ж, придется действовать наугад. Первая часть операции выполнена. Противник получил запланированную дозу сведений.

Ганс аккуратно оторвал накладной клапан правого грудного кармана рубашки и положил его в рот.

"Не перепутай, Ганс - вспомнил он фразу "Марка" - та, что на сердце - отрава, та, что справа - спасение". Клапан был пропитан антидотом - нейтрализатором боевого отравляющего вещества. По инструкции антидот разжевывается не более, чем за минуту до активизации отравы. Он жевал клочок ткани и чувствовал, как из него начинает выделяться кисло-горькая, тошнотворная пена. Пена медленно заполняла рот и когда ее набралось с чайную ложку, он с отвращением сделал глоток. В голове сразу зашумело. Теперь нужно быстро активизировать отраву, иначе станет плохо. Ганс оторвал клапан левого кармана рубашки, нащупал в уголке шва крохотную головку запала и ширкнул ей о штанину.

Запал издал тихое шипение и из шва выползла струйка дыма. Охранник за дверью заподозрил неладное, встал со стула и пошел к туалету. В это время из-за двери туалета навстречу ему вылетел дымящийся клочок материи, который упал на пол и выпустил клуб белого дыма. Охранник схватился за горло, вскрикнул, упал на колени, а затем на спину. Услышав шум, в помещение вбежали остальные участники пытки и также подверглись воздействию нервно-паралитического газа. Они пытались бежать, но было поздно. Дым является лишь продуктом горения, а летучий газ не имеет цвета и распространяется мгновенно в закрытом помещении. Послышались крики, хрипение, биение тел в конвульсии и через пятнадцать секунд все было кончено. Ганс выплюнул изо рта кусок материи с антидотом, добежал до окна, открыл фрамугу и снова вернулся в свое убежище, плотно закрыв за собой дверь. Через пару минут он вышел в проветрившееся помещение и осмотрелся. Все четверо его палачей лежали на полу без признаков жизни. Отравление было сильным, граничащим со смертельным риском. Если в течение ближайших минут они не получат медицинскую помощь, то уже никогда не увидят белого света. Но таковы правила игры с безжалостным противником. Других он не понимает.

Запах газа быстро исчезал. Ганс вернулся в туалет и подставил голову под струю холодной воды. Ему было плохо. Яд имел концентрацию выше средней, какую назначают только в исключительных случаях и антидот не мог нейтрализовать все последствия отравления, хотя он плотно закрыл дверь, после того, как выбросил отраву в помещение. Подержав голову под струей минут пять, он вернулся в пыточную и преодолевая головокружение осмотрел ее. Открыв дверцу книжного шкафа, обнаружил видеокамеру, которая продолжала работать. Вынул из нее кассету и засунул в грудной карман куртки, затем вернулся в холл. Подобрал остатки клапанов, спустил их в унитаз. После этого стащил отравленных в одно место и выложил из них крест. Для усиления эффекта раздвинул их руки над головой и получился мальтийский крест. Картина была страшноватой, но впечатляющей. Отравленные нервно-паралитическим газом обычно умирают с искаженными страданием лицами и очень страшны.

Затем он осторожно отодвинул массивные засовы на входной двери и приоткрыл ее. К своему удивлению, он обнаружил за дверью тихую пустую улочку, по которой неспешно ехал велосипедист.

"Кажется, расклад в мою пользу" - подумал он и выскользнул из дома. Оглянулся и запомнил табличку: Стоун стрит 10. Затем неспешным шагом повернул за угол и увидел за низкими крышами старинную башенку железнодорожного вокзала. Через пять минут он читал вывеску на входе в помещение вокзала, свидетельствующую о том, что находится где-то совсем недалеко от виллы Хейли. "Нитка тонкая - подумал он - если меня начнут искать, то тут сразу найдут. Оглядевшись, он увидел в на другой стороне небольшой привокзальной площади пару дежуривших кэбов. "Рискну" - решил он и отправился к ним. Через две минуты Ганс Фромм ехал в гостиницу "Ориент", где он снимал номер под другими данными, нежели те, которые были найдены у него сотрудниками "Спрута". В тот же вечер он выехал рейсовым автобусом во Францию. Последний раз Ганс испытал напряжение, когда автобус грузился на паром через Ламанш и английские пограничники проверяли документы. Однако они трясли в основном цветную публику, а гражданин Германии был ими пропущен без проволочек. Когда паром отчалил от гостеприимных берегов Альбиона, Фромм с облегчением вздохнул и заказал себе на стойке бара пинту светлого пива. Его миссия была выполнена.


* * *


Брат Секретарь отложил в сторону фотографию с крестом из отравленных сотрудников ложи, взглянул мимо Коэна Хейли и с холодной яростью произнес:

- Это были не самые нерадивые мои сотрудники. Наш следственный отдел составляет всего десяток человек, и сразу четырех из них мы лишились по Вашей вине.

- Помилуйте, в чем же моя вина ?

- В том, что Вы, первый аналитик Империи и без двух часов советник Великого Мастера, а точнее, главный специалист по внешней политике, не сумели увидеть в немчике опасного и коварного врага - мальтийцев. Только этот орден может действовать таким умелым и безжалостным образом. Вспомните, сколько братьев лишились жизни в битве с ним в прежние годы.

- Когда это было!

- Это было всегда. Можете повесить эту фотографию на стене своего кабинета, чтобы постоянно помнить, с кем Вы имеете дело. Теперь ответьте мне, чего хотят мальтийцы?

- Сэр, я не стал бы спешить с выводами. Раздвинутые над головой руки, конечно, являются указателем. Только чьим? Этот мальтийский крест, который Вы видите на фотографии - скорее всего ложный след. Однако сделали его знающие люди. По крайней мере, они знают, что между нами и мальтийцами когда-то были проблемы.

- Тогда кто это может быть?

- Думаю, это одна из первых птичек Европы, которые все громче поют антиамериканскую песнь и начинают вести себя агрессивно. Уверен, что это какая-то тайная антиамериканская организация вроде новых немецких наци, которых хлебом не корми, дай помахать кулаками. Но активисты активистами, а деньги на операции они должны от кого-то получать. В Германии это всегда были национально ориентированные промышленники. Не удивлюсь, если мы обнаружим кошелек этих ребят где-нибудь в Мюнхене или Нюрнберге. Вот к чему приводит самонадеянность. Я много раз говорил: не следовало демонстрировать наших ушей в 9\11. А удар по Пентагону крылатой ракетой был просто абсурдным. Да, маленький американец понял нашу силу и прижал уши. Для Америки задумка была верной. Но в мировом измерении мы сделали крупную ошибку. Теперь количество желающих доказать, что 9/11 была делом тайных обществ множится со дня надень. Ведь это сенсация! Наконец-то сказки о масонах превратятся в быль. Тайные общества убивают своих сограждан ради новой войны! И мы вынуждены принимать специальные меры, чтобы не дать этим разговорам превратиться в политический процесс. Хотя главное уже стало для всех ясным: за политикой глобализма стоим мы, дело осталось за доказательствами. И как им нужны доказательства! Они будут шуметь об этом и рано или поздно такую постановку вопроса на официальном уровне усвоят наши крупнейшие противники: русские и арабы. Именно для того, чтобы это предотвратить, мы должны устроить этим любопытным показательную порку.

- Тогда конкретнее. Что вы намерены дальше делать?

- Цель прихода немчика заключалась в подбрасывании нам конспиративной явки, на которую мы должны клюнуть. И сделано это в высшей степени профессионально. Надо отдать им должное. Это серьезные люди. Их посланец выиграл один против четырех. Поэтому на их инициативу следует реагировать предельно осмотрительно. Если наши люди приедут брать Тюммеля, то и второй раунд будет за ними. Заговорщики их задержат и применят к ним те же способы, что мы применяли к немчику. Затем получат максимум информации по нашему участию в 9/11 и попытаются ее легализовать.

- Не очень все просто получается? Они что, не понимают, что мы просчитаем эту схему?

- Они рассчитывают на нашу ярость. Мы в их представлении сейчас являемся разъяренным кабаном, который пошел напролом. Кстати, они недалеки от истины. Хочется захватить всех, кто может оказаться на явке и пустить им кровь.

- Так что Вы думаете делать?

- Я думаю применить в этой истории серьезные силы. Конечно, соваться на явку глупо. Квартира не может пустовать, в ней должна быть по крайней мере засада, которая периодически сменяется. Поэтому можно выследить ее обитателей и установить их. Для того, чтобы хвост был квалифицированным, нужна группа в двадцать человек. Иначе мы проколемся. А вот если мы установим настоящие данные посетителя явки, то тогда и поговорим.

- У вас есть двадцать человек, говорящих на хорошем немецком?

- Этого не требуется. Им придется по большей части молчать. Главное, чтобы они хорошо отрабатывали наблюдение.

- Что вы сделаете с пойманным?

- Постараемся через него выявить весь немецкий филиал наших врагов. Их не может быть много. Возможно десяток-полтора активистов. Главарей мы возьмем и доставим на остров. Здесь Вы будете решать, что с ними сделать. Но я считаю, что четверо из них должны пойти вслед за нашими братьями. Как минимум. Возможно, вдвое больше. Далее, на мой взгляд, нужно будет установить, кто из влиятельных немцев дает им деньги и устроить над этими спонсорами хорошее политическое шоу, чтобы все, кто хоть чуть чуть понимает происходящее, сделали нужные выводы. Но это второй этап операции.

- В вашем плане имеется один изъян, мистер Хейли. Даже если он пройдет без сбоев, сама картина наказания антиглобалистов сильнейшим образом возбудит христиан. Ведь именно среди них кроются главные очаги антиглобализма.

- Я уверен, что этого не следует бояться. Напротив их надо постоянно прессинговать. Христианство не раз доказывало свою живучесть и может случиться так, что оно начнет быстро расширять свое влияние. Тогда у нас будут плохие новости. Слишком много у нас заслуг в его разрушении и эти заслуги нам припомнят.

- Самым серьезным ударом по христианству было разрушение русского православия. Но, насколько я помню, среди большевиков не было наших братьев.

- Да, членов нашей ложи среди них не было, хотя несколько членов Великой ложи Востока в большевистском руководстве числилось. Их деятельность лежала в русле нашей идеологии: выкорчевывание христианских догм огнем и мечом. Можно сказать, что это была наша и их победа! Поэтому, когда русские опомнятся, их гнев падет не только на большевиков, но и на тайные общества.

- Вы думаете, они опомнятся?

- Я придерживаюсь иной точки зрения, чем большинство наших коллег. Их уверенность в том, что закрепившийся при Ельцине режим продержится до полного развала России, у меня лично вызывает скепсис.

- Отчего же? Ведь социальные попытки Путина малоэффективны. Они не будут работать в условиях контроля олигархата над экономикой. Судя по всему, это положение сохранится. Сегодня в России закрепляется потрясающее социальное неравенство, какое мало где можно отыскать. От такого неравенства до геноцида один шаг. В этой ситуации страна должна распасться на куски.

- Я не доверяю расчетам наших экспертов. Если верить им, русская элита доведет промышленную базу до полного одряхления к двадцатым годам начавшегося века. Русские станки остановятся и на этот момент Россия уже будет со всех сторон окружена нашими базами и ей ничего не останется делать, кроме как пойти на наши условия.

Но это наши расчеты. Боюсь, что все будет сложнее. Я фиксирую, что уже сегодня социально обделенная часть русских начинает оживать для протеста. Те сегодняшние школьники, которые возьмут на себя социальную ответственность к 2015 году, не будут похожи на своих безвольных родителей. Система Путина закрывает перед ними двери в социальные лифты. Выходцы из большинства средних семей не могут оплачивать обучение в университетах и, следовательно, получать достойные профессии. Кроме того, перед ними закрыты двери к улучшению жизненных стандартов: ни нового жилья, ни качественной медицинской помощи, ни многого другого они получить не смогут. В результате в них накапливается социальный гнев. Социальный гнев в целом поколении молодежи - это бочка с порохом. Он уже сегодня ощущается в появлении банд бритоголовых маргиналов, а завтра эти банды превратятся в колонны штурмовиков. Такая масса неизбежно произведет на свет своего бунтарского лидера. Скорее всего, в 2015 году в России назреет социально-политический кризис и сегодняшняя ожиревшая элита не сможет его локализовать. К власти придет радикально ориентированный вождь-бунтарь наподобие венесуэльского Чавеса. Хорошо, если все обойдется без крови.

- И, соответственно, Россия сделает резкий разворот от сегодняшнего курса?

- Если вождь-бунтарь будет настоящим, то да. Тогда наш план сорвется.

- Тогда логично думать о не настоящем вожде.

- Мы уже думаем. Я дал поручение просеивать списки русских молодежных активистов на предмет поиска кандидата в лидеры, с которым мы могли бы договориться. Больше всего таких живчиков в "Единой России". В эту партию сбежались все беспринципные политики страны. Но людей с серьезным темпераментом мы пока не обнаружили. Такое впечатление, что там собралась стая прожорливых прилипал.

- Хорошо, вернемся к началу разговора. Мы начали с пересмотра русскими прошлого. Так, значит, он начнется с пересмотра роли Ленина и Троцкого?

- Судя по всему, дело идет к этому. Как только они поймут принципиальную разницу между тандемом Ленин -Троцкий и Иосифом Сталиным, пересмотр истории станет неизбежным. В таком случае они придут к выводу, что Ленин и Троцкий вели дело к уничтожению русской нации исходя из своего атихристианства, а в основе антихристианства лежит наша идеология.

Сталин же сумел отодвинуть антихристианство в сторону и подменить его имперской идеей, которая взнуздала русских на целые пятьдесят лет. Наше счастье, что дело кончилось появлением двух таких ублюдков, как Горбачев и Ельцин.

- Вы так нелестно отзываетесь о наших лучших друзьях.

- Сэр, на территории Ее Величества укрывается множество русских предателей, и все они недостойны рукопожатия. Но если бы эти двое были англичанами, я не смог бы жить на свете.

- Успокойтесь, Коэн. Давайте лучше продолжим. Значит, Вы считаете, что наша политика в России не так успешна, как хотелось бы?

- Я уже докладывал Вам примерно год назад, что в русском медиа-пространстве начинают происходить странные вещи. Такого нет нигде в Восточной Европе. Несмотря на то, что главные проекты на русском телевидении заряжены нашей идеологией, средний русский начинает отворачиваться от экрана. Он похож на упрямую корову, которая не хочет есть сладкую солому. Это уникальное явление. Рейтинги включения наших проектов имеют тенденцию к падению. Что больше всего удивляет - это реакция русской молодежи. Даже самые привлекательные темы, которые везде действуют безошибочно, у них притягивают только самую недоразвитую часть. Шоу с эротическим подтекстом смотрят в основном несовершеннолетние дебилы, у которых нет будущего. А нам нужна та молодежь, которая станет социально определяющей. Но стоит только русскому парню чуть-чуть набраться знаний, как он начинает игнорировать наши молодежные проекты и уходит в Интернет, где ругает нас во всю силу своих молодых мозгов.

- Мне кажется, Вы говорите о них с уважением.

- Было бы легкомысленно игнорировать эту генетическую стойкость. В них непонятным образом пробуждается голос предков. Поэтому речь идет не об уважении, а о выборе: что делать с этим народом. Пока он существует, он не позволит нам реализовать глобальный проект.

Ведь акт 9/11 был первой почти открытой заявкой на новый мировой порядок, которую принял весь мир. Но когда мы сделаем следующий шаг, а это будет ядерное нападение на Иран, русские обнаружат предельно жесткую реакцию. Начнется новая эра наших отношений. Самое страшное случится, если у русской молодежи появится сильный вождь. У них гигантский пассионарный и интеллектуальный потенциал.

- Хорошо, Коэн. У нас еще будет возможность об этом поговорить.

Теперь о наших дальнейших действиях. Я не верю, что в Дрездене приготовлена ловушка для наших рядовых сотрудников. Это слишком глупо. Что противник возьмет с простых исполнителей? Крохи несистематизированной информации. Нас приглашают в Германию для концептуального разговора. Скорее всего, о купле-продаже серьезных сведений.

- Почему они не делают этого в Лондоне?

- Потому что они нас боятся. Основания для этого имеются, не правда ли? А вот у себя дома они могут в спокойной обстановке поторговаться. Я в этом уверен. Думаю, что пока нам опасаться нечего. Самое главное начнется после того, как противник откроет карты. Надо выходить на переговоры и выяснять, что нам приготовили. На переговоры поедете Вы.

- Но я секретоноситель высшей категории. А если ко мне применят специальную химию?

- Они не для того нас заманивают, чтобы сразу приступить к пыткам. Просто любой другой на Вашем месте не поймет всей сложности начавшейся комбинации. Поезжайте.

Хейли вышел из кабинета Брата секретаря в отчаянии. Для него было ясно: он провалил первый этап операции и его просто бросают в безжалостную машину возмездия. Он поедет в Германию исправлять положение. И если дело снова сорвется, то .... Впрочем, об этом лучше не думать.


Тов. Снегову Сов.секретно


По заданию "Марка" агент "Клин" осуществил выход на одного из предполагаемых руководителей "Склепа" Коэна Хейли, в дальнейшем "Вий". Созданы предпосылки для работы с его представителями на территории Германии. О ходе работы будем информировать.


Литвин


Несчастье


На каникулах молодые жили у родителей. Воля была уже на сносях. Лицо ее покрылось коричневатыми пятнами, большой живот опустился. "Вот- вот ребеночек запросится - говорили поселковые бабы - езжай, милая, в роддом". Откладывать не стали и прохладным августовским утром Дмитрий Степанович заложил колхозную линейку, чтобы отвезти невестку в Окоянов. Вместе с ними поехал и Севка. Он искренне надеялся, что после рождения ребенка отношение жены к нему наладиться. Срок беременности для молодой семьи протекал очень напряженно. Воля постоянно была готова вспылить по любому поводу, не стеснялась говорить резкости свекру и свекрови. Те сначала терпели, понимая ее особое положение, но однажды Анна Егоровна не выдержала и сказала ей:

- Я, милая, не раз в твоем положении была, но никогда себе такого не позволяла. Ты знай, что ничего просто так не бывает. Если в тебе зло сидит, так оно тебя саму и погубит.

Воля устроила в ответ на эти слова истерику и с тех пор практически не общалась со свекровью. Дмитрий Степанович был шире жены натурой и умел найти юмор в любой ситуации, поэтому с ним хоть какие-то отношения у Воли сохранялись. Но и у него однажды вырвалось в разговоре с сыном:

- Ты где ее нашел? Она же нас всех терпеть не может.

Они ехали не спеша по большаку к городу, который появился ввиду как только линейка покинула тенистый окояновский лес. Дорога шла по холмам, то довольно круто спускаясь в широкие овраги, то выбираясь на гребень. Рельеф местности здесь был живописный, с большими перепадами поросших зелеными травами и пшеницей холмов. В синем небе звенел жаворонок, еще теплый воздух ласковыми волнами набегал на лицо, заставляя нежиться от своего прикосновения. Окоянов уже надвинулся пологой горой утонувших в яблоневых садах домиков, когда Воля почувствовала первые схватки. Она почему-то испытала не только боль, но и отталкивающее чувство к своим попутчикам, будто они были в чем-то виноваты.

- У меня, кажется, схватка, - сдавленным голосом сказала она и свекр тут же дернул поводья. Лошадь пошла трусцой, линейка затряслась на грунтовой дороге, ускоряя следующую схватку. У Воли перекосило лицо:

- Тише Вы, я же раньше времени рожу, проскрипела она сквозь зубы и Дмитрий Степанович виновато замедлил бег повозки. Ехать до роддома оставалось еще с полчаса и всякое могло случиться. Севка растерянно держал в руках сумку, в которую мать предусмотрительно положила два чистых рушника. Он не знал, что с ними делать. Воля пока держалась, но по учащающимся приступам было видно, что ждать осталось не долго. Когда они подкатили к роддому, она была уже близка к последним мгновениям. Опираясь на мужа она прошла в приемное отделение, откуда ее сразу повели на родильный стол.

Отец вытер со лба появившийся от волнения пот, улыбнулся Севке и сказал:

- Слава Богу, успели. Теперь будем ждать.

Ждать пришлось долго. Они дождались вечера, но результатов не было. Воля никак не могла разродиться. Дежурная акушерка неотступно возилась с ней, однако дело не шло. Наконец она вышла к мужчинам и сказала:

- Езжайте отдыхать, а мы в ночь пойдем. Видно не скоро.

Они поехали к Нюре, выпили у нее по чашке чаю и сразу уснули.

При первых бликах рассвета Севка осторожно выбрался из спящего дома и побежал к больнице. В пустом приемном отделении жужжала проснувшаяся муха и через окно наплывал на стену розовый луч зари. Булай постучал в окошечко и после некоторого промедления оно открылось.

-Это ты, парень - узнала его медсестра- не повезло тебе. Помер младенчик ваш.

Голова у Севки пошла кругом:

- Как помер?

- Врач говорит, жена твоя плохо тужилась. Он никак не выходил, и, значит, задохнулся.

Севка повернулся и вышел на улицу. Подошел к окну палаты, вскарабкался на фундамент и заглянул внутрь. Воля лежала к нему головой и всхлипывала.

- Воля - позвал он - я тут. Как ты?

Она заплакала громче и махнула рукой: уходи.

Севка не помнил, как пришел домой. Отец обнял его, прижал голову к плечу:

- Крепись Сева. Смерть, она рядом с нами ходит. Вот ты с ней в первый раз и столкнулся. Крепись сынок, пойдем, будем твоего сыночка хоронить.


Через три дня Волю выписалась из больницы и поселилась у родителей Севки. Большую часть времени она проводила в постели, мало общаясь с окружающими. Говорить с мужем о своих переживаниях она не хотела, а когда Севка пытался проявить нежность и погладить ее, устало отводила его руку. К началу учебного года Воля восстановила здоровье и молодые отправились в Ветошкино. Севкины родители смотрели на исчезающую за поворотом бричку и молчали. Им было ясно, что сыну не видать счастья в этом браке.


Плохие нововсти


"Марк" появился в российском консульстве в Праге без предупреждения и потребовал встречи с Булаем. Данила в это время находился в городе и должен был вернуться только поздно вечером. Консул сообщил об этом немцу и предложил придти завтра, так как прием закончится до возвращения Булая. Но тот был неколебим - он будет ждать Булая столько, сколько нужно в приемном помещении. Поняв, что дело не так просто, консул отвел "Марка" в специально отведенную для особых посетителей квартиру и оставил там до приезда Данилы. Поздно вечером состоялась встреча Данилы с Максом.

Немец сразу перешел к делу:

- Херр Булай, случилось непредвиденное. Вы, конечно, знаете, кто я. Меня зовут Иоганн Брюмер, я сотрудничал с господином Кулишем и выполнял его задания по английским тайным обществам. В связи с тем, что дело оказалось крайне рискованным, господин Кулиш доверил мне на крайний случай Ваши данные и рассказал, что Вы являетесь давними друзьями, и Вы в курсе всего нашего предприятия. Он рекомендовал в крайнем случае обратиться к Вам.

- А в чем крайний этот случай?

- Господин Кулиш исчез, и никто не знает где он.

- Давно это случилось?

- Уже две недели

- Вы беседовали с его близкими?

- Нет, он исчез вместе с женой. У меня есть агентура, которая обслуживает американских дипломатов. В посольстве об исчезновении много говорили и мои источники кое-что подхватили. Например, то, что господин Кулиш выехал в короткий отпуск в США и исчез именно там.

- Что Вы думаете по этому поводу?

- Ничего хорошего, херр Булай. Эти масоны каким-то образом вышли на его след.

- Это может быть связано с адресом на Тюркенштрассе? Если раньше ваша квартира фигурировала в его отчетах в ЦРУ, информация могла придти оттуда. Оставалось только связать воедино оперработника и подконтрольную квартиру.

- Нет. Это едва ли возможно. Мы подобрали квартиру специально для этого дела и ни в каких отчетах ее не показывали. Ни я, ни он.

- Значит, скорее всего, кто-то заподозрил его во время первой поездки в отпуск. Как мне рассказывал Ник, он пытался вести там расследование.

- Этого я не знаю. Будем надеяться, что мистер Кулиш все же вернется домой. Но теперь скажите мне, что делать дальше. Я не имею указаний.

- Что происходит вокруг адреса на Тюркенштрассе?

- Я обставил его и окрестные улицы через свои возможности видеокамерами. Мы думали, что англичане возьмут адрес под плотное наблюдение, чтобы выявить его обитателей. Но все пошло не по плану. Никакой наружки мы не видели, за то два дня назад некий господин оставил на двери квартиры визитку. Вот она.

"Марк" передал Даниле визитку с золотым обрезом. На ней было написано на английском языке:

"Джон Денби. Писатель". И приписанный снизу адрес дрезденской гостиницы "Пале-рояль".

- Мы его установили и сфотографировали. Вот его фотография. "Клин" опознал в нем Коэна Хейли, к которому я его посылал.

Лицо человека на фотографии было незнакомо Булаю. Но то, что этот англичанин выдает себя за представителя породы "голубых кровей" не вызывало сомнения. На это указывала вся его ухоженная внешность, дорогая одежда и даже выражение лица. Судя по всему, владелец визитки представлял влиятельные силы и приглашал заговорщиков к серьезному разговору.

Данила понял, что англичане решили пока не ввязываться в драку и провести доразведку мирными средствами. В том, что рано или поздно они отомстят за гибель своих сотрудников, он не сомневался. Было бы странно предполагать иное. В тоже время, в его голове появилось опасение, что Кулиш захвачен в качестве заложника. Поэтому они будут использовать фактор его жизни для получения данных об организации. Довольно умный ход.

- Продолжайте наблюдать за адресом. Давайте отработаем условия связи на случай необходимости встретиться в Германии. Как мне Вас найти?

- У меня есть мобильный телефон для особых связей. Его не знает даже жена. Я дам Вам его. Кроме того, у меня есть дача на Меггельзее, где я провожу свободное время. Там постоянно живет мой престарелый тесть, который всегда в курсе моего местонахождения. Ну, и на крайний случай возьмите мой адрес в Берлине. А как мне найти Вас?

- Вы можете посетить мой электронный адрес "dan", и оставить сигнал вызова в виде слова "Поздравляю". Я быстро выйду на вас.


Тов. Литвину Сов. секретно


На переданной Вами фотографии действительно изображен бывший начальник аналитического управления объединенного комитета спецслужб Великобритании Коэн Хейли. В настоящее время находится на пенсии. Характеризуется как весьма эрудированный, дальновидный и коварный человек. Наш официальный представитель пытался наладить с ним деловой контакт в 1989 году, однако он от встреч уклонился. Имеются основания полагать, что Хейли играет заметную роль в тайных структурах британского истеблишмента. По неподтвержденным данным, он принимал участие в разработке теракта 9/11. В работе с ним просим соблюдать максимум осторожности.


Снегов


Встреча Булая с Хейли


Данила в бессчетный раз пересек чешско-германскую границу и поселился в маленьком, известном своим фарфоровым заводом городке Майсене, неподалеку от Дрездена. Оттуда он установил связь с "Марком" и начал подготовку к встрече с Денби.

"Марк" доложил, что мистер Денби проживает в гордом одиночестве и никаких контактов с внешним миром не поддерживает. Как и полагается английскому джентельмену чистых кровей, он ведет размеренный образ жизни, никаких порочных наклонностей не проявляет. За две недели его проживания в Дрездене к нему на два дня приезжала некая мисс Анжелика Сандерс из Лондона, по всей вероятности дорогая проститутка, у которой он был постоянным клиентом и на этом круг его связей исчерпался. Контроль его телефонных переговоров и переписки по интернету также ничего привлекающего внимания не выявил. Посетитель явно ждал контакта. После всестороннего анализа ситуации было решено выйти на "писателя".

Данила позвонил в отель "Пале Рояль" и попросил соединить его с номером мистера Денби.

- Слушаю, - раздался голос в телефоне.

- Я говорю с мистером Денби? - спросил Данила на немецком языке.

- Да, это я - ответил тот также на немецком практически без акцента.

- Вы оставили свою визитную карточку на Тюркенштрассе. Я имею отношение к этому адресу. Правильно ли я понял, что Вы ждете звонка?

- Вы поняли правильно, если, конечно, догадываетесь о цели моего приезда.

- Насколько я понимаю, это совсем не осмотр памятников Саксонии.

- Вы правильно меня понимаете. Один из ваших приятелей был с неофициальном визитом в Великобритании и оставил нам предложение, от которого мы не можем отказаться.

- Значит, мы понимаем друг друга. Скажите, когда Вы будете готовы встретиться со мной?

- Простите, между уважающими себя людьми принято пользоваться именами. Не можете ли Вы назвать свое имя?

- Конечно, конечно, прошу простить меня. Знаете ли, необычность момента... Меня зовут Алекс.

-Мистер Алекс, я приехал специально для этой встречи и готов увидеться с Вами хоть сегодня вечером. Приходите ко мне в апартаменты.

- Ну что Вы, мистер Денби. Как писатель со стажем вы понимаете, что это исключено. Уж коли Вы у нас в гостях, прошу последовать нашему приглашению. Давайте увидимся сегодня в ресторане "Август Сильный", что на Вальдштрассе. Вам идти пешком от отеля не более десяти минут. Я буду ждать вас в семь вечера.

- Что ж, договорились.

Весь остаток дня люди "Марка" тщательно контролировали поведение Денби. Однако тот не предпринимал никаких контактов, никуда не звонил и не связывался по электронной почте. Похоже, англичанин решил выйти на встречу без прикрытия.

Ближе к семи вечера Данила сидел в ресторане "Август Сильный" и ждал Денби. Он не сомневался, что опознает его по фотографии.

В ресторане занял также позицию "Марк". "Клин" сидел в машине неподалеку. Появления подозрительных лиц вокруг и внутри ресторана они не выявили.

Англичанин вошел не спеша и остановился у входа. К нему уже спешил старший кельнер, когда он увидел привставшего за столиком Булая, который поднял руку. Денби улыбнулся и направился к нему.

- Вот мы и встретились, мистер Алекс. Я надеюсь, Вы не из тех, кого выставляют в качестве приманки, а имеете все полномочия к переговорам.

- Не сомневайтесь, я их имею. Думаю и Вас направили в Дрезден не для того, чтобы водить нас за нос.

- Хорошо бы узнать, кто это опасается, что мы будем водить его за нос.

- Было бы странно раскрываться перед вами, Ведь первый раунд прошел в нашу пользу и Вы, конечно, будете искать возможность реванша.

- Это совсем не обязательно. Все зависит от того, что вы хотите и как можно договориться.

- Давайте подойдем ближе к делу. Вы представляете " Великую объединенную ложу Англии", которая стоит у истоков террористического акта 9\11. Не вы его исполнили, но без вас он просто не состоялся бы.

- Пожалуйста, не спешите. Вы утверждаете то, что еще нужно доказать.

- Доказывать надо мировой общественности. А уж Вам то этого не надо делать. Мы оба хорошо знаем, что это чистая правда.

- Допустим, что дальше?

- Дальше мы имеем следующее предположение. Несмотря на вашу силу и кооперацию с американской ложей "Череп и кости", Вы опасаетесь массированной утечки информации о правде касательно 9\11. Именно массированной утечки, которая не даст возможности отыграться. А это могут быть только документальные видеозаписи разговоров руководства вашей ложи о подготовке 9/11. Один из членов вашей организации в силу неизвестных вам обстоятельств сумел сделать такие записи. Причем, этот материал может быть распространен через каналы, которых вы не контролируете. Таких каналов сегодня немало. Само по себе это уже сенсация. Но наша организация провела дополнительное расследование его сведений, нашла еще с дюжину людей, которые вольно и невольно подтвердили его информацию и в результате мы подготовили бомбу, которая перевернет мир.

- Это все крайне интересно. Но насколько я понимаю, имеет смысл вести дальнейшие переговоры только при условии, если мы увидим хотя бы небольшие сюжеты из вашего материала. Иначе все может оказаться большим обманом. Вы ведь хотите продать нам его?

- Нет, сюжетов Вы пока не увидите, потому что мы не хоти давать оснований для того, чтобы вы стали искать исполнителя. Если это случится, то лишь в самом крайнем случае. А вот распечатку ряда отрывков из ваших разговоров, с комментариями, кто из вашего совета и каким образом участвовал в создании замысла террористического акта и затем, в его организации, мы Вам передадим. Надо сказать, мистер Хейли, нам известно, что у Вас в этом деле особая роль.

Англичанин вздрогнул. Такого хода он не ожидал.

- Вы уже успели выяснить мое имя. Это доказывает, что Вы не из числа начинающих. Но вернемся к главной теме нашей встречи. Я могу предполагать, что Вы хотите получить крупный куш?

- Я похож на человека, жадного до денег?

- Я бы так не сказал. Я бы даже не сказал, что Вы похожи на немца. У вас какой-то неуловимый акцент. Мне чудится что-то скандинавское. - Не ломайте голову. Это бесполезно. Считайте, что я вагабунд.

- Тогда чего Вы хотите?

- Я бы, конечно, призвал вас бороться за мир во всем мире, но боюсь, что не буду услышан. На самом деле, все гораздо прозаичнее.

Когда Вы прочитаете наши материалы, Вы поймете, насколько серьезные последствия вам грозят. Вы уверовали в собственную ненаказуемость и вместе с американскими ложами убили три тысячи человек за один раз. Легализация таких данных даст возможность в международном масштабе ударить по тайным обществам. Я лично за это. Правительства по всему миру начали бы выявлять масонов в своих структурах и повсеместно запрещать их. Даже Ее Величеству пришлось бы пойти навстречу требованиям общественности. Вы ведь опутали своей паутиной всю Англию. Но мы хотим другого: ваш ставленник Тони Блэр, которого вы даже не посчитали нужным посвятить в высокий градус, начинает тайно готовить почву для новой войны против Ирана. Великий специалист по Востоку Тони Блэр спешит застолбить свою роль в истории. Если это случится, и американцы вместе с Израилем начнут эту войну, то мировая ситуация содрогнется. Мы опасаемся, что будет открыт путь к очень большой катастрофе. Поэтому наша главная цель - не допустить этого. Мы бы хотели, чтобы "Великая объединенная ложа Англии" приняла решение отказаться от данного проекта.

- Как Вы поверите нам, что мы отказываемся от данного проекта?

- Вы дадите утечку о подобных планах в Форин офисе и разведке, а затем организуете громкое осуждение этих планов во всем мире. Это будет надежно.

- Я наделен большими полномочиями для переговоров, но не настолько большими, чтобы говорить "да" или "нет".

- Вы можете поехать в Виндзор за консультациями, а затем мы встретимся еще раз. На следующей встрече, кстати, Вы получите обещанные мною выдержки из нашего материала.

- Вы хотите продать нам кота в мешке.

- Уверяю Вас, это не так. Может быть, вы еще обратитесь ко мне с персональной просьбой вырезать фрагменты о вашем участие во всем этом ужасном террористическом акте.

- Я не убивал людей.

- Достаточно того, что Вы активно участвовали в составлении плана и выдвинули немало конкретных предложений. Вы один из палачей этих несчастных людей.

- Я отказываюсь с вами разговаривать в такой тональности.

- Это к слову. Так мы договорились?

- Я не знаю, что Вам ответить. Мне необходимо посетить Лондон и посоветоваться с моими коллегами. Потом мы можем встретиться еще раз.

- Я не имею ничего против такой постановки вопроса. Удачной дороги. Когда вернетесь в Дрезден, прикрепите, пожалуйста снова вашу визитку на дверь в по старому адресу. Я на Вас выйду.


***


Через день Хейли докладывал о встрече брату Секретарю.


- Безусловно, это был один из руководителей организации. Судя по тому, что он не немец, организация имеет международную структуру. Скорее всего, ее центр находится не в Германии. И амбиции у них тоже не малые - участие в большой политике. В целом ясно, что они имеют какие-то материалы о нашем участии в 9\11. Похоже, материалы серьезные. В любом случае, от них не следует отмахиваться.

- Откуда они взяли, что мы планируем удар по Ирану? Неужели они получили реальные документы? Ведь пока все находится на стадии разработки замысла. Это святая святых нашей канцелярии.

- Не исключаю, что они дошли до этого вывода аналитическим путем. Ведь серьезные специалисты видят нашу руку в том, что мы подталкиваем правительства на шаги, на которые он сами могут не решиться. Без нас ни Израиль, ни Вашингтон не пошлют на Иран заряды даже самой малой мощности. А мы сумеем их на это подвигнуть через наши возможности. Но то, что заговорщики просчитали наши планы говорит об их сильной аналитической структуре.

- Это успокоительный вывод. А не логичнее ли нам исходить из того, что у них в ложе появился источник? В "Великой объединенной ложе Англии"! Когда такое было!? Впрочем, пока это всего лишь одна из версий.

- Я не понял, каково Ваше мнение о дальнейших шагах?

- Надо идти на захват переговорщиков и допросы с пристрастием. Пока они контролируют ситуацию, мы ничего не добьемся. Ту бумагу, которую они Вам собираются передать, можете сразу выбросить. Даже если источник реально существует, им придется так купировать его материалы в целях его же безопасности, что и читать нечего будет. Лучший способ переломить ситуацию - захватить их представителя и выжать из него все возможное. Думаю, в отличие от первого немчика, он знает куда больше. А вот когда мы получим от него достаточно информации, тогда и предпримем главный шаг, который будет для них неожиданным. Мы не дадим каким-то негодяям диктовать нам свою волю и не забудем о четырех наших братьях. Приступайте к планированию операции. Разработайте план очередной встречи с их представителем в Дрездене с курсом на его захват. Но обстряпайте все так, что бы комар носа не подточил. Кстати, этот американец из ЦРУ, кажется Кулиш, не мог иметь отношения к данному заговору?

- Трудно судить, сэр. Правда, тот факт, что он работал в Берлине, говорит в пользу этой версии. Но сигналы о его нездоровом интересе мы получили в США и там же была попытка его ликвидации.

- Он, что, хотел разобраться со сбитым самолетом, который летел на Кемп Дэвид?

- Да, каким-то неведомым образом он нашел пилота одного из двух истребителей, которые отправили "боинг" к праотцам и хотел склонить его на свою сторону. Уговаривал дать показания. Причем действовал довольно умело и парень даже заколебался.

- Пилот - член ложи?

-Да, но "Череп и Кости" завербовала его именно под эту акцию. Он, видимо, не очень хорошо соображал, насколько все серьезно. Однако американцы быстро локализовали этот неприятный случай.

- Ничего себе, локализовали! Кулиш пережил покушение и исчез вместе с женой. Это скандал!

- Да, американцы плохо подготовили операцию. Они не знали, что парень носит бронежилет. К тому же он оказался бравым малым, ловко отбился от киллера, а после этого скрылся.

- И где он сейчас?

- Следы ведут в Мексику. Если, конечно, это не ложные следы. Но мы его найдем.

- А члены семьи?

- У него двое взрослых сыновей. Выпускники Колумбийского университета. Пока их не трогаем. Это наш последний резерв.


Вторая Мировая война


Начало учебного года было тревожным. Второго сентября прилетела весть о том, что Германия вторглась в Польшу. Вслед за этим ей объявили войну Англия, Франция и Канада. Где-то совсем рядом началась большая война. В воздухе повисла тревога. Неслышные громы боевых действий словно докатились до Ветошкина. Среди выпускников ходили разговоры о том, что грядет усиленный призыв в армию. Севка, как и другие студенты, не мог не думать о будущем. Он видел, что его семейная жизнь с Волей не получилась и понимал, что насильно мил не будешь. Это мучило его и в то же время, он надеялся на то, что после выпуска жизнь каким-то образом расставит все по своим местам. Однако выпуска ждать не пришлось. 17 сентября СССР вступил на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, а вслед за этим военкоматы начали расширенный осенний призыв. Кроме набора в рядовой состав, производился набор в командиры работников партийного и комсомольского звена.

Поздно вечером в последний день сентября к техникуму подъехала "эмка" Колоскова. Районный руководитель на сей раз не стал соблюдать условности. Он постучал в комнату Булаев, вошел и поздоровался. Севка изумленно смотрел на Владимира Дмитриевича, а Воля замерла в сладком восторге. Именно такого поступка она ждала от своего возлюбленного.

- Извини, Всеволод, что так получилось. Вот, пришел с вами попрощаться. Завтра ухожу в армию. Хочу сказать несколько слов Воле.

Севка не мог произнести ни слова от сковавшего его шока. Воля поднялась с кровати и вышла в коридор. Потом они спустились в темный парк и остановились среди сосен. Колосков схватил Волю в свои объятья и стал бурно целовать. Они упали на сырой мох и соединились, почти теряя сознание от страсти.

Колосков и Воля не видели, как совсем рядом с ними словно призрак прошел Севка. Почти не соображая, что он делает, охваченный невыразимой болью, Булай бродил по лесу в надежде увидеть жену и остановить этот ужас. Но он никого не нашел и вернулся к себе в комнату посиневший от холода и страданий.

Воля вернулась поздно ночью, молча собрала чемодан со своими вещами и ушла к подругам в другую комнату. Севка, проживший за эти часы целую жизнь, не двигаясь смотрел на происходящее. Он превратился во внешнее подобие человека, не способного на нормальное поведение. Понадобится еще немало времени, прежде чем Булай придет в себя от шока, справится с болью, сковавшей его душу раскаленным обручем. А пока в его голове словно чугунный маятник качалась лишь одна фраза: "За что?"

Они продолжили учиться рядом, но практически не общались. Приход Колоскова открыл Булаю глаза на причины холодного отношения к нему жены. Он все понял и надобность в объяснениях с Волей отпала. Теперь все его существо подвергалось предельному испытанию на выдержку. Он перестал спать, его бросало из боли убитого мужского самолюбия в ярость мстительных желаний. Мысли его были неразборчивы, чувства смешались. Душа невыносимо страдала. Но сквозь всю эту боль стала пробиваться мысль: "может быть это мне за то, что я сделал с Настей?" Мысль стала посещать его все чаще и чаще. Он думал о девушке и неведомым образом эти воспоминания приносили ему облегчения.

А Воля была счастлива. В ту решительную ночь Колосков поклялся в любви и обещал после возвращения из армии развестись и жениться на ней. Теперь же они договорились о переписке.

Так совпали бурные перемены в жизни Булаев с переменами в мире. В ноябре началась финская кампания и страна стала постепенно погружаться в атмосферу военного лагеря. Люди в военных формах заполнили улицы. Газеты сообщали о победах советских войск, хотя чувствовалось, что не все так гладко. В кинотеатрах шли военные кинофильмы, по радио звучали военные песни. Наступал сороковой год, в мире бушевала война и СССР не мог не чувствовать ее жаркого дыхания. В людях словно проснулось предчувствие пожара. Не зная грядущего, они все равно готовились к худшему. Ощущение общей опасности нависло над страной.

После новогодних праздников Севка вместо того, чтобы ехать в Ветошкино, ринулся в Муром. Он добрался с попуткой до Арзамаса и сел в единственный, забитый сверх всякой меры пассажирский вагон почтово- багажного поезда Сергач-Москва. Отстояв всю ночь в набитом и прокуренном тамбуре, на рассвете Булай спрыгнул на перрон станции Муром. Единственное, что он знал, это то, что Настя работала в воинской части, расположенной в бывшем Спасском монастыре. Спрашивая у ранних прохожих дорогу, парень дошел до древнего монастыря, расположенного неподалеку от спуска к Оке. Его стены и башни необыкновенно красивой кладки несли на себе печать времени и возвышались на фоне рассветного неба древней сказкой.

До начала рабочего дня оставалось еще два часа и Булай побрел к реке. Она не совсем замерзла, в ее стремнине бурлила черная вода. В Муроме Ока приобретает былинный размах и несет свои воды с величавой и неудержимой неспешностью. Севка всегда впадал в восторг от вида большой воды. Есть в этом виде что-то необыкновенное, что-то колдовское. Он стоял на высоком берегу и смотрел, как первые блики рассвета выбеливают тусклый снег, как светлеет Восток и вся окружающая природа начинает просыпаться. Запиликали на берегу какие-то зимние птахи, загуляла в стремнине рыба, чадя угольным дымом пропыхтел в направлении Горького речной буксир, появились бабы, несущие корзины с бельем для полоскания. А над всеми этими картинами пробуждающейся жизни, в дымах окрестных деревень медленно заполняла небо малиновая зимняя заря.

К началу смены Севка стоял у входа в монастырские ворота, за которыми располагался пропускной пункт. В ворота проходили группками и по одному горожане, среди которых было много женщин. До начала работы оставалось всего несколько минут, когда он увидел Настю. Она издали узнала его и замедлила шаг, будто ослабла в ногах. Наконец, подошла и сразу сказала:

- Севочка, не надо было тебе приезжать. Ничего уже не вернуть.

Севка растерянно и заикаясь начал бормотать:

- Я виноват, Настенька, я все понимаю, черт попутал, что-то непонятное...

- Мне главное понятно, Севочка. Ты на нашу любовь наступил и раздавил ее. Больше ничего не будет. Уезжай.

Опустив голову, Настя проскользнула мимо и скрылась за монастырскими воротами.

Надежды Севки на прощение рухнули. Он стоял один среди снегов древнего города, опустошенный и потерянный. Город уже проснулся и улыбался солнечными зайчиками в окнах, блеском монастырских куполов, переливами инея на старых липах. Он звал к радости жизни, но из схваченного спазмами горла Булая вырывались лишь глухие рыдания.


* * *


Весна 1940 года пришла вместе с победой на финском фронте и завершением учебы в техникуме. Выпускникам дали всего две недели на отпуск, а в конце мая Всеволод Булай был призван на действительную военную службу и вскоре воинский эшелон уже увозил его в Монголию, где он станет рядовым артиллерийского полка на конной тяге.

Севка стоял в тамбуре последнего вагона, без конца курил, смотрел на майскую зелень за окном и думал о том, что все устроится.

С Волей он даже не попрощался. Последним случаем их общения было посещение ЗАГСа для оформления развода. Они пришли туда как чужие люди, а вышли как люди незнакомые.

Поезд мчался на Восток, а на Западе разгорались алые стяги заката и Севке казалось, что там, далеко за горизонтом, небо уже окрашивается кровью войны.


Схватка


"Марк" доложил, что на Тюркенштрассе снова появлялся мистер Денби, который как было обусловлено, прикрепил к двери свою визитную карточку. Этот факт зафиксировала видеокамера. Агент решил провести оперативный эксперимент и послал за карточкой сотрудника, экипированного под почтового курьера. Результаты эксперимента заставили его срочно связаться с Булаем. Курьер покинул Тюркенштрассе и двигался на своем "жучке" под наблюдением видеокамер еще три квартала. Никаких подозрительных признаков не фиксировалось. Затем, когда прошло уже минут десять, полицейские обратили внимание на красный кабриолет, в котором сидела молодая девушка, изредка пользовавшаяся рацией. Кабриолет провел курьера несколько сот метров и скрылся, а его заменил старенький опель с двумя парнями в кабине. Они также пользовались рациями. Эта машина недолго повисела на хвосте у объекта, а потом ее заменил мотоциклист на "ямахе". Стало ясно, что "курьера" ведут. Тот получил указание прибыть на почту и дожидаться в служебном помещении конца рабочего дня. Выявленные номера автотранспорта были тут же проверены по учетам полиции. Все они оказались только что купленными на вторичном рынке, все покупатели были английскими гражданами, прибывшими в Дрезден под разными предлогами. Девушка в кабриолете намеревалась пройти в местном университете курс археологии, парни занимались биржевыми бумагами, мотоциклист изображал из себя туриста, остановившегося проездом в этом дивном городе. По указанию Данилы "Марк" проверил, кто из английских граждан арендовал в последнее время жилье в Дрездене. Результаты впечатлили. Вокруг Тюркенштрассе было выявлено двадцать таких случаев. Причем один из арендаторов поселился на углу этой улицы, а в цветочном горшке на его балконе была спрятана видеокамера, которая и фиксировала все подходы к адресу. Все арендаторы являли собою молодых, мобильных людей, способных действовать командой. Осталось установить, каким типом коротковолновых раций они пользуются, но у "Марка" были сомнения, что это сильно поможет. Наверняка они шифровались.

- Теперь не будем спешить с выходом на англичанина - сказал ему Булай - Похоже противник затевает совсем не тот вариант встречи, который мы ему предлагаем. Наша слабость в том, что мы не знаем, как Хейли управляет этой бригадой. Наверняка у него есть только один связник, или старший бригады, через которого он это делает. Если мы выявим этого человека и сумеем взять под контроль их переговоры, тогда все станет яснее. Попробуйте поработать в этом направлении. Думаю, надо плотнее обставить Хейли в отеле. В номере мы ничего не увидим, но не исключено, что он встречается со связником где-то в коридорах. А для того, чтобы управление было гибким, у них должно быть постоянное время встреч, два-три раза в день. Надо усилить скрытое видеонаблюдение в помещениях отеля. Наверняка встречи происходят где-то там. Особенно внимательно проследите за контактами Хейли утром, возможно, во время шведского стола. И надо выявить короткие волны¸ на которых работает бригада. Очень может быть, что Хейли тоже пользуется рацией.


Еще через два дня "Марк" принес результаты своей работы. Оказалось, что связник живет в том же отеле и имеет паспорт гражданина Чехии. Он чех по национальности и выдает себя за коммерсанта. Каждый день они накоротке встречаются после завтрака в холле второго этажа и связник получает от Хейли записку с письменной инструкцией. Далее он выходит в одно из дрезденских интернет-кафе и оттуда связывается с электронными почтовыми ящиками, известными группе. Те, в свою очередь, читают также из интернет-кафе сообщения в установленное для этого время и высылают отчеты. Переписка ведется на условном языке, который непросто раскодировать. Рациями группа пользуется очень лаконично и только в период активной работы, так как эти волны запрещены для любителей и это грозит нездоровым интересом со стороны властей.

- Что ж, обзор над системой взаимодействия противника мы имеем. Расшифровка его переговоров требует дополнительного времени, а его у нас нет. Поэтому приступим ко второму раунду с тем, что есть - решил Булай - Начнем, помолясь.

В тот же вечер в номере Хейли раздался звонок.

- А я уж думал, вы струсили, Алекс - с заметной издевкой сказал тот в трубку - я жду Вас уже неделю.

- Прошу с пониманием отнестись к моей медлительности. Мы, немцы, не любим торопиться - последовал ответ - Зато я готов встретиться с Вами хоть сейчас.

- Вот и отлично - обрадовался англичанин - давайте встретимся вечером. Думаю, это будет подготовка к самому главному.

- Вы хотите сказать, что привезли для меня обнадеживающие новости?

- Именно так, дорогой Алекс, именно так.

Булай положил трубку и посмотрел на "Макса", который слушал разговор через параллельный аппарат

- Собирайте силы, Иоганн. Наступает самое главное, самое веселое представление. Кстати, под каким предлогом Вы мобилизуете местную полицию в наших делах?

- Речь идет о разработке банды, занимающейся торговлей людьми. Соответствующие агентурные сообщения и другие оперативные документы я оформил.

- Что ж, похоже, Ваша легенда не так далеко ушла от истины.


***


Встреча вечером была предельно коротка. Они вступили в контакт в баре гостиницы "Пале рояль" и Хейли предложил основную часть беседы провести завтра утром на экскурсионном теплоходе "Саксония", который отходит от пристани в 10 утра. Туристический сезон уже закончился, теплоход будет пуст, и никто не помешает им совершить "самое главное" без посторонних лиц. "Самое главное" же в его представлении должно заключаться в том, что Алекс передаст ему обещанные материалы, а он Алексу - некий меморандум ложи, в котором будет выражено намерение следовать достигнутым устным договоренностям. Конечно, англичане не могут в документе изложить суть вопроса, это просто невозможно, но Алекс может исходить из того, что они будут соблюдать условия меморандума. Ведь в ином случае Алекс может запустить в действие те рычаги, о которых он говорил.

Данила слушал Хейли и чем чистосердечнее звучал его голос, тем меньше он ему верил. " Панама - думал он - Все с начала до конца большая английская панама. Ты задумал что-то другое, дружок. Ну, поживем, увидим" Договорились, что Алекс с телохранителем сядет на теплоход в Дрездене, а Хейли - на следующей его остановке. Он будет один. До того, как "Саксония" причалит к следующей пристани, они подпишут документы, обменяются ими и Хейли сойдет, чтобы отбыть на свою туманную родину. На этом их отношения прекратятся.


Булай возвращался на такси в Майсен в задумчивости. Перед посадкой в такси он хорошо проверился в Дрездене и "хвоста" за собой не выявил. Это говорило только об одном - у англичан уже есть хорошо разработанный план и они не хотят рисковать, выставляя за ним наружку. Ведь ее выявление заставит его предпринять дополнительные меры страховки, а то и вообще не выходить на встречу. В голове у Данилы прокручивалось сразу несколько версий завтрашней операции и он планировал обсудить их с "Марком", который должен был подъехать позже. Но в гостинице его ждала неожиданность.

- Херр Булай, Вас ожидают - сказал ему метрдотель и он увидел сидящего в холле Кулиша. Они обнялись и прошли в пивной бар, где была меньше вероятность подслушивания.

Кулиш сильно изменился. Он похудел, некогда пышные волосы были коротко пострижены, усы исчезли, а на носу сидели роговые очки со слабой оптикой. В целом с его внешностью произошли существенные изменения.

- Какая приятная неожиданность, Ник. Никак не ожидал Вас увидеть. Мы с Иоганном уже потерялись в догадках.

- Немудрено было потеряться, потому что я сам бегу по миру как кролик.

- Так что произошло?

- Произошло вот что. Под предлогом личных дел я взял недельный отпуск и полетел с супругой в Штаты. Мне не терпелось провернуть там одно дельце, которое, как мне казалось, должно выгореть. Вот в чем суть. Я через возможности своего агентства вышел на закрытый портал президентской охраны, которым пользуется и авиационное крыло, прикрепленное к ней. Короче говоря, я сумел высчитать по их разговорам, какая именно пара дежурила 11 сентября на подлете к Кэмп Девиду. Остальное дело техники. Мне удалось установить одного из двух дежуривших тогда пилотов и завести с ним заочное знакомство. Он оказался собирателем копий самолетов со всего мира, а это хороший предлог для общения. Вскоре я установил, что он еще и верующий парень, и это меня вдохновило на личный контакт. Я помчался в Вашингтон. Мы встретились, я подарил ему редкую копию МЕ-221, от чего он был счастлив. Тут мне повезло, я случайно раскопал ее в одной антикварной лавке. В разговоре я стал подводить дело к теме к 9/11. Он напрягся, от прямого разговора ушел, но все-таки дал понять, что сам "боинг" не сбивал, был вторым номером. В то же время, в его глазах просто читалось, что первый пилот и вправду, сбил гражданский самолет. Это была проблема для парня, Дан, совершенно точно. Она его угнетала. Он оказался сопричастным к страшному делу. Я решил взять быка за рога и сказал, что представляю организацию, которая выясняет правду и мне нужны его показания. При этом гарантировал, что никто не будет знать о его причастности к утечке. Ведь о том, что это случилось, в авиакрыле знала куча людей. Он очень колебался. Его просто ломало. Но все-таки я сумел довести его до кондиции. При этом особенно нажимал на его христианский долг. Короче говоря, мы договорились встретиться для интервью на следующий день в одном мексиканском баре. Он пришел, как договорились, но не успели мы заказать по коктейлю, как в бар вломился парень, похожий на наркомана и начал стрелять в меня из револьвера. Парень был явно не готов к большой крови, потому что боялся стрелять мне в голову. Его двадцать второй калибр так разнес бы мне мозги, что этот бар пришлось бы неделю отмывать. Он стрелял мне в грудь, а на мне был титановый жилет. У него были толстые свинцовые пули, но совсем не бронебойные. Хотя револьвер очень мощный и пули мой бронежилет все-таки пробили, только вошли неглубоко, застряли в мускулах. Дело кончилось тем, что я обрушил ему на голову столик, а потом вывернул руку и трахнул башкой о стенку. Стрелок отключился, а я помчался за Долли, чтобы успеть первым же рейсом улететь в Мехико, потому что времени у нас было в обрез. Правда ситуацию облегчало то, что люди "Марка" заранее выправили нам фальшивые американские паспорта и заблокировать наш вылет было не так просто. Вот и все. Теперь Долли сидит в Мехико, а я прилетел прямым рейсом до Франкфурта и примчался сюда. Надо закончить расчеты с этими негодяями. Теперь зови меня Дик. Если полностью - Ричард Хопкинс.

- А что тот летчик, он сдал тебя?

- Честно говоря, не знаю. Теряюсь в догадках. В любом случае негодяи как-то установили, что он обещал выдать мне тайну. Сам ли он стукнул куда надо, или по глупости решил с кем-то посоветоваться, я не могу судить. В любом случае, не думаю, что ему сейчас хорошо.

- Ну, что ж Дик, я очень рад, что ты выкрутился из положения. Молодец. Теперь нам предстоит весьма интересное дельце.

Предстоит решающая встреча с Хейли.

- Ты, конечно, возьмешь меня с собой.

- Нет, дорогой. Для тайного общества ты исчез навсегда и не надо лишний раз его провоцировать. Ты будешь ждать здесь.


***

На следующее утро Булай и "Клин" поднялись на палубу "Саксонии" и отправились в туристическое путешествие по Эльбе. Их посадку контролировал по видеонаблюдению из ближайшего полицейского участка "Марк". Ничего подозрительного вокруг не происходило. Его люди доложили, что за посадкой следил также один из членов группы Хейли, который немедленно сорвался с места сразу после отправки теплохода и присоединился к группе из еще трех англичан, которые поехали в частный речной клуб. Там они взяли на прокат большой прогулочный катер на восемь пассажиров с рулевым и пошли на нем в противоположную от "Саксонии" сторону. "Марк" сообщил об этом Даниле по мобильному телефону и добавил, что по берегу теплоход никто не сопровождает.

"Кажется, будет морской бой" - подумал Данила - и отработал с "Марком" вариант на этот случай.

Салон-ресторан теплохода был почти пуст. Стоял январь, Эльба не привлекала особой красотой. Ее слегка припорошенные снегом берега могли бы вызвать восторг у какого-нибудь особенного любителя германских пейзажей, но на вкус обычного туриста виды были не ахти. Серая вода била в борт теплохода, в снастях посвистывал неприятный зимний ветерок. Если кто и захочет воспользоваться услугами теплого салона, то разве что влюбленные парочки да одуревшие от безделья пенсионеры. Так оно и было. В углу ресторана прижались друг к другу совсем зеленые юноша и девушка, в центре веселились четыре пенсионера, уже выпившие с утра свой "фрюшоппен" - ранний бокал вина.

Теплоход шел с частыми остановками и Булай с "Клином" едва успели выпить по бокалу пива и шнапсу, как он стал приближаться к причалу, на котором торчал замерзший Хейли в теплой куртке колокольчиком и тирольской шляпе. "Клин" засмеялся:

- Клиент похож на филина.

- Не расслабляйся, Ганс - ответил Данила - этот филин стоит дюжины стервятников.

Хейли вошел в салон и словно споткнулся, увидев "Клина". Встречи с этим головорезом он никак не ожидал. Но останавливаться было поздно.

- Вы привели с собой человека, который нанес нам тяжелую травму, Алекс - это не по-джентельменски. Мы ведь подписываем документы о мире.

- Точнее говоря, мы подписываем акт вашей капитуляции, мистер Хейли - давайте говорить прямо. А в таких случаях присутствие победителей не возбраняется.

Он увидел, как в глазах англичанина сверкнули огоньки бешеной ненависти, но тут же исчезли. Тот смиренно улыбнулся:

- К сожалению, Вы правы. Давайте обмениваться грамотами. У меня всего пять минут.

Данила положил на стол кожаную папку и уже собрался было вынуть из нее подготовленную в центре подборку по 9/11, как за бортом раздался вой полицейской сирены и он увидел через окно катер, который на полном ходу приближался к теплоходу. По его бортам стояли трое полицейских с автоматами в руках. Катер причалил к борту "Саксонии", с него забросили веревочный трап и все три офицера, топая тяжелыми башмаками промчались к салону и влетели в него оружием наготове и с криком "Полиция! Не двигаться!" Они приблизились к Булаю и "Клину", поставили их спиной к стенке и обыскали. Затем толчками выгнали наружу, заставили спуститься в катер и надели наручники. Войдя в маленькую каюту катера, Данила увидел лежащего на полу немецкого рулевого и четвертого "полицейского" за штурвалом.

Хейли тем временем сел на капитанское место, достал из куртки фляжку с виски и коробку с сигарками. Он отхлебнул из фляжки, раскурил сигарку:

- Вы что-то говорили о победителях, Алекс,- промолвил Хейли. Что касается Вашей участи, пока не ясно, а вот этого победителя - он указал на "Клина" - ждут адские муки. Эта сигарка - он приложил горящий глазок к голове "Клина" - просто наслаждение по сравнению с тем, что его ждет. "Клин" сжал зубы, а Данила с отвращением отвернулся от запаха паленых волос. Хейли продолжал:

- А сейчас, пока ваши соратники ждут моего выхода на следующей остановке, мы направимся в другую сторону. Давайте ребята, жмите на газ.

Катер развернулся и на полной скорости пошел вверх по течению, к границе с Чехией.

"Расчет понятный - подумал Данила - Чехи принципиально продались англосаксам с потрохами и наверняка ждут катер на своей стороне. А проскочить немецкий погранпункт - раз плюнуть. Там давно нет на воде никакого постоянного поста. Пограничники днями дуются в карты у себя в бараке, плавсредства сами причаливают к ним для проверки. В Чехии же Хейли будет хозяином положения. Плыть до границы минут двадцать-тридцать, если не меньше.

Катер разрезал форштевнем речную гладь. Англичане убрали с него полицейские знаки и сирену, сняли полицейские формы и выглядели так, как должны выглядеть боевики: крепкие парни с короткими стрижками, в свитерах и брюках с широкими ремнями. Они контролировали реку, изредка поглядывая на пленников. Хейли же, казалось, забыл обо всем. Он развалился в кресле, мечтательно созерцая Эльбу через лобовое стекло, время от времени отхлебывая из фляжки. Похоже, ему удалось решить труднейшую задачу и его перспективы снова смотрелись неплохо.

Наконец показались пограничные сооружения на берегах и рулевой до предела выдвинул вперед ручку газа. Катер с ревом шел по осевой линии фарватера, высоко подняв нос и оставляя за собой метровые крылья волн. Хейли вцепился в ручки кресла и с напряжением смотрел вперед. Еще минута и победа станет явью!

Катер уже почти поравнялся с пограничным пунктом, когда из-за густых зарослей прибрежного ивняка поперек его движения вылетел мотобот немецких пограничников и резко пошел на сближение. На носу его стоял "Марк", по бортам вооруженные офицеры.

"Внимание - прокатился над рекой усиленный динамиками голос "Марка" - остановить движение, вы подлежите досмотру".

Хейли вцепился в ручку сиденья и просипел рулевому:

- Обходи его слева, выжимай, все что можешь, осталось чуть-чуть.

Катер заложил крутой вираж в попытке обойти пограничников. Казалось бы, это ему удается, но в это время от нейтральной зоны навстречу ему вышел второй мотобот и было видно, как солдат на баке быстро расчехляет крупнокалиберный пулемет.

"Приказываю остановиться - снова прокатилось над водой - или мы будем вынуждены открыть огонь".

Теперь англичане оказались зажатыми с двух сторон.

- Тормози - тихо сказал Хейли. Затем он повернул к Булаю побледневшее лицо и почти неслышно прошептал:

- Я просчитался. Но Вас это не спасет.

В борт сильно ударил баком мотобот и пограничники ворвались в каюту. Раздался приказ: "Не шевелиться, немецкая пограничная полиция". Затем появился "Марк":

- Нами расследуется дело о краже германских подданных. Прошу предъявить документы.

- Мы подданные ее Величества и не позволим...

- Мне безразлично, чьи вы поданные. Вы угнали арендованное судно, лишили свободы рулевого и украли еще двух немецких граждан. Это будет занесено в протокол. Вам придется отвечать по немецким законам.

Через пять минут катер в сопровождении мотоботов причалил к погранпосту, где задержанные были посажены в полицейский автобус и "Марк", поблагодарив пограничников за помощь, отправил всю компанию в Дрезден.


1940 год. Сталин и сатана


"Хорошая телеграмма пришла из Мексики. Хорошая телеграмма. Прикончили Иудушку. Все, конец. Сколько мы c ним воевали, двадцать лет? На третьем съезде началось. Тогда Иудушка меня даже не замечал. Великий политик, златоуст. Сам Ленин его слушал. Хотя меня Ленин тоже выделял. Но Троцкий на меня как на пустое место смотрел. Долго он меня пустым местом считал, долго, пока мы его на тринадцатой партконференции не прокатили. Вот тогда опомнился, хотя не понимал, почему так много коммунистов от него отвернулось. А ведь все не так сложно. На себя со стороны посмотреть надо. И что мы видим? Все члены политбюро в скромных квартирках живу, хоть и в Кремле. Холод и голод между собой делят. Пайки небогатые, никаких дополнительных привилегий. А Троцкий имение Юсуповых занял, челядью себя окружил, барствовал напропалую. Он барствовал в голодной Москве и думал, что его делегаты на руках носить будут. Мол, в его положении все можно себе позволить. Ошибался Троцкий. Ну, ладно. Поздно уже, спать буду"

- Подожди спать, Иосиф. Я к тебе пришел.

- Кто ты, почему только силуэтом появился?

- У меня нет одного образа, но я могу предстать перед тобою кем ты хочешь, за исключением того, о ком не могу говорить.

- Я понял, кто пришел. Оставайся силуэтом, мне все равно. Что тебе надо?

- Помнится, когда убили Кирова, ты сам хотел со мною повидаться. Что, уже расхотел?

- Да, когда убили Сергея, мне стало страшно. Не скрою. Я хотел увидеть тебя, чтобы понять, что ты еще способен замыслить. Теперь мне этого не требуется. Мне не страшно.

- Ну, да. Ты убил самого главного своего врага. Теперь тебе не страшно.

- Да, я убил его по законам беспощадной борьбы. Мы не могли жить на одной Земле вместе. Один должен был уйти в мир иной. Эту схватку ты проиграл, сатана.

- Ты знал, что Троцкий был моим уполномоченным?

- Это знали все, у кого было хоть чуть чуть рассудка. Настолько он был похож на тебя. Если ты пришел мстить за Троцкого, то это смешно.

- Уж не думаешь ли ты, что я не способен уничтожить тебя?

- Наверное, ты можешь испепелить меня одним взглядом, но этого не случится, потому что мою миссию определил не ты.

- Ты много на себя берешь, Иосиф. Ты не знаешь, кто определил твою миссию. Может быть, это был я? Ведь по количеству убитых тобою людей ты опередил всех современных душегубов. Ты убил даже больше, чем Троцкий.

- Ты всегда был глупее Создателя и сейчас в очередной раз выдаешь свою глупость. Иосиф Сталин не был в состоянии лично убить такие массы людей, которые погибли в России. Он причастен к использованию вакханалии в России в политических целях, но люди убивают людей всегда по собственному выбору. Коли миллион людей сделал выбор в пользу убийства другого миллиона, значит, что-то было неладное со страной.

- И ты, конечно, непричастен к этому неблагополучию?

- Разве февральская революция не была выбором народа к насилию? Где были большевики в этот момент? Тряслись в пломбированных вагонах? Они захватили власть в стране, которая уже захлебывалась от насилия. Не твои ли прихвостни оттеснили в народных душах Бога и отравили их жаждой захвата собственности и уничтожения эксплуататоров?

- Да, это была очень хорошая работа. А ты ее продолжил.

- Не ври. Я именно этих прихвостней и уничтожал. Ибо они раздували сатанинский пожар революции вместо того, чтобы строить нормальную страну. Я принял власть в стране, которую уже нельзя было остановить уговорами.

- Ты убивал невиновных.

- Уж не ты ли решил стать верховным судией и решать, кто виновен, а кто нет? Не ты ли толкал и вправду несознательных мужиков на погромы? Не ты ли плодил заговоры оппозиции? Что, или это неправда? Это правда! Может быть, моим органам безопасности попали под горячую руку невинные. Много невинных. Может быть! Но разве без моей дисциплинирующей диктатуры страна выстоит то, что ей предстоит выстоять?! Или ты думаешь, я не знаю, что ты замыслил?

- Уж не хочешь ли ты сказать, что ты читаешь мои мысли?

- Разве трудно читать мысли обезьяны? Ты обезьяна, сатана. Ты - обезьяна Бога и мысли твои, как бы они ни были зловещи - это мысли обезьяны. Ты задумал напустить на нас нацизм. Это страшная сила. И я готовлюсь к этому испытанию. Я сделаю из страны военный лагерь, в котором каждое слово командира будет исполняться снизу до верху. За неисполнение - тюрьма и расстрел. Это условие нашего выживания.

- Видишь, какой ты насильник. К тому же ты задумал войну против Польши. Это мне подходит. Ты близок мне по духу, Иосиф!

- Нет, не близок. Ты - исчадие зла. Моя война против Польши - это освобождение украинцев и белорусов, которые стонут под панским ярмом. Ты таких вещей не делаешь. Ты делаешь противоположные вещи. А еще я отодвигаю фашистов от границ моей державы. Я знаю, что я прав. И я действую против твоих интересов, потому что твои интересы состоят в том, чтобы на нашей земле пролились реки крови.

- И все-таки ты работаешь рука об руку со мной. В твоей работе видны мои приемы. Ты интригуешь и убиваешь. Ты - тиран.

- Да, я работаю в окружении твоих сатрапов. С ними нельзя быть искренним и доверчивым. Они сразу же уничтожат такого человека. К сожалению, к власти в человеческом обществе всегда рвутся самые яростные и неудержимые типы, для которых человеческая жизнь разменная монета. Я - единственный среди них, кто работает не ради власти, а ради идеи. Но я вынужден пользоваться их приемами, чтобы исполнить свою идею.

- Ха-ха-ха. Строительство государства справедливости подлыми методами!

- Нет, не подлыми. Просто есть условия борьбы за власть, от которых еще никому не удалось отвертеться. Либо ты принимаешь их, либо гибнешь. А строительство этого государства идет своим путем и я построю его, как бы ты не вертелся!

- Ты фантазер!

- Нет, я хорошо знаю заповеди Христа!

- Не называй имя его...!

- Мне жаль тебя, обезьяна Бога. Ты становишься ничтожеством при одном упоминании имени Его. Так вот, ты умеешь только разрушать. Тебе Господь не дал права созидания. И твоим сатрапам тоже. Все, что может создавать Гитлер - это орудия разрушения. Мне же дано право созидания и я буду созидать первое в истории государство трудовых людей. А твое племя я буду давить беспощадно.

- Ну -ну, диктатор. Посмотрим, посмотрим. Я не хочу больше с тобой говорить, но знаю, что ты плохо кончишь со своим фантазерством. Победа будет за мной!

- Если Он разочаруется в людях и позволит тебе порвать цепь, на которой ты сидишь, может быть. Но это не при моей жизни. Уходи.


Последний разговор Зенона и Порфирия


Так и не могли два друга сойтись во мнении на Россию. Так и продолжались их споры, и казалось, конца им не будет.

- Мы с тобой, Сашхен, типичные представители русской интеллигенции, то есть, люди, которые мало знают, но много болтают и за свою болтовню ни перед кем не отвечают.

- Это тот редкий случай, когда я с тобой соглашусь, Порфиша. Будь у нас хоть какое-то приближение к истине - давно бы мы уже покончили со спорами. Но нету его, нету.

- Я так понимаю, что и не будет. Не дано нам узнать Божий промысел, поэтому и тычемся в потемках. Хотя нам с тобой проще простого заглянуть в будущее. Меня-то правда, законы времени дальше тридцать седьмого года не пускают. А ты, поди, и в будущее смог бы слетать. А?

- Нет, Порфирий не хочу я заглядывать в будущее.

- Почему, изволь объяснить.

- Боюсь.

- Чего ты боишься, профессор? Ты же знаешь, что по последним данным физики время является величиной постоянной. Оно не движется. Все, что должно случиться, уже случилось, просто мы с тобой пока не в курсе. Может, стоит слетать?

- Время, может и постоянная величина, Порфиша, а человеческие мозги - величина текучая. Если Господь не дал им способности заглянуть в будущее, то не надо Божью волю нарушать. А то окончательно растекутся.

- Может ты и прав. Но заглянуть, честно говоря, страсть как хочется. Просто, зуд по коже. Я вот тебе намедни чуть нос не расквасил из-за Иосифа Виссарионовича. А ведь, поди, как просто заглянуть в будущее и узнать, кто из нас прав. Может, сидит в 2020 году в Кремле новый гуманный диктатор и управляет Россией своей твердой рукой, и она от этого становится только сильней и красивей. А может, там какой-нибудь ставленник международных финансистов и сам тайный миллионер сидит и запускает в нашу державу всякую

торгашескую мразь, которая ее соответственно разворовывает.

- А может, сидит там демократически избранный президент и суровой рукой направляет все органы по пути закона и порядка.

- Ой-ой-ой, Сашхен, не смеши. Уже направил один такой демократически избранный, теперь на две пролетарские революции делов хватит разгребать. Или, думаешь, все само собой рассосется?

- Хватит со мною шутить, Порфирий. Ты можешь, хотя бы не на долго побыть серьезным. Дело-то нешуточное.

- Ну, уж прямо таки, нешуточное. Можно подумать, от нас с тобой что-то зависит.

-Тебе не понять, критик, насколько зависит. Отвечай на мои вопросы:

Ты верующий или дурака валяешь?

- Ну, допустим, верующий.

- Допускать в своих критических статейках будешь. Отвечай прямо.

- Верую я.

- В Господа нашего Иисуса Христа или еще в кого?

- Что за вопрос? Конечно в православного Бога.

-Теперь ответь, есть в заповедях Евангелия хоть слово о диктатуре?

- А то нет. Господь всем обещает устроить страшный суд. И вообще он бескомпромиссен. Не то что твои либералы- кошкодралы.

- Не ответил ты на мой вопрос. Тогда я отвечу: для него диктатор - это Понтий Пилат, существо не посвященное в тайну бытия. То есть, человек, лишенный божественного призрения. Аутсайдер. Понял?

- Чего?

- Того. Нет на свете ни одного вида справедливой власти, если она не опирается на веру. И стыдно тебе, православному, Сталина славить. Стыдно!

- Долго ты меня, Сашхен, слушал, а ни черта не услышал. Да, славлю Сталина. Славлю! Только не потому, что он диктатор, как ты не поймешь! Вот рушилась Россия в пропасть, летела вверх тормашками. Что бы с ней случилось, приди Троцкий к власти? И тут схватил ее за шиворот этот жестокий гигант, вытащил из пропасти, поставил на дорогу и сказал - смотри, какая ты сильная, какая могучая. Иди этим путем! Вот за что ему низкий поклон! Как же по- другому!? Да, потом, после него все пошло на перекосяк. Что мы видим потом? Потом мы видим, что не хватило у этого гиганта света в голове, чтобы на православную стезю страну поставить. А ведь мыслимое дело! Но не решился или не захотел. А может, не успел. И стал тогда сильный и могучий советский народ Западу уподобляться и снова обрушился. Но разве заслуги Сталина от этого меньше? Ведь исторический-то опыт никто у нас не отберет. Мы уже такими, как немчики и французики не станем!

- И что же плохого в немчиках и французиках?

- Что плохого? Да ты на себя посмотри. Эти твои либералы давно уже из европейцев и американцев дураков сделали. Мало того, что демократию свою окончательно в балаган превратили, так теперь еще и международный Бильдербергский клуб сочинили. Раз в год со всех сторон съезжаются и все там решают: на кого напасть, кого президентом выбрать, какие цены на нефть сохранить.

-Это преувеличение. Докажи!

- Эх, ты, архивариус. Вот тебе цитата от самого ихнего начальника Дэвида Рокфеллера. Изрек он данные слова в выступлении перед редакторами крупнейших газет, кои умалчивают всю информацию о работе сего заведения. Благодарит, значит. Слушай:

"Нам было бы невозможно разработать наш план для всего мира, если бы он был предан огласке в те годы. Но мир устроен сложнее и готов идти к мировому правительству. Наднациональная верховная власть интеллектуальной элиты и банкиров мира, несомненно, более предпочтительна, чем национальное самоопределение, практиковавшееся в прошлые столетия. Таким образом мы обязаны удержать прессу в неведении относительно наших убеждений, составляющих историческое будущее нашего века". Как, Сашхен, крепко сказано? Это я к твоим завываниям о свободе и демократии. Сталин, хоть и диктатор был, таких целей не имел и не заявлял. Может под конец жизни у него с головой что и произошло. Не знаю. Но с Бильдербергом его не сравнить. Мировое правительство, понимаешь, о котором никто ничего не знает! А ты спрашиваешь, чего это сегодняшний российский президент каких-то министров- ассенизаторов терпит, которые только делу вредят. Слетал бы лучше на слет бильдербергских пионеров и послушал за стенкой. Глядишь, и тебе все понятнее стало. А будь сейчас Иосиф Виссарионович у власти, небось, в его правительстве никто министров не тасовал бы. Он сам кого хочешь перетасует.

- К сожалению, ты прав. Западная демократия давно уже в олигархическую власть вырождается. США рано или поздно навяжут Европе новый тоталитаризм. Это я вижу, это я понимаю. Но не знаю, где правильный путь.

- Только Порфирий Петрович тебе, профессор правильный путь укажет. Долго я над тобой эксперименты ставил и всячески тебя испытывал. Долго, пока не понял, какой ты есть человек. А теперь знаю, ты есть человек честный и ищущий. К сожалению, недавно к вере пришедший, а от этого еще не все понявший. Так вот, слушай:

Первое. Ты правильно догадался, что вера в Бога всему голова. Без нее ни одно общество правильным путем не пойдет. Молодец! Власть без Бога обязательно оказывается в лапах темных сил.

Второе. Справедливая власть не может терпеть тот рынок, который олигархи построили. Западный рынок весь от ссудного процента раздулся, и мы уже забыли, что его родоначальник - это ростовщик, грязный паразит, который тянет соки из других людей. Сегодня, как две тысячи лет назад, большинство участников рынка опутаны неправедным ссудным процентом. Это против Бога. Либо мир повернется к десяти заповедям, которые в мирской жизни называются декалогом, либо пойдет к своему концу.

Третье. Только одна страна имеется на Земле, в которой православная вера может стать главной опорой жизни. Только у нас мыслимо возрождение заповедальных отношений. Если чуму стяжательства из жизни изъять, то дело по-другому будет выглядеть. Но помыслить об этом можно только в России. Никто никогда не предскажет, какой будет в России власть, если там вера станет главной опорой. Личная, групповая, общественная. Что за рынок в ней без ростовщичества обнаружится, никто не скажет. Но если мы к этому не повернемся, то американцы приведут мир к катастрофе. На Россию вся надежда. Она - последняя опора Господа.

- Не знаю, Порфирий, сколько мне еще думать придется, но кажется мне, над твоими словами стоит подумать.

- Это, тебе Сашхен, мое последнее слово. Ухожу я.

- Куда, Порфирий Петрович?

- Думаешь, мне охота без конца по временам мотаться? Сделал меня тот несчастный случай бессмертным и худо мне от этого неестественного состояния. Не должно так быть.

- И что ты задумал?

- А ничего особенного. Вернусь я в тот самый вечер, когда мы с

Тарарашкиным херес пили, только до полусмерти напиваться не стану но дохлым прикинусь, а когда машина в речку упадет, быстренько вынырну из воды и повлекусь на Байкал, в скит, подальше от людей. И стану там Богу молиться до скончания века. Вот так Сашхен. А ты когда нибудь заберешься в архивы советской литературной критики и найдешь обо мне биографическую справку, мол, был такой-сякой Порфирий Поцелуев, литературный мародер и туполобый соцреалист, который бесславно исчез из творческого процесса и следы его потерялись во времени. Ну, прощай. Долгие проводы - лишние слезы.

Александр Александрович даже не успел понять сказанное его приятелем, как тот исчез, словно поставил точку в последней главе таинственной книге их дружбы.


Допрос "Вия".


Микроавтобус въехал к одному из полицейских участков Дрездена. Из машины в сопровождении охранников вышли пятеро англичан в наручниках. Следом на полицейском автомобиле подъехал "Марк".

Четверых боевиков под надзором дежурного полицейского оставили в зарешеченном помещении для задержанных, а Хейли провели через черный выход снова на улицу и посадили в машину "Марка". Через несколько минут она въехала в подземный гараж, в дальней стене которого виднелась металлическая дверь. "Марк" нажал на сигнализатор и дверь начала открываться. За нею обнаружилось помещение вроде жилой трехкомнатной квартиры с кухней, гостиной и кабинетом. Полиция использовала это помещение для укрытия агентуры, которая оказалась под угрозой. Там уже находились Булай и "Клин".

Хейли провели в кабинет, он по прежнему был в наручниках и их пока не снимали, потому что не знали, нет ли в его одежде яда. Уже давно люди подобного рода не носили ампулы с ядом в воротничках своих рубашек, зато яд мог содержаться в совершенно неожиданном месте, например, в обшлаге или еще где-нибудь. В случае самоубийства Хейли вся операция оказывалась напрасной и этого нельзя было допустить.

Они знали, как начнется разговор. Англичанин постарается их запугать. Он и вправду, начался именно с этого.

- Я и не знал, что имею дело с самоубийцами - не спеша и желчно произнес Хейли - независимо от того, останусь я жив или нет, вас найдут и обезвредят в течении недели. Вы так и не поняли нашу силу.

- Ну, что Вы, мистер Хейли, мы знаем, насколько велика та сила, что стоит за Вами. Это неимоверно могучая сила. Тем хуже для Вас, у нас нет выбора.

- Мы еще ни разу не проигрывали своих сражений. Ни разу. А враги у нас бывали пострашнее, чем ничтожные второразрядные заговорщики, вроде присутствующих здесь.

- Ну, ну, арестованный, не считайте нас неграмотными глупцами - прервал его "Марк" - лучше вспомните, как трещало на костре мясо вашего идола, трижды проклятого Якоба Моле. Между прочим, вместо того, чтобы гордо умереть со своими заклятьями на устах, этот негодяй визжал как недорезанный осел. Об этом свидетельствуют хроники. Уверен, что Вы тоже уподобитесь своему кумиру. Куда спесь денется.

- Мне смешно на вас смотреть. Крохотная кучка недоумков решила спасти мир! От кого? От силы, которую уже нельзя остановить. Вы спите с вашими самками в пуховых постелях, мечтаете о покупке всяких железяк, а в наших тайных кузницах уже выковываются планы Армагендона, который принесет нам господство над миром.

Данила повернулся к "Марку":

- А ты знаешь, что план господства над миром номер один был разработан в Лондоне еще в двадцатых годах и этот план предусматривал приведение к власти Гитлера с дальнейшим нападением Германии на Советский Союз?

- Я что-то слышал об этом.

- Эти гадюки в английских тайных обществах всегда искали возможности стравить наши народы и устроить себе пир на этом пепелище. Тогда у них получилось стравить, но с пиром вышла незадача. Вместо пира их империя развалилась на мелкие кусочки. Потом они стали готовить атомное нападение американцев на русских, и почти все было готово, но русские испытали первый спутник, и оказалось, что теперь Штаты досягаемы для их ракет. Так что этот змеюшник, бывает, преследуют незадачи. Не такой он всемогущий. А теперь незадача постигла лично мистера Хейли.

- Алекс, почему ты называешь их змеями?- спросил "Марк".

- Мне кажется, что это их точно характеризует. Представляешь, существует нормальный мир людей. Они работают, любят, делают открытия и занимаются политикой. Но существует еще закулисье, где обитают существа, которые все это ненавидят. У них одна цель - захватить как можно больше власти и богатств в мире для своего змеюшника. В их копошеньи постоянно рождаются планы новых войн, которые принесут им еще больше богатства и власти. Они лишь по воле Сатаны носят обличье человеков. Знаешь, что это змееныш скрипел здесь об Армагедоне? Ведь не так сложно предопределить их действия.

- Интересно

- Не столько интересно, сколько страшно. Вот сейчас "бедняжка Джорж", так они называют американского президента за его скромные умственные способности, постоянно твердит о ядерном оружии Ирана. При этом, хоть кол на голове теши, американцы утверждают, что оно у Ирана есть. И поверь мне, будут твердить. Но проект этот, как и все остальные, зародился в Лондоне. И дальнейшее развитие будет разрабатываться там же. Кончится эта история тем, что на Иран будет осуществлена ракетно-ядерная атака и история перевернет новую страницу. Начнется эпоха ядерных войн. И кто перевернет эту страницу? Опять же эти твари, не знающие радости человеческого существования. Что, мистер Хейли, не по этой ли дорожке Вы запланировали двигаться к Армагедону?

- Вам нельзя отказать в проницательности. Зато мы отказываем вам в дееспособности. Можете продолжить болтовню, а мы все равно пойдем к своей цели.

- Это понятно - вмешался "Марк" - Оставим в стороне конец света, мистер Хейли и перейдем к вашему персональному концу. Как Вы понимаете, он не за горами. Не знаю, что по этому поводу думают мои друзья, но я лично постараюсь это событие максимально приблизить. Я не считаю полезным наше совместное пребывание на этом свете. Уж слишком ваши дела отвратительны. К тому же, наш выбор весьма скуден. Но у Вас есть выбор: Вы отвечаете на мои вопросы и после этого мы рассмотрим варианты приговора. Либо Вы не отвечаете на мои вопросы и Вами займется тот самый член нашей организации, которому Вы прижгли голову сигарой. Думаю, Вы уже имели случай убедиться в его квалификации. Это к слову о Якобе Моле.

Хейли опустил голову. Он хорошо знал немцев и понимал, что этот суровый полицейский не бросает слова на ветер. Ставки предельно высоки.

- То, что вы узнаете от меня, может только навредить вам. С такой информацией долго не живут.

- Хорошо, мы согласны. Начнем?

- Начинайте, если получится.

- Принято ли решение о начале войны против Ирака?

- Да, принято. Война начнется 20 марта сего года.

- Каковы цели относительно Хусейна?

- Он будет уничтожен в любом случае.

- Какую реакцию в мире вы ожидаете?

- Плевать мы на нее хотели. Главное, что русские ничего не смогут поделать.

- Каков план после захвата Ирака?

- При удачном развитии операции распространить ее на Иран. Таким образом под нашим контролем оказывается огромное пространство: Афганистан-Иран - Ирак.

- Не слишком ли много?

- Мы заставим союзников участвовать в контроле. Мы все - в одной лодке.

- Почему Тони Блэр так активен в подготовке войны, что это дает ему лично?

- Если он не справится с заданием, у него не сложится биография после окончания срока премьерства. Если справится, то как минимум станет членом наблюдательного совета в одной из корпораций.

- С миллионной зарплатой?

- Разумеется.

- Как осуществляются контакты между вашим обществом и обществом "бедняжки Джоржа"?

- По каналам разведки. Специально шифрованными телеграммами.

- Начальники шифрорганов - ваши члены?

- Иначе быть не может. Существует специальная система передачи информации. Непосвященные руководителей спецслужб о ней не знают.

- Руководители разведки также имеют высокий градус посвящения?

- Нет. Они наемные служащие, которые приходят и уходят. Таких редко посвящают в высокий градус.

- Значит, важнейшие разведоперации проводятся без их ведома?

- Они нам не нужны, в спецслужбах мы имеем параллельные структуры.

- Директор ЦРУ Тенет знал о подготовке 9/11?

- Нет, не знал. Но подозревал и боялся нас. Поэтому дал добро на устранение контроля над рядом своих людей, которые активно работали по нашему плану.

- А руководство СИС и Моссад?

- Они были полностью в курсе этого плана.

- А "Бедняжка Джорж"?

- Не смешите меня. С ним лично работал Дик Чейни. Он вел "бедняжку" как ребенка.

- Почему в афере 9/11 так много проколов? Ведь любое непредвзятое следствие выявит всю схему операции.

- Слишком велико участие американских тайных обществ. Они, в отличие от нас, крайне не надежны. С ними сложно работать. Но мы пошли на это, потому что непредвзятого следствия никогда не будет.

- В вашей ложе принято вечное решение уничтожать всех, кто будет вести глубокое расследование, или оно имеет срок действия?

- Борьба будет вестись 30 лет.

- Почему так мало?

- Вообще то, мы будем владеть миром через 20 лет.

- Вам не кажется, что Вы представляете сумасшедший дом?

- Разве 9\11 осуществила группа сумасшедших? Если бы вы знали, как много людей участвовало в операции. Это как раз те, кто не сомневаются в том, что Америка будет господствовать в мире, а ее политикой будем управлять мы.

- Теперь о главном. Вы будете называть всех известных Вам членов тайного общества и вашу агентуру.

- Я знаю очень мало. Мы общаемся через псевдонимы.

- Не держите нас за идиотов. В Вашем положении большинство руководителей ложи известно Вам лично. Во всяком случае, Вы знаете гораздо больше нас. Мы считаем это несправедливым и можем обидеться. Не забывайте, что в игре ваша жизнь.

- Это Вы не забывайте, что в игре Ваша жизнь. Возможно, меня уже ищут.

- Тем хуже для тех, кто ищет. Думаю, после Вашей пропажи, ложа спрячет голову. Она ведь знает, как много проколов было совершено вокруг 9/11. Сейчас лучше не высовываться.

- Плохо Вы нас знаете. Я не буду называть имена и фамилии. Это исключено.

- Тогда давайте поговорим серьезно. Как сегодня выглядит мистер Хейли в глазах руководителей ложи? Вот его расклад:

- В начале операции по его вине потеряно четыре сотрудника следственной группы.

- Затем он сделал ставку на игру с фиктивным меморандумом о мире, чтобы выкрасть руководителей вражеской организации. Операция провалилась. Вместо того, чтобы выкрасть, он сам попал в ловушку. Будучи в руках противника, мистер Хейли обделался и дал первые показания. Как Вы понимаете, видеозапись нашей беседы мы пошлем по известному нам адресу. В глазах Вашего начальства Ваши показания не так уж безобидны. Ну, и самое главное. Мы выпустим Вас на свободу и даже поможем добраться до границы. Но ни четверых ваших боевиков, ни шестнадцать других членов группы, которые сейчас затаились в Дрезене, мы никуда не выпустим. Все они имеют поддельные документы, всех их мы обвиним в нелегальной деятельности на территории Германии, в том числе в организованной краже людей и хранении оружия. Устроим следствие, из которого полезут и уши "Великой объединенной ложи Англии". Само собой обнаружится, что эта ложа разбойничает на территории Германии. И виновником всего этого скандала будете Вы, господин Хейли. Как Вам нравится этот букет?

Хейли молчал. Ситуация, действительно, складывалась крайне неблагоприятно. Он нарушил самый главный и самый строгий догмат масонов - тайну предприятия. Тайна его операции разваливалась на глазах, обнажая то, что ни при каких обстоятельствах нельзя обнажать - причастность ложи к невидимым рычагам, приводящим в движение мировую политику. Этого не прощают. Едва ли ему простят этот провал. Он вспомнил, как три месяца назад принималось решение по ликвидации известного биохимика Джона Келли, осмелившегося опубликовать несколько статей, в пух и прах разваливающих официальную версию об иракском оружии массового уничтожения. Тогда на совете ложи даже не ставился вопрос о возможных публичных последствиях устранения. Никто и глазом не моргнул. Через день Келли был найден в посадках за городом, удавленный проволочной петлей, и газеты обошлись лишь краткими упоминаниями о его таинственной смерти. Не будет ничего удивительного, если и по его скромной персоне решение будет принято также легко. Он ведь он даже не имеет такой известности как тот ученый.

- Что вы хотите от меня?

- Очень немногого, мистер Хейли. Мы хотим отпустить Вас на свободу. Мы отпустим также и ваших людей. Вы вернетесь в Лондон и доложите о срыве операции. О случайном срыве по вине немецких пограничников, которые почему-то решили досмотреть катер и обнаружили в нем украденных немцев. Вы сумели выкрутиться на следствии, потому что пострадавшие не предъявили вам официальных обвинений. Вас отпустили и Вы с повинной головой вернулись в ложу. Вот и все. Неизвестно, как сложится Ваша карьера, может быть, Вас понизят, но едва ли изгонят из тайного общества. В нем Вы, скорее всего, останетесь. И в этом качестве Вы нам очень нужны.

-Вы хотите сделать из меня агента?

- Мне показалось, что это Вы хотите стать нашим агентом. Ведь это наилучший выход из положения.

- Это немыслимо!

- Немыслимо что? Два раза в год приезжать на встречу со мной в одну из европейских столиц, или отправиться в мир иной до запланированного срока? Вы уже не мальчик, мистер Хейли, чтобы метаться в поисках выбора. Выбор здесь однозначен.

- Что последует, если я соглашусь?

- В таком случае мы будем закреплять Вашу вербовку. Знаете, как это делается? Мы снимем наручники, удобно устроимся вот за этим столом, достанем виски и содовую, поставим хорошую видеокамеру с софитом и начнем неспешную беседу обо всем, что Вы знаете касательно ложи. О ее структуре, руководстве, явных и тайных агентах в политических и правительственных организациях, о текущих операциях и планах на будущее. Врать Вы не сможете, потому что мы кое-что знаем и сразу увидим ложь. А для изложения правды, думаю, часика два-три нам понадобится. Потом Вы сможете возвращаться к себе на родину, а мы будем уверены, что Вы не покаетесь перед своим начальство и не начнете грязную двойную игру. Потому что в таком случае Ваши рассказы мы будем демонстрировать не Вашему начальству, а мировой общественности.

- Я могу выпить глоток виски?

- Насколько я понимаю, это пролог к длинному разговору. Конечно, без виски нам не обойтись.


Совершенно секретно


Тов. Снегову


О завершении операции "Вий".


10 января с.г. завершена операция "Вий". Операция прошла в целом по плану. Как и предполагалось, "Вий" попытался осуществить упредительную акцию в отношении нашей опергруппы и захватить ее с помощью своих боевиков. Усилиями "Марка" попытка "Вия" была пресечена и он вместе с четырьмя боевиками был задержан по "подозрению в организованной краже людей". В дальнейшем была проведена вербовочная беседа и "Вий" дал показания по всему списку полученных от вас вопросов. С ним достигнуто согласие о сотрудничестве в разработке "Склепа". Следующая встреча назначена в Дублине в феврале с.г. Условия связи направляются отдельной справкой.

Оперативная группа согласно вашему указанию расформирована, ведущий оперработник завершает свою ДЗК в ЧР и возвращается на родину. Агент"Ричард" получил материальную помощь в санкционированном вами размере и намерен осесть в Финляндии под чужими документами. Он изъявляет готовность продолжить сотрудничество с нами. Агент "Марк" передается на связь берлинской резидентуре.

Захваченные вместе с "Вием" граждане Великобритании отпущены на свободу вместе с ним. Он изложил им легенду беседы со следователем, соответственно которой, они отпущены за недостаточностью улик. Подробный отчет о ходе операции направим почтой.


Литвин


Расставание


- Теперь самое главное - уберечь твоих сыновей, Ник - сказал Данила - Эти негодяи могут до них добраться.

- Я постоянно думаю об этом, Дан, но задача не из простых. Очень сложно говорить с моими ребятами в открытую. Для начала они мне просто не поверят. Да и выходить на них сейчас опасно. Наверняка их линии связи под контролем.

- Думаю, что если ты не будешь беспокоить заговорщиков дальнейшей активностью, они прекратят твой розыск. Сделают вывод о том, что ты потерял запал. Согласись, это в наших общих интересах.

- Едва ли я прощу им 9/11. Я не успокоюсь.

- Понимаешь, борьба с таким мощным заговором - не дело одиночки. Тут очень подходит русская поговорка: один в поле не воин. Давай делать это вместе, но так, как всегда делают разведчики - тихо и незаметно. Думаю, в таком случае у нас будет больше шансов.

- Это так, вместе мы сила. Ты возвращаешься в Москву?

- Да, теперь я некоторое время поживу на Родине. Но наших отношений это не касается, буду прилетать на встречи с тобой куда угодно.

- Хорошо, что на связи останешься именно ты. Мы сработались.

Ты намерен еще долго служить?

- Пока ноги носят.

- Что тебя держит, ты же часто недоволен политикой ваших главных людей?

- Я не им служу, а стране. Хочу, чтобы она поднялась.

- Понял тебя. Прощай. Прощай друг. Береги себя.

Они обнялись на прощанье и расстались до новых встреч. На следующий день Данила уже упаковывал свои чемоданы в Праге. Он даже не подозревал, что в любимом им Дрездене тоскует в пустом доме профессор Зенон, судьба которого мистическим образом завершила очередной виток именно в эти же дни. Потеряв Поцелуева, профессор понял, что и его жизнь исполнила свое предназначение.

Он прожил на земле все что мог, узнал все, что хотел, и в конце концов пришел к простой и ясной мысли: настала пора уходить к той, с которой всегда был неразделим - к своей жене. И к своему сыну, который, конечно же, ждет его вместе с матерью и простил ему его смертный грех. Глядя через окно на заснеженный пейзаж немецкого города, он вспомнил, как умирали русские православные старики. Они всегда чуяли приближение смерти и, готовясь к ней, ложились под образа.

Профессор достал привезенные из России иконы, поставил их на полку, зажег свечи, помолился и лег на диван, погружаясь в воспоминания прошлого. Перед его внутренним взором вереницей проходили картины его жизни с папенькой и маменькой, с женой, с любимыми друзьями. Он мысленно протягивал к ним руки и говорил о своей любви к ним, ко всему, что ему подарил Бог и счастливое чувство исполненности земного пути порождало в его сердце тихую и благодарную песнь Творцу. Потом, когда в окне появилась ночная звезда, разум его стал затуманиваться тем легким старческим сном, который однажды поднимает чистые души в бесконечный и высокий полет.