# В.И. Истомин и его дело

Олег Игоревич Филимонов

П.Н. Позняков

(пра-пра-пра-внук К.И. Истомина)


В.И. Истомин и его дело


Севастопольская оборона принадлежит к числу особенно скорбных страниц в истории России. Но, как обычно бывает, участники тех событий далеко не всегда видели историческую перспективу происходящего. Вот одно свидетельство - довольно злоязычное и оттого ещё более ценное:


...Вчерашняя депеша от 29-го числа ничего особенного не принесла, кроме того, что 28-го числа адмирал Нахимов тяжело ранен. Странное дело: очереди его я ждал, хотя поистине считал большой утратой его потерю. Он был необходим для поддержания духа моряков, на которых имел полезное влияние. Но ожидал потому, что по наблюдению заметил, что все пессимисты и порицатели в. с-ти как-то не сберегались судьбой. Я помню, что этим наблюдением утешал жену Новосильского и жену Панфилова, страшившихся за своих мужей.

- Успокойтесь, - говорил я им, - ваши мужья безропотно выполняют свой долг и отличаются от других тем, что, подвергаясь той же опасности, не укоряют и не порицают никого. После Истомина я страшусь только ещё за Нахимова. Теперь так и случилось...


Так пишет чиновник Морского министерства Камовский князю Меншикову, бесславному главнокомандующему Севастопольским гарнизоном, к тому моменту уже бывшему. Итак, Нахимов и Истомин - пессимисты. Что ж, под таким утверждением есть свои основания. За семь дней до гибели Истомин написал письмо, очень много говорящее о нём как о человеке, офицере, христианине. Письмо адресовано брату контр-адмиралу Константину Ивановичу Истомину. Хотелось бы привести его полностью.


Севастополь, 28 февраля 1855 г.

Письмо твоё, любезный друг и брат Константин, доставленное мне мичманом Шкотом, застало меня в больших хлопотах, и потому не взыщи за бестолковость ответа. Благодарю душевно, что не забыл, и верь мне, что немного вещей меня так радовало в продолжение этой несчастной осады, как весть от тебя о наших петербургских и твоих домашних. К крайнему моему сожалению, не могу отплатить тебе тем же относительно нашего положения. Благоприятное время упущено, и мы не предпринимали ничего в зимнее холодное время, когда эти поганые англичане были расстроены не менее французов 1812 года, а их союзники находились в положении немногим лучше. Когда настоящее время действия ещё не настало, князь Меншиков всё собирался сделать решительное движение, потом тянул день за днём, неделю за неделей и дотянул до того, что и французам, и англичанам навезли сильные подкрепления, настроили бараков и одели в тёплую одежду; потом объявил, что нам нужно ждать подкреплений, без чего нечего и думать о наступательных движениях и наконец, венчал командование своё тем, что сказался больным и уехал. Вот тебе и штука! Быть может, на всё это он имел свои причины, которые для меня недоступны; но видит Бог, этих неразгадаемых причин со дня его приезда накопилось столько, что и не знаешь, что обо всём этом думать. И теперь, по прошествии почти шести месяцев, мы, по моему мнению, находимся в положении худшем, чем все первые дни бомбардировки. Неприятель нагромоздил Бог знает какие укрепления, получил и всё ещё получает огромные подкрепления, и не пройдёт нескольких дней как откроет бомбардировку и вероятно вместе с тем двинется на наши сообщения. Результат всего этого в руках Бога; но и не нужно быть пророком, чтобы предвидеть конец. Да, да, любезный брат, недалеко то время, когда здесь начнётся настоящее дело, и да простят Бог и Царь тому, кто всему этому причиной. Я же, находясь в таком положении и готовый предстать на суд Творца, не хочу в такую минуту никого обвинять и утешаюсь тем, что будь что будет: я исполнил свою обязанность и как верноподданный, и как сын нашей святой России.

Не думай, впрочем, чтобы и мы ничего не сделали; напротив, мы тоже громоздили пушку на пушку, и теперь кругом Севастополя стоит их более 800, следовательно, будет, чем отвечать врагам, и они это знают. Но золотое время упущено, и упущены безбожно случаи кончить эту осаду самым блестящим образом; теперь же одно чудо может нас вывести из этих тисков, и как Всемогущий в неисчерпаемом своём к нам милосердии показывал нам несколько раз своё видимое заступничество, то быть может и теперь не отнимет от нас Свою десницу, и это теперь, поверь мне, что бы вам там ни врали, единственная наша надежда!

Вместо князя Меншикова назначен сюда с Дуная князь Горчаков главнокомандующим, и его ожидаем сюда со дня на день. Что-то он сделает из нашего совершено испорченного дела? Говорят, он ещё свеж силами и его очень хвалят; впрочем, ты его знаешь по венгерской кампании и лучше моего можешь судить, чего нам от него можно ожидать. Я же вообще уже перестал ждать добра от сынов человеческих и предался совершенно в волю Божию; и как бы ни желал смириться духом, находясь в шаг от вечности, но желчь до ногтей разливается, вспоминая о том, что нами от начала и до сего дня было здесь упущено. Но Бог с ними, с этими делами; не воротишь же словом драгоценное время, упущенное самым бессовестным образом и до высадки и после оной; поговорим лучше о другом.

Благодарю за участие в моих телесных повреждениях, которые меня давно уже не беспокоят, кроме руки, которая иногда ноет; но я не помню, писал ли, что я на левое ухо оглох: в первые дни бомбардировки бомба лопнула возле самого уха и всадила в землю менее чем на фут расстояния от ноги огромные осколки; удар был так близок, что голове сделалось жарко, и уже потом, долгое время спустя, заводя часы, я узнал, что ничего не слышу левым ухом, что и продолжается до сих пор, не смущая меня, впрочем, нисколько. Кстати, о моих повреждениях: прошу при случае передать чувства благодарности за милостивое внимание ко мне. И вот ещё другая к тебе просьба: я получил от генерал-адмирала милостивый рескрипт при присылке ко мне Георгиевского креста 3 степени и не знаю, следует ли отвечать; да и негде и некогда было, не благодарил до сих пор Его Императорское Высочество, и потому сделай милость, так как я чувствую, что сделал неловко (если не хуже), извини мой неловкий проступок и передай Его Высочеству о нашей беспредельной благодарности за его истинно отеческие милости к нашим раненым. Если мне ещё суждено увидеть нашего благодетеля, то, где бы это ни было, я поцелую его руки. Нужно быть здесь, чтобы оценить вполне милосердие нам оказываемое.


Оптимизма действительно немного. Но есть глубокая вера, спокойная готовность к смерти и чувство ответственности за происходящее. О последнем нужно сказать особенно. Истомин справедливо ощущал себя одним из главных действующих лиц этой войны, хотя формальное положение вполне позволяло ему ограничиться "безропотным выполнением своего долга". Погибал Черноморский флот -- дело его жизни, вместе с делом должна была кончиться и жизнь.

Потеря Черноморского флота и Севастополя в Крымской войне было для России не просто политической неудачей. Это было прощание с одной старинной и очень красивой русской мечтой. Как известно, в 1453 года православная Византия оказалась под мусульманским владычеством. Греческая Церковь подпала под власть иноверцев. Храм Святой Софии в Константинополе был превращён в мечеть и над ним вместо креста появились четыре минарета. Православное население Греции, Болгарии и Придунайских княжеств подвергалось гонениям. Восстания подавлялись с вопиющей жестокостью. Население южных территорий России претерпевало опустошительные набеги турок и их союзников. Конечно, русское самосознание очень страдало. Уже Пётр пытался воевать с Турцией, но удача ему не сопутствовала. И лишь с приходом Екатерины II Османская империя почувствовала себя очень неуютно. В русско-турецкой войне 1768 -- 1774 годов наша армия под командованием Румянцева и при участии молодого генерал-поручика Суворова нанесла Порте сокрушительное поражение.

В 1783 году к России был присоединён Крым - древняя Таврия, исконная греческая земля. В крымском Херсонесе, по преданию, был крещён Святой князь Владимир. Кстати, в память именно об этом знаменательном событии в Севастополе был воздвигнут Владимирский собор.

Позволю себе небольшое отступление. В 1827 году в ходе раскопок в Херсонесе были обнаружены три храма, один из которых официально был признан местом крещения князя. Первоначально Владимирский собор предполагалось возвести именно там. Но в 1842 году Главный командир Черноморского флота М.П. Лазарев обратился к императору Николаю I с докладом, в котором

"испрашивал позволения воздвигнуть храм во имя святого Владимира не в Херсонесе, а в самом Севастополе, где он с пользой для жителей может быть, как драгоценный для каждого россиянина памятник, чаще посещаем, нежели за несколько вёрст от города".

Разрешение было получено.

В 1851 году адмирал Лазарев скончался и был похоронен в склепе в фундаменте строящегося храма. С началом обороны Севастополя возведение собора приостановилось. В октябре 1854 года рядом с Лазаревым был похоронен сражённый неприятельским ядром вице-адмирал Корнилов. В склепе оставалось только одно место и Нахимов, предчувствующий скорую гибель, берёг его для себя. Но когда 7 марта 1855 года погиб Истомин, Нахимов принял решение уступить ему своё место. Нахимова смерть забрала через неполные четыре месяца и, чтобы похоронить его рядом с соратниками, пришлось расширять склеп.

Владимирский собор строился более 30 лет и был освящён только 5 октября 1888 года. История неразрывно соединила этот храм с героями Крымской войны и Черноморским флотом. До революции здесь были похоронены ещё девять адмиралов. Прихода в храме не было, поэтому все необходимые работы выполняли матросы. В храме проводились богослужения в дни памятных событий, связанных с историей Крымской войны и обороной Севастополя.

В 1920 году Крым стал последним оплотом Белого движения. Постановлением Синода 12-14 сентября 1920 года было назначено всеобщее покаяние в грехах, и на протяжении трёх суток в соборе святого Владимира непрерывно шли богослужения и исповеди. Абсолютное большинство тех, кто в них участвовал, должны были либо покинуть Россию, либо погибнуть. После революции храм находился в крайне запущенном состоянии и только с 80-х годов приступили к его восстановлению.

Но вернёмся в славные екатерининские времена. Присоединение Крыма было для России лишь программой - минимум в восточном вопросе. Далее предполагалось установить контроль над придунайскими княжествами, а затем воссоздать на обломках Османской империи греческое Православное государство. Атмосфера золотого века располагала к великим начинаниям, как тогда говорили, "прожектам". И проекты Екатерины имели вполне конкретные очертания. На константинопольский престол готовился Великий князь Константин Павлович, планы возрождения Византии обсуждались с австрийским императором, но главное - блистательные победы русского оружия делали реальными самые головокружительные перспективы.

В начале XIX века активность России в бассейне Чёрного моря значительно ослабла. Главные события происходили вдали от морских побережий. Кроме того, Александр I не особенно жаловал флот. Как и его оппонент Наполеон. Однако с воцарением Николая Павловича на сцену опять выходит греческий вопрос. Формулируется он пока сдержанно: помощь православным братьям. Но общественная мысль идёт значительно дальше. В сочинениях славянофилов сквозит боль за утраченный Царьград - второй Рим. Одновременно в сознании политической и военной элиты крепнет понимание того, что интересы России требуют полного контроля над проливами Босфор и Дарданеллы. Вновь оживают самые смелые идеи матушки Екатерины и её орлов. Российско-турецкие отношения снова взрываются войной, и Владимиру Истомину выпадает счастье постоять за Россию в своём первом плавании. Восемнадцатилетним юношей он участвует в разгроме турецко-египетского флота под Навариным, затем участвует в блокаде Дарданелл. В 1835 году перевод на Черноморский флот и теперь можно понять, какие чувства переполняли Владимира Ивановича во время долгого пути по ухабистым дорогам от Петербурга до Севастополя. Под началом любимого Лазарева в обществе лучших морских офицеров того времени ему предстояло создавать флот для великих и славных дел, достойных Суворова и Ушакова. Воевать и, вполне возможно, погибнуть за угнетённых славян, поруганные Православные святыни и русское Чёрное море. Сложно судить, как далеко заходила горячая фантазия молодого моряка во время долгой дороги из Петербурга в Севастополь. Ясно одно, перед Истоминым теперь лежало дело его жизни во всей возможной для военного определённости.

А дальше два десятилетия тяжёлого морского труда. Многомесячные походы, шторма, холод, смерть всегда где-то совсем недалеко. Как и Нахимов, он считал, что военный моряк не должен иметь семьи... С 28 лет Истомин командует кораблём и должен, прежде всего, помнить о вверенных ему людях. Годами он учится сам и учит других побеждать противника на море. Как всякий хороший кадровый военный, изо дня в день готовится к войне. Сколько длится морское сражение? Несколько часов, максимум день. Но ради этого дня годы рутинной работы, лишений, риска. И ведь никто не даст гарантии, что ты дождёшься своего звёздного часа, а не погибнешь нелепой и безвестной смертью или в решительный момент не окажешься за бортом главных событий.

Час Истомина пробил в Синопе. Новейший 120-пушечный "Париж" под его командованием уничтожил три турецких корабля и начисто срыл береговую батарею. "Париж" был в самом центре сражения, имел потерю в людях, но умудрился получить относительно небольшие повреждения и самостоятельно вернулся в ликующий Севастополь. За Синоп Истомин получил адмиральское звание, был зачислен в свиту Его Величества. За Синоп Истомину ещё пожалованы были золотые часы, по всей видимости, императором. Вплоть до революции они хранились в семье Истоминых. Казалось бы триумф. Но Истомин и его товарищи понимали: сыгран только первый акт, решающая схватка впереди. История открывала для России двери в эпоху тяжёлых испытаний и потрясений.

Синоп нарушил зыбкий баланс сил в Черноморском бассейне. Силой оружия Россия доказала своё право господствовать в этом регионе, а значит открывались возможности для дальнейших шагов в отношении Турции. Как известно, даже Нахимов винил себя в том, что блестящей синопской победой он навлёк или ускорил будущие бедствия войны. Но, пожалуй, здесь совестливость Павла Степановича зашла слишком далеко. За 20 лет в крестьянской стране с архаичной системой управления Лазарев и его ученики создали грозный военный флот, эхо залпов которого напугало всю Европу. Разве это не лучшее, что они могли сделать? С таким мощным оружием Российское государство могло получить колоссальный внешнеполитический выигрыш. Как минимум, упрочить позиции, занятые в XVIII веке. Но оружием надо уметь пользоваться, а хорошее оружие, тем более, следует применять только по прямому назначению и с шансами на победу. В самом начале войны стало ясно: сражение Черноморского флота с объединённым флотом Англии, Франции и Турции есть самоубийство. Но исключить флот из боевых действий, уничтожить его - это было отсроченное самоубийство. Слишком важна была для Англии и Франции эта победа, слишком не хотели они усиления России на Чёрном и Средиземном морях. Войдя при таких условиях в вооружённое противостояние с объединёнными силами Европы, Николай I допустил тяжёлую ошибку. И, похоже, не смог её пережить. Обычный грипп свёл в могилу крепкого 56-летнего императора. Севастопольцы узнали о его кончине от противника. У нас не было телеграфного сообщения с Петербургом, только курьерское. А союзники проложили кабель по морскому дну и имели оперативную связь со своими столицами.

В результате Крымской войны Россия перестала быть определяющей военно-политической силой в Европе. Может быть, это и не плохо? Зато сосредоточились на внутренних проблемах, провели реформы, освободили крестьян. А потом наступил 1914 год и за ним 1917, когда мы потеряли всё. Внутренние проблемы неотделимы от внешних. Если одна супердержава сдаёт свои позиции, её место занимает другая. Мы не Люксембург и не Швейцария, у нас никогда не получится жить за счёт организации финансовых потоков. Мы должны быть сильными или не быть вовсе, за это говорит вся российская история.

Но вот несколько грустных парадоксов.

- На сегодняшний день военно-морской флот Турции превосходит Черноморский флот России в пять раз ("Фрегат второй свежести", Российская газета, 10 октября 2008 г.) Следовательно, в геополитическом отношении современный Черноморский флот несоизмеримо слабее, чем был во времена Истомина.

- В Турции завоевание Константинополя, состоявшееся пять с половиной веков назад, является национальным праздником.

- У нас 150-летие Синопской победы официально не праздновалось. Зато отмечалось 100-летие русско-японской войны. Цусима выше Синопа?

- Севастополь пока ещё наш, но в 2017 году, наверное, будет уже не наш.

Продолжать не хочется.

Из одиннадцати месяцев севастопольской обороны Истомину довелось повоевать чуть больше пяти. За это время на его глазах погибли сотни людей, много раз он чуть не погиб сам. Но к такому Истомин готовил себя с юности. А вот топить своими руками собственный флот в Севастопольской бухте - это было уже нечто запредельное. Как и держать Малахов курган без надежды на победу. И ежедневно наблюдать крушение дела, которому служил. Есть многие свидетельства, что Истомин как бы искал смерти. Обходил укрепления в адмиральских эполетах, не таясь; пулям и ядрам не кланялся. Судя по всему, то роковое ядро 7 марта 1855 года было ему избавлением.

Если бы морская служба Истомина по каким-то причинам закончилась после Синопа, перед нами была бы более чем достойная офицерская карьера. Дальше можно было просто пожинать плоды былых подвигов. Тихая штабная служба, новые звания и ордена падают уже автоматически, в силу возраста и былых заслуг. Заслуженная старость боевого адмирала. Подобных биографий сотни, но ничего подобного не могло быть у Владимира Ивановича Истомина. Он был человеком высокой и трагической судьбы и принадлежал к числу тех немногих, которые делали историю, пока остальные её переживали. Даже если ничего нельзя было изменить.