# О повести "Для всех быть всем"

Виктор Иванович Герасин

София ТаращанскаяДуха благородство. О повести Виктора Герасина "Для всех быть всем" Обсудить


Критическая статья

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 21.03.2013


"Не трон, но духа благородство

Даёт велики имена..."


(Г. Державин)


Читала эту повесть по мере её написания автором и публикации по главам в журнале "Новая Литература".


Кстати, повезло изданию: первым опубликовать новую глубоко нравственную работу русского писателя и поэта Виктора Герасина.


Надеялась, что с прочтением двенадцатой главы и "Заключения" закончится и мой читательский труд. Но не тут-то было. На душе оставался осадок чего-то недопонятого и сердцем не пережитого. А это означало, что к произведению надо возвращаться. Ещё и ещё раз.


И после вдумчивого неоднократного прочтения вывод напросился сам собой: вряд ли эта повесть нуждается в литературоведческом анализе. На это указывали и полновесно раскрытая тема, и мастерски выстроенные композиция, и сюжетное пространство, интересные, нравственно ёмкие лейтмотивы и персонажи.


Тогда, что же хочу сказать этими строками?! Что содержания этой повести хватило бы и на роман? Наверное. Что она на все времена? Это не высокопарность, ибо так и есть. Что автор проделал поистине титаническую работу? Да и да.


И всё же не в этом главное. Моё осмысление сюжета мировоззренческое, оно простирается за пределы прочитанного и устремляется в глубину самого явления духовности, его тайны.


Ибо "духовность человека отнюдь не совпадает с сознанием, отнюдь не исчерпывается мыслью, отнюдь не ограничивается сферой слов и высказываний.


Духовность глубже всего этого, могущественнее, богаче, значительнее и священнее". [1]


По-моему, В. Герасин вместе с Амвросием идут далее, и говорят о роли внутреннего "духовного ока", и считают, что действенный способ воспитания духовности - формирование способности человека увидеть, что "в кругах его собственной души есть лучшее и худшее, на самом деле лучшее; такое, качество и достоинство которого не зависят от человеческого произвола"... [2]


Проблема духовности занимала Амвросия ещё в молодые годы. Он понимал, что разобраться человеку внутри себя, в окружающем противоречивом мире, осмыслить, что есть зло и как ему противостоять, - очень трудно.


В этом ему как раз и пригодился духовный опыт всего русского старчества, непосредственных духовников и наставников - отца Льва, отца Макария, а также почерпнутые знания из многих книг, которые он переводил.


Ему становилось очевидным, что если постижение божественной сути составляет смысл человеческой жизни, то этот процесс должен предполагать и определённые пути такого постижения.


И ими явились для него не только теология, православие, но и другие области знания: психология, история, искусство во всех его проявлениях и формах, а также хозяйственная деятельность. Говоря словами философа И. Ильина, это и есть "как бы те духовные руки, которыми человечество берёт мир".[3]


Амвросий "брал мир" не только своим служением Создателю, Церкви, терпел невыносимые физические боли и страдания, проявлял терпимость и смирение, но тем самым ежедневно демонстрировал силу Веры, Любви, Надежды, Свободы и Совести.


Это те нравственные постулаты, на которых зиждется восходящая лестница духовности. Они как раз и стали вершиной духа Амвросия, той священной ценностью, которая светилась из его внутреннего мира.


Говоря о благородстве духа Амвросия Оптинского, писатель показывает, как в обществе добра и зла можно выбирать свою жизненную дорогу. Пусть не похожую на другие, но исконно свою, обозначенную свободой собственной воли.


Дух, в понимании писателя, это животворящая сила, "выбирающая, решающая и действующая энергия, и, притом, разумная энергия; разумная не в смысле "сознания" или "рассудочного мышления", а в смысле предметного созерцания, зрячего выбора и действия в силу духовно-достаточного основания. Так созерцал; так возлюбил; так выбрал; так совершил; и поэтому признано это деяние моим деянием; поддерживаю его основания и мотивы и принимаю на себя ответственность за совершённое..." [4]


Все мы рождаемся и, как милостыню, просим милости у Бога, ибо рано или поздно все окажемся у его сакрального порога. И с чем придём? Хотелось бы, чтобы с достоинством и благородством.


Тем духовным благородством, о котором писали и говорили в разные исторические времена и философы, и писатели, и священнослужители, и, конечно, великие Старцы Оптиной Пустыни.


Совсем не напрасно ездили к ним "лечить" свои душевные раны великие умы писательской братии, - Лев Толстой и Фёдор Достоевский. Какая нить их приводила к уже физически немощному старцу? Духовное стяжание, не иначе.


Сам факт того, что В. Герасин взялся за эту непомерно трудную сочинительскую работу из побуждений не столько знаменательной даты - 200-летия Амвросия Оптинского, возведения в его честь на средства пожертвований Храма Троицы Живоначальной, сколько из осознания своего долга перед памятью земляка, - также говорит о многом.


"Так довелось, - обращается к читателю писатель, - что святому старцу Амвросию Оптинскому я ныне прихожусь земляком по месту его рождения. Как писателя, меня давно занимает личность и жизненный путь святого земли русской. Его афоризм - "Где просто - там ангелов со сто, а где мудрено - там ни одного" - ставлю девизом ко всему своему сочинительству. ...Я посчитал обязанным себя откликнуться на юбилей земляка, Святого земли русской Амвросия Оптинского, в миру Александра Михайловича Гренкова, повестью...".


Согласитесь, что светскому человеку, к тому же не однозначно относящемуся к самому институту церкви, как к почти "огосударствленному" явлению, в котором наблюдаются те же болезни и противоречия, что и в обществе в целом, сочинять художественную литературную канву по конкретному, зафиксированному во многих источниках, документальному жизнеописанию Святого Старца, весьма проблематично и смело. Но, читая повесть, вы не заметите ни тени опасений автора по этому поводу.


Это значит, что В. Герасин не просто писал, а жил и творил вместе со своим героем, он смог своим "духовным оком" разглядеть в нём то высоко нравственное и вместе с тем общечеловеческое, что объясняет, в частности, и содержание надписи на его надгробной плите, несколько слов из которой и составили название всей повести "Для всех быть всем".


Чувствуется, что писатель во многих ситуациях ставил себя на место Лексы, Александра Гренкова, отца Амвросия.


Оставим за рамками разговора религиозные постулаты, учения о молитве, смирении, терпении, - всё то, что близко глубоко религиозному человеку и священнику.


Посмотрим на судьбу молодого способного азартного парня, который её волею оказался в монастыре. Как он жил до этого? Какие страсти его одолевали? Уж не те ли, что и героя из рассказа В. Герасина "Я увидел себя..."? Наверняка.


Необычность поступка, чувства, действия, способность на неординарный выбор, - это, по авторскому разумению, присуще человеческой ищущей натуре, метущейся в системе установок и условностей, порой нарочито придуманной человеческим общежитием.


Чего больше в показанной писателем истории любви Александра Гренкова и Глафиры, - страсти, увлечения или долга и верности, наконец, благородства? Думаю, и пояснять не надо.


Одна яркая выразительная метафора - зелёная рубашка, подаренная Глафирой любимому на Троицу, - это живой действующий персонаж повести, поскольку она стала спутником всей жизни Амвросия, связующей нитью между его житием в разные периоды в монастыре и Шамордино и дорогими ему людьми.


Благородность родства, душевной сопричастности к родной земле побуждали Амвросия к высоким, неимоверно человечным деяниям. Таких сцен в повести, когда Старец проникался заботами и хлопотами земляков, предостаточно.


Кстати, это очень свойственно авторскому почерку писателя. Именно поэтому в его повестях и рассказах читатель видит перед собой не вымышленных статичных людей, а живых, узнаваемых и близких побратимов.


Отсюда душелюбность и, если хотите, герасинское душеведение, благородное по сути и тонко схваченное литературной формой, стилем и языком.


Да, верно почти три века назад сказал Гавриил Державин: "Не трон, но духа благородство даёт велики имена...".


Эти слова, как мне представляется, в соответствующей степени можно отнести и к Великому Старцу, и к русскому писателю Виктору Герасину.


Литература


1. Ильин И. А. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний. Соч., т.3, с.236-541, 1994.


2. Там же.


3. Ильин И. А.Основы христианской культуры. Соч., т.1, с.316,1996.


4. Ильин И. А. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний.


Соч., т.3, с.236-541, 1994.


5. Герасин В. И. Для всех быть всем. Повесть. Журнал "Новая Литература", 2013.