# Перешагивая боль

Дмитрий Геннадьевич Григорьев

Дело было весной - в конце апреля. С приходом тепла парк нашего приморского городка заметно оживился: в воздухе терпко пахло выпустившими зелень почками деревьев, задорно щебетали птицы, а по ветвям сосен наперегонки скакали белки.

Около полудня молодая мама с двумя ребятишками - мальчиком трех лет, которого вела за руку, и годовалой девочкой в коляске - переходили дорогу, и в это самое время на большой скорости из-за поворота вылетел темно-синий Мерседес. Сбив женщину с детьми, машина, истошно визжа тормозами, на мгновение приостановилась, словно соображая, что произошло, но затем в испуге рванула с места и помчала прочь. В следующий миг она скрылась за поворотом.

Свидетелей происшествия было немного: подслеповатая старушка с авоськой в руке и толстый, в спортивном костюме, мужчина, который стоял с раскрытой газетой возле киоска. Сворачивая на ходу газету, он бросился помочь пострадавшим, подбежал, взглянул с прискорбием, торопливо достал из кармана сотовый телефон и принялся судорожно давить на кнопки.

В тот злополучный день хирург Васильев, едва закончив операцию по устранению аппендицита у девушки-студентки, вынужден был немедленно прооперировать молодого человека, пострадавшего в автомобильной катастрофе. Тяжелый выдался денек.

Васильеву было тридцать пять. Высокий, широкоплечий, полнощекий, всегда с короткой стрижкой волос соломенного цвета. Коллеги уважали талантливого хирурга. А заведующий отделением Панюшин, которому было далеко за шестьдесят, обещал ему свое место. Дома Васильеву прощалась бесконечная занятость на работе. Зато по выходным он старался восполнить недостаток общения с женой и детьми. Обычно все вместе отправлялись гулять в парк, на побережье, или ездили в зоосад.

Операция была сложная, но прошла удачно. Края ран пациента были стянуты с ювелирной тонкостью. Васильев содрал мокрые перчатки, снял маску, протер ладонью потный лоб и сделал дыхательное упражнение: несколько глубоких вдохов и выдохов. Ну вот и еще одна спасенная жизнь. Васильев с легким сердцем направился в ординаторскую.

Переодевшись, он подошел к телефону, набрал домашний номер и некоторое время с недоумением слушал в трубке безнадежные гудки. Который час? Взглянул на часы. Странно. В это время Светлана обычно кормит грудью малышку. Куда они подевались? Он положил трубку, повернулся к окну и стал глядеть во двор. Вечерело. Желтые крокусы на газоне еще купались в тающем солнечном свете, в кустах звонко щебетали воробьи, стволы сосен приняли розовый оттенок заката. Ну где же Светлана? Васильев снова взялся за телефон. Тут в ординаторскую вошел Панюшин и остановился возле стола. Несколько мгновений Васильев вопросительно глядел в его хмурое лицо: что-то не так? Панюшин, наконец, собрался с мыслями, тяжело вздохнул, бросил на Васильева сочувственный взгляд и сообщил:

- Плохая новость.

- Что случилось? - с недоумением поинтересовался Васильев.

- Твоя семья попала в беду, - нерешительно продолжил Панюшин.

- Что с ними? - встревожился Васильев.

- Тут из милиции приходили. Гм... Представители. - Панюшин чувствовал себя неуверенно. - Интересовались.

- Да что произошло, Михаил Иванович? - требовал Васильев, охваченный волнением.

- В общем. Гм... На твоих близких совершили наезд. Светлана и сын погибли, Оленька умерла только что. Она здесь. - Перевел дыхание. - Так-то вот.

- Кто?! - воскликнул Васильев. - Где они?! - Его затрясло от нахлынувшего ужаса.

- Водитель скрылся. Его личность пока не известна. А девочку можно навестить. Она еще в операционной, - промолвил Панюшин и, кашлянув в кулак, добавил: - Мы сделали все, что могли.

Васильев бросился из ординаторской прочь.

- Мне очень жаль, - со вздохом проговорил Панюшин ему в след.

Но Васильев ничего уже не слышал.

А вскоре все завертелось: морг, милиция, беседа с представителем прокуратуры - как в снежном вихре. Васильев спрашивал, кто же этот убийца, но следователь уклончиво отвечал: сообщат, как только станет известно.

Был поздний вечер. Васильев неподвижно сидел на стуле при болезненно-желтом свете люстры, похожей на цветок ромашки, и глядел вдаль, как в пустой морской горизонт, который рисовало его усталое, отравленное тоской воображение. Примерно за час до трагедии он говорил с женой по телефону. Торопливым звонким голосом Светлана радостно сообщала, какой чудесный выдался день, и что когда Алеша доест, наконец, свою кашу, они отправятся на прогулку в парк. А завтра суббота, и Васильев обещал детям всем вместе спуститься к морю, кормить чаек.

В гостиной были разбросаны игрушки сына, через спинку стула перекинут пестрый халат жены. Светлана с детьми так заждались теплой погоды, что торопились на прогулку и договорились прибраться после, когда вернутся. Спешно покинутая ими комната производила на Васильева гнетущее впечатление. Мало-помалу от усталости он задремал. Вдруг рядом кто-то завозился и стал карабкаться на колени. Это ощущение было таким сильным, что Васильев невольно вздрогнул, а, увидев перед собой хохочущего сына, испугался, и видение мгновенно пропало. Потом из кухни послышался долгожданный голос Светланы: 'Ужинать!' Так отчетливо он прозвучал, что Васильев встрепенулся, но тут же опомнился: это ветер подул в оконные щели. А спустя некоторое время в кроватке вдруг захныкала Оленька. Васильев подхватился бежать в спальню - дочку надо успокоить, - но тут он очнулся, едва не свалившись со стула.

Сон этой ночью больше не приходил. Васильев поднялся и побрел на кухню: хотелось напиться кофе. Думать о разлуке с женой и детьми было тяжело, но проклятые мысли сами навязчиво лезли. 'Моя дорогая, как же это случилось? Почему мы расстались? Так неожиданно! - шепотом говорил жене Васильев. - Я не могу поверить, что вас больше со мной нет. - Вода в чайнике вскипела, Васильев сделал кофе и сел за стол. - Неужели это должно было с нами произойти? Кстати, я хотел спросить, помогли ли Алешке капли от насморка?' - Тут Васильев громко вскрикнул и закрыл лицо руками. Плечи его задергались, и он дал волю чувствам.

Утром Васильев поспешил из дому. Вещи жены, игрушки, детская кроватка, из которой время от времени доносилось бряцанье погремушек, вздохи и хныканье Оленьки сводили с ума. Взъерошенный, измученный, с красным порезом от бритья на бледной щеке он решил прогуляться по берегу моря, чтобы взбодриться. Похороны уже завтра. Все хлопоты агенты из ритуальной конторы взяли на себя. А в больнице его подменил на два дня сам Панюшин.

День выдался пасмурный, дул порывистый ветер, по морю катились высокие волны и с грохотом набрасывались на песчаный пляж, обдавая Васильева холодными брызгами. Теплый шерстяной свитер, связанный Светланой, его согревал и был приятен, как объятия жены.

В больницу Васильев вернулся уже на другой день после похорон. Одиночество, в которое он с удручающей внезапностью погрузился, было невыносимым. Только в работе надеялся найти себе утешение.

Прежде всего, Васильев проведал своего пациента - водителя. Антон, так звали молодого человека восемнадцати лет, лежал на койке перебинтованный, как мумия, с поднятой и привязанной к фиксирующему механизму, левой ногой.

- Ты будешь жить, - бодрым голосом пообещал ему Васильев. - Я никому еще не позволял умереть. И дочке, если бы в тот день я знал. - Тут он отвернулся, проглотил недосказанное вместе со слезами и, доставая из кармана штанов носовой платок, торопливо вышел из палаты.

В ординаторской его дожидался Панюшин.

- Убийца найден, - проговорил заведующий. - Необычный такой случай. Это тот парень, что поступил к нам в тот же день с переломами.

- Антон? - не поверил Васильев.

- Он самый, - подтвердил Панюшин, потирая руками. - Гм... У меня был следователь...

Васильев развернулся и бросился в палату Антона. Новость пришлась крепким ударом, оглушила врача как бой гонга, претворяющий очередной акт трагической истории. Панюшин едва поспевал за Васильевым.

- Постой! - просил он. - Постой! Эх, не надо было сейчас говорить, - пробормотал Панюшин. - Ну что же ты? Постой.

Васильев рванул дверь и вошел. Тяжело дыша, он остановился перед кроватью Антона, который безмятежно спал. Васильеву почему-то не верилось, что этот искалеченный перебинтованный человек и есть беглый убийца. 'Неужели это сделал он, - лихорадочно соображал Васильев. - Антон поступил ко мне днем. Да, уже после. Совпадение? Нет, два одинаковых случая в одно и то же время. Так не бывает. Это все же какая-то ошибка'.

В палату осторожно вошел Панюшин. Он остановился, задыхаясь от бега по лестницам - упражнение не по возрасту - и уставился в спину врача.

- Им уже занимаются, - осторожно проговорил Панюшин, едва переведя дыхание.

Васильев обернулся, поднес палец к губам и полушепотом произнес:

- Почему они уверены, что убийца он?

- Ну как же, - ответил Панюшин, - была милиция, представитель прокуратуры, родственники. Вот и установили.

Васильев снова поглядел на беспомощного пациента, пожал плечами и направился к двери.

- Говорю тебе, он, - зашептал Панюшин, следуя за врачом. - Теперь нам все известно. Постой.

Они вышли и остановились в коридоре. Панюшин с сочувствием посмотрел на Васильева.

- Надо кое-что обсудить, - начал он. Васильев слабо кивнул. Тогда Панюшин продолжил: - Я понимаю тяжелое положение, в котором ты оказался. Тебе сейчас нелегко. И хотя это не положено, но я готов назначить Антону другого врача. - Васильев покачал головой. - Послушай, тут ведь особый случай.

- Не надо, Михаил Иванович, - проговорил Васильев.

- Ты все же подумай, - посоветовал Панюшин.

- Я справлюсь, - заверил Васильев. - Буду вести Антона до конца.

В тот злополучный день, совершив на пешеходов наезд, Антон без памяти вылетел из городка, и помчал по шоссе так, словно за ним с подстрекающим улюлюканьем неслись черти. Мерседес гнал что было духу, ревом оглушая окрестности. На очередном повороте Антон не справился с управлением, и машина врезалась в придорожный столб. '...Господи помилуй, и этот столб, хрясь, переломился', - взволнованно рассказывал свидетель катастрофы - пастух из соседней деревни. Водитель встречной машины, ехавший с семьей отдыхать на побережье, вызвал скорую помощь и сообщил в милицию.

Заполночь Васильев вновь сидел в своей квартире за пустым кухонным столом. Спать он по-прежнему не мог. 'Вот так, моя дорогая, развивались события, - заговорил он с женой. - Прости меня, разве мог я что-нибудь в тот день изменить?.. Верно, ничего. Я не знал. - Васильев задумался и некоторое время слепо глядел на стол. - Этот парень будет жить, - продолжил он. - Но ты не сердишься на меня?.. Ну конечно. Знаю, ты всегда радовалась моим успехам. Скажи, как там у вас?' - Прислушался. 'Мы скучаем без тебя', - услышал он в ответ. 'Я тоже. Скажи, ты видела Его?' - 'Пожалуйста, не задавай глупых вопросов'. - 'Ты всегда Ему верила... Понимаю, Он просил молчать. Кстати, давно хотел спросить, как помогли капли от насморка?' - 'Наконец-то поинтересовался. Алеша теперь здоров. Они с Оленькой передают тебе привет'. - 'Спасибо, я очень рад. Скажи детям, что я скучаю без них'. - 'И нам тоже не хватает тебя'. - 'Знаешь, ты все-таки права. Я не верил, но Бог как будто и в самом деле руководит нашими поступками. Выходит, Он дал мне силу спасать человеческие жизни. Отчего Он помогает мне? Я все думал, это судьба. Почему одних пациентов Он желает оставить в этом мире, а других забирает к себе?.. Странно, и все-таки, похоже на правду. - Васильев шмыгнул носом и посмотрел в темное окно. - В таком случае. А ведь я мог спасти нашу маленькую куколку! - Васильев перевел дыхание. - Ты, наверное, думаешь, я слишком большого мнения о себе. Возможно, но по-другому это не объяснить. Впрочем, тебе теперь виднее. Спроси Его. Я должен знать, почему Он забрал вас в тот день?' - Тут Васильев закрыл лицо руками и долго сидел, покачиваясь своим большим телом из стороны в сторону.

Бессонница тиранила его немилосердно. Теперь каждую ночь в глухой обволакивающей тишине воскресали до слез родные звуки и голоса. 'Папа!' - как будто его звал поиграть Алешка, то и дело попискивала в кроватке Оленька, а то вдруг вздохнет Светлана, пробуя из ложки суп: ну вот, опять пересолила. Стукнет Васильев ногой о пол, и вспугнутые голоса мигом пропадали, но ненадолго. Однажды, вернувшись домой, усталый после тяжелой операции, Васильев прилег на кровать и тут же забылся. Как вдруг он увидел Светлану, свернувшуюся калачиком у него под боком. Он хотел прижать ее к себе, но в ужасе опомнился: она мертва, и отпрянул от нее, хлопая рукой по холодной постели. Никого.

Что ни день, Васильев пытался убедить заведующего ставить его на сверхурочные ночные дежурства, но тот, ссылаясь на законодательство и гигиену труда, работать без отдыха запрещал.

В тот день Антон лежал в синей футболке, в красных спортивных штанах и с перебинтованной головой, опираясь босыми ногами в металлическую стенку койки. Лицо его было худое, бледное и покрытое светлой щетиной, под глазами темнели мешки и выразительно выступали скулы.

- Как ты себя чувствуешь? - поинтересовался Васильев.

- Паршиво, - слабым голосом ответил Антон.

- Отчего же? - удивился Васильев. - Анализы с каждым разом дают хорошие показатели. Уже совсем скоро ты сможешь ходить без этих вот, - кивнул в сторону, - костылей.

- Мне все равно, - ледяным бесцветным тоном сказал Антон.

- Если тебя что-нибудь беспокоит, скажи. Примем меры. Смелей. Чем ты расстроен?

Антон посмотрел на врача и вдруг выпалил:

- А как, по-вашему, чувствует себя человек, который совершил убийство?

Васильев почувствовал, как по спине пробежали мурашки, словно обдало морозным ветром. Он пристально поглядел в глаза Антона, дожидаясь продолжения, но тот отвернулся к окну.

- Кого ты убил? - Васильеву хотелось услышать что-нибудь другое. Это не могла быть его семья. Всякое бывает, и настоящий преступник до сих пор скрывается.

Не поворачивая головы, Антон уныло проговорил:

- Я на дороге сбил какую-то дамочку с детьми.

Васильев вздрогнул. Сомнения улетучились. Что же дальше?

- Значит, они погибли? - неуверенно пробормотал он.

- Да, - отозвался Антон, повернулся и стал глядеть на белый потолок, как на висящую над ним черную тучу, грозящую разразиться ливнем.

- Как же это случилось? - промолвил Васильев.

- Взял у отца машину, пока тот в командировке. Хотел навестить свою подружку. Я, кажется, чем-то ей не угодил. Думал, вместе покатаемся, поговорим. А она видеть меня не пожелала, - тихо признался Антон.

- Права-то у тебя есть? - поинтересовался Васильев.

Антон промолчал. Васильев потер подбородок, покачал головой и спросил:

- Ты разве им не помог?

- Я испугался, - неохотно ответил Антон.

- Испугался? - с грустным удивлением повторил Васильев.

- Они лежали на дороге, - почти шепотом произнес Антон. - Больше я ничего не помню.

Васильев тяжело вздохнул, вдруг встрепенулся и поспешил из палаты прочь.

- Ну-ну, бегите. Зачем вам лечить убийцу? - проговорил Антон, переводя взгляд на захлопнувшуюся дверь. - Мне все равно. - И в сердцах добавил: - Лучше бы мне умереть.

Выскочив от Антона, Васильев бросился в ординаторскую и потом долго прохаживался в этом тусклом помещении от двери к окну и обратно, погруженный в путаницу мыслей. Сейчас он чувствовал себя обманутым и смешным. 'Но по-другому быть не могло, ведь я человека спасал. Какая разница, кто он есть, - убеждал себя Васильев. - Тогда я ничего не знал. - Некоторое время он задумчиво глядел в окно. Чувства боролись в нем. - Знал или не знал, я бы все равно прооперировал его, - решительно пробормотал Васильев. - Я спас ему жизнь'.

Панюшин снова настаивал, чтобы Васильев взял отпуск и поехал куда-нибудь отдохнуть. Но тот отказывался: 'Какое к черту путешествие? Нет, не надо. От этого не сбежать, не спастись. Я здесь нужен', - убеждал Васильев.

'Милая моя, ты помнишь, как мы мечтали провести это лето на Куршской косе? - спрашивал он, глядя в кухонное окно, в котором сияло вечернее солнце. - Горячие дюны, теплый морской ветер, сосны, детский смех. Я уже было скопил денег на эту поездку. Да пришлось все потратить на ваши похороны. Этот парень - убийца. Теперь ты знаешь все. Или нет, ты знала это раньше. Знала! Но почему же тогда молчала?' - 'Я не хотела вмешиваться в твою работу', - прозвучало в ответ. Васильев кивнул. 'Понимаю. - Он махнул рукой, подошел к столу и сел. - А-а... к чему все это теперь. Я врач, я должен был человека спасти. Разве нет?' - Он замолчал и в ответ услышал: - 'Так было угодно Богу'. - 'Значит, ты говорила с Ним?' - 'Я не хочу рассуждать на эту тему' - 'Это Он тебе так велел?' - 'Прекрати'. - 'Да, сейчас этот мальчишка в моих руках. Хочешь, я убью его?' - 'Хватит об этом'. - 'Ты чего-то боишься? - Васильев разошелся. - Ну хорошо, тогда дай мне знать, намекни, хочешь?' И намек этот он тут же получил. С улицы доносились смех, и как бы в ответ ему восторженный девичий голос отчетливо произнес: 'Конечно, хочу'. Васильев с удивлением обернулся; солнце уже село, и по окну расползлась синяя тень. Он стал прислушиваться к уличным звукам. Молодежь собиралась на дискотеку. Их веселые голоса некоторое время влетали в открытую форточку. Васильев задумался. 'Убить человека! Значит, ты этого хочешь?.. Нет. Не стоит, родная моя, смерть этого мальчишки, этого преступника, ничего не изменит. Она не вернет ко мне вас'. - 'А если бы вернула, ты сделал бы это?' - вновь услышал Васильев. 'Нет, - уверенно сказал он, - это полагается делать Богу. Я не убийца'.

На пешеходном переходе, спустя месяц после трагедии, дорожная служба обновила свежей краской 'зебру' и даже установила светофор. Васильев здесь больше не ходил. Теперь, по пути на работу, он делал большой крюк, пробираясь дворами. Со стороны, он чувствовал, это выглядело как-то нелепо, но кому он тут нужен? А на сороковой день Васильев повесил свежий венок на дерево, что росло возле того перехода.

Вечерами неумолимо захлестывала тоска. Несколько раз Васильеву удавалось остаться ночевать в ординаторской. Но понимал, что долго так продолжаться не может. Операции почти каждый день. Усталость накапливалась. Любая ошибка по случаю рассеянности могла плохо закончиться для больного. Этого допускать нельзя. А однажды, во время обеденного перерыва, он задремал и полусон принял за реальность: сквозь стеклянную дверь дежурного кабинета увидел Антона, который тайком вышел из своей палаты, оглядевшись, прошмыгнул мимо медицинской сестры и повернул за угол, на лестницу. Васильев последовал за ним, но догнал уже внизу в вестибюле.

- Постой! - крикнул он.

Пациент с недоумением обернулся, но это был не Антон, а только что выписанный из травматологии мужчина - спешил домой. Васильев вздрогнул, испугавшись собственной ошибки, извинился и побрел к себе наверх, чувствуя неловкость оттого, что так глупо вышло.

Во время обхода Васильев по обыкновению интересовался самочувствием Антона.

- Нормально, - безразличным тоном отвечал тот.

- Скоро выпишем, - заверил Васильев. - Я заказал для тебя новые лекарства, очень хорошие.

- Мне некуда торопиться, - хмуро ответил Антон. - Была хорошенькая девчонка, да только я не нужен ей. Ни разу не навестила. Вчера снова приходил следователь.

- И что сказал?

- Ничего хорошего. Ждут, не дождутся, когда я встану на ноги. Посадят.

Васильев с сочувствием кивнул, сел на краешек соседней койки и вновь решился вернуться к оборванному однажды разговору.

- Значит, ты уехал?

- Я дал по газам и удрал, как последняя сволочь.

- Ты оставил их умирать, - вздохнул Васильев.

- Скажите, а вам не западло лечить преступника? - вдруг спросил Антон.

Васильев задумчиво поглядел в его впалые темные глаза и ответил:

- Я не вправе решать, кого лечить, кого нет. Мое дело спасать жизнь человеку.

- Человеку? - ухмыльнулся Антон. - Да разве убийца - человек?

Васильев пожал плечами.

- Ты раскаиваешься? - спросил он.

Антон промолчал.

Тогда Васильев поднялся, посмотрел на парня с сожалением и вышел из палаты. В коридоре он сделал несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться, и затем направился в ординаторскую.

В другой раз Васильев заглянул к Антону через пару дней. Тот лежал на койке, положив ногу на ногу, и листал какой-то красочный журнал.

- Я думал, вы больше не придете, - проговорил Антон, не отрывая взгляда от страницы.

- Почему же? Я должен знать самочувствие моего пациента, - ответил Васильев.

- Хуже некуда, - фыркнул Антон.

- Мучает совесть?

- Одна философская задачка.

- Какая?

- Почему такой подонок как я остался на свете жить?

- Сложный вопрос.

- Да, это верно.

Антон опустил ногу и вытянулся во всю длину.

- Боюсь, что мы не вольны решать, жить нам или нет.

Антон закрыл журнал, отложил его в сторону и уставился на врача с недоумением.

- А кто же волен?

Васильев не ответил.

- Скажи, почему ты не помог раненым? - спросил он. - Почему, хотя бы не вызвал помощь?

- Да вы никак не въезжаете, - произнес Антон с раздражением и приподнялся, опираясь на локоть. - Я ведь уже говорил: испугался. Мозги отключились от страха. Понятно? Ну чего вы пристали ко мне? Что вам нужно?

Васильев поглядел на Антона в упор.

- Послушай, - проговорил он. - Та женщина с детьми, которых ты убил, были моей семьей.

На мгновение Антон перестал дышать. Его взгляд застыл, сердце заходило в волнении, будто хотело выскочить из грудной клетки и броситься наутек. Васильев поглядел на Антона пристально, мышцы его лица напряглись, нервы натянулись до предела, и вдруг он повернулся так резко, что Антон невольно прикрылся рукой и зажмурился, ожидая удара.

- Убейте меня наконец, - жалобно прошептал он.

Но этого не последовало. Когда Антон убрал руку и открыл глаза, Васильев уже выходил из палаты. Антон проводил его угрюмым взглядом, и когда за врачом хлопнула дверь, в бессилии опустил голову на подушку и закрыл глаза.