# лирика

Сергей Юрьевич Хазанов

Мое поколение

Это ловушка, брешь или клапан?

Словно коты с раскаленной крыши

Мы удираем на Дальний Запад

И на Восток, бесконечно ближний.


Лавой кипящей течем по свету,

Ищем триумфы, находим тризны,

Все мы - лакеи, вруны, поэты -

Дети застоя и прочих - измов.


Все языки на Руси великой,

Богом науськаны или Чертом -

Едут тунгусы, финны, калмыки,

Ну а куда же славянам гордым?


Гонит нас кнут, или пряник манит?

Кто пожалеет нас, кто осудит?

Все мы - евреи, немцы, армяне -

Здесь до могилы русскими будем.


Юность осталась там, за порогом,

Как велика за прозренье плата,

Мы обрели бесконечно много,

Но и не меньше наши утраты.

Лозанна, 1993


***

Две женщины

в душе моей колдуют,

Себя да и меня

на части рвут,

И в воду смотрят, и на пламя дуют,

И зелье варят, и заклятья шлют.


Две женщины из разных поколений,

Полярных вер, наречий и планет,

Московских дней тиран и добрый гений,

И рыжий лучик предказатных лет.


Войдя мне в плоть и душу, кровь и кожу,

В делах моих маяча и мечтах,

Настолько в главном меж собою схожи,

Что несовместны даже в пустяках.


Две песенки, два берега счастливых,

Магниты, меж которыми кручусь,

От одного отчалил я насилу,

К другому все никак не прилеплюсь.


Для них я друг, мучитель и любимый,

Сухой наставник, скверный ученик,

Друг другу мы порой невыносимы,

Как и необходимы через миг.


От веры и неверия спасая,

Соавторы всех лучших моих строк,

Две женщины меня сопровождают,

Не потому ль я вечно одинок.

Лозанна, 1993***


Это в воздухе ль дело, в бумаге,

В бесталанности, возрасте, сплине ?

Но веселые прежние книжки

Уж давно не стекают с пера.

Не от яда умру, не от шпаги,

Не от старости, а на чужбине,

Поседевший еврейский мальчишка

С Чистопрудненского двора.


Обретает себя неизменно

Сверстник мой то в бою, то в парадах,

В пышной хижине, скромных хоромах,

На волне и среди облаков,

На просторах Чикаго и Вены,

И с обеих сторон барикады

У Московского Белого Дома

И у прочих российских домов.


Ну а мне, разуверившись в вере,

Заблудившись меж былью и сказкой,

Карты все перепутав и сроки

Остается с ладонью у лба

Задыхаться в комфортном вольере

Горбоносых бульваров Лозаннских,

Бормоча свои лучшие строки,

Те что мне записать не судьба.

Лозанна, 1993


***

Признаться, я ее уже не помню,

Хотя, как говорится, плотью-кровью,

Любой прожилкой, черточкой любой

Казались так на свете неразлучны,

Что было всем неловко, душно, скучно

От страсти этой, к прочему слепой.


Давая непосильные обеты,

По лжи и правде, по друзьям, по свету,

По времени и трупам шли с тобой,

И свечку нашу с двух концов сжигали,

И никаким советам не внимали,

То случаем гонимы, то судьбой.


Как это просто было и как странно:

Уверенней чем времена и страны,

Надежнее чем патока и яд

Нас горстка хрупких слов разъединяла,

И было все, и все казалось мало

Каких-нибудь пять зим тому назад.


Чем объяснить что с нами приключилось:

Гнев ангельский иль дьявольская милость,

Везение, заслуга ли, вина?

И, прошлое надежно вырвав с корнем,

Я счастлив, что ее уже не помню,

Но точит червь - а помнит ли она?

Лозанна, 1995


***

От Иерусалима до Москвы

Завалы сожалений и тоски,

Надежд, потерь, невып - невосполнимых,

Мой крестный путь, что стал с теченьем дней

Куда короче и куда длинней,

Куда короче и куда длинней

Чем от Москвы до Иерусалима.


Как с щепкою играется

хмельной

Конец тысячелетия со мной,

Бросает к сцене и на верхний ярус,

Болтаясь в небе, проруби, беде,

Все время между, а точней нигде,

Что ищет и что кинул он, мой парус?


Читая книгу судеб между строк,

Благодарю фортуну

что не смог

Ни в гопода пробиться, ни в холопы,

Что был Москвой гоним я и любим,

Что помирать явлюсь в Ерусалим,

Да, помирать явлюсь в Ерусалим,

Но пусть сперва наскучат мне Европы.

Лозанна, 1997


***

Ни франтом ветреным, ни дервишем с котомкой,

Ни желчным Дракулой, ни ангелом без крыл,

Иным запомнюсь я надменному потомку -

Не тем, кем некогда казался или был.


Не тем, как век земной искал свою дорожку,

Сшибаясь с тысячью течений и преград,

И на пирах чужих глотал сухие крошки,

Что до сих пор на языке моем горят.


Как брал вершины я и доходил до точки,

Топя щенком слепым в вине, стихе, слезе

Всю радость светлую

от безразличья дочки,

И ледовитого участия друзей.


Взгляд женский беглый, монумент нерукотворный,

Песчинки вечности - и подвиг, и пустяк,

Так и в судьбе моей, просчитанной и вздорной,

Слились причудливо куда, зачем и как.


Не тем запомнюсь как хватался за соломку,

Плясал над бездною и коченел в огне,

И в каждой женщине

вдруг видел Незнакомку,

Неважно что там ей мерещилось во мне.


Как створки памяти распахивал порою

В пургу июльскую, в парилку декабря,

И жизнь казалося порой совсем иною,

И даже, может быть, прошедшею не зря.

Лозанна, 1995

***


То скуки ради, то амбиций,

И просто не в ладах с собой,

Как мотылек привык я биться

В стекло меж жизнью и судьбой.


В толпе друзей быть одиноким,

Мешать беспечно явь и сон,

Стеречь копейку пуще ока

И тысячи швырять на кон.


Слов не найдя, сидеть без дела,

За жизнь цепляясь, славить смерть,

И розе черной, жабе белой

Наветы слать, осанны петь.


И эти дни, где всюду осень,

Где чаша горя до краев,

Клясть, вспоминая много после

Как время лучшее свое.

Лозанна, 1995


***


Рыжий кораблик

Офре


Еще одна любовь, опять наитие,

К вершине падать, подыматься в бездну,

Сближение сердец - всегда открытие,

Но знание - к печали, как известно.


Ты мое солнце, осень моя рыжая,

В веснушках вся - улыбка, кудри, руки,

Легко на сердце, лишь тебя увижу я,

И грустно от предчувствия разлуки.


Я цветом этим начисто отравленный,

Лукавым, колдовским, слегка косяшим,

Пусть в радуге покуда не представленным,

Но на поверку самым настояшим.


Приметы отметая как безделицу,

В неверии своем яснее вижу -

Лишь только в сердце этот цвет поселится,

Как самого меня объявят рыжим.


Еще одной любовью жизнь украшена,

А годы мира просят неустанно,

Ведь чувства страховать - затея зряшная,

Ни Библии не сдюжить, ни Корану.


И все-таки мечта мне ближе истины,

И как кораблик, со стихией споря,

В жестокий шторм отчалю я от пристани

Спасения искать в открытом море.


Лозанна, 1993

***


Какая грусть, конец аллеи

Где так привольно нам шагалось,

Где обнимали небо ели,

И не дышала в спину старость.


Какая грусть, конец дороги,

Где было все - и пот, и песни,

Где мы брели, сбивая ноги,

Куда не ведая, но вместе.


Богов лепили и ломали,

И слезы путая с улыбкой,

Друзьям и недругам прощали,

Границы в общем очень зыбка.


Аллея, где имелся мощный стимул

Существования на свете,

Где были мы необходимы

Друг другу, и врагам, и детям.


Где нам всего казалось мало,

Законный повод для печали,

И счастье близко так лежало,

Что мы его не замечали.


Как хорошо, не будет снова

Всех этих стычек за главенство,

Поход окончился крестовый

Потерей Времени и Места.


Какая грусть, конец аллеи,

Как это просто и как странно,

Мы слишком поздно повзрослели,

Мы повстречались слишком рано.

Лозанна, 1993


***

Сдул ответы и вопросы "быть не быть? "

Налетевший с гор ливанских ветерок,

Хорошо на этом свете братцы жить,

Даже просто задержаться на часок.


Я сижу в Ерусалиме на холме,

Ни кипы, ни четок, словом без креста.

Кто заплачет об ушедшем обо мне?

Я бы лично делать этого не стал.


Будет временем захватанный листок,

Что потомок мой надменный подберет,

Пробежит зевая пару этих строк,

И вздохнет с улыбкой: "Мне б его забот".


Израиль 2007


***

Увядания грустные признаки

На окошко судьба намела,

Вот и все, и явилися сызнова

Все задумки мои и дела.


Губы женские, руки мамины,

И клеймо мое, и звезда,

Все что было мне в жизни загадано,

Разошлось по местам и годам.


Было муторно, было весело,

Трели птичьи, крысиный визг,

Муравьем подымался по лестнице,

Что вела, разумеется, вниз.


По капризу Фортуны нежданному,

В роковом перестройки году

В почву брошен я был иностранную,

Где с тех пор все никак не взойду.


Где свершилось, что было обещано

Мне когда-то в начале пути -

Упустил я любимую женшину,

Чтобы любящую обрести.


Где с реальностью слито желание -

Ниагара, Пигаль, Колизей,

Где призвание есть, и признание,

Но увы - ни детей, ни друзей.


Синяками меня изукрасило,

Прежде чем до конца разобрал -

Я не тот за кого выдавал себя,

И не тот за кого принимал.


Увядания грустные признаки,

Вот и все, и последний мой суд,

Но отходят в смущении призраки -

Знать, отсрочку мне снова дают.

Лозанна, 1993


Год 2008


Годы - мера ненадежная,

Как узоры на окне,.

Сколько их, меж пальцев прожитых,

Где-то числится на мне.


Сколько смеха, пота, лени,

И задумок, и могил,

И конечно же мгновений,

Тех что не остановил.


Потому-то в час мой судный

И в грязи, и на коне,

Занят в праздники и будни

Собиранием камней.


Чтобы каждым Новым Годом,

Под предлогом под любым

Жизнь встречала нас у входа

По иронии судьбы.


К новому 2007 году


Как хорошо, проснувшись летом,

Взглянуть в оконное стекло -

Там новогодние приметы

К порогу время нанесло.


Нас учит век на честном слове,

Дорогой дальней и кривой,

И день грядущий нам готовит,

И год, две тысячи седьмой.


Где за разлукой будут встречи,

И юность больше не уйдет,

А беды столь же долговечны

Как планов наших громадье.


Где завсегда к обеду ложка,

Где друг отличен от врага,

По чьим неведомым дорожкам

Так хорошо бы прошагать.


К делам благим от клятв поспешных

Воздушный путь, судьбы шитье.

Любви последняя надежда,

Как верить хочется в нее!


***


"В день рождения в подарок

Сочиню себе стишок..."

Народное

Прошлое тянет словно Итака,

Лот, обернися назад -

Взрослые дети от первого брака

Видеть меня не хотят.


C песней веселой не в ногу, по краю,

Между пиров и могил,

А в подворотне шпаной поджидают

Светлого завтра шаги.


Завтра из внуков, любви и недугов,

Буднично как остров Крым

Старость взойдет квадратурою круга,

Лучиком золотым.


Наедине ли с собою, со всеми...

Там Незнакомки черты

В ритме, кружащем пространство и время,

Выглянут из темноты.


И от души или просто по знаку,

Только пойдут до конца

Взрослые дети из прошлого брака,

Не отличишь от отца.


Женева 27.4.2008


Лене и Юре


Этот сон навевает бессонницу,

Эта явь оживает в мечтах,

К завершению партия клонится,

Как сказать о застойных годах?


Не имперских - своих, кровно прожитых.

Не для денег и славы, а чтоб

Проступило далекое прошлое

В тонкой рамке из роз и хрущоб.


Гнусь под ношею непомерною,

Знать кишка тонка на замах -

Чтобы дети от брака от первого

Не в злобе прочли, а в слезах.


И строчу, и пытаюсь заново

От судьбы уйти и сумы.

Долгий путь к себе С. Хазанова,

Сон где вместе как прежде мы.


Монтеррей, Мексика 2008


Авиньон

Лене


Сей Папский сын, седой, ветрастый,

Небес заложник Авиньон,

В июле он - повеса страстный,

И блеском рампы ослеплен.


Что потерял ты, веры остров?

Что ищешь в буре перемен?

Здесь на неведомых подмостках

Следы нежданных мизансцен.


Клокочет город словно кратер,

Секрет успеха в общем прост,

Так создаются лучший театр

И самый длинный в мире мост.


Зима придет, ветра задуют,

Пустые сцены клонят в сон,

И Папы тихо торжествуют,

И на распутье Авиньон.


И ждет июля что есть мочи,

Где снова оперно красив,

А повезет - и мост закончит,

Но это - боже упаси.


..........................................................................................

Авиньон - старинный город на юге Франции, некогда убежище Римских Пап, с сильными ветрами и знаменитым мостом, доходяшим лишь до середины реки.

Сейчас каждый июль здесь проводится театральный фестиваль, самый большой в Европе.


Году 2009


Сладко-горького выпало поровну,

Но маячит несбывшимся сном -

Как назло и обидам и гонору

Ты войдешь с перебитым крылом.


Детским смехом растают мечтания,

Не сойдутся в пасьянсе пути,

От отчаянья и до раскаянья

Жизнь прожить, от себя не уйти.


Безвременья герои и пленные,

Ни ума не нажив ни палат,

Ждем - пождем что потомки надменные

Нас поймут, пожалеют, простят.


Деловыми слывем и двужильными,

Но прикроем глаза и летим

Наугад, с перебитыми крыльями,

Вдаль от прошлого, следом за ним.


Женева. Декабрь 2008


Офре


Мне столько лет что прежде и не снилося,

А сны как слезы детства коротки,

И если жив

то лишь твоею милостью,

Физическим законам вопреки.


Такие весны выпало приветствовать,

Прорваться через столько душных зим,

Вот отчего в своем (каком?) Отечестве

Всего дороже прошлогодний дым.


Мой век (опять какой?) дал в сумме трещину,

Размыта сумма переменой мест,

Как Моисею в край давно завещанный,

Идти к тебе вовек не надоест.


Судьба на блюдце и дорога cкатертью,

На планах - могендовид или крест,

По дням рожденья словно указателям

Бреду сквозь поле минное чудес.


Геенной избалованный и кущами,

Одно прошу - была бы только прыть

Крылатый миг

нам на двоих отпущенный

Кем, почему и для кого

прожить.


Женева 27.04.09


Шестеро птенцов, и двое старших -

Зверь как в сказке, прямо на ловца -

Метят вдохновенно и бесстрашно

В яблочко адамово отца.


Для потехи целят, для примера,

Порицаний выше и похвал,

В ногу c песней - за царя и веру,

И презренный вроде бы металл.


Яблоко - от Змея до Париса,

Ньютон в шишках, Телль - за арбалет

Яблоко - раздор, познанье, вызов,

Котишься куда ты столько лет?


Я не Телль. Судьбой своей доволен,

У совковских - собственная стать,

Мир - один, переменились роли,

Досмотреть и не переиграть.


Монреаль Июль 2009


***


Чем больше новых лиц, тем меньше вех.

Случайности оформились в обычай -

Еше один хороший человек

Которому я напрочь безразличен.


Коль в грязь лицом - уж лучше с высоты.

Вопрос в ребро при каждой новой встрече -

Зачем опять страну своей мечты

Покину по-джентльменски, незамечен?


Как вол пахать, аорты на разрыв,

Нажив металл, пешеры, скалы, крохи,

Но суждено уйти не наследив

В текушей исторической эпохе.


Взлетать ко дну и погружаться ввысь,

И наугад в кисельном гнать тумане,

В надежде вечной что шальная жизнь

Еще разок помянет и поманит.


Монреаль Июль 2009


***

20 лет в Швейцарии


Двадцать лет, отнюдь не мушкетеры,

Мы боролись на своих двоих

За луга швейцарские и горы,

Прописаться чтобы среди них.


Поменяв одежду, кожу, имя,

Поперек судьбы и колеи,

Для своих в итоге став чужими,

Для чужих не выбившись в свои.


А когда с ножом подступит старость,

Вывернуть карманом жизнь свою.

Глянь, кукушка, сколько нам осталось

Пировать у бездны на краю?


Звездочеты, пахари и воры

Скучены у времени в гостях...

А спасибо нам за эти горы

Скажут дети, двадцать лет спустя.


Женева 28 октября 2009