# Нет пути в никуда

Юрий Фёдорович Ильясов

НЕТ ПУТИ В НИКУДА


Памяти Бориса Попова —

поэта, друга, собрата


Поиск


Где ж такая строка, что чиста, как вода из колодца?


— Неплохие стихи у тебя, но читать их горько.


Как ни выйду на речку Урал — все твой стон раздается, —


Говорит мне Борька.


Может, вправду он знает, как нужно писать для народа,


Как с улыбкой пройти мимо общего дома — Содома?


— Оба мы, — говорю, — веселее глядим год от года, —


Так блаженные смотрят на мир сквозь решетки дурдома.


Ничего не ответил собрат мой. Небрит и простужен,


От меня он уходит, сгорбатив худющую спину,


К терпеливой жене, к непрощающей теще и к сыну,


Под прицелом вселенной — на грустный, заждавшийся ужин.


Он с кольцом обручальным такой же, как я, — беспричальный.


Тоже ищет себя перед зовом Господним на выход.


Так мучителен вдох! Так стремительно-радостен выдох


В том краю, где стихи и светлы, и нежны, и печальны.


Звучащий пламень


А. Прокопову — молодому человеку,

открывшему для себя Поэзию через

творчество Бориса Попова


Смотри — их лица еще при жизни — как бы портреты.


Стихоснабженцы своей Отчизны, а не поэты


Усердно ищут в мозгах-копилках строке обнову,


Гуськом выстраивая под копирку за словом слово.


Зачем гордятся своей подругой — тугою думой?


Не в строчках дело и мне порукой собрат угрюмый:


Он знает Нечто, и оттого-то чуть не повесясь,


Он бросил разом стихи и водку на целый месяц.


Ах, как сверкает живое Слово, средь звезд играя!


Где дерзновенный, который снова скользнет по краю? —


По самой грани Любви и Света с кошмаром Ночи.


Сияньем звезды, а не монеты закроют очи.


...Ты человеку в утробе века дай человечность!


Звеня стрелою, летит с тобою, пронзая Вечность,


Звучащий Пламень для будней нудных Земли недужной.


И это — больно. И это — трудно. Но это — нужно.


* * *


— Вы поэт?


— Да. Видите, какой я худой?


Может быть, мне можно и не поститься?


Может быть, мне что-нибудь и простится,


Потому что я уже старый, хотя еще молодой.


— Вы поэт?


— Да. И что-то я подустал.


Вы читали стихи, в вас проснулась жалость.


Я не знаю, сколько мне жить осталось,


Но вы мне дороже, чем пьедестал.


— Вы поэт?


— Да какой я поэт? Нет.


Ну, а, может, поэт — это совсем неважно,


Но за то, что я плакал в пыли и в тоске овражной,


Милосердьем людским и любовью я был согрет.


* * *


— Да прости ты его, — говорит тебе друг. А вокруг


Столько горя и лжи, что немеют и сердце, и разум.


Но смиренно прощаешь ты всех своих недругов разом,


Потому что в твоем же прощеньи нуждается друг.


Потому что в таком же прощеньи нуждаешься ты.


Нет пути в никуда. Никуда друг от друга не деться.


Под распахнутым небом цветут незабудки-цветы.


Не забудь — не забудь это эхо далекого детства.


Не забудь благодатной зари чистоту и смущенье,


Благодарно шепни, заходя в озаренную тишь:


«Нет пути в никуда». И даровано будет прощенье,


Если ты сам себя никогда-никогда не простишь.


* * *


...И разве сразу разберешь,


Пройдя по грани, — где там ложь


И правда где там?


Вопрос не в силах превозмочь,


Стихами разгоняет ночь.


Он ближе к детям,


Чем умник, знающий ответ.


Да только нужно ли, поэт,


Судьбу — в игрушку?


Ведь голову — чертям назло —


Ты не упрячешь под крыло,


Как под подушку.


* * *


Пойдем туда, где чисто и светло.


Там женщина — такая недотрога,


Высокие ступени у порога


Там первозданным снегом занесло.


А женщина нас любит, как сестра.


И стол накрыт. Дымятся чашки с чаем.


И мы с тобою в ней души не чаем


За щедрость безграничного добра.


Куда мы шли? Иль стежка? Иль стезя?


Пойдем — там ничего не обещают,


А просто понимают и прощают,


Хотя простить давно уже нельзя.


И снег летит в оконное стекло.


...Была такая долгая дорога,


Такая боль, что нужно, ради Бога,


Прийти туда, где чисто и светло.


Прощальное


Что-то снег за окошком с утра


Необычно печальный...


.........


Встал. Оделся. Обулся. Пора! —


Свет зовет изначальный.


Путь прошел по планете собрат


И собрался в обратный.


— Ведь нельзя бесконечно сквозь ад,


Говорит мне собрат мой. —


Только мужество нужно найти


Встать. Одеться. Обуться.


И шагнуть за порог. И — уйти,


Чтоб скорее вернуться.


Смерть поэта


«Прощайте, прощайте, я скоро уйду!

Недаром я вижу в оконном проеме

Зеленую, зимнюю, злую звезду

И стекла в истоме, и оторопь в доме!»

Б. Попов. «Попытка прощания»


1


Однажды скажет поэт поэту,


Смеясь над славой, которой нету,


Что после долгих небесных странствий


Так страшно замкнутого пространства...


2


Стихия. Стих. Девятый вал удачи.


Как предсказал поэт — закончен путь:


Все получилось так, а не иначе,


И с пасмурного неба, метя в грудь,


К нему звезда навстречу полетела.


И в снежной круговерти до утра


Лежит поэта скорченное тело,


А там, где сердце, — черная дыра.


«И не оставила...»

(монолог женщины)


«Не оставляй меня мертвого в поле,

Даже когда мы друг друга разлюбим».

(Строки из стихотворения Е. Рейна,

включенные поэтом Б. Поповым в письмо-

предвидение собственной судьбы)


В поле морозном на малой фанерке —


Сто тридцать семь — нацарапанный номер.


Умер в расцвете?.. Отмаявшись, помер?..


Жил не по мерке...


Где мы теряем счастье и волю —


То, что даровано в самом начале?


Не оттого ли я, не оттого ли


Плачу ночами?


Свет от звезды над печальным отрогом


Льется и льнет к моему изголовью.


Чем оправдаемся мы перед Богом?


Только Любовью —


Этому Слову ты верил до боли,


И в понимании вечного Слова


Не покидала тебя я живого


И не оставила мертвого в поле.


Четвертая книга


«Как чувствую, закончу дни в дурдоме,

Споткнувшись на своем четвертом томе».

Б. Попов. «Четверг»


Хранятся ли в дурдомовской больнице,


Где Борькин стаж,


Четвертой книги вечные страницы


И карандаш? —


Строка звенит и состраданьем лечит,


А не игрой.


Из этой дурбольницы мне навстречу


Идет изгой, —


И дух, не знавший, что такое отдых,


И пилигрим,


Идет поэт, прозрачен, словно воздух,


Как легкий дым.


Уже спасен от горестного крика


В себе самом,


В его руках — неизданная книга,


Четвертый том.


Он встретился, когда на сердце худо,


Когда беда.


— Привет, дружище! Я иду оттуда,


А ты — куда?


* * *


Мы оставляем собрату выбор:


Или рехнуться, или запиться.


С пустой душою и кровью рыбы


Проходим мимо. А он, как птица,


С небес низвергнут, пронзенный фальшью


И равнодушьем во прах растертый...


А мы посмотрим, что будет дальше —


Еще живой он?..


Уже он мертвый.


Мы не заплачем — заплачет осень,


Никто не крикнет: «О, Боже, Каин я!»


Убив собрата, себя возносим


Молитвой страха, а не раскаянья.


Но горний голос прервет усердие


Убогой малости, душевной сирости:


«Зачем вы просите у неба милости,


Вы, не явившие милосердия?»


За час до рассвета


«И ночи не будет...»

(Откровение Иоанна Богослова)


«Светает в шесть...», «На уровне разлуки»

(Названия книг Б. Попова)


Предчувствие беды на уровне разлуки,


И надо повернуть судьбу и время вспять,


Чтоб счастье отыскать средь небывалой муки.


Светает только в шесть. Но мы выходим в пять, —


Идем сквозь боль и ночь к простой и ясной сути,


Которая всегда превыше нас самих.


Поэзия. Судьба. И умолкают судьи.


И страстно возвестит о состраданье стих.


И — слезы на глазах. И расцветают вишни.


И ночь в себе самой предчувствует зарю.


И мы с тобой не зря в рассвет грядущий вышли...


— Светает, — говоришь.


— Светает, — говорю.