# Вербное воскресенье

Юрий Фёдорович Ильясов

ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ


* * *


...Непроглядную мглу


На несчастья несчетно умножив,


Тосковать по теплу


И бороться, тянуться из кожи,


Чтобы день наступил


И под сенью зеленого свода


Я бы медленно пил


Золотистую песню восхода.


И настанет пора,


И желание явится явью.


Я терпенье и мужество славлю,


Доживу до утра...


* * *


Те, кто кричали: «Распять!»


Молят о чуде опять


Небо руками простертыми —


Лживы сердца и уста.


Он же, прозревший, устал


Жить — и беседовать с мертвыми.


Солнце завидев сквозь тьму,


Зря колесил по России —


Ноша мессии ему


Не по плечу, не по силе.


И непосильна ему


Тяжкая ноша пророка —


Даже пустую суму


Не донести до порога,


До дорогого крыльца.


Сел отдохнуть у кусточка.


Клейко коснувшись лица,


Щелкнула — лопнула почка.


Что же шептал краснотал


В день своего пробужденья


Брату, который устал? —


«Вера. Весна. Возрожденье».


Учитель и ученик


«К Богу приходят дела».

(из Корана)

«И гений — парадоксов друг».

(А. С. Пушкин)


Дом. Дверь направо.


— Здравствуйте, учитель!


— Ага, явился, неслух и мучитель,


Живой и поучительный пример


На много лет — для многих поколений.


Я так ошибся! Ты совсем не гений,


А попросту лентяй и лицемер.


Болезни эти лечатся вожжами.


— Я, дорогой учитель, возражаю.


Я виноват и Вы резонно злой,


Но даже небо связано с землей


Невидимою глазом пуповиной.


Мои стихи — из Вас наполовину,


Когда б не искра, быть бы мне золой.


Я Вас давно застенчиво ограбил,


Забрав себе в игре без всяких правил


Парадоксальный взгляд на мир вокруг,


Как стержень для своих стихотворений.


И согласился б с тем, что я не гений,


Не будь я ваших парадоксов друг.


Вы — старший брат духовный... иль отец...


— Не только лицемер. Еще и льстец...


Ну невозможно жить на белом свете! —


Я дед уже, а каждый лезет в дети.


На днях сноха родная родила —


Твои заботы — карандаш да ручка,


А у меня есть внук... А может, внучка...


Забыл, прости Господь... Дела, дела,


Кругом дела. И по ночам не спится,


И некогда порой перекреститься,


И от тебя устал. Вот твой дружок —


В коричневых ботинках, без амбиций —


Не стал гордиться, в небо колотиться,


И спину подставлял под батожок.


Сейчас в канаве ты, а он — на троне.


— Прошу, учитель, только без ироний!


Пусть не похвастать мне судьбой своей


И дней не сосчитать пустых и душных,


Однако небо любит непослушных


И нелюбимых миром сыновей.


— Упрямство это, что в твоей основе,


Мне стоило несчетных ведер крови!..


— Учитель, Вы ругаете меня


За все и вся и я в большой надежде,


Что Вы к ученику добры, как прежде,


Его от равнодушия храня...


— Ты для чего явился-то?


— Не знаю.


Наверно, совесть мучает сквозная,


Наверно, оттого, что невезуха,


Наверно, прикурить от силы духа,


Поскольку там, откуда слышу Голос,


Есть лабиринты мук, где дыбом волос,


А чистота неизреченной речи


В противоречье с мыслью человечьей.


— Послушай, ученик, в миру убогом


И у меня сложны расчеты с Богом,


Прощение не купишь за пятак —


Нужны Тому, кто душу дал нам в тело,


Все наши покаяния — для дела,


Для дела, говорю, — и это так.


Невпроворот работ, а я в простое —


Все лью с тобой в порожнее пустое


И, право, надоело. А теперь


Ступай домой — ох жалко, что небитым!


И приходи... Но здравым и побритым...


И хлопнула обшарпанная дверь.


Прощаясь, я читателя заверю:


За этой, за обшарпанною дверью,


Где человечий долг и Высота,


Вдруг загрустил нечаянно учитель,


Что не найти спокойную обитель,


И никуда не деться от креста.


А от двери — сквозь Время, напрямик


Шел непослушный лучший ученик


В очередном своем стихотворенье,


В четвертое врываясь измеренье,


Повсюду расставляя на пути


Движеньем сердца явленные в слове


Ловушки человеческой любови,


Чтобы навеки в небо не уйти —


Туда, где довод разума не впрок,


Звала на стыке вечности и мига


Простая и пронзающая Книга,


Которой дать название не мог...


* * *


В. Романову


...Уйти б туда, где свищет соловей!


Но разве сильный спрячется от факта


Несовершенства мира? От инфаркта?


От беспокойной совести своей?


Звучит вопрос, поставленный ребром,


Живет искатель истин в мирозданье, —


Державный человек, чье состраданье


Стремительно и сердцем, и добром.


* * *


Посвящается Р. М. И.


«Любовь, Надежда, Вера»

(ступени Любви)


«Так давно ты уехал, а я все ждала, ждала», —


Я века коротала с печальным таким напевом.


Полыхает над миром гроза, и в сплетенье белом —


Среди молний — не сломлены белые два крыла.


Но одной невозможно огромную боль переплавить,


В звездной бездне хранит и ведет меня молния-память,


И мелькают, как искорки истин, то гроздья рябины,


То забытые мною слова «дорогой» и «любимый».


Через тысячи-тысячи лет я тебя нашла


На планете Земля, на печальной такой планете,


Где ночами приходят во чреве убитые дети,


Где дымы от пожарищ, а в душу летит зола.


Это я или ты в перекрестке крутых дорог?


Устремляется сердцем навстречу светло, повинно


Половина, которую «не сберегла», «не сберег»,


Той великой Любви, что дарована нам — половина,


За ступенью ступень, где Надежда зовет к доверью


Через черную ненависть, пепел былого, шлак,


Через боль искупленья, где Вера Любви за дверью...


.........


«Я пришел», — говоришь. Отвечаю: «И я пришла».


Утром


Льдинкою упавшей


Тишина расколота.


Нам явило утро


Мудрость и добро:


Этой ночью тополь


Променял все золото,


Променял все золото


На серебро.


1967


* * *


Сестре


...И рукописи не горят,


И переплавит мирозданье


Наш каждый жест и каждый взгляд,


И звук, и слово — в созиданье.


И прочь от денег и забот,


От суматох и происшествий


Вдруг снова властно позовет —


Вперед — тоска по совершенству,


Что плачет в нас и рвется к нам


В прощальной музыке и строчке,


В ущерб обыденным делам,


И человечьей оболочке.


Куда ведет слепой полет?..


Зачем он жаждет постоянства?..


Осенний дождь над миром льет,


И наше бедное пространство,


Как странный дом о трех углах.


И мы такое Зданье ищем,


Где невозможны боль и страх,


Где Высота — за пепелищем...


* * *


Памяти друга детства В. Токарева


Мы поздно, мой друг, устремились к добру и Любви,


Мы жили в стране, что вела бесконечную битву,


Не знаю молитву и вновь повторю, как молитву


Ту детскую клятву о дружбе навек — на крови...


Ты помнишь? — пчела раскрывала нам тайну цветка,


В причудливых снах расцветало, звеня, мирозданье.


Но тайна цветка стала вдруг далека-далека,


Когда нас настигло холодное зренье и знанье —


Несчастна судьба, коль не творчество, а ремесло...


А сколько за счастье мы пили! И били посуду


И людям, и черту, и Господу Богу назло...


— Не надо об этом...


Не буду, дружище, не буду.


И сердце, вздохнув, тяжело ворохнулось в груди.


От боли и памяти нету надежнее средства,


Чем снова вернуться к доверию сердца и детства,


Где друг мой — со мной. И блистают миры впереди.


* * *


«Око за око...»

(из Ветхого Завета)

«Возлюби ближнего...»

(из Нового Завета)


Темнело, когда он принес на вершину горы


К ногам королевы даров превеликую груду


И грустно сказал: «Я устал от жестокой игры,


И разве сегодня — ответь — я похож на Иуду?»


Но вниз полетели дары. И слепа, и глуха


Она хохотала, назвавши слова его ложью.


Уже рассветало и слышался крик петуха,


Когда он приплелся с пустою душою к подножью.


Ах, как тяжело, и какая крутая гора!


До сердца доносится эхо далекого мифа.


И вновь поднимается в гору он с ношей Добра,


И трудится долго на должности честной Сизифа.


А той хохотунье — ей тоже настанет черед...


Он тоже столкнет ее ношу Добра — в отмщенье.


Так будет, пока ту извечную цепь не прервет


Пора Пониманья, высокой Любви и Прощенья.


* * *


Он, не терпевший пораженья,


Сдал поле боя без борьбы.


Здесь было кораблекрушенье


Его надежды и судьбы —


Вот в этой комнатке убогой.


А где виновница? Она


Глядит надменно из окна,


Как — налегке — своей дорогой


Идет, кто ею не любим,


Гонимый горечью полыни.


Не понимала, что отныне


Она не властвует над ним:


Любовь грозою и бедой


Вдруг разрешилась в одночасье.


Он шел усталый и седой,


А человеческое счастье,


Как солнце, над другим порогом


Взошло ему на склоне дней,


Уже не грешным перед ней,


И вечно грешным перед Богом.


Воспоминание


...А сложилось иначе бы, но


Все же много дороже вино,


Если тертый, потраченный, битый


И на зеркало трудно пенять...


Где уж бедную деву понять


В беззащитности детской обиды.


Райских яблонь плоды зелены.


Грусть-полынь... Сладкий сок белены.


Я прошел через дикое поле.


Ну, а память — что делать мне с ней?


Я тебя вспоминаю ясней,


Забывая о собственной боли.


Помню, как на заре, поутру,


Солнце с нами вступало в игру,


Улыбалось, дробилось в оконце,


Потому что ты в доме была


И любовью дышала-жила,


И любовью светилась, как солнце.


Это было давно. И давно


Я живу пред тобой виноватым


В том, что пил не весну, а вино,


В том, что солнце лучами в окно


Зря стучалось улыбчивым сватом.


* * *


Напрасно он думал, что не скоро вечер —


В предрассветный час


Забудется все, чем жил, а навстречу


Лишь сиянье глаз


Из юности давней. Иль таится правда


В мире юных грез,


А пойдешь налево и пойдешь направо —


Только море слез?


— Грядущее. Прошлое. Мечешься между


Смешно спеша,


А она — едина, как слово «нежность»


И одна душа, —


Об этом шепнул предрассветный ветер,


И жива опять


Та девушка, встреченная на рассвете,


И жена, и мать.


Прощение


«Обыкновенно свет без пламени

Нисходит в этот день с Фавора».

(Б. Пастернак. «Август»)


— Милосердны будем —


Озаримся светом, —


Как давно всем людям


Сказано об этом!


Вечен круг отмщенья...


И взывает снова


Милосердье слова


К истине прощенья


Сквозь лихие годы...


Даже Фауст гордый


Озарился светом


Лишь в прощенье Гретхен.


...Сказано об этом


И в Завете Ветхом,


И в Завете Новом.


Свет с Фавора в август


Явит ясным словом


Твой прощенный Фауст.


* * *


Через века до дня сего


Вела Тропа


За Сыном — Сына своего,


Но не раба,


Кто вечно молит небо вслух,


А меч в крови,


Кто слышит звон монет и глух


На зов Любви.


И боль в ответ из года в год


За горький сон,


А голос женщины зовет


За горизонт —


Там край земли, там дышит лес,


Душа легка,


Сольются на краю небес


С рекой река —


И лес, и серебристый плес,


И плеск весла,


И нежный лепет. И от слез


Печаль светла.


Сократ и Ксантиппа


Под ворчанье Ксантиппы Сократ


На заре говорил сам с собою:


«Мне ли спорить с женой и судьбою?


За терпенье воздастся стократ.


Потому осудить не спеши.


В ней, Ксантиппе, причал и обитель.


Мужа мудрого можно ль обидеть,


Коль имеет величье души?


Ведь Ксантиппа любила когда-то


Неизвестного миру Сократа


И познала печали печать.


Да, сварлива, но после заката


Так умеет красиво молчать.


В ней проснется желание неги,


Зов земли и весны в небосвод...


Неизбежно скрипит у телеги


Колесо, а телега везет».


С той поры через книжные кипы,


Где живут мудрецов голоса,


К нам доносится голос Ксантиппы,


Неизбежный, как скрип колеса.


* * *


Я шел и падал в прах и тлен,


Молился дерзостно и слепо,


Но все ж поднялся я с колен


И посмотрел в ночное небо.


И мне открылась высота,


Когда заря вставала ало.


Как эллину — мне красота


Любимой девы воссияла.


Крутилось дней веретено


Смущенно, бережно и строго.


Мне в этой жизни все дано,


И не о чем просить мне Бога.


Лишь об одном взыскует речь


И рвется в звездное пространство:


Дай силы, чтоб навек сберечь


В пути высоком постоянство...


Вербное воскресенье


1. Птица Феникс


Ни отблеска зари, ни миража...


К нему не проникали даже звуки,


Когда затихла, плача и дрожа,


Мучительная музыка разлуки.


И это длилось миг, а, может, век.


Но сказано: «В начале было Слово» —


Первопричина и Первооснова,


И Времени стремительный разбег:


«Любовь». С высот небес и в этот ад,


Где низменные страсти неизменны,


Она пришла доверчиво, смиренно,


Как много-много лет тому назад.


И на земле, и в чистой Сфере спелись,


В одно сплелись живыми голосами


Загадочная птица — птица Феникс


И женщина с зелеными глазами.


И музыка Любви росла и крепла,


И ветерок веселый, дождевой


Лицо овеял влагою живой.


И он очнулся. И восстал из пепла.


2. Вербное воскресенье


Весенний воздух. Воскресенье. Верба.


Подснежник в изумлении замлел.


И ангелы ко мне летели с неба,


Чтоб я тебя любила на земле.


Не гнев людской... Там истинная сила,


Где шаг Любви доверчив, кроток, тих.


Любила я тебя за нас двоих —


Ах, как тебя, любимый мой, любила!..


Ты прозревал, а я, сгорая, слепла.


И умерла. Ужель не воскресишь?


Когда очнешься, ты увидишь лишь —


Под сердцем — горстку горестного пепла.


Зачем тоску читать в глазах твоих


И ждать — ты приголубишь иль погубишь?


Но я все жду. А ты меня не любишь.


А я тебя любила за двоих.


3. На поляне


И сказал: истинно говорю вам,

если не обратитесь и не будете как дети,

не войдете в Царство Небесное.

(Евангелие от Матфея)


Долго искал я подругу, и часто ночами


Снились глаза озорного зеленого цвета,


Но повстречались мне серые, с дымкой печали,


Словно туман над озерами бабьего лета.


Вечную тайну, известную только влюбленным,


Поздно узнал — и теперь ни к чему челобитья:


Если сумел бы подругу навек полюбить я,


То и глаза бы ее полыхали зеленым.


Ныне тревожно от холода темного взгляда.


Слушай, не надо, чтоб в нем лютовали метели,


Все-таки были и нега сердец, и отрада —


Вспомни, как птицы над этой поляной свистели.


Здесь, на поляне, в душистом ее многоцветье,


Где лепестки, словно тысячи радостных платьев,


Так беззаботно смеются счастливые дети!..


И говорю я, березу ладонью погладив:


«Завтра я снова приеду сюда на рассвете.


Слушай, подруга, и ты приезжай», — говорю я.


...Жить бы да жить, веря в лучшее и не горюя,


Миру и небу открытыми, будто бы дети.


Поэт


С небес нисходит весть


Легендой о крылатых


К земле, где кровь и месть


И нету виноватых.


Крылатый мой собрат! —


Здесь в зареве пожарищ


И брат в кольце утрат


Не друг и не товарищ.


Но вырос на золе


Любви венец — терновник.


И ты сказал Земле:


«Земля, я твой виновник,


Наследник бед твоих,


Всего, в чем мир не светел,


Тому порукой стих


И Бог тому свидетель».


Объяв свое житье


И скорбью, и виною,


Ты повстречал ее


Нежданною весною,


Когда зовут в семью


Скворчиха и скворешня.


Ты женщину свою


Любил земно и грешно,


Любови неземной


Единственный наследник...


...Рождался, как последний


Твой стих очередной.


* * *


Посвящается С. Г. Шулежковой


«А значит первопричина и первооснова

всего существующего — любовь».

Б. Пастернак


От Слова Учителя нити


Незримо протянутся в сердце


В картинах, в ожившем граните,


В стихах и в стремительном скерцо,


Где клавиши выразят в звуке


На всечеловеческом вече


Простую надежду о встрече,


В которой не будет разлуки,


А будут от пламени Слова


Гореть и свеча, и лампада —


Так чисто, как Первооснова,


Как снег — по следам листопада...


20 сентября 2000