# Баллады

Юрий Фёдорович Ильясов

БАЛЛАДЫ


Баллада о звездах


Ты горестно жил и нелепо,


Но звезды, взойдя на парад,


Взывали: «Возрадуйся, брат,


Причастный к мистерии неба!»


Как милость, как счастия ключ,


С ночного явясь небосклона,


Тебя ослепительный луч


В созвездие вел Ориона.


Познания огненный путь


Опасен, стремителен, тяжек.


Душа захотела вздремнуть,


И тело просило поблажек,


А был ты такой молодой!


И в жалобной жажде покоя


Сменял разговор со звездой


На глупое счастье людское.


Зачем босиком по росе? —


Гремит по асфальту прохожий.


И стал ты таким же, как все —


Такой же похожий, пригожий.


И бабам отдал на убой


Огня молодецкий излишек,


А вот со звездой над собой


Беседовал реже и тише.


...Однажды в мечтах ни о ком


Жевал припозднившийся ужин,


Когда из ночи за окном


Возникло вдруг слово: «Не нужен!»


Как грозная чья-то печать


Любителю белого хлеба...


...Ты вышел под звездное небо,


И с неба упала печаль,


Пройдя сквозь щетину плаща —


Морозною дрожью по коже...


...А звезды звенели: «Прощай!..»


«Прощай, — повторяли — прохожий!»


Баллада на новый лад


«Вы — Бог, того не зная сами».

(Из Пушкина, в обиходе)


Она судьбу связала с ним,


А он был пожилой,


Любовью юною раним


И потому живой.


А за окном морозным тут


Рос тополь, а не лавр.


Он был раскосым, как якут,


И вспыльчивым, как мавр.


Она его, храня от бед,


Любила за пустяк:


За то, что он — большой поэт.


А он — за просто так.


Поэта ноша нелегка,


Дороги далеки.


В победах духа — в облака —


Он вел свои полки.


Но крик толпы услышал он:


«Отныне ты наш Бог!»


Под звон литавр — под медный звон —


Душою вдруг оглох.


С толпою спорить он не стал,


Потом поверил сам —


«Я Бог!» — взойдя на пьедестал,


Где ближе к небесам.


Но та, чьи замыслы узки,


Низвергла с высоты:


«Как смеешь, где попало, ты


Бросать свои носки?!»


Несоответствие носков


И поднебесных дум


Взошло ломотою висков.


Он сделался угрюм:


«Я, может быть, и черный мавр,


Но разве черный раб?»


И в нем проснулся Минотавр,


Который был сатрап.


Шепнула черная тоска


Чудовища-быка,


Что шея у него — толста,


А у нее — тонка.


Шагнул вперед... И звон в крови.


Изгиб ее бедра —


На ложе счастья и любви,


И смертного одра.


...От Нечто, что в груди горит,


Мгновенье до Ничто.


И Нечто робко говорит:


«Постой... Не то... Не то...»


И он прислушался и встал.


И понял, что уже


Давно противен пьедестал,


Где холодно душе.


— Любимая, — он молвил ей, —


Так холодно душе!


А ты прекрасней и светлей


Вот в этом неглиже.


Она сказала: «Как ты глуп!»


И тут же, егоза,


Вдруг усмехнулась краем губ


И отвела глаза.


И стал весь мир без слов ясней,


Нежней, чем звон литавр.


И улыбнулся черный мавр,


И согласился с ней:


«Быть глупым, видно, мой удел.


Ждут ратные пути...


Да вот носки куда-то дел


И не могу найти».


...Извечно истина жива:


Как есть земля и высь,


На мужа есть его жена,


И сколько ни тянись


В своих победах в облака,


Но мера — по весам,


И человек велик, пока


Того не знает сам.


...Завидное житье-бытье


У них сложилось так:


Для всех — кумир. А для нее —


Всегда он «мой дурак».


Баллада о рыцаре и деве


Жил рыцарь, одиночеству не рад.


Смотрел он в пламенеющий закат,


Когда явилась дева на крыльцо,


В слезах ее прекрасное лицо.


Спросил он: «В чем причина Ваших слез?»


Так отвечала дева на вопрос:


«Я одинока, рыцарь. У меня


Жива и многочисленна родня,


Богата, родовита... Но, увы,


Глаза и души родичей мертвы:


Предательство и жадность на корню,


Как саранча, сожрали всю родню.


От злобы дня, несчастий и обид


Никто из них меня не защитит.


И я ушла из дома, чтоб в пути


Единственного рыцаря найти,


И не нашла. Доспехами звеня,


Встречали важно рыцари меня,


Чье имя — Власть. И — Золото. И — Месть.


А сердцу нужен тот, чье имя — Честь».


Была заря чиста и высока,


И светел девы локон у виска,


И взгляд ее был прям и строг, и чист,


И на ее плече — осенний лист.


Изведал рыцарь странную печаль


От локона, от взгляда... От плеча


С багряной раной осени. И он


Промолвил: «Я однажды видел сон:


Туман и поле. В дымке, в глубине


По полю дева тихо шла ко мне.


В ней — зов небес, земной дурман травы.


Теперь я знаю — это были Вы.


Нет у меня ни друга, ни жены,


И Вам самой судьбою суждены


Не пыль дорог, не слезы на очах,


А свет в окне, пылающий очаг.


Войдите в дом. Он — Ваш. Даю зарок —


Не преступлю отныне сей порог


До срока, Богом данного — до дня,


Пока Вы не полюбите меня.


Я — рыцарь Слова, ибо в Слове есть


Достоинство, Порядочность и Честь».


И после этих слов, сгорев не зря,


Скользнула в ночь вечерняя заря,


А он пошел неведомо куда,


И вспыхнула сверхновая звезда:


Серебряная нить, пройдя сквозь тьму,


Вдруг протянулась от звезды к нему.


............


............


...И мало ли прошло, иль много дней? —


Когда явился снова рыцарь к ней,


Увидел: чтоб никто войти не мог,


На воротах висит большой замок.


Он, знавший Сферу с Божией грозой,


Где камень плачет плазменной слезой,


Сильнее был, чем тридцать три быка,


И усмехнулся хрупкости замка:


От рыцаря — пунцовый цвет ланит


Куда надежней деву сохранит.


Он постучал, смирением ведом:


«Позвольте, дева, мне войти в Ваш дом?»


И он услышал правду без прикрас:


«Я не готова, рыцарь, встретить Вас».


Он ведал, принимая горечь в грудь,


Что самый легкий — это трудный путь,


И деве так ответил на отказ:


«Я все хочу потом, а не сейчас!»


В ее холодных, пасмурных глазах


Мелькнуло удивление... И страх


За детские утерянные сны —


Как трепетная бабочка весны.


А он пошел неведомо куда,


И складывались месяцы в года.


В глухих пещерах у подножий скал


Он среди нищих истину искал,


Где каждый проклинает свой удел


И, возвращаясь, нищими смердел,


И слышал у ворот в несчетный раз:


«Я не готова, рыцарь, встретить Вас».


И снова шел неведомо куда,


Ведь собственное горе — не беда,


Да вот звезды серебряная нить,


Которую хотел он сохранить,


Все утончалась... И больней, больней


Был следующий день... Однажды к ней


Пришел с тяжелым взглядом из-под век


Уже не рыцарь — просто человек,


К тому же самый худший, ибо он


Был дьявольскою злобой опьянен.


Вот изрекли хулу его уста,


Он кулаком разрушил ворота


И прокричал, отчаяньем ведом:


«Я все хочу сейчас, а не потом!»


Но ведал ли, нарушив свой зарок,


Что превратил любимую в залог?


И стало небо темным. Грянул гром.


И зазмеился трещинами дом.


И в этот страшный миг, когда его


Жестокое настигло торжество,


Когда в душе умолкнул соловей,


Услышал голос матери своей:


«Ты хочешь песнь с любимой девой спеть?


Учись, нетерпеливый мой, терпеть».


И он очнулся. Вышел за порог,


На перекрестке пристальном дорог


Вдруг очертил в пустом пространстве круг


Горящим Словом преисподних мук.


.........


.........


...Поэзии высокая мораль


Являет Словом — Дело. Не пора ль


Вернуться к бедной деве. Вот она —


Два дня сидит, горюя, у окна.


На третий день, верней, на третью ночь


Она ушла. Куда — не важно. Прочь


От дома, где прошелся черный тать,


Единственного рыцаря искать.


Но срок настал, о дева! Все пути


Закончились. И некуда идти —


Горящим Словом сжег твои мосты


Ваятель Снов, Создатель Красоты:


В свеченье белом в небо от земли


Взметнулся Замок, и к нему вели


Ступени снов, утерянных тобой,


И каждая ступень — Вина и Боль.


А в высоте такая глубина


Забытой неги!.. И когда она


Взгляд отвела от созданных вершин,


Он так балладу эту завершил:


«Зачем же Вам жилище, что таит


В себе, как эхо, шелесты обид? —


Там комнаты малы и тесен зал.


Я Вам построил Замок, — он сказал, —


Доверьем сердца, строчками стихов


Здесь выложены стены и альков,


Мы нашу боль — вперед на сотни лет —


Одной любовью переплавим в свет.


И будет брат, ладонь сложивший в горсть,


Сюда входящий — самый званый гость,


Ведь в Замке, что уходит в облака,


Нет бешеного пса и нет замка».


.........


.........


...Поэт и ночь. И звезды, и луна.


Баллада эта. может быть, длинна,


А, может, коротка — не обессудь,


Читатель мой. Неведомая суть


Вела балладу в млечное окно,


Где он, она — как целое одно,


Где нимб Господней волею храним


Вдруг воссиял над нею и над ним.