# Семь наставлений мертвым

Лариса Баграмова

Поэтическое переложение мистического трактата К. Г. Юнга

"Семь наставлений мертвым" ("Septem Sermones ad mortous") были написаны (записаны) Карлом Густавом Юнгом (1875-1961) как откровение от имени Василида Александрийского - одного из великих учителей раннего христианства первой половины II века. Сочинения Василида были почти полностью уничтожены или утеряны, а его учение современное богословие относит к гностическому направлению, причем традиция обвиняет в ереси (однако теперь, будучи вооружены знанием апокрифических источников,  мы уже вправе усомниться в этом). Запись была сделана в 1916 году всего за три вечера - в разгар мировой войны, во время духовного кризиса, на фоне посещавших Юнга интенсивных видений и даже явлений. Вот как проходил творческий процесс:


В воскресенье, приблизительно в 5 часов пополудни, неистовой трелью залился дверной колокольчик. Стоял солнечный летний день, обе служанки были на кухне, откуда хорошо просматривалась открытая площадка перед входом. Услышав звонок, все сразу бросились к двери, но за ней никого не оказалось. Я видел даже, как колокольчик покачивался! Мы молча смотрели друг на друга. Поверьте, все это выглядело тогда очень странным и пугающим! Я знал: что-то должно случиться. Дом наводнили призраки, они бродили толпами. Их было так много, что я едва мог дышать и без конца спрашивал себя: "Бог мой, что же это такое?" Призраки отвечали мне: "Мы вернулись из Иерусалима, там мы не нашли того, что искали". Эти слова я сделал началом "Septem Sermones...".


Затем слова хлынули непрерывным потоком, и за три вечера вещь была написана. И едва я взялся за перо, как весь сонм призраков мгновенно исчез. Наваждение рассеялось, в комнате стало тихо, и воздух очистился. К вечеру снова что-то стало сгущаться, но потом все прошло.


Незадолго до названных событий я записал фантазию, в которой душа покидала меня. Смысл здесь просматривался четко: душа, анима, устанавливала связь с бессознательным, и это была связь с миром мертвых - бессознательное соответствует мифологической "стране мертвых", земле предков. И, если в моей фантазии душа отлетала, это означало, что она возвращается в бессознательное, в "страну мертвых". Подобное явление еще называют "потерей души" - оно нередко встречается у примитивных народов. В "стране мертвых" душе дана таинственная способность оживлять призраков и облекать в видимые формы древние инстинкты, т. е. коллективное бессознательное. Подобно медиуму, она дает мертвым возможность соприкоснуться с нашим миром. Поэтому вскоре после исчезновения моей души, явились "мертвые" - и так возникли "Septem Sermones...".


Среди основных мотивов "Семи наставлений" - преодоление всяческой двойственности, в том числе добра и зла, Бога и Дьявола, идея четверичности ("главных богов числом четыре, ибо четыре является числом измерений мира"), а также провозглашение принципа Индивидуации, важнейшего для юнгианской психологии. Это произведение положил начало пути Юнга в теологии, на котором, "разбираясь с божественными безднами", он создал ряд более подробных трактатов, уже написанных обычным языком. Они рассказывают о внутреннем (эзотерическом) христианстве, в том числе о Троице и христианских таинствах, о соотношении женского и мужского в божественном, земном и духовном, о роли Софии-Премудрости в мироздании, о природе Церкви как женщины-Матери...


"Семь наставлений" распространялись Юнгом только среди близких друзей и учеников, причем как единственная часть материала "Красной книги" - тайной энциклопедии его духовного опыта. Они стали известны широкой публике лишь в 1962 году, когда были посмертно опубликованы мемуары Юнга "Воспоминания, сновидения, размышления" (откуда и взята приведенная выше цитата), - "Семь наставлений" были включены туда в качестве приложения.


Имея откровенно мистический характер, "Семь наставлений мертвым" особо не получили признания среди практикующих психологов - представителей школы Юнга. Однако этот текст приобрел известность среди российских искателей истины благодаря распространившемуся анонимному переводу. Символические параллели к развитой в нем теологии можно найти в книгах Карлоса Кастанеды, популярных среди современных практиков. В следующей цитате из прозаического текста в устрашающих образах поднимаются проблемы человеческого и нечеловеческого, говорится о поиске пути к свободе.


Человек - ворота, через которые вы из мира внешнего - мира богов, демонов и душ - входите в мир внутренний, в меньший мир. Мал и ничтожен человек, вот уже он остается у вас позади, и вы пребываете снова в бесконечном пространстве, в меньшей или же внутренней бесконечности. В безмерной отдаленности одна-единственная звезда стоит в зените. Это и есть тот единственный Бог этого одного человека, это есть его мир, его Плерома, его божественность. В мире том принадлежит человек Абраксасу, каковой его, человека, мир порождает либо поглощает. Звезда эта есть Бог и предел человеку. Она есть единственный Бог, что ему предводительствует, в нем человек находит успокоение, к нему ведет долгое странствие души после смерти, в нем воссияет, подобно свету, все, что влечет обратно за собою человек из большего мира. К нему одному возносит человек молитву. Молитва прибавляет света звезде, она пролагает мост над смертью, она уготавливает жизнь для мира меньшего и умаляет безнадежное хотение мира большего. Когда больший мир охладеет, засияет звезда. Ничто не стоит меж человеком и его единственным Богом, ежели только способен человек отвести глаза от полыхающего образа Абраксаса. (Наставление VII)

***

Сила, которая правит судьбой всех живых существ, называется Орлом, - не потому, что это орел или имеет что-либо общее с орлом, или как-то к нему относится, а потому, - что для видящего она выглядит как неизмеримый иссиня-черный орел, стоящий прямо, как стоят орлы, высотой достигая бесконечности... Орел пожирает сознание всех живых существ, которые жили на земле мгновение назад, а сейчас мертвые прилетели к клюву Орла, как бесконечный поток мотыльков, летящих на огонь, чтобы встретить своего хозяина и причину того, что они жили. Орел разрывает эти маленькие осколки пламени, раскладывает их как скорняк шкурки, а затем съедает их, потому что сознание является пищей Орла.


Орел - та сила, которая правит судьбой всех живых существ, видит все эти существа сразу и совершенно одинаково. Поэтому нет никакого способа человеку умолить Орла, просить у него милостей, надеяться на жалость. Человеческая часть Орла слишком мала и незначительна, чтобы затронуть целое.


Только судя по действиям Орла может видящий сказать, чего Орел хочет. Хотя Орла и не затрагивают обстоятельства жизни любого живого существа, он каждому из них даровал дар. По-своему и своими собственными средствами каждое из них, если оно того пожелает, имеет власть сохранить пламя сознания, силу не повиноваться призыву смерти и тому, чтобы быть пожранным. Каждой живой твари была дарована сила, если она того сама пожелает, искать лазейку к свободе и пройти сквозь нее. Для того видящего, который видит эту лазейку, и для тех существ, которые сквозь нее прошли, совершенно очевидно, что Орел дал этот дар для того, чтобы увековечить сознание. (К. Кастанеда. Дар Орла)


Грозный Абраксас - одна из центральных фигур гностической мифологии, которая стоит выше Бога и Дьявола, объединяя доброе и злое начало - прежде всего, во внутреннем мире человека, а также пустоту и полноту Плеромы (вспомним здесь буддийскую пустотность-шуньяту и полноту-пунью как характеристики нирваны):


Бог и Дьявол отличимы через полноту и пустоту, созидание и разрушение. Общее для обоих сущее. Сущее их связывает. Потому сущее возвышается над обоими, и оно есть Бог над Богом, ибо оно соединяет Полноту и Пустоту в их сущем.


Абраксас - Бог сущий, выразимый в образах и символах, и в то же время - неведомый, неопределимый. Для его характеристики Юнг близко к тексту воспроизводит слова библейского пророка Исайи (Ис. 45): "Абраксас творит истину и ложь, добро и зло, свет и тьму в том же слове и в том же деянии". Здесь уместно вспомнить слова другого мистика, нашего соотечественника Л. П. Карсавина, также говорящие о внутреннем смысле:


И не было злым Божество, и не был злым ни один из эонов Его. Так и великий Василид не раз повторял: "Всё готов я признать; не признаю того лишь, что Божество жестокосердно"... И разве не обстоят нас мысли наши и чувства, как что-то иное? Разве наша же страсть не влечет нас, словно иная могучая сила? И кажется нам, будто всё не мы. Но как же тогда всё рождается в нас и в нас погибает? О подумай, подумай, старый младенец! - Разве ты не в плену у своих же созданий? Разве не думаешь ты, что какая-то злая и чуждая Сила в тебя проникает, влечет и губит тебя? Разве ты не измыслил себе Ялдаваофа, какого-то грозного, злого и темного бога? Признай, наконец, свои страданья в страданьях Софии; пойми и ее великую тайну, в словах этой повести дивной от взглядов сокрытую всех! Всё, что угрожает Софии и терзает ее, все, что ее разъединяет, отъемля частицы ее света, - только образ и символ разъятости ее. (София земная и горняя)


Лейтмотив "Семи наставлений" - дух активной проповеди, который напоминает о буддийской концепции спасителя-бодхисатвы. Мертвые (в восточной традиции - обитатели мира предков) не являются мудрыми и всезнающими, а сами нуждаются в освобождении и спасении, ищут истинного высшего знания у воплощенных, живущих и действующих в теле. И перед грозным божеством у человека есть свои преимущества, состоящие в его осознании; в этом ракурсе он становится учителем Бога, обладающего силой и всемогуществом. Об этом детально в трактате Юнга "Ответ Иову", в свое время вызвавшем резкий протест и враждебность у благочестивой публики ("И произошло тут у мертвых смущение, ибо были они христиане" - Наставление II):


А человек - есть ли у него что-то, чего нет у Бога? В силу своей ничтожности, слабости и беззащитности перед могуществом Всевышнего он, как мы уже дали понять, обладает несколько более острым сознанием на базе саморефлексии: чтобы выстоять, он постоянно должен осознавать свое бессилие перед лицом всемогущего Бога. Последний же не нуждается в такой осторожности, ибо никогда не сталкивается с непреодолимыми препятствиями, которые побуждали бы его к колебаниям, а значит, и к саморефлексии. Может быть, Яхве подозревал, что человек владеет хотя и неизмеримо меньшим, но зато куда более интенсивным светом, нежели он, Бог?


Сознательность Яхве представляется ненамного более высокой, чем какое-нибудь первобытное "awareness" (для которого в нашем языке, к сожалению, нет эквивалента). Это понятие можно описать как "чисто воспринимающее сознание". "Awareness" не знает ни рефлексии, ни нравственности. В этом состоянии возможны только простые акты восприятия и слепые действия, т. е. отсутствует сознательно-рефлектирующая вовлечённость субъекта, индивидуальное существование коего беспроблемно. Сегодняшний психолог назвал бы такое состояние "бессознательностью", а юрист - "невменяемостью"... Бог поднимается над прежним, первобытным состоянием своего сознания, косвенно признавая, что человек Иов морально выше его и что поэтому ему необходимо догнать в развитии человека. Если бы он не принял такого решения, то оказался бы в вопиющем противоречии с собственным всеведением. Яхве должен стать человеком, ибо причинил ему несправедливость...


Эта же самая тенденция проявилась, так сказать, одновременно и в Индии в лице Гаутамы Будды, считавшего, что максимально развитое сознание превосходит даже величайших богов брахманизма.


Следующий этап состоит в воплощении, вочеловечивании Бога, появлении Спасителя - Христа, который, однако, в Апокалипсисе приобретает черты грозного Мстителя, вновь преодолевая двойственность...


В предлагаемом Л. Баграмовой стихотворном переложении автору удалось сохранить основные мысли и идеи "Семи наставлений", а также придать им новую форму и отразить собственное понимание через дополнения в квадратных скобках. Здесь пришлось приложить немалый труд: эти идеи весьма непросты, особенно для человека с традиционным европейским мышлением и культурным восприятием христианства. Можно надеяться, что этот труд подарит тексту новую жизнь.


Наставление I


И покинули мёртвые город тот Ерусалим,

Где они не нашли, что искали, и жаждали снова,

Дабы я их наставил и [снова] к себе допустил,

Пояснив им [незримого мира Устав и основы].

Так послушайте: Я начинаю рассказ свой с Ничто.

В сути это Ничто - то же, что Полнота. Бесконечность

Нам возможность даёт полагать, что полно и пусто

Оно в сути своей и по свойствам похоже на вечность:


Как и вечность, оно не имеет каких-либо свойств,

И все свойства имеет. Сказать о нём можем мы также,

Что оно и бело, [как молочный кувшин разлитой],

И черно, [как на трубах весенних осевшая сажа].


Или что его нет. Наречём мы Плеромой его.

В ней свой путь прекращает и всё бытие, и мышленье,

Так как вечное и бесконечное здесь ничего

Из возможных им свойств не имеют [в своём проявленье].


Также нет никого там, иначе бы Некто возник

И отличен собой стал от свойств этой самой Плеромы:

Он имел бы те свойства, какие создали бы лик,

Отличающий их друг от друга [сейчас и в эонах].


Так же всё есть в Плероме, как есть в Ней совсем ничего:

Не помысли о Ней, а иначе придёт растворенье.

Знай: Творенье не в Ней обнаружит себя самого,

Но в себе же самом. Она есть и начало Творенья,


И его же конец. Так, Плерома подобна лучу:

Словно солнечный луч, проницает она атмосферу.

[Удивительной оптике я вас сейчас научу,

Показав, что] Плерома глобальным проходит манером


Через всё, но ничто на пути так и не создаёт:

Не становится цельнопрозрачное тело ни тёмным,

И ни светлым - Плерома транзитом сквозь тело идёт.

[Но возможность даёт мысль о Ней побывать "просветлённым"...]


Мы Плерома и есть, ибо часть мы [вселенского "всё"]:

Бесконечного, вечного [Нечто - её сотворенья].

Но, однако, в Плероме самой не имеем паёв -

[Равнозначного Ей и тождественного проявленья].


Ибо мы бесконечно с Ней сущностно отдалены -

Не пространственно или во времени, но в самой сути:

Мы границами c разных сторон навсегда  стеснены,

Мы всего лишь Творенье - [и только Твореньем пребудем].


Но поскольку Плеромы мы часть, нам присуща Она.

Даже в крапине малой Плерома своей бесконечна,

Нерушима, [тонка], преогромна [и крайне мала] -

Она в сути Ничто, кое Всё - повсеместно и вечно.


Оттого-то я и говорю о Творении как

Элементе Плеромы лишь методом иносказанья,

Что Плерома повсюду едина и цельна - и так

Она есть и Ничто, [и мельчайшая пыль мирозданья].


Но мы суть и Плерома, что цельна, [крепка и сильна] -

Ведь о Ней лишь метафорой бледной сказать мы могли бы,

Будто это всего лишь песчинка [с вселенского дна] -

Но Она свод небесный, объемлющий нас своей глыбой,


Сущий в нас [так же, как и частица мельчайшей пыли].

Так зачем эту речь мы ведём [очень замысловато] -

Мол, Плерома и Всё, и Ничто, [чтоб мы видеть могли,

Что Она столь несхожими свойствами в сути богата]?


А затем, говорю я, что надо с чего-то начать,

Чтоб избавить вас всех от химеры [подложного знанья],

Будто где-то извне или сами в себе можем взять

Мы хоть что-нибудь определённое [в нашем познанье].


Всё, что можем назвать установленным мы [наперёд],

Всё, что кажется определённым, [конкретным и точным], -

Относительно всё [и изменчиво], и, в свой черёд,

[Только то, что изменчиво, может считаться и прочным].


Только то, что изменчиво, определённым сочтём,

Ведь оно установлено [в свойствах своих и причинах].

Изменяемо только Творение, - стало быть, в нём

Есть, в единственном, определённость как свойств величины,


И само его установить можно свойством [Её].

Вопрошаем мы: Как [и откуда] явилось Творенье?

Не отдельные Произведенья, но То, в чём своё

Лишь Плерома имеет [как в свойстве] самопроявленье.


Равно как Нетворенье - [всесущая], вечная Смерть.

Ведь всегда и везде есть Творенье и Смерть - они всюду.

Отличи;мости и неотли;чимости круговерть

Как Плероме присущие [свойства являть вам я буду].


Отличимость - природа Творенья. Творенье всегда

Отличимо, и в том его суть. Человек отличает,

Потому что в том сущность его. Потому иногда

[Отличает и то, чего нет, то, чего не бывает].


Отличает он свойства Плеромы, хотя их и нет.

Его сущность его заставляет искать отличенье.

Оттого [пред собой и другими] он держит ответ,

Что за свойства в Плероме, [давая им всем заключенье].


Вопрошаете вы: А что толку о том говорить?

Ты же сам говорил, что не стоит судить про Неё нам.

Я сказал это вам, от ошибок чтоб освободить,

Будто можно помыслить о Ней, [как о чём-то знакомом].


Когда мы отличаем плеромные свойства, то речь

Не о Ней мы ведём, а о свойствах, по сути, своих же -

Применительно к нашей природе о нас. [И сиречь,

Как о нас, о Плероме и будет рассказано ниже.]


Говорить о своей отличимости надобно нам,

Дабы тем мы сумели себя отличить [хоть немного].

Наша сущность и есть отличимость. Неверный ей - сам

И себя отличить не сумеет достаточно строго.


Потому и должны мы творить отличаемость свойств.

Вопрошать вы начнёте: Что станется [с нами] дурного,

Если мы не сумеем себя отличить? [Без геройств

Я отвечу]: Мы тем угодим за границу Иного,


За предел своей сущности, в неотличимость падём,

За пределы Творенья низвергнемся, в некое свойство,

Что присуще Плероме, - [но в нём мы себя не найдём],

Перестанем Творением быть, растворимся в ничтойстве.

А Ничто - это Смерть для Творенья, и, значит, умрём

Мы в той мере, в какой отличать стало нам неугодно.

Оттого наш единственный путь как Творения в том,

Чтоб избегнуть опасной тождественности - с чем угодно.


ПРИНЦИП этот есть сущность Творения, [это наш путь],

Представляет собой он ИНДИВИДУАЦИИ зренье.

Из него можно знание вам и о том почерпнуть,

Почему так опасно Творению неотличенье.


Потому мы плеромные свойства попарно сличим:

Так, Несущее с Сущим, как и Пустоту с Полнотою

Сочетаем мы парой, а Мёртвое - в паре с Живым,

Как Тождественное в сопряженье с Различным, пристроим;


Яркий Свет - с Темнотой, и с Холодной - Горячая суть,

А с Материей - Сила, как Время с Пространством, сольётся,

Зло - с Добром, Красота пусть с Уродством отправится в путь,

И Единое парой со Множественным наречётся...


Этих свойств у Плеромы, попарно присущих ей, нет:

Их противоположность друг друга собой упраздняет.

Так как мы суть Плерома, [то нам очевиден ответ],

Что все свойства Плеромы и в нас свою суть проявляют.


В основании сущности нашей [сейчас и всегда]

Отличимость как свойство Плеромы самой пребывает -

Потому и имеем мы свойства Плеромы, когда

Отличимость в себе признаём, и она означает:


Что, во-первых, присущие свойства нам различены,

Друг от друга отдельны - и лишь потому существуют.

Оттого мы быть жертвами парных усилий должны.

И Плерома разорвана в нас пополам [наживую].


Во-вторых, эти свойства причастны Плероме - а мы

Обладать ими можем лишь только признав отличимость,

И под знаком её от себя отличать их должны

[Так же, как должно нам отличать этих свойств величины].


Лишь в Плероме они упраздняют себя - в нас же нет.

Нас спасает от них отличаемость. Если стремленье

К Красоте и Добру наше тянется, [словно на свет],

Мы свою забываем природу как с Ней отличенье -


И себя обрекаем на свойства Плеромы самой,

А они суть попарные противорасположенья.

Мы стремимся постигнуть Добро, Красоту [и Покой],

Но и Зло обретаем, и Мерзость как к ним добавленья,


Потому как в Плероме они неразлучны собой.

А когда мы верны своей сущности, то есть отличью:

Отличаем себя от Добра, Красоты, - то такой

Путь ведёт прочь от Зла и Уродства, [поскольку наличье


Их лишь в паре возможно]. Тогда мы не падаем в ноль,

В пустоту и Ничто, в растворённость как свойство Плеромы.

Тут начнёте упорствовать вы: Объяснить, мол, изволь,

Ведь ты нам говорил, [что с двумя сторонами знакомы


Мы в Плероме, и оба в Плероме те свойства равны]:

Различимое в паре с Тождественным - [грани аспектов].

И по-прежнему разве не будем себе мы верны,

Если стопы свои устремим к различенью объектов?


Разве нам не придётся, к различью всецело стремясь,

Обрести и тождественность? Но вы обязаны помнить:

Свойств в Плероме - каких бы то ни было - нет отродясь,

Свойства мы создаём помышлением. И на платформе


Устремлений своих: к различению, к тождеству - вы

Устремляетесь к помыслам, что к вам текут из Плеромы -

Только к помыслам о Её свойствах, какие, увы,

Только в помыслах этих как сущие нам и знакомы.


Но в погоне за помыслом этим вы [вскроете шлюз],

Погрузившись в пространство Плеромы, где сыщете разом

И различья, и тождество. [Их нерушимый союз

Вам предъявит всю суть вашу - бесповоротно и сразу.]


Ваша сущность не есть помышление, [знать вы должны],

То, что сущность вся ваша - в том, что я зову "отличимость".

Потому не стремитесь к тому, в чём, как убеждены,

Вы могли бы найти и [тождественность], и различимость.


Только к сути своей - только к ней вам и должно идти.

Есть, по сути, одно лишь стремление - к сути себя же.

Если есть таковое - [ничто не свернёт вас с пути]

И о свойствах Плеромы прознать вас никто не обяжет.


Вы и так к правой цели придёте на этом пути -

Силой сущности вашей, которая вас и направит.

Но пока вы далёки от сущности вашей, прийти

Я вам к ней помогу, ведь я тот, кто вас в знанье наставит.


Наставление II


И стояли в ночи вдоль всех стен мертвецы, возопив:

Знать желаем о Боге. Где Бог? Он [живой или] умер?

Бог не мёртв, Он, как прежде, [в Своих проявлениях] жив.

Но Он Сам есть Творенье [особое наших раздумий].


Он - Творение, Нечто конкретное, а посему

Он отличен Собой от Плеромы, Он есть Её свойство,

Ибо всё, что я рёк о Плероме, присуще Ему.

Но иное, однако, имеет Он в сути устройство.


Многократно темней и расплывчатей Он, чем всё то,

Что зовём мы Творением. Он отличим в меньшей мере,

Чем Творение, ведь в основании сути Его

Пребывает сама Полнота; и в такой лишь манере,


В коей Он есть Творение; в тот же момент Его суть -

Проявление всей Полноты, что присуща Плероме.

Всё, что нами не отличено;, низвержения путь

До Плеромы проделает свой, упраздняясь в синхроне


Со своим противоположением. Значит, когда

Бога мы отличить не смогли, упраздняется в сути

[В основаньях и смыслах] для нас и сама Полнота.

Бог, однако, и Сам есть Плерома, [и в Ней Он пребудет],


Как любая песчинка творённая или же то,

Что творённым не бы;ло, всё вместе - всё та же Плерома.

Пустота - это Дьявола суть, проявленье Ничто,

Каковое под формой Плеромы уже нам знакомо, -


Так же точно, как Бог. То Плероме равно или нет,

Ибо та самоё же себя и во всём упраздняет.

Но Творение не таково. [И на то есть ответ:

Бог и Дьявол себя в сём Творенье вдвоём проявляют.]


Они оба суть [парность] Творения, в коем они

Не отменят себя, но друг другу противопоставят -

Словно противосути. Нужды нет доказывать их.

Хватит нам и того, чтобы снова их в речи представить.


А обоих бы не было - и оказалось бы вне

Своей сути, отличной [от сути Плеромы], Творенье

И стремилось бы вновь из Неё отличиться вовне,

[И Твореньем бы снова предстало как Произведенье.]


Что собой отличённость берёт из Плеромы вовне,

Всё являет собою противоположности парно,

Посему Богу Дьявол причастен  всегда [и вполне].

Сопричастность их вам доводилось познать [регулярно] -


Она столь сокровенна и столь неизбывно [тверда],

Словно то есть Плерома. А проистекает их близость

Оттого, что к Плероме близки они оба всегда,

А в Ней всё упраздняется - [и совершенство, и низость],


В Ней все те противоположения слиты в союз.

Бог и Дьявол собой отличимы в попарных явленьях

[(Хотя общее есть в существе их связующих уз)]:

Полноте, пустоте, созидании и разрушенье.


У них общее сущее, что их связало в одно.

Оно выше обоих, оно есть над Богом Всевышний.

Это Бог, о котором повсюду забыто давно

И ничто не известно [доподлинно]. В нём мы отыщем


Полноту с Пустотою в их сути. Его назовём

Его именем, испокон веку ему лишь присущим:

Это АБРАКСАС. Определённого вовсе нет в нём.

Он расплывчатей, чем Бог и Дьявол в [их базисе] сущем.


Отличить от него чтобы Бога, мы Бога зовём

Солнце - ГЕЛИОС. Абраксас - сущее, противоложно

Ему только несущее полностью, то есть то, в чём

Сути вовсе нет, - и его сущей природе возможно


Растекаться свободно. Ничто его не затруднит,

Не задержит, поскольку не сущее не существует,

А раз так, то оно ему и не противостоит.

И над Солнцем, и Дьяволом Абраксас лишь торжествует.


Он возвышен над ними, не сущее сущее он,

Вероятное невероятное. Если бы сущность

У Плеромы была - был бы Абраксас в Ней проявлён.

[Только то невозможно, ведь главное здесь несподручно]:

Хоть он есть само сущее, нет ничего в нём того,

Что бы было [хоть капельку] определённо, хоть в чём-то.

Он есть "сущий вообще", [так как нет в нём совсем ничего,

Что бы было хоть чем-то]. Он суще несущ, [он экспромты].


Он же есть и Творенье: с Плеромою он отличим.

Солнце - сущее определённо, и Дьявол есть сущий.

Оттого они чётче и определённей пред ним,

А сам Абраксас определить невозможно. Присущи


Ему Сила [(Порыв)], Переменчивость, Длительность, и...

Тут у мёртвых, рыдающих в ночи, случилось смущенье.

[Ничего в моей речи они разобрать не смогли],

Так как были они христиане: [в них было сомненье].


Наставление III


Как туманы с болот, отовсюду тянулись ко мне

Мертвецы, восклицая: Скажи нам ещё о Всевышнем.

Бог есть Абраксас, и распознать его трудно [вдвойне],

Так как бо^льшая часть его нам не видна [и не слышна].


Человек зрит от Солнца всевышнее благо - [добро],

А от Дьявола зрит беспредельное зло, но [Всевышний],

Кто есть Абраксас, нам позволяет заметить и то,

Что есть матерь и зла, и добра, - неминуемость Жизни.


Слабосильной нам кажется Жизнь и невзрачней добра -

Беспредельного блага - [идеи, над миром парящей].

Даже в мыслях представить нам трудно, что Абраксас Ра -

Само Солнце - во власти своей превосходит [палящей],


Хотя то есть сияющий кладезь всех жизненных сил.

Но сам Абраксас - это и Солнце, и бездны утроба -

Жерло Дьявола, где тот проглоченное расчленил,

Умалил и низвёл в Пустоту вековечную [гроба].


Власть [Всевышнего] - Абраксаса - есть двукратная власть.

Но незрима она человеку, поскольку [он хочет

Отменить, устранить всяких противоречий напасть,

Всё сравнять и разгладить, всего равновесье упрочить].


Что вещает нам Гелиос-Солнце, то к жизни [полёт].

Что вещает нам Дьявол, то, в сути, [стремление] к смерти.

То же слово, которое Абраксас властно речёт,

[Указует нам одновременно дороги две эти]:


Досточтимое слово и проклятое говорит,

Что есть ра^вно как жизнь, так и смерть, что есть истина с ложью,

Что добро есть и зло, что есть тьма, и что свет [в ней] горит, -

В том же слове, и в том же деянии [всё непреложно].


Оттого [властный] Абраксас грозен, подобен он льву -

Величавому хищнику в то роковое мгновенье,

Когда тот повергает [соперника наземь главу]

Или жертву свою настигает [в могучем движенье].


Он прекрасен, как мира рассвет. Он [мифический] Пан,

Что есть Всё и Ничто. Он Приап [со своим беспокойством].

Он есть монстр преисподней - полип многоногий, [чей дан

Облик нам в устрашение видом своим и устройством]:


Воскрылённый, извивистый змий с мириадами рук -

Сам кошмар и неистовство. Он же - [бесформенный слизень],

Два имеющий пола, нижайший из тварей округ.

Повелитель лягушек и жаб, что в ночной антрепризе


И в часы пополудни на суше поют [что есть мочь].

Он пустое в наполненном. Совокупленье, что свято.

Он любовь и её умерщвление. Свет дня и ночь

Глубочайших безумств. Он святой и предатель [проклятый].


Его зреть - слепота. Его знать - тяжелейший недуг.

Почитать его - смерть. А страшиться - великая мудрость.

Путь спасенья - ему не противиться. Солнечный круг -

Это место для Бога, а место для Дьявола - [глупость]


Пребывания в вечной ночи^. То, что Бог создаёт,

Порождает из света, то Дьявол хоронит средь ночи.

Мир же в целом есть Абраксас: [он полагает черёд

Смены дней и ночей, это он постоянный источник]


Становления мира, его преходящести суть.

На любое даяние Бога шлёт Дьявол проклятье.

Что ни спросишь у Бога - откроешь тем Дьяволу путь.

Что ни сделаешь с Богом - в том Дьявол усилит объятья.


Вот таков грозный Абраксас: страшен себе самому.

Он могущественне^йший Проект, что себя же боится.

Он есть противоречье, явлённое миру сему

Как то, что^ меж Плеромой и [телом] Творенья таится,


Так как всё, что в Ней [есть до Творения], - это Ничто.

Он есть ужас сыновний пред матерью. Матери нежность,

Обращённая к сыну. [Весенней] земли торжество

И жестокость небес [как карающих гроз неизбежность].


Он и не вопрошает, и не предлагает ответ.

Он Творения жизнь. Он то, в чём состоит Отличимость.

Он любовь человека. Он тень его. Он его свет.

Он обманное сущее, [властность он и  одержимость].


Он - и речь человека, [и воля, и знанья секрет]...

И подняли тут крик мертвецы, завопили, завыли,

[Словно жабы затеяли в тёплом болоте концерт],

Потому что они ещё несовершенными были.


Наставление IV


Мертвецы заполняли пространство окрест и ропща

Говорили: Рассказывай дальше, проклятый, о бо^гах

И о дьяволах тоже рассказывай нам, [не ища

Оправданий ни им, ни себе на рассказа дорогах].


Солнце-Бог есть добро: наивысшее благо из всех.

Дьявол - то, что противно ему. [Для начала] нашли мы

Двух богов. Многолико, однако, добро, как и грех -

Потому богодьявола два. Имена их [могли бы


Быть] "пылающее" и "растущее". Эрос - огонь.

Он, как пламя, сияет, меж тем, пока всё пожирает.

А растущее - дерево жизни, оно, [как ладонь],

Вырастая, живое в себе вещество собирает.


Эрос пламенем вьётся и смертен, а древо растёт

Неуклонно и медленно сквозь бесконечное время.

И дурное, и доброе в пламени этом живёт.

И дурное, и доброе сеет древесное семя.


Жизнь [как древо] и [пламя] любви - их божествен союз:

Они суть антиподы друг другу [как две половины].

Словно сонмища звёзд, бесконечны [количества уз

Между Богом и Дьяволом - числа их неисчислимы].


Бесконечно количество дьяволов, как и богов.

Ведь любая звезда - это бог, а пространство есть дьявол.

Всепустотность Плеромы как целого [в паре шагов

Отстоит от того, чтоб всеполной считаться по праву


И быть] Абраксасом, что всесущего целого суть.

Лишь несущее сущему можно противопоставить.

Четверица главнейших богов [обозначит нам путь],

Ведь четыре всего измеренья [мы можем представить].


Бог один есть начало - Бог-Солнце. Другой есть Эрот:

Он скрепляет двоих и струится [слепящим] сияньем.

Третий - дерево жизни, вселенную он обречёт

Быть телами наполненной плотно. Четвёртый [влияньем]


Отмыкает всё то, что замкну^то; телесное всё

Разлагает в бесформенность; всё разрушает [до грязи],

Обращает в Ничто - это Дьявол. [И тем я спасён]

И блажен, что познал многоликость богов [и их связи],


Всю их множественность, многоо^бразность. Горе тому,

Кто сменил эту многоаспектность на сольного Бога.

[Обречённым на муки незнанья, просчёты ему

Теперь быть предначертано.] Так и Творенья дорога


Искажённа и мало разумна теперь потому,

Что Творения суть - отличимость. Как можно быть верным

Этой сущности - и все аспекты сводить к одному?

Что богам вы чините, то станет и с вами [всемерно].


Всех вас враз уравняют, тем самым всю суть растоптав.

Воцарение равенства только в одном допустимо:

Ради некого блага людей - [ради равных их прав],

Но не ради богов, так как много тех, неисчислимо,


А людей - всего малость. И боги могучи собой,

И выносят легко друг от друга своё различенье,

Так как звёздам подобны они [во вселенной пустой],

И в ужасном, огромном они меж собой отдаленье -


Одиноки [и вечны]. А люди [мелки и] слабы

И не сносят свою различённость, а жмутся друг к другу,

И нуждаются в общности, [и простирают мольбы],

Дабы только снести самобытность [вне общего круга].


Я наставлю вас ради спасения вашего в том,

Чтобы вы отвергать перестали [свою уникальность] -

И отвергнутым стану, [гневливостью вашей сражён].

Много в мире богов - но людей так же много. [Реальность]


Заключается в том, что бесчисленный ворох богов

Ожидает возможность принять человеческий образ.

Они были людьми - эти боги - [и каждый готов,

Как когда-то, вернуть себя прежний, начальный прообраз].


Человек потому сопричастен природе богов,

Что от них происходит, и с ними он движется к Богу.

Как не стоит судить о Плероме, не стоят и слов

Почитания все эти боги: [уж слишком их много].


Почитать стоит первого Бога, его Полноту,

Его высшее благо, [к которому стоит стремиться].

Но нет смысла к нему [устремлять лишь] молитву-мечту:

Мы не можем забрать ничего с высоты и делиться


С ним не можем ничем, ибо всё поглощает Ничто.

Боги светлые мир образуют небесный [и яркий].

Они множат себя многократно, бессчётно, как то,

Что Бог-Солнце [с собой совершает] - великий [и жаркий].


Боги тёмные мир образуют внизу, на земле.

Однократны они и бессчётно себя умаляют,

Сокращая [до исчезновенья]. [Молиться Луне

Эти тёмные боги стремятся - и преуспевают.]


Господин их нижайший есть Дьявол, приспешник Луны,

Дух светила, что мельче Земли, холодней и мертвее.

Нет различий во власти земной и небесной страны.

Поднебесные боги себя умножают скорее,


А земные стремятся в Ничто, [сохраняя баланс].

Направления в стороны обе бескрайни безмерно.

[Здесь чуть-чуть мертвецы поутихли, давая мне шанс

Отдышаться и дальше продолжить рассказ планомерно.]


Наставление V


И опять заорали глумливо мои мертвецы:

Поучай нас о Церкви, дурак, и о том, как [бесстыже

Меж собою общаются даже святые отцы].

Мир богов проявляется в духе и несколько ниже.


Если боги небесные в духе являют себя,

То земные - во пло^ти. Духовное зрит и внимает.

Оно женственно, и именуется нами [любя]

Матерь неба. Отец же [из плоти и плотью] рождает.


Он рождает и зиждет. Он мужественен, и его

Именуем мы Фаллос - отец естества. То в мужчине,

Что в велениях плоти [сильнее его самого],

Все начала берёт в естестве. [По такой же причине]


Всё, что плотское есть у жены, силу в духе берёт.

Всё духовное мужа - с небес и направлено к выси.

У жены всё духовное - от естества; в свой черёд,

Оно тянется к низшему - [чтобы собою возвысить].


Если дух у мужчины безволен и рушится вниз,

Ложь и дьявольщина - суть его, и [сгорает он в плоти].

Если все вожделенья жены устремляются ввысь -

Ложь и дьявольщина - её суть, [и не быть ей в эроте].


Муж с женой, пребывая друг с другом, как две сатаны

Будут жить до тех пор, пока дух их не станет различен,

Ибо сущность Творения есть отличимость: [должны

Они видеть в другом не себя, а того, кто наличен].


Плоть мужчины естественно тянется к плоти жены,

У жены плоть волнуется, ибо душа поэтична.

Муж с женой, пребывая друг с другом, как две сатаны

Будут жить, если станут считать: их тела не различны.

[Но познав все различия в теле и духе, они

Обретут, наконец, то, к чему и стремятся всецело]:

Муж познает экстаз, а жена - смыслом полные дни.

Человек отличает себя и от духа, и тела.


Именует духовное он как [великую] Мать,

Помещая её между небом и [грешной] землёю.

А всё плотское жаждет Отцом-[основателем] звать,

Помещая [с почтеньем] его меж землёй и собою.


Ибо Матерь и Фаллос суть демоны мира богов -

Проявления сверхчеловечны у них [и мистичны].

Но для нас они суще, чем боги, [в них зрим мы столпов],

Так как с сущностью нашей сродни они [и идентичны].


До тех пор же, пока вы себя не смогли отличить

Ни от плотской, и ни от духовной своей ипостаси

И не видите сущностей в паре двух этих личин,

Что над вами и вкруг вас, - не сможете [обезопасить


Вы себя от того], подчинёнными чтобы не быть

Им как свойствам Плеромы. Всё это не суть ваши свойства

И не вещи, [какие могли вы себе подчинить]

И какими могли обладать. [Не такое устройство


Мир имеет.] Напротив, они - обладатели вас

И объёмлют вас [неограниченно, как подчинённых].

Это мощные демоны, облик их [страшен для нас],

Суть их - в сущностях, властью над нами извне облечённых,


Существуют которые сами собой. И никто

Не владеет духовным и плотским как "вот-таковыми",

Но под властью все их пребывают закона. Ничто

Не поможет избегнуть тех демонов. [Именно с ними


Так и будем по жизни идти.] На них до^лжно взглянуть

Как на общее дело, на общие страхи и бремя,

Как на общую лямку, которую надо тянуть.

Это жизнь наша - [нам отведённое общее время],


Наше общее дело и риск, [равно] данный на всех.

Так и боги всеобщи, и прежде всех Абраксас страшный.

Человек слабосилен, [не может он жить без помех],

Потому и сообщность нужна ему - [мниться отважным].


У сообщности [два варианта]: под знаками жить

Или Матери, или же Фаллоса - [то или это].

Правда, там, где недуги и муки, нам вместе не быть.

Но сообщность [стирает индивидуальности меты]:


Она есть лишь раздробленность и растворение их.

Отличимость ведёт к [независимости проявленья],

К бытию самобытному. Это [смущает других].

И [всецело] противно сообщности это явленье.


Но, однако, мы слабы: нас боги и демоны враз

Одолеют законом своим - и нужна нам сообщность.

Пусть настолько она [группирует в сообщества нас],

Сколько в ней существует потребности: хоть эта общность


Не нужна нам самим, но, однако, так боги хотят.

Это боги нас к ней принуждают - но ровно в той мере,

В коей ну^жна она. Остальное - излишества яд,

Все излишества ду^рны, [в любой проявлённой манере].


Дабы тем сохранялась сообщность, [насколько нужна],

Пусть одни подчинятся другим, [раз богам это нужно],

Коли есть в общежитии этом такая нужда,

[Пусть живут все как можно согласно, синхронно и дружно].


Но чтоб рабства избегнуть [от массовой власти других],

Пусть в своём бытии - отличимом, особом и частном

Каждый будет стараться пребыть выше всех остальных

И придёт тем к себе самому [вдохновенно и страстно].


Пусть в сообщности будет аскеза как [стойкий процесс].

В бытии самобытном пусть будут  мотовство и щедрость.

Пусть сообщность есть глубь, тогда самость есть высь от небес.

Пусть в сообщности верная мера [как закономерность]


Очищает, хранит и лелеет [причастных себе].

Пусть особая бытность придаст очищённость адептам

И возможность дополнить собой то, что да^нно извне.

Пусть сообщность согреет, а самость одарит нас светом.


Наставление VI


Демон плотского душит за душу подобно змее.

Она есть вполовину душа человечья, зовётся

"Помышленьем хотенья". Сродни белой птице [сове]

Демон духа слетает на душу [и в ней остаётся]


Как "хотение [всех] помышлений". Змея есть душа,

Вполовину она демонична, естественно [злобна],

Она дух, с миром мёртвых сродни и бредёт не спеша

Средь земного, всем духам умерших собою подобна.


Добивается, чтобы страшились её, или же

Пробуждает собой вожделенья. Змея по природе

Своей женственна, ищет сообщества мёртвых [мужей] -

Кто прикован к земле и к другому пути не пригоден,


Кто не может особенным быть. И к тому же она

[Легкомысленна, ветрена, зла и бесстыдно] блудлива.

Только дьяволу злому и духам [всецело] верна,

Она подлый тиран и мучитель, [и не справедливо]


Она портит, прельщает людей повседневно собой.

Птица белая есть вполовину душа поднебесья.

Подле Матери, [на высоте], она [дом строит свой]

И подчас опускается долу. Мужское, [известно],


У неё есть начало. Она сущий помысел [дел]

И посланница Матери. Птица [строга], непорочна

И совсем одинока. Полёт её - выси предел,

Её мудрый посыл - жить особенной жизнью [бессрочно].


Она вести приносит с собою о тех, кто ушёл

В отдаление, много вперёд, и тем стал совершенен.

Она Матери чаянья наши возносит [в престол].

Той дано заступаться за нас [в свете всех прегрешений],


Нас всемерно предостерегать, но мала её власть

По сравненью с богами. Она чаша солнца и [неба].

[Дьяволица]-змея сходит вниз [позабавиться всласть]

И лукавством своим усмирить [бога]-фаллоса, [где бы


Тот ни бы^л], или дальше берётся его подстрекать.

Она весь арсенал наихи^трейших способов знает,

Как на гору его затащить [и заставить страдать],

Она алчно и страстно в малейшую щель проникает -


И подобно присоске, [его иссушает  до дна].

Хоть змее не по нраву, бывает она и полезна:

Временами из рук без следа ускользает она,

И тогда указует нам путь, что умом не известно,


Как могли бы найти мы. Презрительно мёртвые взгляд

На меня опустили и молвили мне [с укоризной]:

Прекрати свои речи, [они нас здесь не удивят],

Про всё это известно нам, в сути, из собственной жизни.


Наставление VII


Снова к ночи вернулись мои мертвецы и взялись

С жалким видом просить: Мы ещё об одном позабыли,

Дай нам знать о природе людской, [раз мы здесь собрались

Говорить обо всём]. Человек - меньше горсточки пыли,


Мал, ничтожен, и всё же являет ворота собой,

Чрез которые вы попадёте из внешнего мира -

Мира бо^гов и демонов, душ [неземных] - в мир другой,

Меньший мир [как сокрытую, тайную духа квартиру].

Хоть и мал человек, но вы также пребудете [здесь]

В бесконечном пространстве как внутренней [сути субъекта],

В бесконечности меньшей, [в какой поместится он весь].

Здесь в безмерной дали [виден свет одного лишь объекта] -


Безраздельно звезда занимает собою зенит.

Вот она-то одна есть единственный Бог человека,

Его свойства Плеромы, божественный свет, что пленит.

В мире том человеком лишь Абраксас правит от века,


Порождая его или всё поглощая вокруг.

Та звезда - это Бог и предел человеческой сути.

Предводитель единственный, что освещает тот круг,

Где душа после долгого странствия к смерти пребудет


И на чём успокоится. В нём воссияет звездой,

То, что внутрь человек увлекает из внешнего мира.

Лишь к нему устремляют молитвы. Слова их собой

Придают Богу света и яркости. Мост над [эфиром]


Смертных долов и логов молитва собою творит,

Она жизнь утверждает для меньшего мира, отринув

Безнадёжные грёзы о внешнем. Звезда, [как софит],

Засияет [на внутреннем небе], когда все картины


Мира внешнего вдруг охладеют, [покроются льдом].

Ничего не стоит меж единственным Богом и вами,

Если только способны вы, [пусть и с великим трудом],

Не отвесть взгляд от Абраксаса, что пылает огнями.


Человек здесь, а Бог там. Ничтожность и слабости здесь -

Там творящая, вечная сила [божественной воли].

Здесь и холод, и тьма, и ненастье - [там добрая весть]

И сияющий солнечный диск [лучшей, истинной доли].


И вот здесь, наконец, мертвецы замолчали мои,

И рассеялись в дым, как костёр пастуха на рассвете.

[Я принёс эту весть, дабы люди в последние дни

Не страшились увидеть в себе трансформации эти.]