# Детинец

Николай Васильевич Якшин

ДЕТИНЕЦ


* * *


Анатолию Волобуеву


Блоха кусала Хокусая.


Почесываясь от укусов,


Он говорил блохе, вздыхая:


Вам не откажешь в тонком вкусе!


* * *


Володе Некрасову


Не сторож брату брат. И сын отцу — до ночи,


А дальше — берегись: он по твоим следам


Идёт накоротке — дыхания короче —


И, пасмурно-ревнив, бормочет: «Аз воздам!..»


Когда б он знал Закон, когда б страшился Бога,


Он вышел бы вперед не в воровскую темь,


Не вместо бы тебя, но — с твоего порога,


И, просветлён, на свет свою увлек бы тень.


Небесные тогда его воспели б трубы...


Но это не про нас. Здесь всё как у людей:


Тобою воплощён, через тебя преступит,


Чтоб в страхе ожидать дыхания детей.


* * *


Игорю Варламову


Мне белым по лиловому понятно,


Как в сумерках свежекричащий крест.


И ты, хмельной, в красивых нервных пятнах,


Пришёл сказать, что кончился арест.


Безмолвен я, но знает небо в клетку,


Что не бескровен — отблагодарю,


Когда закинешь тюлевую сетку


И втянешь в дом вечернюю зарю.


Пускай она, капризная, кривится


И в этикетки тыкает перстом,


Ей — ликовать, ей никуда не скрыться,


И над твоим нервическим лицом


Склоняться удивлённо, узнавая


Под бархатом твоих полночных слов,


Как мягко быть землёй земного рая,


Как сладок сок игольчатых стволов.


* * *


Гале Лещинской


Работа нейдёт и докучливой стала учёба.


Я тапки нашарю, чуть небо пойдет на просвет,


И шляюсь по комнате тёмной.


— Случилось?


— Ещё бы...


— Влюбился?


— К зиме-то?.. Приехал один человек.


— Далёко ли был?


— За тремя, как в «Хожденье...», морями,


Где два полунаши, а к третьему есть интерес.


— Да в чём интерес-то?


— Промерять его якорями,


Чтоб знать перестройку с «по яблочку» на «под обрез».


— Ну, мы здоровы выкаблучивать «яблочко"-танец!


(А то я решил, про наводку пошёл разговор!)


— А что про «на водку»? На водку у нас не хватает,


Когда ты, конечно, не царь, не герой и не вор.


— Итак, человек...


— Ну, приехал. Один. Издалёка.


Пятнадцать по правому борту оставил держав,


Где две полунаши, а прочие смылись до срока,


Зарёкшись впросак попадать и другим заказав.


— Да что человек-то!


— Какой?


— Ну, который приехал.


— Ах, этот... Ну, этот, известно, шутник записной:


Сто тысяч туда — он оттуда. Конечно, для смеха.


А может, из вредности: вот, мол, возитесь со мной.


Как будто нам мало своих, кто покуда крепится,


Кто чистое наше рычанье мычаньем мутит,


Кто, как их ни бей, не хотят ни стрельнуться, ни спиться!


— Не спится?


— Не спится. И утро синицей свистит.


* * *


Кате Добролюбовой


Хоть ты ангел, хоть ты зверь,


Хоть и ты, мой гость пригожий, —


Не хотел я стука в дверь


И топтания в прихожей.


А на кухню проводить —


На скатёрочке на красной


Кушать водку, кофий пить —


И помыслить было страшно.


Но и в самом жутком сне,


Где я сгинул под забором,


Я не видел, что ко мне


Пристаёшь ты с разговором.


* * *


Юре Ильясову


Вот едешь ты на трамвае


(А ты, как мне кажется, — ты?),


Вот едешь ты и не знаешь


(А что не знаешь — это наверняка),


Вот ты, вот едешь, не зная,


Что... — «Что?» — ты хочешь спросить, —


Не зная спросить что, спросишь,


И тут я как раз отвечу,


Что я тебя не дурачу,


А если дурачу — не больше,


Чем стал бы дурачить себя,


Поскольку я тоже еду


На этом слепом трамвае,


Который колесной парой,


Побитой кривыми путями,


Нащупывает колею;


Поскольку я тоже еду


(А я — это точно я),


Поскольку я тоже не знаю


(Но здесь я могу ошибаться),


Не знаю, ошибочно веря,


Что знаю, что... Что?


Заминка.


Наверное, нынче осень,


Листва вот-вот встрепенётся


И ляжет грудью на землю...


А нам пора выходить.


* * *


Наталье Карпичевой


Эта россыпь росы — российского дева порядка.


Дева дела, тоскующая на физзарядке.


Дева, тело имеющая едва ли —


Звук, терзающий душу кифары или кимвала.


Посрамленная речь покраснела, ушла восвояси


Средь мычанья немых продолжать свои вечные ясли.


Оттого так прозрачны уста твоих слов мимолётных —


Мимо конных и пеших, — взыскующих слуха бесплотных.


* * *


Саше Ерофееву


Что тебе, друг мой, не спится под утро?


Спят кундалини, Ван Шу, кама-сутра,


Спит-досыпает и Малый Арбат —


Там на посту наш подельник и брат.


Спят даже те, кто бессонницей мучим —


Что ж тебя бегает сладостный случай?


Немотно ночь уходящая длится —


Спят воробьишки и Галка в столице,


Рыбы летучие замерли над...


Над колыбелькой, где спит их юннат.


Угомонились и Гриня, и Катя —


Что же тебе-то всё не до кровати?


Или вина в уходящем году


Не отпускает и тянет в беду?


Или судьба тебе мнится такая


Злая, что в малости не потакает?


Полноте! Что сторожиться рассвета?


Нас ещё хватит до нового лета.


Мудро прищурен Всевидящий глаз:


Нынешний саван пошит не про нас.


Вон еще сколько рассыпано строчек —


То-то пободрствуем на многоточье...


* * *


Станиславу Рухмалеву


И вот, казалось бы, когда


Есть осиянная звезда,


И лоб в огне, и верен путь —


Шарахнет вдруг! —


И не вздохнуть.


Каких бы ни был величин,


И на плечах какой бы чин


Ни возлежал, гордясь,


Но хрясь! —


И мордой в грязь.


Но есть другие письмена,


Как есть иные времена,


Там — видят, там, откуда ты


Для дела и для красоты —


Там — знают.


Знают, кто ты есть, —


Про веру, про служенье, честь...


Там ждут тебя...


Не торопись.


Останься здесь,


Где бродит жизнь.


Не мне тебя чему учить,


Больному — не с руки лечить,


Но я тащу — вези и ты


Повозку


До страстной черты.


* * *


Оленьке


Ты — ступора мои,


Мои шёлковые путы,


Чтобы — ты думаешь —


Уберечь от шалопутья,


Чтобы — ты думаешь, моя лапочка, —


Я бы во что бы не в то бы не вляпался.


Ты — крокодил мой женского рода.


Нынче на вас, на домашних, мода.


Ты мой крокодил —


Зеленый, ласковый...


Не лаковый,


Но убаюканный моими сказками.


Мой хвостатый, шершавый, почти не зубастый,


Всё, что в пасти твоей, — это я в твоей власти.


Как тебе, травоядной, зелёной — со мной,


С кровожадным, живётся — женой?