# Я ненавижу ученых

Анастасия Владимировна Калинина

-1-


В журналах и заметках между строк

Мелькает отрезвляющий звонок,

И текстом загорается прямым -

Гормон, серотонин, амфетамин.


Строение зеленой ДНК -

Вот от чего дрожит твоя рука,

Ветвистой нуклеина кислотой

Повязан ты, хорошенький, со мной.


А остальное все - иллюзий блеск,

Невроз свиданий, крови нашей плеск -

Анатомически объяснено

И в целом не являет ничего


Обескураживающего, посмотри сюда -

Какая она, гендеров война:

Приходит время, и на гормональный фон

Бросает взгляд озябший феромон.


В животном мире знает каждый гад,

Что он - сигнал "Я спариванью рад,

Я разогнал аксиологий хлам,

Я сексуальный воздвигаю храм,


Иди ко мне", и запах феромон

Бросает в бесконечность, и O mon

сheri, андростенол и копулин

Тантрической пыльцой разгонят сплин.


Внутри опустошенного ежа

Взойдет эпилептический пожар,

И страстный холод сжавшихся колец,

Отстрелянный сквозь торсы в глубь сердец,


Беспечным оставляет существам

Угрозу привыканья к веществам

Амфетаминных и других рядов,

Мой срез ассоциации готов:


Размениванье шахматных фигур,

Началу свойственное, томных дур

Еще не показное озорство,

И скоро перспективное родство


Как будто душ, на самом деле - тел,

Маячит (адаптации предел,

Однако, близок), сизый организм

Впадает в подслепой анахронизм,


Зовущийся любовью, допамин -

Нейротрансмиттер видный, он один

Изрежет в клочья сон и аппетит,

Истреплет нерв, либидо возбудит,


Сыграет в эйфорию, ставя на

Простецкий кон судьбу твою, она,

Как воздух, волосинка - тонкий жест -

Вот все, что в ней на самом деле есть.


Период опьянения решен

В цветах матиссовых а-ля крюшон,

Безумная любовь еще жива,

С гипоталамусом она сопряжена.


Ученый-антрополог изучил -

На вечный рай нам не хватает сил

И двадцать девять месяцев спустя,

Заметишь ты - огонь любви иссяк,


Ведь вся она зависела, сон мой,

От допамина выработки злой.

И доп устал, коралл моей души,

У допамина шутки не смешны.


Ученый объяснил, что на таком

Он уровне не может быть, потом

Влюбленность превращается в иной

Период жизни по пути в отбой.


Французский романтический салон

Сменяется привязанности рвом.

"Окситоцин повергнул допамин," -

Сказал мне биохимик-херувим.


Дружище, биохимик, быть беде

Уверенности в будущем нигде

Не знали, рядом - слабое плечо:

Таламус, гипокампус, мозжечок


Вместо тебя решают, где и как

Сорвется в пропасть радостный лежак,

На коем ты ногой своей болтал

В забрале величайшей из похвал.


Окситоцин в тебе пробудет пару лет,

Фенилэтиламина больше нет.

Кричит ученый через квант невзгод:

"Фенилэтиламин уже не тот!"


И этот же ученый мне твердит,

Что мыслить впрок совсем не повредит,

Что как ты не крути, оно придет,

И все угаснет на четвертый год.


Останется привязанность и секс,

Останется помазанник и крест,

Останется эротика в крови,

Не будет только серенькой любви.


Вот все, осталось что от корабля

Пошла ко дну победа, вуаля!

Смеялась ночь, детей своих губя,

И - что скрывать? - ученых ненавижу я.


-2-


В журналах и заметках между строк

Мелькает отрезвляющий звонок,

И текстом загорается прямым,

Несведущим тупеньким двоим,


Что, впаянные в отблесков канву,

Девятый год живут не по уму

Не по уму разложен их пасьянс,

С природой - очевидный дисбаланс.


Она горячим дует молоком

На тела его кажущийся ком,

Когда прижмется страх к стеклу его

Она не произносит ничего,


Лишь окаймляет ободом руки

Его системный блок и проводки,

И только после... после тишины

К нему приходят снова - вещи, мы,


Ученые, перченые, весна,

Приходят мимолетности, сестра,

Покачивая бедрами, зайдет,

Короче - все у них наоборот.


Когда она больна, напряжена,

Споет он только много позже, на

Мотив одной известной шансонье

Мелодию ее привязанности. Мне


Неясно, о каких -аминах речь,

И -финов коих нам не уберечь?

И что в моем в мозгу в ответе за

То, что гирляндой формул описать нельзя?


За дружбы исцеляющий накал,

Самооценки муки в снах зеркал,

За почитанье памяти отца,

За ту любовь, которой нет конца?


Которой нет пределов в естестве,

Которой нет замены по весне,

Которая одна на много лет,

Которой у ученых, видно, нет?


Которая трепещущей волной

Омоет все, что связано с тобой,

И ты идешь скозь тернии аптек

Сквозь стон ларьков и тьму библиотек


К единственному чуду на земле,

Тому, что есть вне домыслов и вне

Домысливаний скудных, в пику дню.

Ведь я жива, а значит - я люблю.