# White

Анастасия Владимировна Калинина

Хорошо этим белым роялем на белый проспект

Характерно обрушиться вдоль белольдин безвозвратных,

На ходу вынимая из спинокорсета конспект,

Где фиксирую в белых листах описанье парадных.


Посветлела овсянка снегов, из белесых витрин

Полоскает белок на зрачках белым ножиком острым

Ледяная бутылка для кисломолочных равнин.

Белоснежное смотрит лицо деловой папиросы


На творящийся в мире зимы отставной менует,

Белый танец хандрящей постели, как прорванный саван

Мой не пишут художники слабый, костлявый портрет,

Оттого, что он слаб и костляв, и белеет местами.


Белоручкам под партой читают белеющий стих

(Если бел этот стих, то позвольте мне спрыгнуть с размера

Ненадолго), и белые губы дрожат под стеклом,

Надышав на стекло и царапая вновь "Здесь был Виктор".


За последние месяцы белость вошла в апогей

Белый рдеет закат, да и сердце мое побелело

От землянки-белянки и мини-кончины твоей

В том контексте, что я без тебя не слегла, уцелела.


Но не белою птицей себе в белом небе кажусь

Как селедка о лед я стучусь отмороженным телом,

Коркой льда становясь по уже омертвевшим несусь

Глыбам льда, просиявшим, тлетворно-молочным и белым.


Белый шаг по сугробам скрипит - я вхожу в миражи,

Только белое здесь, лишь метель обезумевшим снегом

Залепляет другие оттенки, а в небе дрожит

Твой последний отрезок, краснеющий тонким побегом.


Тонко-красный как пульсик виска, воспаленый сосуд,

Раскроивший белянку небес перверсивно и резко,

Беломорная вьюга и кашель под ложкой сосут,

Но никак им не высосать мысль о заветном отрезке.


Эту линию веры моей засыпает зимой

Я замерзшую прорубь седой тереблю руковицей

Мы расстались, мне стало светло, мы расстались с тобой

Под мелодию белого дыма, что в небе клубится.


Много зим островных, как японка, белеет кино

О прожилках на мраморе белом краснеющих линий,

Как японка, я в белую сумку свое кимоно

Уберу и уйду, снегопад начинается мнимый.


Среди белых полей не скажи мне ни слова о ней,

Через несколько лет терпеливо осядет на пустошь

Белогривый скакун, молоком мое имя залей,

Через несколько лет ты ее точно так же отпустишь.


Сквозь мороз, мимо тленья бумаг и бумажных картин

Из разверзнутых тел и сапог журавлей-оригами

Мне придет сообщенье о том, что ты снова один,

И кружится сатиновый снег как горох между нами.


Как бы мне не хотелось схватить руковицу твою,

И скатиться с тобой по стеклу переливчатой горки,

Я уйду, я - рассвет, я по зимам чужим не сную,

Я в своей засыпаю навеки расстаявшей норке.