# Однажды костлявым вечером

Анастасия Владимировна Калинина

Однажды костлявым вечером тебе придет письмо. Я давно ничего не жду, а тебе - придет.


Сколько дней не знала, как до тебя достучаться, сколько дней ходила вокруг да около, все без ответа. Иду домой когда, в сонной кутерьме предвечернего города делаю финт ушами и круг ногами - заверну к тебе в сквер, хотя мне совсем не по пути. Убеждаю себя, что рядом с тобой отличный магазин, там самые персиковые мандарины - и иду туда, чтобы заодно посмотреть, под каким углом твоя машина припаркована к тому, что в Питере называет поребриком, а в Москве - бордюром. А иногда без всяких магазинов - просто иду, пялиться в твои окна, пытаться случайно с тобой встретиться, трогать твою машину, дверь твоего подъезда, хранящую теплоту той руки, которая раньше так жадно держала мою и ласкала меня в бесполезности парков, на дыхании синкопичном, пунктире прерывистом.


Но, завидев тебя, я ретируюсь, спускаюсь, как вода, убегаю в осенний марафон. Марко. Падают желтые листья. Кто я? Ты меня не любишь и не знаешь. Я - светофор разломанный, я разломанные рая врата или вратарь в воротах октябрьских мелодий. Сломанная расческа. Да кем хочешь, тем с могу стать, ведь многоликость и неподдельность - мои перпендикулярные прямые, пересекающиеся лишь в одной точке, и в точке этой я. Комары кусают всех, вирусы ко всем прицепляются, только некоторые умирают от малярии и обрушенного иммунитета, а некоторые живут дальше. Также и любовь кусает всех, но некоторые остаются в живых, а некоторые годами умирают от любви. Не зная, как найти тебя, как сделать так, чтобы ты ко мне прикоснулся, я решаю послать тебе письмо.


Соскоблю кусочек кожи со своей пяточки, работая пемзой в ванной комнате. Кусочек получится маленький - квадратный сантиметрик, не больше, но меня забавляет, что его можно взять в руки, что он такой рельефный и белый, он разве что не шевелит руками, а во всем остальном - совершенно живой. Он - плоть моя.


Я положу его в конверт. Ты получишь письмо. Только так ты сможешь ко мне прикоснуться. Ты получишь письмо.


Белый конверт, в котором неземная тоска. Ты не врубишься. Эта тоска - она вечная, ее не нужно ни стирать, ни красить, ни глумиться над ней, ни поддевать совочком. Не нужно нагибаться, дабы посмотреть, как она. Она не пройдет. Она - навсегда.


Поверхность конверта будет исполнена принтерного оттиска с твоим адресом. Обратный адрес будет совершенно вымышленным - я придумаю что-нибудь из серии Московского проспекта 16. Знаю, ты потом, вероятно, станешь искать это здание, и найдешь либо что-то совершенно иное, либо вообще ничего не найдешь.


Ты с легким интересом откроешь письмо. У тебя возникнет предчувствие, что в конверте ничего нет. Дурацкое такое. И правда - ты откроешь конверт, и заглянешь в него - внутри ничего не будет. Тогда ты перевернешь конверт - на пол, глупо планируя, выпадет мой эпидермис. Ты поднимешь его, её - кожу мою.


Ты уставишься на нее, пытаясь понять, что это. Ты приподнимешь брови, равнодушно и неравнодушно одновременно, поднесешь кусочек к самым глазам и увидишь его рельеф, неровность его краев, его показное спокойствие и его мертвость. Покрутишь им, поднесешь к свету, через него вглядишься в лампу - мутно-непрозрачный, означающий что-то в высшей мере неновое.


Где-то у себя в квартире я вздрогну. Ведь несколько домов спустя ты сейчас с напряженным вниманием сосредоточен только на мне, хотя сам того даже и не подозреваешь. В твоей голове сейчас нет ничего, кроме вникания в суть нежданного и необъяснимого подарка, который - ты знаешь, что ничего не бывает неспроста - был отправлен тебе с некоторой интенцией, неразгаданной пока. Время, когда ты трогаешь меня так абсурдно и занят только мной, будет коротким отрезком на линейке дня. За твоим балконом на восемнадцатом этаже горит красный закат, уставший и воспаленный точно так же, как и ты сам. Нужно еще заправить стиральную машинку белым и погладить костюм, а также просмотреть некоторые документы для завтрашней встречи. Помимо встречи, на завтра запланировано множество дел, летящих в тебя, как снежки размером с земные шары. Завтра столько забот, наш звон - заботы, а вечером еще нужно отвезти сестру на вокзал. Кстати, нужно перепроверить, во сколько точно отходит ее поезд. Заодно посмотреть, во сколько она возвращается послезавтра, ведь придется снова ее встречать. Ты отложишь кусочек эпидермиса. Рассматривая подарок, ты вспомнишь обо мне. Не потому, что догадался, что это, а потому что всё неожиданное и необъяснимое в жизни связано у тебя только со мной, хотя прошло уже достаточно времени для того, чтобы перестать ждать сюрпризов.


Где-то у себя в квартире я улыбнусь. Я - девушка в ящике, которая улыбается, когда фокусник начинает пилить ящик. Не скукоживается, не трепещет - улыбается. Течет кровь, рвутся нервы, а я нежным розовым румянцем покрываю пространство зала, а глазами излучаю желтый сиреневый свет. Я работаю улыбкой.


Ты не поймешь, что было в конверте и зачем. Не пойму этого и я. Мы такие абсурдные, только между нами могла произойти такая ситуация - ты получаешь в конверте часть моей пятки и хранишь его до последнего своего вздоха. Ты не решишься выбросить этот конверт. Его и мою пятку ты положишь в ящик, где хранишь открытки от меня. Почему-то.


По векам струится уже лошара-ночь, она как кровь вынимает память из коробки и крошит её на несопоставимые с тобой материки. Ты брось, ты прости это время, когда мы были вместе... Оно не вернется. Данный вид связи недоступен, как говорят из моей мобилы, когда на ней кончаются деньги. Больше всего на свете я бы хотела чувствовать твое прикосновение на мне, и вот оно случилось. Ты потрогал и положил в конверт то, что является мной, а все остальное, что является мной, содрогается где-то в умильном экстазе.


Так что же, предлагаю считать инцидент исчерпанным. Можешь идти гладить костюм, упиваясь осознанием того, что теперь у тебя на один конверт больше, и больше на один кусок пятки.