# Eximus (лат)

Роман Аронович Камбург

Оказывается, сущность не меняется

EXIMUS*


Владимиру Боксеру,моему другу, посвящается


Между бескрайней ледяной простынёй Сибири и раскалённой точкой Средиземноморья с трудом можно провести прямую линию. Даже если самолётом лететь, то следует обогнуть неспокойные, опасные земли бывшей Месопотамии и Персии. Шестидесятилетнему Борису Блюменталю оставалось лететь более двух часов; глаза его смежились от ровного гула турбин, начали вспоминаться эпизоды остававшейся позади жизни...С молодости он увлекался этими немного странными растениями по имени кактусы; увлечение было настолько сильным, что людей он делил на "кактусоводов" и всех остальных. В отличие от многих любителей, Борис вошёл в глубины кактусологии, читал классиков - Бакеберга, Буксбаума, Фрича, Бриттона и Роуза, периодику, не только переводы, но и первоисточники на чешском языке. По виду кактуса он безошибочно определял название, его родину, привычки. Молодым парнем он участвовал в выставках, конференциях; его знали, уважали, любили.Однажды хорошая знакомая администраторша из Дома Культуры, красотка и танцорша, к которой все тогда были неравнодушны, предложила выступить перед лекцией известного в городе врача в просторном зале, показать слайды и рассказать о кактусах... Борис с жаром принялся готовить презентацию: он никогда не отказывался популяризировать свое любимое увлечение перед публикой. Он всегда и ко всему относился серьёзно: отобрал из своей коллекции две коробки с живыми кактусами, подобрал фото цветущих растений, плодов, семян, прививок, кактусы в ботанических садах, в природе. Перед лекцией он расставил растения на столе, а первым слайдом была Carnegiea gigantea, растущая природным канделябром в пустынях Аризоны и Мексики."Эти гиганты доживают до ста пятидесяти лет", - начал Борис, показывая на Карнегию.Он смог тогда овладеть аудиторией, показал и рассказал всё, что наметил. Вопросы сыпались один за другим. В конце на сцену вышла докторша со словами:"Давайте поблагодарим нашего прекрасного лектора".Зал захлопал. Борис быстро собрал коробки, а когда подходил с ними уже к выходной двери, за спиной услышал ещё одну фразу:"Я, как психолог, скажу вам - вот яркий пример психического отклонения!".Тогда это был шок, а сейчас, в самолёте, спустя много лет, он тихо про себя рассмеялся. Сообщили, что пролетают над Грецией; оставалось не так долго. И над Грецией Борис спросил себя:"Что меня поразило тогда: "поблагодарим прекрасного лектора" и "яркий пример психического отклонения" - или увлечение может стать ненормальностью?"

Он успокоился, вновь прикрыл глаза, вспомнив ещё один эпизод из той "кактусной" жизни. Ему пришла идея издавать дайджест мировой прессы о кактусах - небольшую брошюрку для любителей СССР. Борис получил поддержку руководителей общества; осталось получить официальное разрешение печатать. В те сюрреальные времена без разрешения нельзя было издать ничего: вдруг между строк читались бы призывы к свержению или изменению режима.Борис вошёл в кабинет начальника - тогда все были начальники. Лицо того не выражало ничего, как лицо винтика в механизме. Борис изложил просьбу: тогда не говорили, а излагали. Тот смотрел на просителя рыбьими пустыми глазами; он, правда, кивал головой в такт изложению и вселял в Бориса надежду, что понимает и соучаствует, однако в конце буднично, без эмоций, сказал:"Нет"."Почему?" - наивно поинтересовался проситель.Тот нагнулся со стула, вынул из сейфа некий серый циркуляр, повертел им перед глазами просителя:"Здесь всё написано почему"."Можно взглянуть?" - проситель протянул руку."Нельзя, ДСП - для служебного пользования", - и вернул циркуляр на место.Борис понял: кроме здравого смысла, есть система. Но он отличался от других - если не от всех, то от многих, от большинства; не зря тогда доктор ткнула - "психическое отклонение". Хорошо, что не "вялотекущая шизофрения", а то бы залечили галоперидолом. Это у системы была "вялотекущая шизофрения". Он пошёл в библиотеку и у знакомой библиотекарши наивно попросил серый циркуляр. Знакомства открывают многие двери: библиотекарша вынесла циркуляр со словами:"Боря, выдать не смогу - он ДСП, запрещено, но можешь посидеть в читалке, только надпись эту дурацкую "ДСП" на показ не выставляй".Борис с часок конспектировал циркуляр и через день снова пошёл к тому. Ни в одном месте циркуляра не говорилось о запрещении издать дайджест о кактусах или нечто подобное. Кроме "психопатологических" увлечений, у Бориса было упрямство и желание бороться до конца.Он пересказал содержание циркуляра, вновь повторил просьбу."Всё равно разрешения не будет", - ответил тот.Вероятно, слова "дайджест" и "кактус" были для него подозрительны, непросты; да и возиться не хотелось, а тут ещё у Бориса фамилия Блюменталь.Борис вздохнул:"Тогда мне придётся издать самиздатом, как много лет назад, на

самодельном гектографе. Недавно я читал об этом в воспоминаниях старых большевиков в "Юном технике"."Эээ, не выйдет, слава богу, типографской краски нет сейчас для общего пользования", - с ухмылкой заметил тот."Для меня это не проблема: я работаю в химическом НИИ, синтезирую в два счёта вашу краску"."Но тогда вас привлекут наши органы" "Но тогда я сошлюсь на вас"Тот пошёл красными пятнами."Ладно, давай, подпишу "в печать"".Тогда молодой Борис вышел на сибирскую улицу победителем.Заверещал громкоговоритель самолёта:"Через десять минут мы совершаем посадку в аэропорту Бен-Гуриона, температура воздуха плюс 31 градус".Девять лет спустяБорис давно освоился в новой стране А кактусы, фотография, живопись остались его увлечениями. Наконец представился случай для посещения любимой Праги: здесь жили несколько товарищей-кактусоводов, да и знакомый язык помогал в общении. В этот раз должна была воплотиться мечта - посетить заодно Дрезден со знаменитой галереей и увидеть там "Шоколадницу" Лиотара. Почему-то шоколадница представляла то ли его идеал, то ли напоминала об одной из женщин молодости. В этом был весь Борис Блюменталь - увидеть "Шоколадницу" и...Накануне он собрал всю фототехнику - Кэнон, объективы; представлял, как он встанет напротив неё и насладится пухлым, невинным личиком в профиль, на две трети обнажённым предплечьем, изящным подносиком со стаканом воды и чашкой шоколада - и сам сфотографирует. Всего четыре цвета со множеством оттенков: бледно-розовый чепец, перламутрово-розовая кожа лица, шеи, рук, пастельная блузка, приглушённая синеватая полоса юбки - и везде царство белил: оторочка чепца, воротник, доминирующий роскошный белый фартук. А чего стоила кремовая туфелька, чуть выглядывавшая из-под длинной юбки!Наконец Борис у цели - в Дрездене, в Цвингере; и тут провал: галерея закрыта. Мечта романтика была рядом, но не сбылась. К вечеру Борис вернулся в Прагу - усталый, разочарованный; он чувствовал, что никогда не навестит уже Дрезден и свою любимую шоколадницу. Чтоб как-то улучшить расположение духа, зашёл в бар под Карловым мостом. Он сел за маленький столик в углу, готовясь заказать пиво и шпекачки. Напротив белела одна из старинных стен моста. Сновала официантка, разнося клиентам пиво. Она прошла совсем рядом с Борисом, словно невзначай заметила, что он скучает без пива, приостановилась, обернулась к нему -

тогда вдруг он увидел её почти в профиль с подносом на фоне белой стены. Ощутил наваждение: это была современная "шоколадница", точнее - "пивница", девушка, разносящая пиво. Она точно сошла с картины Лиотара через триста лет: та же поза, тот же поднос, главное - то же выражение чуть пухлого, перламутрового лица."Какое пиво будете пить?" - мягким, "лиотаровским" голосом спросила она."Буду, конечно, буду; только можно сначала вас сфотографировать? Вы напомнили мне одну хорошую знакомую"."Можно, но недолго - работы много".Борис щёлкал без конца, подобно скорострельному пулемёту. Он даже не спросил, как её зовут. Вместо чепца на голове была наколка с названием заведения, вместо длинной юбки - шорты из джинсовой ткани, вместо кремовой туфельки - простые шлёпанцы, чтобы не устать за долгую смену; правда, был и поднос с пивными кружками, и белоснежный фартук, положенный в этом баре.Он фотографировал её и думал:"Меняются времена, нравы, одежды, названия, но женщина, красота, привлекательность не меняются. Не меняется сущность человека". * EXIMUS - особенный, экстраординарный (лат.).