# Писательский клуб в Доме Набокова: Литература - охранная грамота Петербурга

Дмитрий Николаевич Каралис

Писатели Андрей Столяров и Дмитрий Вересов видели на Сенной площади Родиона Раскольникова. А Сонечка Мармеладова прикрывает лицо стаканом пепси-колы

Невское время, 16 мая 2008г.


Писательский клуб в доме Набокова


Литература - охранная грамота Петербурга


Не прогонит ли новое строительство из центра города тени персонажей любимых книг?


Волшебство Петербурга и в том, что по его мостовым и набережным ходят вымышленные литературные герои. Они ездят в пролетках, конках, трамваях, заходят в тесные дворы, разговаривают с бородатыми дворниками в фартуках и фуражках, осторожно поднимаются на последний этаж доходного дома и стучат в дверь. Их присутствие особенно заметно в сумраке белых ночей. Но мало этого, писатели, породившие литературных героев, сами влились в образ города, стали его символами, частью городской культуры, что подметил еще Самуил Маршак:

Давно стихами говорит Нева,

Страницей Гоголя ложится Невский,

Весь Летний сад - "Онегина" глава,

О Блоке вспоминают Острова,

А по Разъезжей бродит Достоевский.

Загадки

параллельного мира

Дмитрий Каралис: Можно ли говорить, что Петербург - особый город, где наряду с реальными жителями существует параллельный мир литературных героев и их творцов?

Андрей Столяров: Бесспорно, в нашем городе жизнь и литература нерасторжимы. Петербург необычный город. Сначала он возник в воображении Петра как представление о земном рае, как парадиз, а потом был осуществлен в камне и дереве. Не зря финская легенда гласит, что Петербург был создан на небе, а уж потом спущен на землю. Петербург ближе к небу, чем к земле, и существует не столько во времени, сколько в вечности. Поэтому в Петербурге литература - это и есть жизнь, а жизнь - это и есть литература. Персонажи романов не отличаются от реальных людей. Идешь по Сенной - и вдруг кажется, что секунду назад здесь прошел Раскольников, - вот он, в толпе мелькнул...

Дмитрий Вересов: Связь реальности с литературным вымыслом, безусловно, есть. Может быть, не все знают, у Достоевского была старшая сестра, Варвара Михайловна. Занималась она тем, что давала деньги в рост. И в 1869 году, уже после выхода "Преступления и наказания", была в собственной квартире зарублена топором... Комментарии, как говорится, излишни.

Дмитрий Каралис: Дмитрий, у вас скоро выйдет роман, в котором герои - наши современники - движутся по следам Достоевского, ищут третью тетрадь дневников его роковой возлюбленной - Апполинарии Прокофьевны Сусловой.

Дмитрий Вересов: Да, роман так и называется - "Третья тетрадь". Две тетради дневников Полины Сусловой хранятся в архивах, а за третьей охотятся в современном Петербурге мои герои. В книге приведены два маршрута: маршрут любовных странствий Полины и Федора Достоевского в координатах Петербурга XIX века и маршрут поисков в координатах современного Петербурга. Это роман-путеводитель по двум эпохам, но в одном городе... Тетрадь, конечно, находят. И обнаруживают в ней весьма любопытный документ...

Полина Суслова интересна еще и тем, что послужила прототипом едва ли не каждой героини зрелого Достоевского. Причем в некоторых произведениях две ипостаси одного женского образа вступают в конфликт друг с другом, например Аглая и Настасья Филипповна из романа "Идиот" - обе списаны с Полины Сусловой. Точно так же Грушенька и Катерина Ивановна в "Братьях Карамазовых". Это безумно интересно, когда одна женщина является прототипом целой грозди совершенно разных по характеру героинь великого писателя. Отдельные черты клонируются в разных персонажах. И эти разные героини, производные от одного корня, вступают в конфликт...

Андрей Столяров: Да, это загадочное явление - литературная реинкарнация... Писатель берет конкретного человека, представляет его как персонаж, и если книга имеет успех, герой удался, то ему начитают подражать, и прообраз возрождается к жизни - уже в большем количестве экземпляров. Типы литературных героев - особенно петербургских - непрерывно воспроизводятся и тиражируются. Они ходят среди нас...

Дмитрий Вересов: Да. И при этом загадка Достоевского-творца в том, что его верная жена, хранительница, спасительница, мать его четырех детей Анна Григорьевна Сниткина ни одной своей черточкой не воспроизведена в персонажах писателя. Почему? Он ее слишком ценил, чтобы тиражировать? Или тут что-то иное?

Мышление горожан

заложено Петром I

Владимир Желтов: К сожалению, от "Петербурга Достоевского" почти ничего не осталось, кроме дворов-колодцев бывших доходных домов. И даже фонари, которые поставлены возле памятника писателю, не возвращают нас в те времена. Может, нужно создать заповедный район и полностью восстановить старину? Хотя бы снаружи?

Дмитрий Каралис: Очень хотелось бы. Ведь увешанные фототехникой люди бродят по городу, чтобы сняться в декорациях классических литературных произведений, чтобы провести детей по аллеям Летнего сада, куда "француз убогий" водил гулять маленького Евгения Онегина, чтобы замереть от восторга при виде сохраненных Ростральных колонн, которые они видели в кино в окружении зениток...

Есть ощущение, что дома-новоделы и пестрые рекламные тумбы, щиты, перетяжки отпугивают не только литературных героев, живущих в параллельном мире Петербурга, но и приводят в недоумение туристов. Не убиваем ли мы этими коммерческими вмешательствами социо-культурный миф Петербурга? Разве запах шавермы вокруг Сенной площади или тент пивного павильона в Александровском саду - это Санкт-Петербург? Может, есть смысл принять городской закон, запрещающий вторгаться в пространства, которые описаны в литературных произведениях классиков?

Андрей Столяров: Меня, как петербуржца, конечно, беспокоит, что Петербург излишне перестраивается. Но, с другой стороны, мне кажется, это ненадолго. У Петербурга две ипостаси: физический Петербург - такой, как он существует, и метафизический Петербург. Метафизический Петербург, литературный, сохраняет то, что есть. Не только Петербург создает литературу, но и литература создает Петербург. Вот дом Графини, куда приходил Германн, вот площадь, где сняли шинель с Акакия Акакиевича, вот линия, на которой жил художник Чертков из "Портрета", а вот по этим улицам Коломны бродил Ростовщик. И что бы ни размещалось в доме Графини - поликлиника, банк, ресторан, - он все равно останется домом Графини.

Мы видим Петербург через оптику Пушкина, Гоголя, Достоевского. Литература - это охранная грамота Петербурга. Снести дом, с которым связан знаменитый литературный сюжет, нельзя. Пока в Петербурге существует литература, будет существовать и сам Петербург, его атмосфера. Я думаю, все наносное из Петербурга уйдет, потому что Петербург - это гармония.

Есть сложившийся архетип Петербурга: Смольный собор - Адмиралтейство - Стрелка Васильевского острова. Колоссальное пространство, с которого Петр начал город. Это пространство настолько велико, что через сто лет после Петра между этими тремя точками сохранялся лес, там еще бегали волки. Ни один европейский город не начинался с такого размаха координат. Отсюда пространство Петербурга, его горизонтали. И конечно, их нельзя нагружать чем ни попадя. Я думаю, этот архетип город будет непрерывно воспроизводить, поскольку он существует в литературе. А литература - это один из способов сохранения традиций: воспроизведение этноса и воспроизведение сознания человека. Влияние города на жителей и жителей на город взаимное.

Обратите внимание, Петербург создавался как имперская столица, он воспроизводит вполне определенный тип людей - государственных людей. Петербург - это кузница государственных кадров, люди вырастают в определенной атмосфере. И если эту имперскую атмосферу Петербурга уничтожить - мы перестанем воспроизводить этот тип. А государству он требуется всегда.

Мы все герои романа

Дмитрий Каралис: В пространстве Петербурга родилась и особая литература. Не умаляя достоинств древнерусских рукописей, надо признать, что современная русская литература родилась на берегах Невы, здесь в нее проникла западная традиция. Здесь Пушкин создавал русский литературный язык, и здесь, поближе к просвещенной Европе, возникло то, что потом назвали петербургской школой в литературе.

Андрей Столяров: Как сказал известный московский филолог Владимир Топоров, существует единый "петербургский текст", а разные авторы лишь пишут разные главы этого романа. Это не роман, действие которого разворачивается в Петербурге, а роман, действующим лицом которого является Петербург. Мы персонажи этого романа, и важно понять свое место в петербургском сюжете. Этот роман пишется непрерывно. И молодые авторы, которые творят в Петербурге, улавливают новые фрагменты этого романа и достраивают физический и метафизический Петербург. Для них, возможно, и требуется та большая литературная среда, о которой мы говорим.

Другое дело, что среда, на мой взгляд, не должна быть музеефицирована. Неплохо бы создавать не столько музеи, сколько фрагменты ушедшей жизни. Это может быть интересно и молодежи, и детям, и туристам. Вот коммунальная квартира - лет через десять мы, наверное, потеряем поколение, которое помнит, что это такое. Представьте себе не музей Зощенко, а музей коммунальной квартиры с персонажами рассказов Зощенко, где могут разыгрываться спектакли по его произведениям. Или музей коммунальной квартиры 60-70-х годов XX века - страницы ушедшей петербургской жизни. Или блокадные времена...

Дмитрий Каралис: Нужны ли памятники литературным героям? Если нужны, то предлагаю пофантазировать, выстроить список претендентов на постамент.

Дмитрий Вересов: Скульптура Онегина очень даже неплохо смотрелась бы, например, в Летнем саду. Но ведь современные скульпторы могут такого наворочать...

Андрей Столяров: Вот Остапа Бендера поставили, забыв, что мы не Одесса...

Дмитрий Каралис: Хорошо, что не Гарри Поттера...

Андрей Столяров: Вообще памятник убивает ту литературную неопределенность, которая позволяет быть сотворцом автора. Каждый видит своего Онегина. Есть симпатичные памятные скульптуры: "Нос", "Чижик-Пыжик"... Достаточно.

Дмитрий Каралис: Но скульптура литературного героя может вызвать у ребенка неподдельный интерес к чтению. "Что это такое, мама?" - "Это бедный чиновник Акакий Акакиевич, с которого сняли шинель в этом месте". Приходят домой, открывают Гоголя и обнаруживают: да, действительно. Сынишка читает, смотрит иллюстрации - и начинается процесс постижения родной литературы. Призывы "Время читать!" и "Читать - это модно!" понятны взрослому человеку, а ребенку ближе другой язык агитации - объем, скульптура, игра, как у памятника дедушке Крылову в Летнем саду.

Дмитрий Вересов: Когда моей дочке было четыре года, мы с ней проходили мимо Военно-медицинской академии, где стоит памятник Боткину. Она спрашивает: "Папа, это кому памятник?" Я говорю: "Это памятник доктору Боткину". Она говорит: "Какое безобразие: везде Ленину - а тут Боткину!" Может, дети действительно быстрее среагируют на Ученого кота и Русалку, чем на памятник создавшего их Пушкина.

Владимир Желтов: Уже много лет в Выре существует музей "Домик станционного смотрителя". По сути, мистификация - персонаж вымышлен. С другой стороны, это памятник эпохе, в которую жили вымышленный персонаж и его автор. Может быть, нужны такие литературные памятники?

Андрей Столяров: Ставить бронзового Раскольникова с топором было бы, конечно, неуместно и даже смешно. Но квартира Раскольникова вполне могла бы стать музеем. Можно воссоздать Покровскую площадь, где сняли шинель с Акакия Акакиевича. При нынешней голографической технике вообще можно воспроизводить кульминационную сцену...

Дмитрий Каралис: Места, где происходили события классических литературных произведений, заслуживают особого внимания. Музей в Выре - хороший пример. Там застыла эпоха и пульсирует вечная тема - взаимоотношения взрослой дочери и одинокого отца...

Владимир Желтов: Но сразу встанет финансовый вопрос. Вдове Федора Абрамова, когда она выступила с инициативой отдать городу его квартиру в центре, чтобы создать музей писателя Абрамова, отказали, пояснив, что последний литературный музей - это квартира Михаила Зощенко, больше создавать не будем, потому что такие музеи плохо посещаются, не приносят дохода. Возникнет вопрос: будут ли они посещаться при условии, что литературу, не дай бог, переведут в факультатив?

Дмитрий Каралис: Нельзя все измерить деньгами. Тем более когда денег в государстве девать некуда. Мы сейчас с вами находимся в Доме Набокова, в бывшем будуаре матери писателя. Эти апартаменты, витражи, камин, стенной сейф, из которого "разгневанные матросы и солдаты" выгребли фамильные драгоценности по наводке швейцара Устина, каретник во дворе, где стоял один из первых в России автомобиль, принадлежавший отцу писателя, - все это уже навечно влипло в набоковские тексты и свидетельствует о том, что литература и жизнь в нашем городе неразделимы. Более литературного места, чем особняк Набоковых, трудно себе представить. Здесь при современной подаче могли бы разместиться экспозиции самых разных периодов нашей литературы, в том числе советского, который может быть утрачен по недальновидности. Ну разве можно забыть имена Александра Володина, Вадима Шефнера, Виктора Конецкого, Виктора Голявкина, Радия Погодина, того же Федора Абрамова!.. А сколько славных имен было до них! А литература русской эмиграции? Бесценный пласт!

Насколько известно, замечательный частный музей Владимира Набокова, который пятнадцать лет существовал на первом этаже особняка, берет под свое крыло Университет. И это вселяет надежду, что петербургские литературные герои соберутся наконец под одной крышей. Быть может, в какой-нибудь праздник, например в День города, они даже пройдут по Невскому проспекту к радости и удивлению горожан, и мы поаплодируем своим тайным защитникам, вышедшим из параллельного мира.

Материал подготовили Дмитрий Каралис и Алина Циопа


2