# Блицс

Андрей Владимирович Карелин

"Если бы вы знали, что милости хочу, а не жертвы, то не осудили бы невиновных" Евангелие от Матфея, 11, 20-12,15

Андрей Карелин

БЛИЦ - С  или "ЗДЕСЬ ТАНЦУЮТ!"

хроника последних часов

"...Если бы вы знали, что милости хочу,

а не жертвы, то не осудили бы невиновных..."

Евангелие от Матфея, 11, 20-12,15

Действующие лица:

Матвей

Виктор

Люди

Сцена 1

Слышны громкие удары и скрип. На койке лежит человек. Он не спит, ворочается с боку на бок, переворачивается на живот. Видно, что он не может уснуть. Это Виктор.

ВИКТОР. Господи, когда же кончится этот кошмар! (Виктор встает, кидает миской в стену.) Прекратите! Я хочу спать! (Ложится ничком, накрывает голову подушкой.) Сто двадцать один китаец, сто двадцать два китайца, сто двадцать три китайца... Черт! (Садится, некоторое время сидит так, опять кидается ничком на кровать, через минуту снова поднимается.) Долгое лежание на животе приводит мужчин к половому бессилию. Актуально. "В душ!" (Встает, некоторое время ходит от стены к стене, потом кричит куда-то в потолок.) Пошли вы к чертовой матери с вашим "душем"! Знаю я ваш "душ"! (Подходит к двери.) Эй, там! Сволочи, есть давайте! Если спать не даете, так хоть поесть дайте! Я весь день не жрал! (Прислушивается. Тишина. Кричит.) Да чтоб вас сто двадцать пять китайцев!.. (Ложится на кровать.)

Внезапно удары и треск досок прекращаются. Открывается дверь. Виктор настораживается, но посмотреть кто пришел боится. Он напуган. Страх сковал все его движения.

ВИКТОР (тихо). Что - уже?

Матвей проходит, долго смотрит на зажмурившегося Виктора, словно обдумывая ответ на вопрос. На нем свитер, джинсовая куртка. Собранные в хвост волосы и круглые очки выдают в нем человека "творческой профессии". Он смотрит на пакет, который держит в руках,  опускает в него руку. Виктор вздрагивает от шелеста целлофана, боится оглянуться.

МАТВЕЙ. Представляешь, они тут новую игру придумали... Открываешь бутылку, смотришь на крышечку, если написано "Приз", ты выиграл... Представляешь? Я тебе пиво принес. (Ставит пакет на стол.) Безалкогольное.

Виктор медленно поднимается, но боится оглянуться.

МАТВЕЙ (отряхивается от снега). На улице погодка "та еще" - темнота, снег... Представляешь, даже "ночники" не работают... Обегал полгорода, пока нашел.

ВИКТОР. Ты...

МАТВЕЙ. Продавщица в магазине - настоящая сволочь. Сдачи, говорит, у меня нету. Представляешь? Это после целого дня работы. Инкассаторы, мол, только что были... А у самой глаза злые.  Я говорю, давай на все! Она мне: "На все - на склад надо идти". - Так, сходи, крокодилица старая! Вынесла - по глазам вижу: могла б - убила... Купил... Думаю, что ж не попробовать? Сыграем... А вдруг выиграем, представляешь?

ВИКТОР. Что?..

МАТВЕЙ. Я еще орешков тебе... Ты же любишь... (Достает из пакета еду.) Крабовые палочки тут... (Пробует на ощупь пакет с крабовыми палочками). Из холодильника... Перемерзли немного. Ты на батарею положи пока - пусть оттают.

В это время Виктор тихо подходит сзади к Матвею и внезапно бросается ему на шею. Оба падают на сцену.

МАТВЕЙ (пытается избавиться от захвата). Пусти, я кому сказал - пусти! Я сейчас позову...

ВИКТОР. Мотька - паразит! Ты?!

Оба садятся друг напротив друга. Матвей понимает, что Виктор рад его видеть, его испуг начинает проходить.

МАТВЕЙ. Я... А кто еще? Дед Мороз? Так Новый год только через неделю, представляешь?

ВИКТОР. Может у меня бред?

МАТВЕЙ. Перекрестись!

Смеются.

ВИКТОР. Ты как здесь?..

МАТВЕЙ. Так, проходил мимо, дай, думаю, загляну.

ВИКТОР (начинает напевать). "Мы встретимся снова, мы скажем привет. В этом есть что-то не то-о-о! Но...". Давай, ну! Помнишь?! Вместе...

Хором.

ВИКТОР и МАТВЕЙ. "Рок-н-ролл мертв, а я еще нет. Рок-н-ролл мертв, а я-а-а!..

МАТВЕЙ. ...Еще нет.

ВИКТОР. Матвей, ты не поверишь... Знаешь, я лежу, у меня... Да что там... Матвей, слышь, я уже сам с собой говорить начал! (Смеется.) Слушай, до этих сволочей докричаться! Стучат всё время... О, Господи... Ты мне не снишься?

МАТВЕЙ (достает табак). Ага, "Кошмар на улице вязов".

ВИКТОР (указывая на табак). Вишневый?!

МАТВЕЙ. Как всегда. Скрутить тебе?

ВИКТОР. Одну!

МАТВЕЙ. Ты ж вроде бросил...

ВИКТОР. Да какое там! Слышь, здесь нельзя вообще-то... Давай одну на двоих, чтоб дыма было меньше?

МАТВЕЙ. Ты сам говорил: одну сигарету и женщину на двоих не делят - счастья не будет.

ВИКТОР. Тогда и ты, может, не будешь? А то я...

Матвей достает кисет.

Это что?

МАТВЕЙ. Кисет.

ВИКТОР. Что - тот самый?

МАТВЕЙ. Ага.

ВИКТОР. Не может быть...

МАТВЕЙ. Может. Смотри! (Кидает ему кисет.)

ВИКТОР (читает). "Року от Матвея. 2-12-85-06".

МАТВЕЙ. Открой, Рок, - он самый. Помнишь, как в песне?

ВИКТОР. А я тогда полдня голову над этой надписью ломал, пока не догадался цифры сложить.

МАТВЕЙ. Двадцать четыре.

ВИКТОР. Сложил - всё равно сижу,  думаю, почему двадцать четыре? Черт! - Вспоминаю, что мне сегодня двадцать четыре года стукнуло! А тут вы с Ренатой: "СЮРПРАЙЗ!" Я и забыл про него совсем.

МАТВЕЙ. Про кисет?

ВИКТОР. Про День рожденья! Давай за встречу - выпьем  безалкогольного пивка! Только ты скрути мне, а то у меня чего-то руки трясутся. Напугал ты меня, черт!

МАТВЕЙ. Ты открывай пока... Крышечку посмотреть не забудь.

ВИТКОР. Да-да.

Матвей сворачивает сигарету. Виктор пытается открыть бутылку, зацепив крышку одной о крышку другой. У него не получается. Матвей засыпает табак в гильзу для курения.

ВИКТОР. Да елки! (Делает резкое движение, крышка срывается, ранит руку Виктору.)

МАТВЕЙ. Что там?

ВИКТОР. Поранился!

МАТВЕЙ. Покажи-ка.

ВИКТОР. Да ерунда!

МАТВЕЙ. Да нет, пробку...

ВИКТОР. На, держи. (Отдает пробку.)

МАТВЕЙ. "Попробуй еще". Вот, паразиты!  Что с рукой?

Матвей подходит к нему, смотрит на рану.

Глубоко... Надо обработать перекисью или йодом.

ВИКТОР. Да! - Царапина!

МАТВЕЙ. Пробка ржавая, подержи пока, Рок! (Протягивает Виктору готовую сигарету.) Я сейчас. (Подходит к двери, стучит кулаком, кричит.) Эй, там! Кто-нибудь!

ВИКТОР (резко). Матвей!

МАТВЕЙ. Что?

ВИКТОР. Ничего... Ты что, с ума сошел? Не надо никого звать. Дай мне лучше прикурить!

МАТВЕЙ. Ага, сейчас.

Подходит  нему, подносит зажигалку.

Чего испугался?

ВИКТОР (пытаясь прикурить). Ты соображаешь, где мы? Придут - увидят. Нельзя тут... ни пива, ни сигарет. (Прикуривает.)

МАТВЕЙ. Мундштук-то куда дел?

Виктор заходится кашлем. Он кашляет долго, надрывно.

Матвей хлопает его по спине.

Крепкий? Ничего сейчас пройдет.

ВИКТОР. Давно не курил... (Долго, словно опомнившись, смотрит на Матвея.)

МАТВЕЙ. Ты чего?

ВИКТОР. Как тебя вообще пропустили? Сюда же никого...

МАТВЕЙ. А я сказал, что я твой брат...

ВИКТОР. Врешь!

МАТВЕЙ. Близнец. (Смеется.)

ВИКТОР. Сюда даже матерей не пускают!

МАТВЕЙ. Не видишь, - шучу. Я же пришел по-человечески. Сказал, что давно не видел старого друга. Сыграл им на флейте, - они меня пропустили.

ВИКТОР. Издеваешься?

МАТВЕЙ. Что там у тебя?

ВИКТОР (смотрит на руку). Уже не течет почти. Ерунда, я же говорил.

МАТВЕЙ. На пробке?..

ВИКТОР. "Попробуй еще".

МАТВЕЙ.  Тебе тоже не везет. Давай, в конце концов, за встречу!

Подносит бутылку. Виктор неловко ударяет своей бутылкой по бутылке Матвея.

МАТВЕЙ. Э, нет! Ты что, забыл? По-чешски.

ВИКТОР. Да, прости, я сегодня что-то не в себе...

Чокаются таким образом, что горлышко и дно бутылок попеременно соприкасаются друг с другом. Виктор пьет, внезапно он начинает снова кашлять. Он зажимает рот рукой и уходит в угол, стараясь кашлять как можно тише.

МАТВЕЙ. Это всё от нервов. У меня тоже, знаешь, после работы бывают жуткие головные боли, представляешь?

ВИКТОР (сквозь кашель). Ты всё еще в группе?

МАТВЕЙ. Нет... Сольно выступаю.

ВИКТОР.  Почему ты ушел? Тебе же так нравилось...

МАТВЕЙ. Шутишь? У меня жена, маленький ребенок. За сто долларов в месяц плюс халтура - не проживешь... Предложили - кручусь.

ВИКТОР. Ты женился? На ком?

МАТВЕЙ. На женщине... Давай, я попрошу, чтоб тебе разрешили какие-нибудь витамины укрепляющие. Знаешь, "Женшень-Супер" очень хорошо помогает. Чувствуешь себя бодрей, а по мужской части очень даже...

Пауза.

Прости, я тоже плохо соображаю, что говорю... Давай!

Пьет. Виктор замирает с бутылкой у рта.

ВИКТОР. Попросишь? Ты?

МАТВЕЙ. Ну да. Ты что - забыл? Везде люди. Даже здесь. Я попросил - меня к тебе пустили. Не веришь? - Смотри!

Подходит к футляру, достает флейту. Играет отрывок из Концерта гобоя капеллы Истраполитано.

МАТВЕЙ. Помнишь?

ВИКТОР. Мы тогда даже не были знакомы.

МАТВЕЙ. Да, мы были такими разными. Тогда мы вряд ли бы подружились.

ВИКТОР. Ты уже тогда классно играл...

МАТВЕЙ. Ага! В подземном переходе! Не помнишь, сколько ты мне тогда кинул?

ВИКТОР. Не помню, ты издеваешься? Лет шесть прошло... Кажется, пятьдесят рублей.

МАТВЕЙ. Славное было время. Подземный переход... Стоишь, бывало, смотришь в след какому-нибудь благодетелю пожирней. Так бы и кинул в него гранату. (Смеется.)

ВИКТОР. Ты чего?

МАТВЕЙ. Прямо, революционер какой-то был.

Пауза.

ВИКТОР. Так на ком ты женат?

МАТВЕЙ. Она замечательный человек. Знаешь, про таких говорят: "Мое второе "я". У меня иногда депрессия бывает. Наливаю после работы "сотку", а она подойдет, сядет рядом, ничего не говорит, смотрит... Хоть ты обратно в бутылку выливай. Иногда не выдерживаю: чего, говорю, смотришь? Постоит - уходит.

ВИКТОР. Ребенку сколько?

МАТВЕЙ. Полтора скоро.

ВИКТОР. А Рената? Ты видишься с ней?

Слышен лязг засова, открывается замок.

ВИКТОР. Спрячь! Быстро!

Матвей прячет пиво, отходит в угол.

Виктор встает лицом к свету, образовавшемуся в дверном проеме.

ВИКТОР. Заключенный 149-01. Статья 139, часть вторая. ВМН.

Пауза.

Свет в дверном проеме всё еще виден, дверь медленно закрывается. Слышны удары. Они звучат сильнее, чем прежде... они ближе.

ВИКТОР (выходит из позы, которую принимают заключенные при проверке, расслабляется, охватывает голову руками). Сколько можно?! Они стучат третий день!

МАТВЕЙ (тихо, с интервалом). Вэ... Эм... Эн... (Смотрит на крышечку.) Я вообще-то не верю во всю эту ерунду: лотерейки,  спортлото - лохотрон это всё сплошной. Мы с женой иногда заходим в магазин. Ну там... колготки, сменный шланг для пылесоса, пеленки для ребенка... Она лотерейку покупает. Я на нее ворчу, представляешь? И так денег нет, а она тратит... А тут сам попался - вижу: на каждом углу - "Открой бутылку и выиграй приз".

ВИКТОР. Какой приз?

МАТВЕЙ.  А черт его знает, какой приз. Я целую сетку взял, может, повезет?

ВИКТОР. Я... не знаю. Думаешь, он не заметил?

МАТВЕЙ. Чего? А, ты про пиво... Сегодня же праздник. Рождество!

ВИКТОР. Католическое же.

МАТВЕЙ. Какая разница-то? Они всё равно пьяные все... Так о чем я?

ВИКТОР. О жене.

МАТВЕЙ. Она ужасная чистюля. Представляешь? Я ее обниму, - она сразу в душ.

ВИКТОР. В душ?

МАТВЕЙ. Ага, брезгливая сильно... А я на нее люблю смотреть, когда она в душе... Она злится... Она красивая... И что ей дался этот душ?

ВИКТОР. Знаешь, мне вчера вечером сказали, что в пять утра поведут в душ.

МАТВЕЙ. Уже почти четыре.

ВИКТОР. Ты в это веришь?

МАТВЕЙ. Во что?

ВИКТОР. В то, что они поведут меня мыться в душ?

МАТВЕЙ. Я верю только в Бога. Тот, кто говорит, что верит людям, или дурак, или подлец, или идеалист... Что в конечном счете одно и тоже.

ВИКТОР. Ты веришь в Бога? С каких это пор?

МАТВЕЙ. С недавних. Я даже в церковь хожу... В ту, что возле ратуши. Забыл, как называется.

ВИКТОР. Странно. Ты же никогда не верил...

МАТВЕЙ. Если бы ты видел, как много людей сейчас ходит в церковь. Ты когда последний раз был?

ВИКТОР. В восемьдесят пятом...

МАТВЕЙ. Двадцать лет. Давно.

ВИКТОР. Меня крестили в восемьдесят пятом... А крестные уже давно умерли.

МАТВЕЙ. Это плохо. Есть примета, чем дольше живут крестные, тем дольше живет крестник.

ВИКТОР. А зачем ты ходишь в церковь, Матвей?

МАТВЕЙ. За тем, за чем и все - просить... Для себя, для жены, для ребенка. Туда сейчас разный народ приходит: иногда наблюдаю за ними, как ты нас учил. Помнишь?

ВИКТОР. Нет.

МАТВЕЙ. Когда мы были на пятом курсе, ты пришел к нам преподавать... Знаешь, на кого ты был похож? На молодого учителя из фильма. Не помню названия. Мы точно так же над тобой смеялись.

ВИКТОР. Почему?

МАТВЕЙ. Да мы так друг другу надоели. Представляешь, нам хотелось получить дипломы и забыть, как страшный сон... А тут ты! Всем преподавателям наплевать - абы ноты знали, а ты начал нас учить. Рок-группу создал. Помнишь, ты сказал нам: "Чтобы сочинить музыку, надо слушать людей. Наблюдать за ними... Самой музыки нет. Она в людях. Музыку нужно искать в людях".

ВИКТОР. И что?

МАТВЕЙ. Когда ты заходил, кто-нибудь из нас громко портил воздух и говорил: "Музыка моей души. Пойду, напишу симфонию!" И выходил из аудитории на полчаса... Мы смеялись.

ВИКТОР (смеется). Да, наверное, это было смешно. Я не замечал.

МАТВЕЙ. А теперь я прихожу в церковь и смотрю на людей. Всё вспоминаю твои слова.

ВИКТОР. И какую же музыку ты написал бы, глядя на них?

МАТВЕЙ. Не знаю. Так много людей. Все чего-то просят. Есть кадры "из новых". Приходят с женами в дорогих шубах. Сами иногда шапку снять забывают. Иногда кажется - сняли бы да всю церковь, как ресторан, на вечер. Много милиционеров. Знаешь, у них даже в церкви лица надменные, как у хозяев мира... На груди карточки болтаются, будто они думают, что так их Богу будет легче узнать. Представляешь, стоит мент, а на груди бэдж болтается: "Пузырев Иван Петрович, старший сержант".

ВИКТОР. О чем просят?

МАТВЕЙ. Новые русские об удаче, милиционеры о здравии. А мне опять смешно. Кажется, что удача первых зависит от здравия вторых.  Точнее, от его отсутствия. Не будет здоровья у ментов - некому будет ловить воров! (Смеется.) А Бог сидит там и думает: то ли дать одним это, то ли другим - то. И решить никак не может... (Смеется.) Недавно, увидел старушку. Спрашиваю, за кого молитесь, бабушка? Думал, за детей и внуков. А она, оказывается, за здоровье "Самого" молится. Говорит, не будет его - война начнется гражданская. Спрашиваю, кто с кем воевать будет? А она: "А кто первые деньги не поделят, те и сцепятся". Смешно, правда?

ВИКТОР. Не знаю, наверное.

МАТВЕЙ. Много наших... Делают вид, что не узнают друг друга... Глаза прячут, в пол смотрят, а всё равно - нет-нет, да взглядами встретятся.

ВИКТОР. Музыканты?

МАТВЕЙ. Ага, "композиторы", мать их...

ВИКТОР. Что с группой?

МАТВЕЙ. Тебя поса... Ты ушел - разбежались, как крысы. Вспоминать боятся. Многих теперь не берут никуда играть.

ВИКТОР. Почему?

МАТВЕЙ. Как узнают, что вместе с тобой играли - аут. Кому такая реклама нужна?

ВИКТОР. Верят?

МАТВЕЙ. Боятся... Нас выпустили из университета, и кто куда. Многие в бизнес подались - на рынке торгуют. В консерватории потом полгода шум был. Курилку нашу закрыли. Там теперь склад стройматериалов.

ВИКТОР. Как ты?

МАТВЕЙ. Я - ничего. В армию чуть не забрали. Еле отвязался от них. Пристроился в одну контору. Из нее не забирают. Дом, жена, работа... Церковь.

ВИКТОР. Ты серьезно поверил в Бога?

МАТВЕЙ. Боюсь - а вдруг он и вправду есть? Знаешь, у меня "крыша едет".

ВИКТОР. От чего?

МАТВЕЙ. Да мне в последнее время кажется, что Христос на иконе мне гримасы корчит. Иногда беру с собой в церковь Ренату, спрашиваю, кажется, или впрямь корчит? Она плачет, крестит меня, говорит: "Что ты! Господь с тобой!" Я говорю, если со мной, то чего он мне гримасы корчит!

ВИКТОР. Прости, кого с собой берешь?

МАТВЕЙ. Что?

ВИКТОР. Извини, я не расслышал, кого ты с собой берешь в церковь?

МАТВЕЙ. ...Ренату.

ВИКТОР. Почему ее?

МАТВЕЙ. Ты думаешь, она за тебя не переживает? Я не сказал, что к тебе иду. Она думает, опять на дежурстве.

ВИКТОР. Как она? Что с ней?

МАТВЕЙ. Переживает, я же сказал.

ВИКТОР. Ты скажи, что у меня всё хорошо! Что я ее... Что я скоро...

МАТВЕЙ. Слушай, уже начало пятого. Давай еще раз попробуем! Может, теперь повезет?

Достает еще две бутылки.

ВИКТОР. Я еще не допил.

МАТВЕЙ. Не принципиально. Так мы точно до пяти утра не успеем. Ты говорил, мыться поведут...

ВИКТОР. Да, мыться... Слушай, ведь они приведут меня обратно?

МАТВЕЙ. Безалкогольным пивом всё равно ведь не напьемся. Безалкогольное даже алкоголикам пить можно. Говорят, пиво - жидкий хлеб... Давай я открою, а то у тебя рука. (Открывает пиво об стул, на котором сидит.)

ВИКТОР. Ты не ответил.

Возобновляются удары, с потолка сыплется штукатурка.

МАТВЕЙ. Дятлы! Стучат и стучат. Третьи сутки, говоришь? Я бы на твоем месте свихнулся. Вот черт! Кусок штукатурки - и прямо в бутылку! Как теперь его пить? (Смотрит на крышку.) Что тут у нас? Та-ак... "Попробуй еще".

ВИКТОР. Матвей!

МАТВЕЙ. А?

Удары стихают.

ВИКТОР. Как ты считаешь, они приведут меня обратно?

МАТВЕЙ. Ты прямо Нострадамусом меня возомнил. Я-то откуда знаю?

ВИКТОР. Она, может быть, думает, что я про нее забыл?.. А эти не разрешают мне писать письма. Тебя сам Бог послал. Матвей, передашь ей записку? Передашь? Бумага... Ладно, напишу на салфетке. Осталось только три штуки. Вот черт! Почему они не принесли мне новый комплект? Старый уже неделю как должен был закончиться. Почему они не принесли? Матвей, скажи им, чтобы дали мне бумагу!

МАТВЕЙ. Какая бумага в начале пятого? Ты что, с ума сошел? В седьмом часу придет дежурный офицер - у него попросим.

ВИКТОР. В седьмом. Нет, это поздно. Черт их знает с их "душем"! Возьмут и переведут куда-нибудь!

МАТВЕЙ (про себя). Куда уж дальше?

ВИКТОР (на коленях устраивается перед прибитым к полу стулом). Ручка... Дай мне ручку, Матвей!

МАТВЕЙ. Писателя нашел. Откуда у меня?

ВИКТОР. Ну, хоть карандаш!

МАТВЕЙ. Все колюще-режущие предметы на входе отбирают. Вдруг ты мне этим карандашом глаз выколешь или в заложники возьмешь?

ВИКТОР. Господи, ну хоть что-нибудь! Я хочу написать!

МАТВЕЙ. Да что ты так нервничаешь? Вон рана опять кровоточить начала! Я всё запомню, на словах передам...

Удары слышны вновь. С потолка сыплются щепки.

МАТВЕЙ. Да они рехнулись. Надо сказать им!

ВИКТОР. Не уходи!

МАТВЕЙ. Я сейчас! Охрана!

ВИКТОР. Не уходи, Матвей! Я прошу тебя!

МАТВЕЙ. Охрана! (Виктору.) Я сейчас вернусь!

ВИКТОР. Они не пустят тебя! Матвей!

Дверь открывается. Матвей исчезает.

Господи! (Хватает щепку, подносит руку ко рту, морщится от невероятной боли, кровь идет сильнее. Виктор обмакивает щепку в стекающую по руке кровь, пишет на салфетке письмо.) Дурачок... Вот дурачок! Они же не пустят его обратно. (Задумывается о чем-то.) Стоп... Матвей? (Улыбается, устало.) Господи, как я сразу не...

Удары становятся ритмичными, теперь они напоминают стук сердца. Одна из стен исчезает. Виктор пишет.

Затемнение.

КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА

АКТ ВТОРОЙ

Виктор сидит перед стулом, уронив голову на руки.

Входит Матвей. Он одет по-другому: на нем серый халат, наглухо застегнутый на все пуговицы.

МАТВЕЙ. Виктор... Рок! Рок, ты что? (Кричит.) Рок!

ВИКТОР (просыпается). Который час?

МАТВЕЙ. Четыре двадцать. Ты задремал. Я думал, ты от перевозбуждения "того". Напугал ты меня, дурак!

ВИКТОР. Во что это ты опехтерился?

МАТВЕЙ. Я когда пришел одежду на проходной оставил. А у тебя тут холод собачий. Дали, какую-то дрянь. Как ты только в этом холодильнике не околел?

ВИКТОР. Успею еще.

МАТВЕЙ. Это да.

Виктор смотрит на Матвея. Неловкая пауза.

МАТВЕЙ. Я к тому, что никто не вечен.

ВИКТОР. Да, я понял.

МАТВЕЙ. Ну, где записка?

ВИКТОР. Там, на стуле.

МАТВЕЙ. Я не буду читать, не волнуйся.

ВИКТОР. Это не личное. Можешь посмотреть.

МАТВЕЙ (смотрит). Что это?

ВИКТОР. Ноты. Тебя же пять лет чему-то учили. Не узнаешь?

МАТВЕЙ. Это для Ренаты?

ВИКТОР. Это для тебя. Помнишь, мы тогда не успели дописать последнюю часть нашего сингла...

МАТВЕЙ. И что?

ВИКТОР. Ничего - это последняя часть. Текст сам придумаешь.

МАТВЕЙ. А где записка для Ренаты?

ВИКТОР. Зачем?

МАТВЕЙ. Я думал, что ты хочешь ей написать.

ВИКТОР. Я подумал, Ренате это не надо. Не ждет же она меня третий год, ведь правда, Матвей? Что молчишь? Сам ведь говорил, человек, который верит людям - дурак, подлец или идеалист. Что, в конечном счете, - одно и то же. Ведь она не обязана мне верить... И я никому не обязан.

МАТВЕЙ. Они там это...

ВИКТОР. Не обязан.

МАТВЕЙ. Я говорю, здание под снос... Сегодня должны закончить. У них, оказывается, срок договора-подряда сегодня заканчивается. Американская фирма сносит.

ВИКТОР. Почему американская?

МАТВЕЙ. Зданию чуть не тысяча лет. Строили на совесть. Наши месяц сносить будут. А у них техника... Раз - и руины.

ВИКТОР. А что будет на этом месте?

МАТВЕЙ. Центр города. Найдут, что построить. Может, дискотеку построят. Может, ночной клуб.

ВИКТОР. Нужно собираться, потихоньку. (Берет мыло, полотенце, безопасную бритву.)

МАТВЕЙ. Я хотел тебе сказать.

ВИКТОР. Я знаю, Матвей.

МАТВЕЙ. Что ты знаешь.

ВИКТОР. Что ты, как хороший товарищ, женился на моей невесте... Ребенок... Всё в порядке вещей. Ты прав, так оно и должно быть, кто-то уходит, а то, что принадлежало ему, остается. Зачем же добру пропадать? Ты прав, Матвей.

МАТВЕЙ. Всё это ерунда и сопли. Я не об этом. Они уже снесли к чертовой матери эту твою душевую.

ВИКТОР (стоя спиной к Матвею, замирает с мылом и полотенцем в руках). ...Знаешь, по-моему, у меня хорошо получилось дописать. Ты попробуй. (Подносит Матвею флейту.) Ну, давай. Наиграй хотя бы. Я хочу послушать.

Матвей держит в руках флейту.

ВИКТОР. Ну, чего ты? Ведь еще есть время.

МАТВЕЙ. Я не могу. Губы деревянные от холода.

ВИКТОР. Жаль. Ну хоть потом попробуй...  как-нибудь.

МАТВЕЙ. Я видел во дворе машину прокурора.

ВИКТОР. И что?

МАТВЕЙ. Ты подавал прошение о помиловании?

ВИКТОР. Нет.

МАТВЕЙ. Ты можешь подать его, еще не поздно. Ты понимаешь? До самого последнего момента ты можешь подать прошение! Еще не поздно! Можно подать! Тогда это отложится на неопределенный срок. Может, даже на год.

ВИКТОР. Ты же знаешь, еще никого не помиловали.

МАТВЕЙ. Да, конечно. Но что-нибудь может измениться!

ВИКТОР. Что, например?

МАТВЕЙ. Ну хоть что-нибудь! Ведь так не может быть вечно! Потом, подумай! Еще целый год! Может быть, целый год жизни!

ВИКТОР. Какая здесь, к чертовой матери, жизнь! - Это не жизнь. Это отсрочка смерти. Я ничего не сделал, чтобы просить пощады.

МАТВЕЙ. Гордый, да? Я тебе расскажу, что ты сделал.

ВИКТОР. Не надо.

МАТВЕЙ. Я тебе расскажу! Ты двух человек убил - вот что ты сделал! Этого мало?

ВИКТОР. Неправда. Я не мог... наверное.

МАТВЕЙ. Наверное?

ВИКТОР. Я не помню!

МАТВЕЙ. Отлично, я помогу тебе! Садись! (Хватает Виктора за руку, усаживает за стол, сам садится напротив. Диспозиция начинает напоминать допрос.) Ну, давай! Времени мало, но ты соберись! Утро, да?

ВИКТОР. Утро...

МАТВЕЙ. Что было утром?

ВИКТОР. Рената прислала SMS.

МАТВЕЙ. Отлично! Что она написала?

ВИКТОР. "Снег принесет нам счастье. С прошедшим Днем Рождения".

МАТВЕЙ. В тот день выпал снег?

ВИКТОР. Не помню, кажется, да. Мы все сильно выпили накануне.

МАТВЕЙ. Так. Что было потом?

ВИКТОР. Я поехал в студию, взял с собой бутылку водки.

МАТВЕЙ. В котором часу?

ВИКТОР. Около полудня.

МАТВЕЙ. Кто там был, кроме тебя?

ВИКТОР. Никого. Ты же знаешь, я не люблю, когда кто-то видит меня в таком состоянии.

МАТВЕЙ. Сколько ты выпил в студии?

ВИКТОР. Может, половину, может, чуть больше... Я же писал аранжировку к нашему синглу! Мне нужен был стимул...

МАТВЕЙ. Куда ты пошел потом?

ВИКТОР. Потом?

МАТВЕЙ. Да, да! После студии - куда ты пошел?

ВИКТОР. Куда же я пошел? Подожди, дай вспомнить... Господи, куда же я пошел? Вот! Я же пошел домой! Вы должны были прийти вместе с Ренатой, помнишь?

МАТВЕЙ. Да. Накануне ты был никакой. Она волновалась.

ВИКТОР. Но было только три часа, а вы должны были прийти в шесть!

МАТВЕЙ. Я заканчивал работу в половине шестого. Что было дальше?

ВИКТОР. Я встретился с какими-то ребятами, похоже бродягами.

МАТВЕЙ. Сколько их было?

ВИКТОР. Кажется, трое. Выпить было не с кем. Мне хотелось опохмелиться. Кроме вас с Ренатой у меня никого не было.

МАТВЕЙ. Проехали. Дальше что было?

ВИКТОР. Я не помню! Кажется, мы с ними пили какое-то дешевое вино.

МАТВЕЙ. После водки?

ВИКТОР. Ну да, наверное. Я не помню...

МАТВЕЙ. Отлично! Дальше?

ВИКТОР. Потом пришли вы! Рената расстроилась, когда увидела, в каком я состоянии.

МАТВЕЙ. Ты уже хреново сидел.

ВИКТОР. Может быть. По-моему, она сказала, что не хочет оставаться со мной.

МАТВЕЙ. А ты?

ВИКТОР. Да что ты спрашиваешь?! Ты же был там!

МАТВЕЙ. Я хочу, чтобы ты всё вспомнил сам! Что было потом?

ВИКТОР. Кажется, я накричал на нее. Я не помню, что я кричал. Она плакала, а я всё что-то орал ей в лицо - о том, что моя жизнь принадлежит мне, что это не ее ума дело, с кем я пью и когда... Что, если она хочет, может убираться...

МАТВЕЙ. Что она и сделала.

ВИКТОР. Дальше - провал в памяти.

МАТВЕЙ. Я побежал за ней. Не догнал - она взяла такси и уехала. Знаешь, меня такая злость взяла. Я так тебя ненавидел в эти минуты.

ВИКТОР. Очнулся я утром. Меня разбудил милиционер. Следствие, суд... Никаких свидетелей. Только чьи-то показания в магнитофонных записях.

МАТВЕЙ. Они использовали закон о защите свидетелей. На свободе у тебя могли оставаться сообщники, которые могли отомстить.

ВИКТОР. Кто-то показал, что я в угаре убил этих бродяг... Мне показали эти фотографии... Матвей, это не я. Я бы не смог.

МАТВЕЙ. А как ты ударил Ренату помнишь?

ВИКТОР. Я не бил ее!

МАТВЕЙ. Ты помнишь?!

ВИКТОР. Я не помню!

МАТВЕЙ. В том-то и дело, что ты ни хрена не помнишь! Как ты можешь доказать что-то, если ты НИЧЕГО НЕ ПОМНИШЬ?

ВИКТОР. Я не мог...

Матвей неожиданно со всего размаху бьет Виктор по лицу. Виктор падает на пол. Матвей хватает бутылку, подносит к лицу Виктора, насильно вливает жидкость ему в рот.

МАТВЕЙ. Придется вспомнить! Ну давай! Ты же хотел опохмелиться! Надо вспомнить! Не помнить - это для слабых! За всё надо платить!

Виктор задыхается. Пиво стекает по его лицу. Он кашляет. Лицо Матвея становится диким, почти безумным. Виктор вот-вот потеряет сознание.

ВИКТОР. От-пу-сти... Я вспомнил...

МАТВЕЙ (отпускает его, встает, трясет головой, словно стряхивая наваждение). Всегда поражался тебе. Ты был везунчиком, а я - нет. Я всю жизнь вкалывал, а тебе всё доставалось походя, как бы шутя. Я играл в переходе, а ты мог себе позволить кинуть мне деньги в шляпу. Ты стал преподавателем, когда я был студентом-неудачником. Я любил Ренату, ты посылал ее ко всем чертям, а она всё равно любила тебя. И сейчас... А впрочем, какое это имеет значение.

ВИКТОР (отплевываясь). Я не убивал.

МАТВЕЙ (после долгой паузы).   Какое это имеет значение? Ты знаешь, кто я?

ВИКТОР (встает). Ты... палач?

МАТВЕЙ. Догадался?

ВИКТОР. Понял. Рената знает?

МАТВЕЙ. Конечно, нет. Кто станет о таком говорить?

ВИКТОР. И как работается палачом?

МАТВЕЙ. Ты не совсем прав... Я сотрудник специальной группы приведения приговоров в исполнение.

ВИКТОР. Принципиальная разница.

МАТВЕЙ. Знаешь, это как в Библии. "Аз воздам". Но Богу нет дела до всех. И поэтому иногда его функции на себя берет человек.

ВИКТОР. Считаешь, что человек имеет на это право?

МАТВЕЙ. Конечно, ведь в человеке поровну человеческого и божественного. Значит, он имеет право карать именем Бога.

ВИКТОР. Что тебе снится по ночам, Матвей?

МАТВЕЙ. Ты намекаешь на мою работу? Нет, ничего плохого мне не снится. Чаще всего, райский сад, а в нем мои... клиенты, что ли. Ведь я их в рай направляю, получается. Они же становятся невинно убиенными. А я, получается, беру их грех на свою душу. Значит, не всё так плохо во мне, а Рок?

ВИКТОР. Скажи мне, только правду, я убил их или нет?

МАТВЕЙ. ...Конечно, нет! Они перепились, как скоты. Устроили поножовщину. Тот, который самый здоровый был, ну, помнишь?..

ВИКТОР. Нет.

МАТВЕЙ. Вот он этих двоих и завалил в кухне, ножом... Когда я вернулся, ты валялся без задних ног. А он плакал слезами пьяного бегемота. Всё в крови. Я помог ему ночью вывезти ребят в лес. Снег возле твоего дома и то весь красный был. Не принес он вам с Ренатой счастья... А в лесу, возле их тел, я обронил твой мундштук.

ВИКТОР. Случайно... Ведь случайно, Матвей?.. Господи, ну скажи мне, что это было случайно!

МАТВЕЙ. Теперь какая разница?

ВИКТОР. Да... Всё просто и красиво. Но зачем?

МАТВЕЙ. Знаешь, а я Ренату люблю. Она любит тебя, а после каждого моего  поцелуя бежит в душ.

ВИКТОР. А замуж она за тебя вышла, потому что любит меня?

МАТВЕЙ. Она и вышла-то с перепугу... Ребенку отец был нужен, балда... (Подходит к нему вплотную, смотрит в глаза.) А ты можешь себе представить, Виктор, как жилось бы этому ребенку на белом свете, если каждый показывал бы на него пальцем и кричал: "Твой отец - убийца!"

ВИКТОР. Что?!

МАТВЕЙ. Тебя всё равно бы закрыли надолго, если бы не приговорили к "вышке". Поверь, надолго.

ВИКТОР. Как вы его назвали?

МАТВЕЙ. Света...

ВИКТОР. А по отчеству?

МАТВЕЙ. Матвеевна.

ВИКТОР. Ну да, конечно... На кого похожа?

МАТВЕЙ. На себя, как две капли воды.

ВИКТОР. Как она тебя называет?

МАТВЕЙ. Масяней.

ВИКТОР. Почему?

МАТВЕЙ. Просто. Я хочу, чтобы "папой". "Па-па", - говорю, - "Папа". А она улыбается... Представляешь? Полтора года...

ВИКТОР. Матвей!

МАТВЕЙ. Что?

ВИКТОР. Я хочу спросить. Кто в суде свидетельствовал против меня?

МАТВЕЙ. Теперь-то какая разница?!

ВИКТОР. Кто?

МАТВЕЙ. Не знаю.

ВИКТОР. ...Ты?

Пауза.

МАТВЕЙ (тихо). Я.

ВИКТОР. За что?!

МАТВЕЙ. Да как ты не понимаешь! Ваши заявления ведь в ЗАГСе уже лежали! Она бы ждала, мучалась. Хоть сто лет, а ждала бы! Ты хотел бы, чтобы она вот так мучалась?!

ВИКТОР (тихо). Матвей, слышишь? Слышишь, Матвей, а как с этим жить? Дальше как?

МАТВЕЙ. Ты сам во всем виноват!

ВИКТОР. Матвей, как с этим жить?

МАТВЕЙ. Молча.

Раздаются удары. От них сотрясаются стены. Виктор совершенно спокоен. Он словно не замечает их. Стены тюрьмы исчезают. Остается только одна - стена, в которой находится дверь

МАТВЕЙ. Смотри, еще две бутылки остались.

ВИКТОР. Без одной минуты пять.

МАТВЕЙ. Давай еще раз! Может, хоть теперь повезет? (Достает бутылки.) На счет три открываем вместе. О'кей?

ВИКТОР. Ты всё-таки собери ребят. Допишите. По-моему, хорошо получилось.

МАТВЕЙ. Раз...

ВИКТОР. Всю жизнь так... Что-то важное в последний момент...

МАТВЕЙ. Два...

ВИКТОР. Знаешь, я понял. Ни о чем жалеть нельзя. Ведь всё предельно просто: мы не можем никого и ничто потерять, потому что никто и ничто нам не принадлежит. Даже жизнь. Она принадлежит не нам, а Богу. Только он может ее отобрать. Слышь, Матвей?

МАТВЕЙ. Три!

Они открывают бутылки с пивом.

МАТВЕЙ. Даже здесь не везет - "Попробуй еще". Что у тебя?

ВИКТОР. "Приз".

МАТВЕЙ (встает со стула). Пять утра! Игры закончились. (Долго думает о чем-то.) Ладно, как хочешь... Пусть ждет. Любит-то она всё равно тебя... Понимаешь, тебя, а не меня. Я поговорю с прокурором.  Сейчас ты напишешь прошение о помиловании. Сегодня я дам показания. Тому парню, который убил по пьянке, это всё равно не повредит: он умер год назад.

ВИКТОР. Представляешь, я выиграл...

МАТВЕЙ (достает из пакета бумагу и ручку). Пиши, казнь отложат...

ВИКТОР. Интересно, что за приз?

МАТВЕЙ. Пиши, у нас нету времени.

ВИКТОР. Я не буду писать, Матвей.

МАТВЕЙ. Почему?

ВИКТОР. Я невиновен, Матвей. Мне не за что просить прощения.

МАТВЕЙ (его голос срывается). Самое смешное, что они тебя сейчас расстреляют...

ВИКТОР. Мне не за что просить прощения, Матвей. Я не буду писать.

МАТВЕЙ. Виктор, не делай этого. Они сейчас придут за тобой.

ВИКТОР. Я знаю. Они ничего не смогут сделать со мной, если Богу не будет угодно. Что же ты, Матвей? Ведь ты же говорил, что веришь. Что же это за вера, если сомневаться?

МАТВЕЙ. Ты что, Рок?! Они же сейчас убьют тебя!!!

ВИКТОР (напевает). Мы встретимся снова, мы скажем привет...

Раздаются удары, последняя стена, в которой расположена дверь,  исчезает. Удары снова становятся ритмичными.

ВИКТОР. Они забирают двери! Матвей, они забирают двери!

Появляется свет. Герои находятся под открытым небом. Слышны чьи-то приближающиеся шаги.

МАТВЕЙ (кричит). Рок, пожалуйста, не надо! Рок!

ВИКТОР (смеется). Они забирают двери, Матвей! Ты не сможешь выйти отсюда, Матвей! Дверей нет! Выхода нет!!! Ты видишь?! Они забрали двери! Ты не выйдешь отсюда! Никогда! А я смогу, Матвей!

Появляются люди. Они хватают Виктора за руки и уводят его. Теперь нам слышны одни только ритмичные удары. Они перекрывают голоса героев.

МАТВЕЙ. Не надо, Виктор! Как же мне жить?! Как?!

ВИКТОР. Молча!

МАТВЕЙ. Не-е-ет!!!

В последний момент, перед самым выходом, Виктор вырывается, кидает ему пивную пробку.

ВИКТОР. Слышь, Матвей?! Ты всё-таки узнай, что там был за приз! - Интересно же!

Виктора уводят. Слышен выстрел. Удары стихают. Наступает полная тишина. Матвей падает на колени, словно он оглушен этой тишиной. Внезапно в лицо Матвея бьет прожектор. Слышны голоса.

ГОЛОСА. Как вы относитесь к тому, что живете в единственной стране Европы, где не отменена смертная казнь? Пожалуйста, прокомментируйте!

МАТВЕЙ (поднимается с колен, его лицо напоминает лицо одержимого. Он говорит отрывисто, возбужденно, в зал). Вот если бы вас изнасиловали, вы бы перестали задавать дурацкие вопросы! Вот если бы вашего брата, мать, сестру, мужа, сына, дочь убили, вы бы сами взялись за оружие! Лучше, если пострадает один невиновный, чем сотни убийц будут жить в тюрьмах, жрать за наш счет и в результате выйдут на свободу, чтобы снова грабить, насиловать, убивать! Наш народ практически единогласно проголосовал за применение смертной казни в качестве высшей меры наказания! Мы вправе решать, кто будет жить, а кто...

Он осекается. Прожектор гаснет. Голоса исчезают.

Матвей один. Тюрьмы больше нет. В кармане Матвея звонит мобильный телефон. Он снимает трубку.

МАТВЕЙ. Алло! Да, дорогая? Скоро буду. Как Светлячок? Хорошо, куплю. Да... Нет, у меня всё нормально. Минут через сорок. Как только метро откроют... Всё... Я тебя люблю. Алло! Алло?!

Смотрит на телефон, опускает руку в карман, находит листки, исписанные Виктором, аккуратно заворачивает в них пробку. Собирается уходить. Оглядывается в поисках двери, не находит ее... Матвей садится на землю и охватывает голову руками. За его спиной, на арьерсцене, загорается надпись:


ЗДЕСЬ ТАНЦУЮТ!


2004 г.