# Из книги "Разговор с рассветом"

Наталья Леонидовна Карпичева

ИЗ КНИГИ «РАЗГОВОР С РАССВЕТОМ»


Продолжение следует


На высотных домах продолжается город осколками снега,


Прерывает на миг свой прыжок затяжной сквозь туманы звезда.


Вечер слушает ветер под звон безмятежного звездного неба,


С наступающей ночью смыкаются руки дорог навсегда.


В пересыпанных снегом следах я опять возвращаюсь из дома


Через выжженный пламенем свеч перекресток ночей и начал,


И горящие лампочки штор в третьих окнах, до боли знакомых,


Мне напомнят мой временный в этом театре причал.


В море капель-снежинок задержанных фантасмагорий,


Перетертых в крупу, но не сваренных в кашу идей,


Не найдя до сих пор океанов и рек в этом выцветшем море,


Я случайно наткнулась на время, но не на людей.


И почти невозможно найти тех, кто миром вот этим заведует,


И, наверно, не стоит искать, что бы эта звезда означала,


Не забыть бы, пока это время стучит: продолжение следует...


Утро каждое стоит того, чтоб начать все опять и сначала.


* * *


Хрусталь из глаз в бокалы капал,


Дрожал туман сквозь кольца-пяльца.


Она смеялась. Он заплакал.


Они дыханьем грели пальцы.


Но с молотка пускали осень,


Прощая боль прощальных писем...


Им было вместе тридцать восемь,


Был каждый горд и независим.


Когда был вечер в снег окрашен,


Мы были в раме панорамы.


Нам юный бог замочных скважин


Читал подсмотренные драмы.


Но каждый год слагались песни


Метелью — в день прошедшей тризны —


Про две разверзшиеся бездны,


Две разминувшиеся жизни.


* * *


«Летучий Голландец». Конечная станция.


Вот истина, но в предпоследней инстанции.


Иконные лики омыты слезами —


Наутро темнеют круги под глазами,


И свечи, исплакавшись до ничего,


Становятся жертвой во имя Него.


Сольются бессонницы в час пробуждений —


И ты пробужден для чужих заблуждений.


Прощаю грехи от большого до мелкого.


И от всепрощенья прощать уже некого...


Простите же мне этот мой полубред


В моем ощущенье «меня будто нет"...


Теряюсь в кружении символо-знаковом.


В крушении истин рождается вакуум:


Когда как навершие осень-разлучница,


Когда дважды два — не четыре получится,


Когда содержание — это лишь численность,


Когда две последние мысли — двусмысленность...


В города


Играми в города


Мы заполняем вечер.


Знаю ли я, куда


Дует сегодня ветер?


Знаю, но не зови


В солнечное ненастье —


В город чужой любви,


Ненависти и счастья.


Тысячелетний путь


По кольцевым дорогам.


Ближе уже? Ничуть.


Долго еще? Немного.


В город, что так жесток,


Где миллионы лет


Ищет сверчок шесток,


Ищет закат рассвет.


В город, где сотни лун


Слепнут от света звезд,


В город, где ветер юн,


Путь невозможно прост.


Но ковыляет прочь —


В город, что пуст и черен,


Тысячеглазая ночь,


Как однокрылый ворон.


О несовместимостях


Затмеваю память болью. Засветившеюся пленкой


Мой портрет с холста сползает. Колокольный слышу звон.


Тишина несовместима с барабанной перепонкой.


Подавай ей сладких песен, но не крик, не вопль, не стон.


Нынче средь галлюцинаций — против всякого закона


Галатея уходила в несиреневую ночь.


Что ж поделать, жаль, конечно, старину Пигмалиона.


Если б не ждала спасенья, я б могла ему помочь.


Даже девушка с веслом, и та сегодня ищет лодку.


Подождите... Я решилась... Совместимте наш побег...


Но теперь не так-то просто — просит лодочник на водку.


Совместив слезу и ливень, Ной построит вновь ковчег.


Чтоб накрылось солнце ночью, закрываю крепче веки.


Темнота несовместима со сверкающей звездой.


Но звезда на темном небе, и трава на белом снеге...


Только мысль несовместима с головой моей пустой.


«Уходите прочь!» — я слышу. Ах, зачем же слов так много?


Ах, зачем же слов так много! Уходите сами прочь.


Я б ушла, но жду, что станет лунно-радужной дорога...


Это ж надо было нынче совместить меня и ночь!


* * *


А ночь — беззвездная безлунность —


В руках чужих — не твой аршин,


Назавтра попранная юность


Отпишет манускрипт морщин.


И вспомнишь ситцевое платье


И взгляд, а в нем — весны подтекст,


И опустевшее распятье —


Тот самый, самый тяжкий крест.


Там, где незримы пилигримы —


Грехи отпущены на вес,


Мы гонимся, но мы гонимы


За небесами от небес.


Ты написал пейзажи в лицах


И стер с портретов сотни лиц,


Ведь ты так много знал о птицах,


Что чуть не стал одной из птиц.


Но слов не нужно, снов не надо.


Их было много — не сбылись,


Порхнувши как-то виновато —


Ввысь.


Кто же?


Вы бы взломали замок, да замочек с секретом.


Кто же теперь равновесье на ваших весах? —


Мы — погорельцы, отдавшие ночи рассветам,


Не разглядевшие нужного на небесах.


Мир вам, злодеи! Чтоб по миру шли добродеи —


Из кабаков к покаянным молитвам церквей.


Детские шалости — ваши благие затеи:


Кто же пройдет бурелом, не сломавши ветвей?


Станем цепями, они — нержавеющей сталью.


Как на снегу разглядеть белый контур черты?


Мы — это вы, повстречавшие нас в Зазеркалье.


Вы — это мы, обманувшие ваши мечты.


* * *


Я не видела солнца с тех пор, как оно закатилось


То ли за горизонт, то ли просто под чью-то кровать.


Я нашла вас, нашла, но уйдите же — сделайте милость.


Я устала разыскивать тех, кто устал уставать.


Я могла бы стать ветром, но если не вольным, зачем же?


Я поймала бы ветер, но как мне его удержать?


Я все чаще пытаюсь понять, понимая все реже,


Что бежала за тем, от чего нужно было бежать.


Ваши бледные взгляды вжились в близорукие лица.


Не могли бы вы быть так добры — на меня разозлиться?


Быть горячкой свинца так же трудно, как холодом стали.


Я была б вам признательна, если б вы это признали.


Вы же знали судьбу, но опять на судьбу ворожили,


Вы же знали, что с белых листов ничего не стереть,


И могли б умереть при условии, если бы жили,


Но боялись вы жить, ежечасно боясь умереть.


Разговор с рассветом


Где главу преклонить? Где приют? Где причал?


В неоплатном долгу неоплаченный долг.


Мы встречали тебя или ты нас встречал,


Одичалый рассвет — матереющий волк?


Мы хотим сохранить, что осталось от нас.


Мы, увы, таковы. Да и ты — был таков.


А чего же ты ждал от стареющих глаз,


От надсаженных душ и охрипших стихов?


А чего ж ты хотел, Повелитель Теней —


Вопль небес, всплеск огней, несгораемый свет?


Ты болел, ты горел, но поверь — нам больней,


Потому что мы есть, оттого что нас нет.


Потому что мы все — цель отравленных стрел,


Мы кричали тебе: «Пожалей! Не смотри!»


Но жестоко жалея, ты все же смотрел


И гасил фонари.


Ожидание весны


Вчерашний лучший враг мой — заклятый друг.


Не чудо ли? Не чудо. Лишь ловкость рук.


Кому — гореть, кому-то кричать: «Пожар!»


Огонь небес нас люто к груди прижал.


И солнце не залечит луны ожог,


А нам уже который не впрок урок...


...Когда из заключенных сбежит тюрьма,


В распахнутые окна уйдет зима,


Тогда и нужно вспомнить о нас, о них —


Похожих на прохожих чужих родных, —


Обнять покрепче тени ушедших прочь,


Чтоб было добрым утро, спокойной — ночь.