# Из книги "Зима понарошку"

Наталья Леонидовна Карпичева

ИЗ КНИГИ «ЗИМА ПОНАРОШКУ»


* * *


И кому нужно небо, раз небу никто не нужен?


Чего-либо не знаю белее черных жемчужин.


Точный выстрел в висок — точно умер по собственной воле —


Входит странный знакомец в неясного цвета камзоле:


Этим пасмурным цветом, я думаю, пахнет картина


Твоего «моего». По утрам промокает холстина.


От росы и до розы — немного распятого звука.


В грудь вошло твое сердце без цели, без средств и без стука,


Осмотрелось, ослышалось и не опомнилось, видно.


И случилось немного «как жаль"... и немало обидно.


Прогоняю такси, к удивлению, не убегаю...


Ты прости — и зима за глаза заморозила Кая.


Поболтаем... ногами над пропастью или во ржи


Можно даже пропасть и играть в незабудки. Скажи,


Отчего я бывала слепа, если темень такая?


Почему не закрыла глаза теплоокого Кая?


Веско теплится нечто в висках, согревается дуло.


Почитаю то дрожь твоих век, то признанья Катулла


Громко вслух, с точки зрения многих дошла уж до точки...


Но в моем многоточьи добавился знак, и цветочки,


Отцветая до ягодок, перебродили по свету.


Мы расскажем друг другу по сказке, по сну, по секрету,


Потихоньку состаримся, вскорости помолодеем,


И поделим-умножим все то, чем уже не владеем,


Позабудем себя, будем помнить друг друга не очень.


Вот и будет, что вспомнить в бессонные долгие годы.


На коленях молить, и в глаза жарко-желтого цвета


Устремятся трамвайные рельсы и тайна портрета,


Неоткрытая книга, скрещенье путей и распутье,


Неслучайный удар о кинжал неприкрытою грудью.


На порог приходил новый век и неновая веха.


Смеха ради вернусь за тобой тенью этого эха,


Выбью стекла — им вовсе не больно под зимним наркозом.


Для чего раздаваться в ушах, задаваться вопросом?


Ночью серая кошка луну обнаружила в миске.


Из груди вышло сердце твое, как всегда, по-английски.


* * *


По черной лестнице из красного угла


Мы в ночь уходим, превращаемся в безверье,


И призрак цвета темноты стоит за дверью,


И кто-то прячется в прозрачности стекла.


Холодный ужин или теплую одежду


Я вдруг забуду и некстати вспомню вдруг.


А ты теряешь то терпенье, то надежду,


Но я теряю то тебя, то все вокруг.


И, натыкаясь на предметы и пустоты,


Ломая руки, заговаривая боль,


Я задаю опять вопросы: «Где ты? Кто ты?»


И если скажешь точный, правильный пароль,


Внезапно станет то ли проще, то ли легче,


И призрак цвета темноты сорвется прочь.


И ты кладешь себя руками мне на плечи,


И мы уходим без оглядки прямо в ночь.


* * *


Как непросто прогонять ночью сердце.


...За наигранной мелодией штиля


Слишком слышно приближение скерцо,


Зреет буря, а матросы в бессилье.


Я гадаю по загадочным звездам:


Не пора ли на века распроститься,


Не пора ль покинуть теплые гнезда,


Не гнездо ли между небом и птицей?


Переполненное сердце пустует.


В уголочке паутинные связи.


Мое внутреннее «ты» протестует


И не хочет уходить восвояси.


Тем, кто с крыльями


И опять не доказан закон притяжения неба. К земле


Припадаем, отчаявшись вдруг — до попутного ветра,


Как несчастные золушки, ищем, зажмурившись, блики в золе,


Раздувая бличок до пожарища — пламенно-щедро.


Смирный ветер срывает пушинки смиренности с губ облаков,


Первый с неба этаж не скрывает заплаканных окон,


Семь путей лабиринта сливаются в семьдесят семь тупиков —


Бог растроган.


А сегодня нелетно. И с этим не стоит шутить.


Все воздастся, что долг. Все, что с крыльями, да вознесется.


Время не проведешь, и разбившихся не возвратить —


Тех, кто шарил по небу, шалил с выключателем солнца.


По домам


Блуждающим нервом ты по миру бродишь.


Прошенье пишу никому ни о чем.


А выхода нет. Что же ты не приходишь,


Чтоб утром уйти с самым первым лучом?


За серость и сирость уплачено в кассу.


Здесь дешево все, что так дорого нам.


Уйдем по-английски, навеки и сразу,


По серым и скучно-квадратным домам.


Коль выбора нет, я и не выбираю.


Неправильный взлет, нерассчитанный взмах...


И мы — только руки, простертые к Раю,


Бездомные люди в безлюдных домах.


Мы


Мы придуманы без роду и без племени.


И придуманы надолго. Но дышать


Слишком больно — слишком пыльно в этом времени!


Мы застигнуты в попытке убежать.


Не стремимся в занебесное-бездонное


И мечтаем поскорей убраться прочь.


Что же делать, если — верно ли прочтенные? —


Знаки свыше перестанут значить ночь?


Мы бессмертны, словно эльфы одуванчиков.


На заоблачной отметке — взмах ресниц.


Мы — сплетенье из ладоней и из пальчиков...


Наши линии во власти кружевниц —


Перепутаны в попытке не запутаться...


Нам вовеки не запомнить всех дорог,


Но слова, что обязательно забудутся,


Произносятся и остаются впрок.


Поизносятся века в сиюминутности,


Обмелеют реки, плача в три ручья.


С нами справятся безвременные трудности,


И помирит нас всеобщая «ничья».


* * *


Кто-то пойман с поличным на фоне безликого дня


За раскаяньем, но неглубоким, а несколько зыбким.


Кто-то слишком похож на того, кто похож на меня,


По приметам: глазам и слезам, по следам и улыбкам.


По следам отпускают собак... И, срываясь с цепи,


Это солнце взошло, без сомнения, скоропостижно.


Я давно опоздала, и ты меня не торопи.


Не закончить ли просто вопросом четверостишье?


Не закончить, а жаль. Мне — увы, у тебя — небеса.


Снег — эпиграф к моей эпитафии — на загляденье.


У тебя и русалки, и лешие, и чудеса.


У меня — голоса, среди яви, как сон, привиденья.


Кто-то пойман, к несчастью, но кто-то же, к счастью, поймал.


Быстрый яд растворится мгновенно в любовном напитке.


Пригубивши напиток, ты яд за любовь принимал...


И последней из пуговиц тяжко висится на нитке...


* * *


Сплошь — ложь: и узы — путы, и связи — сети,


Невежество — удобное, зло — стальное.


Теперь я знаю: ложь — это все на свете,


И вычисляю: правда — все остальное.


А вроде бы недавно, за первомартом,


Сквозь форточку входила чужая гостья,


Гадала по ладони, потом — по картам,


Угадывала судьбы: в ладони — гвозди...


Но я перевесную. И лютым летом


С пути собьюсь на север — а как не сбиться? —


Оставив на прощанье перо жар-птицы,


Как память о себе — для идущих следом.


* * *


Бог есть любовь


Не жалей, не желай — ни о чем, ничего. Помолчим


О седых берегах, забывающих наши утраты.


Нам не следует лгать, нас опутали цепи причин,


И без масок найтись невозможно среди маскарада.


Не считаясь со мной, наступают песочные дни.


.............................................................


Просыпаясь под утро без чувства какой-либо меры,


Я спасу тебя вновь, но и ты уж меня сохрани.


Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры...


* * *


Черною кошкой, красным светом


Пересекаюсь с твоей дорогой.


След твой невидим, путь твой — неведом.


Но я же мечтала быть одинокой.


Я умерла с прошлогодним снегом.


В ясных лучах глаз твоих — прохлада.


Бледные тени подобны рекам,


И ничего нам уже не надо.


И небо настежь откроет двери.


И сквозняком будет долго литься


Тот, Которому не в Кого верить


И Некому помолиться...


* * *


Горизонт горит. Я люблю смотреть на пожар его.


Умирать — всерьез. Ах, не шутка — жизнь, и не слезы — дождь.


Просто стоит знать: ни к чему тушить это зарево,


Даже если вовсе не стоит ждать, а зачем-то ждешь.


Нет, невидим миру железный цвет мягких трав седых,


И не слышен звон колокольчиков — погребальный стон.


В ожиданье манны еще больнее удар под дых,


Ну а, в общем, можно и дотянуть до иных времен.


Если солон суп, пересыпать перцем — и можно есть.


Урожаю — быть: на пшеничном поле поспеет рожь.


В темноте не видно луны — и звезд не найти-не счесть.


Горизонт горит. Умирать — всерьез... А зачем-то ждешь...


* * *


Я стою у двери в небо — изнутри заперто.


Безусловному стуку в ответ — тишина паперти.


Чьим-то поздним прозреньям сродни эта смурь ранняя.


Обезбожели эти края — я опять крайняя.


Все поделено так: нечто общее — что-то частное.


И зачем-то все большим нужна эта дверь несчастная.


Омывает холодная кровь рукава безмолвия.


Там, где гром отгремел, непременно грядет молния.


Самый долгий путь — дорога к себе да по бездорожью.


В небо дверь заколочена и на стук отвечает лишь дрожью


Перекресток


Какая смелая ночь —


Ушла к себе, не спросясь,


Когда отправились прочь


Дороги, перекрестясь...


................................


................................


...Пустив слезу в колею,


Не отряхнув даже пыль,


Я здесь напрасно стою,


Ведь ты же морем уплыл.


Не ты ли небом служил


В картине Мира, тогда,


Когда, пройдя руслом жил,


Все прибывала вода?


Нежданно грянул потоп,


Как будто слезы из глаз.


И я расплакалась, чтоб


Не опоздать в этот раз


Оповестить о себе;


И все посланья мои


Слились с чужими — в ручьи


По водосточной трубе.


На небе смылись следы


Упавших в небо до звезд.


Глазницы Мира пусты,


Но наспех выстроен мост.


Молочный брат Млечный Путь


Хватает за душу так,


Что не сказать как-нибудь,


Не описать кое-как, —


Как раскаляется сталь,


Покорной льется рекой


Туда, где время и даль


Перечеркнулись строкой.


Печать «не преодолеть!»


Заставит и не таких


Переживать — и жалеть


Себя сильнее других,


Других, — слабее себя,


Спасать от встречи с собой.


Бескрыло кони хрипят —


Здесь бой и схватка с судьбой.


Не разогнать воронье,


Чье предсказание — вздор.


..................................


...Забрать от жизни свое,


Но, пробираясь как вор,


И, продираясь сквозь лес,


Теряя целую часть,


Упасть уже не с небес —


С небес уже не упасть.