# Браконьеры

Алексей Казовский

Моим друзьям... Опубликовано на Ямале

"А мне-то, мне бы: в пузо ухи из чира, в руки карабин с оптикой, на ноги бы торбаза, на голову шапку. И на всё наплевать бы..."


Олег Куваев, письмо другу


Этого не может быть, и это было - левое крыло радуги касалось земли в нескольких метрах от капота "Нивы".

Геннадий заглушил мотор, остановившись на взгорке, и они с Лёней вышли из машины, чтобы лучше рассмотреть прозрачный семицветный столп. Казалось, до него можно дотянуться рукой, так он был близок и реально осязаем не только зрением, но и "нюхом", - воздух отчётливо напитался озоном.

Полуденное октябрьское солнце забралось высоко, пронизав лучами водяную пыль, взвесью рассыпанную над выгоревшими жёлтыми нагорьями Южного Алтая залётной грозовой тучей, уже истаявшей на горизонте.

- На экваторе, наверное, можно окунуться в радугу с головой... - прошептал Лёня, как будто боясь, что громкий звук всколыхнёт радужное полотнище, и оно прольётся водянистой гуашью на сухую, каменную землю и впитается ею без следа, как и недавний быстрый дождь.

Геннадий не успел ответить, - позади них заурчал "Сузуки", преодолев затяжной подъём, заглох и по инерции подкатился и встал рядом. За рулём сидел Володя Седых, Лёнин однокашник и товарищ по северам. А с соседнего сиденья выбрался Виктор Сергеичев, геолог до мозга костей и основной заводила выездов на рыбалку в горы, на этот раз оказавшийся в роли пассажира, из-за не вовремя сломавшегося "УАЗ-ика".

- Что, Геннадий Лексеич, опять дорогу пытаем? - спросил, посмеиваясь Виктор, и подмигнул Лёне. - Батенька твой никогда одной и той же колеёй не ездит...

Тут он увидел радугу, крутанулся сходу и бросился назад к машине. Схватил с сиденья старенькую видеокамеру, но тут же, чертыхнувшись, закрыл объектив крышкой.

- Опять не контачит, зараза...

- И я без фотоаппарата... - качнул головой Лёня, не отрывая глаз от радуги.

Она неуловимо таяла под порывами суховея, пригнавшего пыль белых барханов пустыни Ак-Кум, с близкой китайской стороны. И через минуту от прозрачного семицветья не осталось следа, как будто и не было ничего и никогда...

Пятый их компаньон, Николай Рыбалкин, из машины не вышел, спал на заднем сиденье. Однако Сергеичев был другого мнения насчёт беззаботного досуга товарища.

- Эй, Николай Иваныч, вылезай, приехали, - он дурашливо растолкал его, а когда тот продрал глаза и спустился с подножки, тут же развернул и... давай запихивать обратно в кабину.

- Куда ты, куда! Ещё ехать и ехать, а он уже скорей в вагончик лыжи навострил. Ну буровички, ну работнички, всё бы вам у печки бока греть! Картошки печёной в мундирах захотел?!

Рыбалкин недолго сопротивлялся. Поёрзал тощей задницей по сиденью, устраиваясь поудобнее между спальными мешками, и через секунду опять уже похрапывал тихонько, не роняя головы и достоинства, прямой, как жердь, даже во сне.

Причём здесь картошка в мундирах и прочие прибауточки Лёня пока не понял, но весёлую эту возню солидного на вид человека, принял безоговорочно. Необидная она была, возня эта, ребяческая, дружеская и очень к месту и ко времени. Лёня и сам всегда чувствовал себя ребёнком рядом с отцом, и это было логично. Но, оказывается, настоящий русский мужик всегда немножко ребёнок, пацан в душе, только выказывать это он может лишь в кругу своих близких друзей. Иначе прослывёшь дураком или пьяницей.

Вот сейчас было можно. Они ведь все одного поля ягоды и почти ровесники: пятеро мужиков - пятидесяти, шестидесяти и семидесяти с гаком лет. За плечами каждого разновеликие должности в геологии и на буровом производстве, по нескольку открытых и разработанных месторождений - полиметаллических руд, золота и подземных вод, нефти и газа - дела, отмеченные правительственными грамотами и наградами и принёсшие им в своё время, кроме приятной усталости и заработка, настоящее душевное удовлетворение. Они - это те, кто всегда организует и делает мужскую работу, инженеры, не менеджеры, а в обиходе - ИТР, инженерно-технические работники.

Такая вот подобралась компания.


За поворотом дороги, огибающей очередную скалу, прямо между колеями в жёсткой траве сидела стайка куропаток, душ в тридцать. Из-под колёс рычащих машин они просто отбежали на обочину, даже не пытаясь встать на крыло. Отец аж подпрыгнул от досады - ружей в этот раз не взяли, потому как толку от них с каждым годом было всё меньше; дичь скуднела числом в строгой обратной пропорции с количеством новоявленных охотничков-пижонов с импортной техникой в руках и под копчиком.

На плоскости нагорья, тянувшегося на юго-запад до самого Тарбагатайского хребта, их поджидал ещё один сюрприз: каменистая наезженная дорога упёрлась внезапно в старый шлагбаум, совершенно нелепый здесь, посреди ровной, как стол, степной поверхности. Наискось полосатые, с осыпавшейся местами краской, чёрно-белые трубчатые стойки и перекладина, запертая цепью на ржавый амбарный замок. Для пущей важности на перекладине висел круглый дорожный знак - "кирпич", тоже облупившийся от времени.

Геннадий невольно дал по тормозам, углядев впереди это рукотворное "чудо". Идущая следом машина остановилась рядом. Друзья снова вышли из кабин, осмотрели внимательно сиротливое заградительное сооружение, теряясь в догадках относительно его предназначения.

Шлагбаум сработан был на совесть, крепко и основательно и, нисколько не сомневаясь в своей необходимости, собирался простоять ещё не один десяток лет. Местные, судя по всему, привыкли к нему, а ключ от замка давно потеряли, - под перекладиной старые колеи едва угадывались в переплетении жёстких кустиков карагача и пыльных щёток травы, зато с обеих сторон шлагбаум огибали набитые тракторами и машинами объезды, вновь сходясь позади него в один торный просёлок.

- Это ж символ нашей жизни, - сказал вдруг Сергеичев, - видите, нет?

- Точно-точно! - подхватил его мысль Лёня и засмеялся. - Настоящая русская дорога, в соответствии с нашим главным правилом: "если нельзя, но очень хочется, то можно"! Эх, опять кадр пропадает...

- А самое главное знаешь что? - тут же с хитрецой переключился Виктор на другую тему. - За пятнадцать лет, что я с твоим батей тут мотаюсь, мы ни разу не приехали на место одной и той же дорогой... - он многозначительно замолчал.

- Да тут по полям и сенокосам столько проездов набили... - начал было отец.

- Не оправдывайся, Алексеич, не оправдывайся, - хохотнул "добрый" его товарищ, - так и скажи: сами мы не местные... дороги, мол, не знаю... но приведу куда надо, однозначно! - закончил он "шпильку", улыбаясь во всю свою круглую физиономию. - Ну ладно, покатили дальше, а то так и до темна не доберёмся.

- А навигатором почему не пользуетесь? - подключился к разговору Володя.

- Настоящий геолог и в картах-то иногда не разбирается, а ты хочешь, чтоб он в технике разбирался?! - с самым серьёзным видом ответил ему Виктор. - Нет уж, мы уж как-нибудь по солнышку доедем, да по звёздам сориентируемся...

Сергеичев подмигнул озадаченному Володе и вернулся в машину.


К перевалу добрались без приключений. Лишь в предгорьях хребта заплутали немного в распадках, когда основной путь потерялся в сетке едва протоптанных стёжек-дорожек, густо присыпанных мягкими копёшками свежего пахучего сена да конскими "яблоками". Настоянный запах скошенных трав врывался в открытые окна вместе со встречным тугим ветром, и глотали его седоки открытыми ртами, словно живительный эликсир, исцеляющий тело и душу, покалеченные цивилизацией...

На макушке перевала они догнали заходящее солнце, помахали ему на прощанье из открытых окон и осторожно двинулись вниз по глинистому крутому спуску, прорезанному глубокими зигзагами промоин и клыкастыми буграми скальных выходов. В таких местах спешка до добра никогда не доводила, и в этот раз, кидая руль из стороны в сторону и аккуратно пропустив меж колёс извилистый дождевой арык, машины благополучно спустились в ущелье и покатили вдоль русла говорливого ручья, вынырнувшего на дорогу из соседнего распадка.

Сумерки густели с каждой минутой, голубое небо наливалось фиолетовой чернотой, но русло реки было уже недалеко, в двух десятках километров, и останавливаться на промежуточную ночёвку не было никакого резона. За очередным поворотом объявился брод через ручей. Миновали его и на выезде из воды, в развилке дороги, наткнулись светом фар на серый фанерный щит с расплывающейся, намалёванной по трафарету масляной надписью:

"На территории заказника запрещена промысловая и любительская охота, разведение костров..."

Отец свернул влево и Лёня не успел дочитать строгий текст, которого раньше тут определённо "не стояло". В межгорной котловине едва заметный просёлок петлял вокруг высоких холмов, пересекал родники и болотца, сухие каменистые овраги и постепенно сошёл на нет, потерявшись в высокой траве, сулившей близкий берег долгожданной реки. Вот и строевой березняк, растянувшийся вдоль обширной плоской долины, подтвердил: прибыли!

- Поехали в левый угол, - предложил отцу Лёня. - Помнишь, там хорошее местечко было под самой горой, вон за теми ивами, - он мотнул подбородком и добавил: - А лучше тормозни, я вылезу, пойду впереди, чтобы в яму или на камень не угодить.

Он вышел из машины, вздохнул полной грудью, вскинул голову. День окончательно сдался. На ясное небо изморозью выпали звёзды - крупные калейдоскопом сложились в созвездия, а мелкие рассыпались алмазной пылью по всему чёрному шатру, сгущаясь посреди в санный Млечный Путь. Искрили гранями прямо в глаза, манили, звали к себе, но их зову вняла только полная Луна. Пока Лёня брёл сквозь траву в дальнем свете фар, она выкатилась из-за хребта и залила всю долину серебром, открыв взорам прибывших речку, с чуть приподнятыми над быстрым течением берегами.

- Здравствуй, сударыня Речка, - прошептал Лёня, остановившись над обрывчиком.

Машины елозили между деревьями позади него, устраиваясь на стоянку, замерли, потушили фары, и отец с Володей выбрались, наконец, из-за баранок, за ними и пассажиры, разминая затёкшие косточки.

- Так, чего стоим, чего чешемся? - сходу напал на "молодого" Лёню Сергеичев. - Почему костра ещё нет, где ужин? Полчаса уже прохлаждаешься, а мы до сих пор ни в одном глазу?!

Он сыпал громкими словами без остановки, - они катились по берегу, поверху над плеском воды, затихая на другом берегу, - а сам за бесшабашным разговором уже открыл нараспашку дверцы "Сузуки" и выгребал из её пропыленного нутра немудрёный походный скарб.

Неуёмная энергия этого громадного мужика, по-крестьянски широкого костью и душой, тут же передалась его друзьям, и они споро распаковали пожитки из обеих машин: натянули две латаные брезентовые палатки, кинули в них овчинные тулупы, кошму и спальники, расставили походный стол и стульчики.

Геннадий, на правах "старого волка" помог с установкой палаток и отправился перекурить на берег реки, в темноте выписывая на ходу огоньком сигареты замысловатые зигзаги. Николай, закончив с товарищами хозяйственные дела, безуспешно пытался поймать связь на мобильный телефон. Сергеичев подключил переносную фару от аккумулятора "Нивы" и, наладив видеокамеру, взял раздосадованного товарища "на мушку":

- Да не парься ты, Рыбалкин! Здесь тебе не переговорный пункт на почтамте, связи и на перевале никогда не бывало - так что, придётся твоей ненаглядной засыпать без "спокойной ночи"! - балагурил по ходу съёмки Виктор, затем переключился на обустройство вечернего походного "достархана", которым занялись Володя и Лёня.

И вот уже под объективом камеры заиграл костёр оранжевыми языками пламени, в специально вырытом в дёрне, обвалованном закутке. А над ним, плотно устроившись на валунах сложенного на скорую руку очага, уже пыхтел паром из-под крышки закопчённый котелок. На столе появился белый, хрустящий хлеб, нарезанный толстыми ломтями, следом колбаса, сало, лук и помидоры, соль. Булькнуло в рюмки белое вино...

- Эх, друзья-товарищи, за удачную дорогу! - провозгласил тост Геннадий Алексеевич. - С прибытием в родные места!..


2


Утром, в шесть часов первым выбрался из палатки Лёня. Он всегда просыпался раньше всех без всякого будильника, по многолетней привычке, даже в отпуске.

Кострище на берегу белело горкой холодного пепла, но под ним у самой земли тлели ещё живые угли, это Лёня знал точно. Вытащив из кармана штанов припасённую с вечера скрученную сухую бересту, разгрёб пепел и положил её на исходящее малиновым жаром дно ямки, сверху быстро наломал веточек шалашиком. Береста, поскрипывая, ворочалась, словно живая, на угольях с минуту, пыхнула вверх чёрным колечком дыма и острым язычком пламени, за ней разом занялись и прутья.

Лёня подкинул в костерок дровишек потолще, над ними чайный котелок пристроил, в котором отливала дегтярным лаковым блеском круглая льдина вчерашней заварки. Потом только отлучился под гору в осинник по нужде и, вернувшись в лагерь по серебристой, прибитой инеем траве, тут же занялся настройкой удочки. Руки уже чесались на рыбалку, невмоготу. Речка-то вот она - рядышком, парит под берегом, шумит призывно, заждалась дорогих гостей. А может, и не заждалась, а наоборот ворчит: - "понаехали тут, никакой рыбы на вас не напасёшься..."

Верным оказалось второе предположение. Лёня ушёл вверх по течению, раскатал болотники и перебрёл на перекате к знакомой яме под отвесной скалой, где пару лет тому взял играючи ведро отборного хариуса. А тут забрасывал снасть и час, и другой, менял "мух" и наживку - всё без толку. Ни одной поклёвки не случилось.

На исходе второго часа мимо него, бодро посвистывая, по левому берегу протопал Сергеичев.

- Иди, позавтракай, - бросил на ходу, даже не спросив об улове.

Лёня постоял ещё минут десять для проформы, плюнул в сердцах и смотал удочку.

В маленьком лагере уже никого не было. Рыбаки разбрелись по реке в разные стороны, пытать своё счастье. Лёня перекусил неспешно остатками колбасы с хлебом и чаем, помыл посуду и взялся готовить обед. Или ужин - смотря по тому, когда вернутся в лагерь компаньоны. Для главного горячего блюда на первый день недельной экспедиции он припас четвертинку туши молодого барашка, специально купленную в мясном ряду на рынке у знакомого казаха.

Рубленое мясо, замороженное на дорогу в холодильнике, до сих пор не оттаяло. Лёня промыл его в проточной воде, разломил на куски и поставил в большом котле на костёр. Добавил в огонь дровишек и принялся чистить овощи на варево и на салат. Периодически помешивая мясо, снял пенку, подсыпал в бульон душистых приправ, и скоро вместе с дымком потянуло вдоль берега такими ароматами восточной кухни, что будь его друзья поближе, наверняка заставил бы их призывный запах бросить удочки, не взирая ни на какой клёв.

Так, за кухонными хлопотами пролетело несколько часов. И, как ни жарко было на ярком "бабьелетнем" солнышке, осень по времени взяла своё - за полдень потянуло с гор свежим ветром, всколыхнуло остатки сухой листвы на берёзах; набежали тучки и начали сеять мелкий, холодный дождь, всходы у которого могут быть только одни - снег...

Дождь кончился. К сумеркам рыбаки по очереди подтянулись в лагерь. Улов был небогатый, но, отвести душу первой свежей рыбой, хватило на всех. Пока друзья меняли промокшую амуницию, расположившись на раскладных стульчиках вокруг жаркого костра, Лёня рядом на специальной доске почистил и распорол с десяток рыбёшек, приговаривая, вроде как самому себе под нос:

- Не всякий человек, конечно, любит сырую рыбу. Но кроме белого, исходящего розовым соком мяса, - он поднял ободранную круглую тушку, оглядел, чтоб чешуи не осталось, обмазал солью и бросил в миску, - есть в ней и другие деликатесы. Ведь когда потрошишь хариуса, то икру, печенку и нутряной жирок складываешь в отдельную чашку, вот как я сейчас. Затем присаливаешь эту свеженинку, посыпаешь накрошенным зелёным лучком, перцем чёрным, ещё домашнего маслица с живым подсолнечным духом чуток льёшь. Размешиваешь аккуратно...

Повар продолжал свою непринуждённую речь, колдуя над закуской, а товарищи его, глотая слюни, всё плотнее придвигались к столу.

- Затем наливаешь в стаканы ледяной водки, - жестом фокусника Лёня извлёк из-под береговой травы запотевшую бутылку, откупорил, - говоришь тост "не пьянки ради, здоровья для!", чокаешься, проглатываешь порцию и... мгновенно отправляешь следом в рот полную ложку икры с потрошками, а за ней чёрного хлеба кусочек. Ну, а затем уже и кусочек малосольной рыбки, для полного душевного проникновения...

Друзья, словно завороженные, повторили за ним красочно описанное действо и блаженно заулыбались, смакуя вкусовые ощущения. Геннадий Алексеевич после минутного молчания закурил и продолжил тему:

- А рядом речка шумит, костёр потрескивает, разговор течёт неспешный...

И Виктор подхватил следом финальный аккорд:

- Вот тут и понимаешь: "Что же из этого следует? - Следует жить!.."

Он включил подвернувшийся под руку приёмник, поймал негромкую музыку и протянул Лёне стопку эмалированных мисок.

- Давай-ка, кок, горяченького плесни, со дна пожиже... - Сергеичев потянул носом воздух, - что там у тебя?

- В общем, это такой... шулюм получился.

- Это ещё что за зверь?! - засмеялись Володя и Николай.

- Барашком зовут. Не знаю, на каком языке, но будет вкусно, это точно! - с улыбкой ответил Лёня, разливая поварёшкой своё произведение и стараясь никого не обидеть мясом. - Ну, себе-то я, конечно, возьму только косточку, - он выловил из котла изрядный мосол, сдобренный жирным куском, и плюхнул в чашку.

- Ну, ничего себе! - притворно возмутился Виктор. - Да уж, ты как обычно в накладе не останешься. Говоришь, повар и с пальчиков сыт?

Мужики было засмеялись, но потом вдруг им некогда стало...


Следующее утро началось с небольшой кутерьмы, которая, как потом оказалось, предвещала кутерьму большую...

- Лёнечка, ты не знаешь, куда я вчера ножик положил? - Геннадий Алексеевич шарил на столе между чашками, кружками, ложками, а складень благополучно полёживал в кармане его фуфайки.

- Нет, не видел, батя, - ответил Лёня, - в карманах проверь.

- Да проверял уже, - расстроенно проворчал отец, уселся возле стола, вытянул из фуфайки сигареты, а следом и ножик. - Точно, вот он! - обрадовался очень, поднял руку над головой, показывая любимый рыбацкий нож друзьям.

- Хорошо, Лёня, что ты хоть раз в год выбираешься к нам из своей северной берлоги, - ворчливо сказал вдруг Виктор. - Если б ты знал, как он меня достал со своими вечными поисками всего и вся! "Витенька, ты не видел, куда я дел фонарик? Витенька, а зажигалку мою ты не брал? Витенька, ты не знаешь, где у меня ключи от машины? Витенька, Витенька, Витенька..." - каждый божий день одно и то же!

Сергеичев так смачно передразнил своего закадычного друга, что Лёня буквально сполз от смеха на землю. Николай Иванович тоже мелко сыпал смешками, прихлёбывая горячий чай у костра, пока не поперхнулся. Виктор аккуратно надавал ему тумаков по костлявой спине, заставил отдышаться и отодвинул вместе со стулом подальше от костра. Отец похохатывал над собой вместе со всеми. А Сергеичев теперь переключился на второго товарища:

- Николай Иваныч тоже у нас мужик крепкий, даром, что ли, на молодухе женился. Правда, покою ни себе, ни ей не даёт - пока ехали, и связь была, раз десять позвонил: "Наденька, мы уже из города выехали. Наденька, там на плите оладушки я испёк, позавтракай. Наденька, мы к парому подъедем, я тебе снова позвоню..." Так - нет, Николай Иванович? Ничего я не упустил из мемуаров твоей новой семейной жизни?

Хоть и стыдно было Николаю от такого беспардонного вторжения в личные обстоятельства, но пришлось ему смущённо согласиться с дружеской подначкой, пожав плечами. Все свои ведь, тут на правду-матку нечего обижаться.

- А чего-ж, только певцам заслуженным да артистам можно молодых в жёны брать? - отговорился он быстро. - Мы тоже не лыком шиты!

- Виктор, а что ты тогда заикался насчёт какой-то картошки печёной в мундирах? - вспомнил вдруг Лёня.

- Так это пусть Николай Иваныч, рассказывает, он у нас главным героем выступал, - Виктор с хитрецой посмотрел на товарища. - Что, не хочешь, брат? Ну, тогда мне придётся...

В семидесятых дело было, в сентябре примерно. Я тогда начальником партии геологоразведочной под Зыряновском работал и объезжал периодически на машине буровые бригады, керн собирал на обработку. А Николай буровым мастером в одной из них был, впрочем, как и всегда, сколько мы друг друга знаем. В тот раз я за рулём сам был, на "ГАЗ-53", водитель на выходные к жене отпросился, а у геолога какие выходные в полевой сезон...

Короче, приезжаю на буровую, рабочие керн грузят, я в палатку к мастеру. А он лежит на раскладушке белый, как снег. Меня увидел, поднялся кое-как. "Что с тобой, Николай Иваныч?", - спрашиваю. "Да сам не знаю. То ли простыл, то ли отравился чем, озноб колотит. Привези спирта, будь другом". Вижу, действительно, не по этому делу он, а и вправду хворью мается. "Хорошо", - говорю, - "пока я мотаюсь, сготовь чего-нибудь поесть, целый день во рту маковой росинки не было. Только прошу, картошки печёной в мундирах не делай, у меня от неё уже изжога в глотке".

До ближайшего села километров тридцать - я за руль и "по газам". Пока обернулся по горной дорожке, ночь упала. По спидометру смотрю, вроде уже буровая должна показаться, а вокруг темень, хоть глаз выколи, ни одного огонька. Что за напасть, думаю.

Ещё с полчаса круги нарезал по сопкам, пока не упёрся фарами в какую-то дымящуюся огромную кучу. Остановился, спрыгнул с подножки, выгрёб сапогом из кучи чего-то круглое, чёрное. Смутные подозренья меня терзать начали. Подождал чуток, чтоб не обжечься, поднял на ладони, гляжу - мать честная! - она самая, картошка печёная в мундире из золы! Ну, думаю, Николай Иванович совсем умом рехнулся, пока я ездил...

Пошёл дальше и нашёл тут же и палатки, и буровую вышку, и Николая - у них, оказывается, в дизельной пожар случился, потому и света нет. К дизельной был тепляк с продуктами пристроен, а в нём, как положено, мешки с картошкой. Вот так меня Николай Иванович попотчевал картошечкой, печёной в мундирах! Хорошо, хоть буровую не спалили!

Мужики смеялись долго над историей Виктора, утирая невольные слёзы.

- А как же болезнь, вылечил ты его? - спросил Володя.

- А то, вылечил, конечно! Спирт в те времена, да в полевых условиях, - лучшее лекарство от всех хворей. И работа, само собой, тоже хорошо лечит.

Так за весёлыми разговорами промелькнули утренние сборы, и часам к десяти рыбаки вновь выдвинулись на промысел. А Лёня снова вызвался дежурить по кухне. Ему просто хотелось побыть одному, наедине с природой. Посидеть на берегу реки, подумать... "Шибко думать люблю..." - вспомнилась ему фраза одного литературного героя. Созвучна она была его сегодняшнему настроению.

Но долго прохлаждаться ему не пришлось. Видно, хариус решил наверстать упущенное, проголодался и попёр клевать на любую снасть. Первую хорошую партию подкинул Лёне отец - выпростал брезентовую сумку под ноги прямо в траву, и рыба растеклась серебром, заиграла мокрой чешуёй на солнце. Пока Лёня устраивался поближе к воде на обработку улова в засолку, очередную порцию подкинул Володя. Затем, через часок, и Николай Иванович подоспел. Так что, надо было поторапливаться, солнце ведь опять пекло, отпугивая зиму.

Промысловики отправились на второй круг, а Лёня уселся прямо на гальке у воды, порол хариуса, по привычке отделяя съедобные потроха в чашку, а обмытую в реке рыбу бросал в пластиковый бочонок. Хорошо, мухота уже не оправилась от ночных заморозков, а то бы попортила богатый улов, наверняка.


3


Всадников было двое. Они появились на том берегу реки неожиданно, неслышные за шумом воды. Лёня уловил лишь неясное движение краем глаза, поднял голову и, увидев гостей, улыбнулся, махнул приветственно рукой с зажатым в ней ножом.

Конники, не останавливаясь, спустились ниже по течению и перебрели речку наискось по перекату, поднимаясь к рыбацкому лагерю. Спешились над обрывчиком, лошадей привязали справа в ивняке и подошли к Лёне. Он проследил за ними глазами, разглядев теперь и тёмно-зелёную форму, и фуражки с кокардами, и кобуру у одного, старшего по званию и возрасту, на поясном ремне, кивнул и продолжал пороть рыбу. От "государевых" чинов остро тянуло лошадиным потом, навозом и кислым кобыльим молоком-кумысом впополам с перегаром.

Старший, коренастый и косолапый, с плоским рябым лицом и прищуренными щелочками-глазами, обошёл вокруг Лёни, похлопывая сыромятной плетью о голенища кирзачей. Заглянул в бочонок с рыбой, ухмыльнулся довольно, достал из кармана "мыльницу", щёлкнул пару кадров и пошёл к палаткам, где его уже поджидал Сергеичев, вовремя вернувшийся со своим уловом.

Лёня забрал у него сумку с рыбой, вернулся на берег и обратился ко второму, молодому парню, обветренному и темнолицему под стать своему начальнику. - Присядешь?

- Нет уж, спасибо, - отозвался он, улыбнувшись. - И так задница гудит - почти двое суток в сёдлах.

- А-а, - улыбнулся и Лёня, - что ж это вы без продыху скачете, что за надобность?

- Обычное дело, - пожал плечами егерь, - в рейде всегда так.

- Ясно, работа такая, - качнул головой Лёня. - Тогда погоди чуток, с уловом управлюсь, чай закипячу.

У палатки, тем временем, завязывался со скрипом свой разговор, не такой мирный.

- Здорово, товарищ начальник, - приветствовал егеря Виктор. - Каким ветром?

Тот, однако, руки не подал и не ответил, прошёлся гоголем у машин, сфотографировал номера, удочки у дерева, больше ничего достойного внимания не обнаружил и уселся без спросу за стол.

- Вы знаете, что находитесь на территории заповедника? - спросил хитро так, с поддёвочкой, и небрежно сдвинул в сторону посуду на столе.

Сергеичев наблюдал за ним с прищуром, сомкнув губы, молчал пока, ожидая продолжения спектакля. А находящемуся при исполнении чиновнику никакие ответы и не были нужны. Он их и так знал наперёд.

- Сейчас протокол составим, соберётесь и поедете с нами в контору, - развивал он наступление на городских "пижонов", хотя начинал понимать уже, что много из владельца потрёпанной "Нивы", за которого он принял Сергеичева, не выжмешь.

Однако, новенький "Сузуки" оставлял ему неплохую надежду. На олигархов рыбаки совсем не походили, но на роль "отчётных" нарушителей подходили вполне.

- Фамилия? - вплотную взялся за дело инспектор, раскладывая из планшетки бланки протоколов и ручку.

Виктор достал из внутреннего кармана полиэтиленовый пакет с упакованным в него бумажником и выложил на стол водительское удостоверение. Чиновник, видя такое безропотное повиновение, совсем почувствовал себя хозяином положения.

- А вы собирайтесь, пока я пишу, - бросил небрежно. - Дорога дальняя, надо хоть до темна выехать к чабанскому зимовью.

- Мы никуда не поедем, - коротко отрезал Виктор, раскинул стул и основательно уселся на нём против инспектора.

- То есть, как это не поедете?! - изумился тот, прервав писанину. - Да я вас сейчас арестую!

- С чего это вдруг? - спокойно парировал Сергеичев.

- В заповедник заехали, рыбы целый мешок наловили, - начал перечислять грехи нарушителей егерь, подскочив на ноги, - костёр палите вон. Щит предупреждающий на ручье видели?

- Видели. Там ни слова нет о том, что здесь заповедник и что рыбалка запрещена, - перешёл в наступление Виктор. - А костёр, посмотри сам, над обрывом разложен, в специальном месте.

- Не написано, да?! А ну поехали, поглядим!

- Я же сказал, никуда мы не поедем. Ты нам прямо здесь должен доказать, что мы что-то нарушили, - Сергеичев был спокоен и непреклонен.

- Я ничего вам доказывать не должен! Покажите разрешение на рыбную ловлю, есть у вас?

- Нету. В этом году отменили все разрешения. Раньше было, не спорю, каждый год выписывали, а теперь отменили. Мы перед отъездом в областной рыбинспекции справлялись.

- Никто ничего не отменял!

- Позвони, спроси.

- Ага, сейчас позвоню, - инспектор оценил шутку и продолжил писать протокол.

В это время в березняке показались Николай и Геннадий. Они неспешно топали вдоль берега, покачивая на плечах удилищами, разговаривали о чём-то и вышли к лагерю с улыбками на лицах. Тут их радужное настроение потухло, когда егерь цепким взглядом упёрся в брезентовые садки рыбаков, явно не пустые.

- Вот и ещё нарушители пожаловали, - обрадованно потёр он руки. - Давайте-ка, выкладывайте, чего поймали. И документы тоже, протокол буду составлять.

- Что случилось? - обратился Геннадий вполголоса к Виктору.

- Да ничего не случилось, - ответил спокойно товарищ. - Гражданин начальник арестовать нас приехал. Говорит, в заповедник мы забрались, браконьерничаем.

- Какой заповедник? До него ещё километра три-четыре вверх...

- Спокойно, Алексеич, и ты, Николай Иваныч, сядьте, отдохните с дороги, - Сергеичев поднялся со стула, вытащил из-под стола второй и усадил товарищей чуть ли не насильно, а сам подхватил улов и потащил на берег.

- Лёня, принимай добавку. Только будь ласков, поставь-ка чайку сначала, а то разговор у нас с гостями всухомятку что-то не идёт совсем...

- Иван, посчитай рыбу, - крикнул старший инспектор напарнику, - прикинем, сколько килограмм они взяли.

- Вот-вот, и правда, посчитать надо рыбьи головы, чтоб нам потом сподручней было добычу делить, - Виктор усмехнулся, опорожнил один мешок в другой, пустой бросил на гальку и вывалил на него товарищеский улов. - Давай, парень, работай, - обернулся он к молодому егерю и неожиданно подмигнул ему.

Тот хмыкнул удивлённо, пожал плечами, присел на корточки и взялся пересчитывать рыбёшек. Лёня оставил его за этим занятием, наломал сухих веток и подбросил их в кострище на малиновые, подёрнутые пеплом уголья. Сверху, поправив булыжники в импровизированном очаге, пристроил налитый до краёв котелок. Огонь взялся сразу от старого жара, берёзовые дровишки вспыхнули ярко, весело и почти беззвучно, плюнув вверх пару раз колечками берестяной копоти.

Сергеичев вернулся к столу, где строгий чиновник дописал как раз протокол на него и взялся заполнять следующий. Но молча, он, видно, своё дело справлять не умел, поэтому встретил Виктора новым наскоком:

- Раз ехать отказываетесь, сниму номера, заберёте потом на обратном пути у нас в конторе, когда штраф заплатите.

- Ещё чего не хватало, - усмехнулся Виктор, - ты кто - ГАИ, чтоб у меня номера снимать? Права не имеешь.

Инспектор снова подхватился со стула от такой наглости:

- Ты чего такой борзый, а? Крутой, что ли?!

Правая рука его невольно потянулась к кобуре, но он сумел сдержать свой порыв. Однако Виктор успел заметить это его движение, сощурил глаза недобро, ждал продолжения, стоя в двух шагах напротив. Не дождался. Егерь взял себя в руки и протянул Сергеичеву протокол:

- Ознакомьтесь и подпишите, - сказал официально.

Виктор неспешно водрузил на нос очки и внимательно прочитал документ. Затем сел к столу, вынул из нагрудного кармана энцефалитки собственную шариковую ручку и начал писать что-то в графе "объяснения нарушителя". Писал долго, минут десять. Поставил подпись, перечитал написанное и пододвинул бумагу Геннадию, следом - Николаю, со словами:

- Распишитесь-ка вот здесь и здесь.

Друзья слегка удивились, но перечить не стали, черкнули свои подписи в указанных строчках. Сергеичев отдал документ егерю и уступил ему место за столом. Тот усердно принялся заполнять другие бланки, на "манипуляции" нарушителей с первым протоколом не обратил внимания, прибрал его, не читая, в планшетку и брякнул с ухмылочкой:

- Вот и хорошо! Сейчас вес ещё раскинем на каждого для штрафа и конфискуем по акту вашу рыбу...

- И этого я тебе не дам сделать, - сказал Виктор твёрдо. - Рыбу ты, пока везёшь на лошади, загубишь напрочь, проквасишь и выбросишь. А хуже этого ничего придумать нельзя.

- Да ты кто такой?! - опять задело за живое инспектора. - Почему власти перечишь?

- Законник я просто - законы знаю и хочу, чтоб по закону всё было, - отрезал Сергеичев и перешёл в наступление: - Вот ты - государственный человек, при исполнении и при оружии, а карта у тебя есть? Что ты меня всё на арапа берёшь, на горло? Покажи на карте, что мы в заповеднике, - слова тогда не скажу. Мы в этих местах уже сорок лет работаем и столько же рыбачим, и знаем чётко, что заповедная зона на пять километров по берегу вокруг озера установлена. А мы находимся сейчас в десяти километрах ниже по течению и, поэтому, нарушить ничего не могли. Так что, - есть у тебя карта? Покажи.

Инспектор от такой тирады аж опешил. Сидел сиднем, моргал глазами, а крыть-то ему в ответ нечем было. Да Виктор это и наперёд знал. И, чтобы закрепить позиции, он вынул из бумажника, развернул и припечатал пудовой ладонью на столе перед "полевым" чиновником ксерокопию полукилометрововой карты с титулом "Генеральный штаб СССР" и неброским штампом в правом углу "Секретно".

- Гляди-ка - вот озеро, вот речка, вот ручей, а вот здесь мы стоим. Видишь, нет? Сколько километров от озера, можешь посчитать?

Котелок над костром забренчал крышкой, плеснул в огонь кипятка - угли зашипели, пыхнули белыми клубами пара, но никто даже не шевельнулся. Лёня замер с ножом над распоротым хариусом. Егерь беззвучно глазел на карту. Больше всего его заворожили исторические надписи на документе, хотя в нынешние времена они уже ничего не значили. "Дело", почти оформленное, рассыпалось на глазах.

- Ну что, чайку попьём или дальше собачиться будем? - Сергеичев внимательно смотрел на "власть".

- Сто семьдесят шесть штук, - встрял в разговор напарник егеря, подойдя к столу.

Начальник его всё так же молча поднялся, собрал бумаги в планшетку и, не прощаясь, направился к лошадям. Младший по званию, огорчённо пожал плечами, взглянув на котелок, и пошёл следом. Егеря отвязали поводья, вскочили в сёдла и ускакали вдоль берега прочь.

- А что ты в протоколе-то написал? - задумчиво спросил Лёня, снимая с огня расплевавшийся котелок и провожая глазами удаляющиеся силуэты всадников.

- Что пьяный он был при исполнении, и зафиксировал, как положено, двумя свидетелями. Надеюсь, почитает, прежде чем высокому начальству отдавать, - Сергеичев махнул рукой, - и в другой раз поостережётся нахрапом на людей наезжать.

Виктор достал из ножен свой охотничий нож, попробовал пальцем лезвие и спустился на галечник, закончить разделку рыбы, бросив через плечо Геннадию с Николаем:

- Вы, мужички, чайку хлебните пока, да потом за засолку принимайтесь. У тебя-ж, Лексеич, свой способ - с чесночком, да с перцем душистым. Я так не умею. А мы с Лёней, выпотрошим остатки и прогуляемся немного по окрестным вершинкам. Традиция у нас такая...

Управившись с разделкой улова, пока без Володиной доли, он до сих пор не вернулся с реки, друзья обмыли ножи в воде и поправили их заточку на обкатанном валуне.

- Ну что, готов? - Виктор хлопнул Лёню ладонью по плечу, подхватив одной рукой наполовину заполненный бочонок с рыбой.

- Всегда готов! - откликнулся, улыбаясь, пятидесятилетний "пионер".

Он хотел было резко подхватиться с места, дурашливо вытянуться в струнку, как в детстве, да не получилось - поясница заскрипела от долгого сидения, притормозив порывистое движение.

- Что, батенька, забыл, что тебе уже не двадцать лет? - хохотнул Сергеичев. - Пошли-пошли, разомнёмся на горной тропке, а на макушке и отдохнём.

Они оставили товарищей солить рыбу, а сами накинули куртки и отправились в путь к ближней горке.

Прошли речную долину наискосок, перебрались через овраг высохшего ручья и начали взбираться по каменистому крутому склону. Мелкий щебень хрустел под ботинками, жёсткие ржавые ветки карагача и шиповника цеплялись за штанины. Отвесные скальные выходы местами заставляли друзей давать кругаля, чтобы обогнуть внезапную преграду, или карабкаться вверх, помогая себе руками. Дыханье у Лёни с непривычки, при такой неровной, с усилиями ходьбе, сбивалось с ритма быстро. Лёгкие тянули воздух жадно, взахлёб, сердце колотилось о рёбра, качая кровь к вискам тугими толчками, до ломоты в глазах. Он тогда останавливался, облизывал сухие губы, глотал ветер открытым ртом, восстанавливая дыхалку. А Сергеичев пёр вверх, как ни в чём не бывало, без остановки, словно лось, шагая размеренно и ходко в одном темпе, будто поднимался по обычной городской лестнице. Лишь пот смахнёт разок-другой с загорелого лба и чешет дальше...

На вершину он поднялся первым, присел на плоский замшелый камень, посмотрел вниз на отставшего напарника. Тот одолел пока две трети склона, но уже втянулся в правильный ритм подъёма и оставшуюся часть пути прошёл без остановок, минут за пятнадцать. Сел рядом с товарищем, успокоил дыхание и огляделся.

На самом деле горка была невысока, от силы с тысячу восемьсот метров, но макушка её всё же возвышалась над соседками, и потому видно было вокруг далеко и свободно. На востоке нестерпимо блистал в глаза под ярким солнцем Курчумский хребет, укрытый белоснежным малахаем. Петлистое русло реки резало нагорье надвое, спрямлялось на тягуне, пенилось на перекатах у скал, глубоко проточив каменное тело за миллионы канувших лет со дня сотворения Алтайских гор. Воздух и вода просвечивали в закатном свете насквозь, видно было до самого дна и невооруженным взглядом и в бинокль.

Сама вечность лежала под ногами и вокруг двоих людей. Дышала порывами ветра в лица, смотрела пристально солнечным глазом в самые души, прислушивалась окружающей тишиной к их мыслям и словам...

- Ну что ж, давай за встречу, товарищ мой северный, - нарушил молчание Виктор.

Он вынул из карманов куртки початую бутылку коньяка, пару стопок и завёрнутую в газету немудрёную закуску - картофелину, сало и огурец. Лёня разгладил на камне мятый газетный лист, покромсал на нём еду ножом и поднял налитую до краёв хрустальную стопку. Друзья осторожно чокнулись и выпили, утёрли губы. Остаток коньяка Виктор вылил на сухую, каменистую землю.

Потом снова сидели молча, смотрели долгими взглядами вниз на речку, впитывая всеми чувствами окружающий мир. Им было радостно только от того, что судьба в очередной раз свела вместе, снова дала возможность общения с природой и друг с другом и надежду на новые встречи в будущем.

- Батька-то твой - молодец, - сказал Сергеичев, мотнув подбородком вниз, - шагает по речке целый день без устали. Нам бы такое здоровье в семь с половиной десятков, да после Хамар-Дабана и сотни других хребтов... И главное ведь что, - и худой, и хвастун, каких свет не видывал, а доведись в переделку попасть, лучше него напарника нету. Всё выдержит, не подведёт, слабины не даст... Военное поколение самое крепкое...

Виктор помолчал. Лёня не мешал ему, слушал внимательно захотевшего немного выговориться товарища. Тот вспомнил недавний визит незваных гостей и продолжил, вроде бы невпопад, но друг и без пояснений понял:

- Ты ж понимаешь, Лёня, я б скрутил его в один момент вместе с его пистолетиком. Только неправильно это было бы, совсем неправильно, - он же какой ни есть паршивый человечишка, а всё ж при исполнении, на службе государственной. А потому, поправить можно, чтоб не зарывался, но унижать никак нельзя. К тому же и на срок нарваться недолго, а это уж совсем ни к чему. Так - нет? А что за служба у них, представь, сутками в седле мотаться по горам, по долам, да настоящих браконьеров ловить - не сладкий хлебушек-то...

Виктор покачал головой, как бы сомневаясь и убеждая самого себя.

- Вообще, в жизни возникают иногда такие моменты, что вроде надо действовать по зову души, по справедливости. Но рассудок, мгновенно просчитав последствия, останавливает этот порыв. И чаще всего, наверное, правильно останавливает. Я не говорю, конечно, о случаях, когда других вариантов просто нет, - спасти чью-то жизнь, например. Но все, гибнущие именно сейчас, в этот самый момент, жизни спасти нельзя. Я вот давно бы сорвался и поехал помочь нашим русским мужикам... но слишком много моих родных людей зависят от меня здесь, и их я бросить на произвол судьбы не могу, не имею права... Ты-то как думаешь, Лёня?

- Согласен я с тобой, на все сто, - кивнул товарищ, тоскливо глядя в догорающий закат. - Сердце кровью обливается, когда читаешь новости или смотришь видеоролики в Интернете. Но я тоже отвечаю за свою семью и родных. Да и к тому же, толку от меня там не будет на самом деле никакого...

Солнце скатилось по небосклону на запад, готовясь нырнуть за бугристый перевал на ночёвку. С севера потянуло вдруг стылой морозной струёй, окатило лица холодом, предвещая что-то недоброе на завтра или на ближайшие дни.

- Напоминает, однако, о себе природа, - прищурился Сергеичев в сторону потяга, вобрал глубоко воздух ноздрями, повёл плечами. - Пойдём, что ли?

- Пошли, - откликнулся Лёня и процитировал громко напоследок любимого писателя-геолога: - "А мне-то, мне бы: в пузо ухи из чира, в руки карабин с оптикой, на ноги бы торбаза, на голову шапку. И на всё наплевать бы..." Да не могу позволить себе... - закончил он отрывок своими словами.

И так слишком много слов было сказано за день, - лимит исчерпан.

Они спустились с горы быстрее, чем при подъёме, хотя осыпающиеся под ногами камни заставляли ступать осторожно и без спешки. Солнце тут же скрылось за их спинами за оставленной вершиной. Сумерки пришли на смену яркому дню, по заведенному веками мировому распорядку.


4


А ночью ударил мороз и под утро лёг снег.

Лёня проснулся рано, ещё шести не было. Открыл глаза и подумал, что уже рассвело - слишком был светлым брезент палатки над головой, и за распахнутым пологом тоже было светло. Воздух звенел от морозной тиши, подчёркнутой ровным шумом быстрой воды, и вышибал парок изо рта.

Осторожно, чтоб не разбудить отца, Лёня выпростался из спальника. Достал из-под изголовья куртку со штанами и задубевшие ботинки, натянул на себя походную "сбрую" и выбрался на четвереньках наружу, угодив голыми руками в пушистую снежную пелену. Огромная Луна струила на землю белый холодный свет, чёрное небо усыпали звёзды и лишь на востоке, над дальними вершинами, чернота истаивала на глазах под натиском рвущейся из-за горизонта зари.

Поёживаясь, Лёня протоптал по снегу дорожку к реке мимо чёрного кострища, спустился на галечную отмель. Вода исходила туманом, отяжелела и словно сжалась от мороза, обнажив под нависшим обрывчиком хрустальные гроздья льдинок, которыми обросли за ночь поникшие пряди травы. Разбив носком ботинка хрупкий заберег, он умылся несколько раз полной пригоршней, пока не заломило пальцы. Лицо сразу вспыхнуло, кожу на щеках радостно закололо от прилива крови, и остатки сна вмиг улетучились из проясневшего сознания.

Пока умывался, рассвет грянул в долину в полную силу, заставив вспыхнуть припорошенные снегом кусты и травы мириадами солнечных искр. Речная долина заблистала самоцветным огнём от края до края, но теплее от этого не стало. Отряхнув замерзающие капли с лица и кистей рук, Лёня вернулся к потухшему костру и набросал сверху на остывший пепел сухих ломких веточек. Через несколько минут от углей потянуло дымком, и ещё через мгновение вслед за дымом выбрался наверх язычок пламени и запрыгал по хворостинкам, распаляясь от собственной беготни всё больше и ярче. Тут уж в ход пошли оставшиеся с вечера круглые полешки, и затем над ними, на обгоревших валунах, примостился котелок полный студёной воды.

За обычными поварскими хлопотами Лёня и не заметил, как из дальней палатки на свет божий вывалился Сергеичев, а следом за ним в яркое зимнее утро выбрались Николай и Володя. Покряхтывая и поёживаясь, мужики подтянулись к тёплой "кухне" на дымок костра, разгоревшегося уже в полную силу.

- Ты что, нас чаем решил накормить?! - притворно забухтел Виктор, скептически поглядывая на закипающий котелок. - А где же плов из барашка?

- У нас всё по расписанию, геологическая диета номер пять: утром чай, в обед чаёк, вечером - чаище! - в тон ему откликнулся Лёня. - А барашек на зимовке пасётся. Сходи к чабанам, принеси. Разомнёшься заодно.

- Да уж, ближний свет, - почесал затылок Сергеичев и состроил глупую физиономию. - Может, Вова сбегает... - задумчиво протянул он, - а я пока дровишек заготовлю.

Виктор, посвистывая, вытянул из куста рядом с костром ножовку и направился к сухой, в полтора обхвата берёзе, склонившейся неподалёку над берегом.

Володя молча взглядывал на переговаривающихся друзей, не понимая спросонья, всерьёз они рассуждают или придуриваются.

- Ага, нашли молодого - скажи, Володя, - разрядил повисшее в воздухе сомнение товарища Николай. - Ты их меньше слушай, видишь - они уже давно спелись, эти шутники.

Виктор с Лёней расхохотались, переглянувшись, и как ни в чём не бывало продолжили каждый своё дело. Один начал чистить намытую в чашке картошку, уже схватившуюся ледком, а другой взялся рьяно пилить звонкое сухое дерево.

Поначалу ножовка легко грызла древесину под ритмичным напором Виктора, но когда она прошла с четверть ствола, любителю-дровосеку пришлось обходить дерево вкруговую. Понаблюдав за его размеренной работой и парком, вившимся над плечами, Володя не вытерпел и подошёл ближе. А при очередной остановке товарища, отдышаться немного, засучил рукава и перехватил у него пилу. Следом к ним присоединились и Николай с Лёней, "для сугрева". Под их шумную возню проснулся и выбрался из палатки и Геннадий.

Пока всей бригадой упражнялись с непокорной берёзой, завалив её, наконец, и картошка на костре поспела, и снег почти весь растаял под лучами солнышка, дарившего земле и камням последнее осеннее тепло. Но воздух оставался холодным и мелкие сугробчики затаились в теневых низинках, скальных расщелинах, да под густыми кустарниками.

К полудню ни с того, ни с сего полил дождь, не взирая на морозный воздух. Где-то вверху пролетел, видно, тёплый ветер Ак-Кума, обернулся над речкой густыми облаками и пролился в долину на головы рыбаков. Они как раз разбрелись на промысел, однако рыбалка не задалась, от слова "совсем". То ли рыба замёрзла в стылой воде и растеряла весь аппетит, то ли снасти и наживка получались "не вкусными" в мокрых, стынущих на морозе пальцах, а только ни единый заброс удочки или спиннинга у каждого из пятерых промысловиков не вызвал ни одной ответной поклёвки. Даже сама река замолчала на перекатах и несла в "белом" шуме дождя отяжелевшие свинцовые валы меж берегов медленно и беззвучно, словно в ожидании ещё большей неотвратимой стужи.

Что подтвердил к вечеру и новый снеговой заряд, белой стеной накативший из-за гор с противоположного берега на маленький полевой лагерь. Снег сыпал густо, огромными хлопьями и мигом укрыл насквозь вымокшее пространство, выбелив сумерки.

Ужинали молча, рассевшись вокруг костра и нахохлившись под капюшонами мокрых брезентовых плащей, которые от неподвижности едоков задубели и покрылись ледком. Даже водка не развязала языков поначалу. Каждый думал о своём, и все вместе о том, что завтра, судя по всему, придётся сниматься в обратный путь

Разрядили молчание полевые мыши, неожиданно пожаловавшие к рыбацкому "достархану", как раз когда Лёня разливал по кружкам крепкий парящий чай. Пара незваных гостей пробралась на стол незаметно, под покровом темноты и пушистого снега.

- Гляди-гляди, - замерев на месте, громким шёпотом позвал друзей кашевар, - мышки наш хлеб лопают!

Его голос спугнул "диверсантов", приложивших зубы к горбушке, брошенной между чашками на усыпанной снегом столешнице. Они моментально сиганули вниз и исчезли с глаз. Товарищи недоверчиво подтянулись к столу и, ничего не увидев, подняли на смех своего компаньона.

- Что, батенька, тебе уже спьяну всякие зверушки мерещатся? - покачал головой Сергеичев. - Белочка ещё в гости не приходила?

- "Пить надо меньше. Надо меньше пить!" - подхватил тему и Володя, вспомнив новогоднюю приговорку из фильма.

Отец с Николаем просто смеялись, поддерживая дружеский "наезд" на Лёню.

- Ладно-ладно, - тот отмахнулся от насмешек. - Помолчите немного.

Он отломил кусочек хлеба, наклонился и поводил приманкой вдоль края стола. И, словно повинуясь неодолимому призыву, прямо из сугроба прыгнула на стол сначала одна крохотная мышка, а за ней и другая. Они тут же испугались собственной храбрости и снова свалились вниз, но уже через минуту повторили свой трюк "на бис" к немалому удивлению посрамлённых насмешников.

Не обнаружив угрозы, серые гости быстренько освоились на обеденной территории и принялись разгуливать среди посуды и остатков еды, пробуя на вкус всё подряд. Хозяева не стали им мешать и, разобрав остывающие кружки, вернулись к костру.

- А мне по этому случаю одна сказка чукотская вспомнилась, - снова привлёк Лёня к себе товарищеское внимание. - Хотите?

- Конечно, рассказывай! - тут же откликнулся Виктор.

Любил он и сам историю к слову ввернуть и других послушать - страсть. Геннадий засмолил очередную сигарету, выпростав из костра малиновую головёшку, а Николай с Володей устроились поудобней на раскладных стульчиках. Лёня присел на корточки у костра, ладонями огонь оглаживал осторожно и мягко, грея руки. Лицо его в неровных бликах пламени округлилось вдруг, оплыло к углам рта тенями, веки сузились, растянулись и сквозь них заблестели во тьме жёлтыми искрами глаза - ни дать, ни взять старый чукча-оленевод. И повёл рассказ неспешно, тихим голосом:

"- Давно было.

Кутх тогда уже мало летал. Больше пешком или на нартах с оленями ходил, человеком. А кухлянку ворона дома оставлял, в яранге.

Мити, жена его, ленивая была. Ничего сама делать не хотела.

Кутх придёт из тундры, мяса разного привезёт, рыбы, ягод, а она его юколой накормит и всё. Даже чай сварить не может. Спит целый день. И ночь тоже. В полярное лето никакой разницы нет, когда спать, всё равно светло.

Надоело Кутху одну вяленую рыбу кушать. Однажды решил он проучить жену. Пришёл с охоты, разбудил Мити, отдал ей добычу и улёгся в яранге.

- Не буду есть, - говорит. - Устал я. Совсем старый стал. Умру скоро.

- Что ты, что ты! - испугалась Мити. - Не умирай, Куккэ! Без тебя как жить буду?

- А как раньше жила - спать будешь. Совсем просыпаться перестанешь. Вот и догонишь меня у верхних людей.

Сказал Кутх и закрыл глаза. Мити сидит рядом, плачет, сама не хочет умирать. Тогда Кутх говорит ей:

- Иди, выкопай на сопке яму, неглубокую только. На дно мои нарты поставь и траву постели. Я лягу, кухлянкой укроюсь и умру. А ты потом навари толкуши, котлет наделай с кимчигой и сараной, чагу завари крепко. Приноси всё ко мне и сразу убегай, не оборачиваясь. Каждый день будешь так делать, тогда не уснёшь навсегда.

- Хорошо, - сказала Мити.

Обрадовалась, что умирать не надо. Побежала на сопку, всё сделала, как муж велел, и домой вернулась. Кутх покряхтел для виду, поднялся кое-как, кухлянку взял и ушёл на сопку. А Мити скорей варить начала. Наготовила еды всякой, отнесла мужу и бегом обратно.

Кутх выбрался из-под кухлянки голодный сильно, уселся кушать скорей. Много съел, наелся уже, однако немножко котлет осталось, две с половиной штуки. Позвал тогда Кутх мышей:

- Эй, внучатки, приходите в гости!

Мыши услыхали его, запищали радостно. Бегут, хвостики свечкой - лапки потирают. Прибежали, наелись котлет, и давай у Кутха на животе скакать. Прыгают, кувыркаются, а ему щекотно до смеха. Хохотал он, хохотал, чуть не лопнул. Потом уснул крепко, укрывшись кухлянкой. И мыши с ним пригрелись, тоже спят.

Так они жили долго, может, всё лето. Мити совсем сон забыла, - каждый день, поди-ка, сколько варить надо да ещё в тундру ходить за мясом и кореньями. А Кутх растолстел, что и в яме ему тесновато стало. Чуть мышей не придавил во сне. Все бока отлежал, да и ходить разучился. Надел он тогда свою кухлянку воронову и полетел домой.

Прилетел, сел на кочку, кухлянку скинул. Позвал Мити. А она не узнала его, убежала к сыну Эмэмкуту. Тот выскочил из яранги, схватил хорей и давай Кутха по берегу реки гонять, дубасить. Хорошо ему бока намял. Кутх к вечеру, пока с сыном бегали, и похудел от такой встречи. Тут его все и узнали.

- Как же ты ожил?! - обрадовалась Мити.

А Эмэмкут ничего не сказал. Стоял только, рот открыв. И жена его рядом глазами лупает, как сова.

- Верхние люди увидели, какая ты работящая стала, и отпустили меня, - ответил Кутх, почёсывая рёбра. - Только зря, видно.

Но недолго он обижался, забыл скоро. Потому что Мити вкусно теперь варить научилась и совсем лениться перестала. Зажили они тогда снова - сыто да весело.

Мыши только к ним поближе перебрались, в самую ярангу. Тоже привыкли вкусно кушать..."

Рассказчик замолчал. А слушатели его, да и сам он, глядя в яркий огонь костра, долго ещё шли в мыслях по бесконечной тундре. В глаза им светило летнее солнце по кругу, над горизонтом, под ногами хрустел мох, жарко было лицам и только веяло иногда в спину ледяным дыханьем близкой зимы...

На самом деле с невидимых в окружающей тьме гор остро потянуло морозом. Ветер скатывался к реке порывами, взмётывал пламя в костре долгими искрами, и они, остывая, превращались высоко в небе в снежинки и падали обратно на белую землю, на скалы, на быструю воду...

- Ты смотри, заворожил сказкой своей, - зябко повёл плечами Сергеичев и поднялся. - Спать, однако, пора.

Вслед за ним разошлись по палаткам и остальные, поскрипывая в темноте рассыпчатым снегом.


5


Наутро никаких сомнений уже не осталось - пришла зима.

- Минус пятнадцать! - объявил товарищам Володя, глянув на дисплей электронного термометра в кабине своего "Сузуки".

- Где-то наши егеря?.. - задумчиво промолвил Виктор, окидывая взглядом белые склоны гор вокруг. - Надеюсь, они добрались до жилья...

Снег продолжал сыпать безостановочно. За ночь слой его "потолстел" сантиметров до двадцати, поэтому тянуть с отъездом было смерти подобно. Выражение это надо было понимать буквально - дорога в ущелье и перевалы скоро станут непроходимыми, а до ближайшей деревушки километров пятьдесят...

Конечно, на недалёком зимовье ещё могли оставаться чабаны, но они скорее всего снялись ещё вчера - местные "нюхом чуют" природные катаклизмы и стараются без надобности не испытывать судьбу на прочность.

К тому же, ехать по заснеженной колее уже и сейчас было опасно. Острые скальные выходы и обломки камней, которые машины спокойно объезжали по дороге сюда, теперь притаились под снегом и сулили немало сюрпризов на обратном пути.

Собирались по полевому опыту быстро. Заминка вышла только с палаткой Геннадия и Лёни - прихваченный морозом сразу после дождя мокрый брезент стал колом, и её пришлось оттаивать у костра, чтобы сложить, не ломая. Сергеичев же предусмотрительно натянул полиэтиленовый полог над своей палаткой, и сейчас снял её с мужиками и скатал в мешок буквально за десять минут, воздержавшись от обычных подтруниваний над оплошностью своих постоянных компаньонов.

Завтракали остатками вечерней трапезы также на скорую руку, перебрасываясь короткими фразами насчёт сорванных непогодой планов. Допив горячий чай, собрали кухонную утварь, сложили походные стульчики и стол, и на этом сборы были закончены.

- А где же твои цирковые мышки? - спросил вдруг Виктор, и серьёзные с утра мужики сразу заулыбались, вспомнив вчерашнее представление. - Бери с собой, натаскаешь - будешь на пенсии выступать.

- Дрыхнут, наверное, - откликнулся Лёня, повертел головой по сторонам, вытащил из мешка полбуханки и пристроил хлеб под ближайшим кустом. - Проснутся - найдут, помянут тогда нас добрым словом...

Он спустился к реке, умылся ещё разок ледяной водой и мысленно попрощался до следующей осени:

- Спасибо тебе, Река, и до свидания... - прошептал тихонько и вернулся к товарищам.

Осмотрев напоследок место стоянки, рыбаки побросали в костёр обрывки газет, окурки и консервные банки, потом залили огонь ведром воды и ровно в десять расселись по машинам. Застоявшаяся прогретая техника резво выбралась из береговой долины и покатила по снежной целине предгорных распадков. Дорожная колея едва угадывалась на белом покрывале, солнце, отражаясь от острых граней снежинок, слепило глаза водителям, не давая разогнаться как следует на ровной, казалось, дороге. Схваченный первыми морозами ручей, пересекающий путь в двух местах, тоже был едва различим в снегу. Машины форсировали его осторожно, друг за другом, ломая хрупкий ледок задубевшими скатами, и въехали в заснеженное ущелье.

Здесь толщина покрова достигала сантиметров тридцати, почти скрыв опасные дождевые промоины и ребристые щётки коренных пород. "Нива" шла первой, протаптывая дорогу для более широкой и низкой "Сузуки", и осторожность всё же уберегла путешественников от серьёзных неприятностей. В одном только месте пришлось стёсывать лопатой каменистый бугор, чтобы "японец" выбрался из ямы, но это, как оказалось, были ещё цветочки.

Натужно ревя моторами машины вырвались из ущелья, на простор широкой межгорной долины, что раскинулась ниже уровня нагорья метров на пятьсот. Подъём на перевал казался отсюда вертикальной обледенелой стеной, и лезть на него в лоб было бы форменным самоубийством. Однако влево по долине угадывалась ещё одна дорожка, менее накатанная техникой и такая мягкая и пушистая на вид, словно кружевная скатерть. По ней и поехали дальше.

Через пару-тройку километров, следуя причудливым завиткам ручья, огибающего все близлежащие холмы, друзья увидели вдруг впереди белую "Ниву", сиротливо стоящую посреди долины. Подъехали. Навстречу им выскочили двое мужиков - опухшие, заросшие щетиной, грязные и... радостные до слёз! Они чуть ли не приплясывали от счастья, увидев "сестру" своего притихшего автомобиля.

- Здорово были! Чего кукуете, ребята? - к ним с вопросом выбрался с пассажирского сиденья Виктор.

- Да вот, ремень генератора порвался... - ответил один, а сам всё поглядывал на Геннадия сквозь лобовое стекло. - Мы тут третьи сутки маемся, задубели совсем...

- Вы что же, без запасного ремня приехали сюда?! - возмущёнию бывалого полевика такой вопиющей безалаберностью не было предела.

Отец в сердцах закурил и даже не стал выходить наружу, разговаривал через опущенное стекло.

- Может, у вас есть?.. - виновато спросил бедолага с надеждой.

- Есть, конечно, - проворчал отец, - только что ж я, тебе отдам ремень, а сам потом, случись чего, загибаться буду в горах или в чистом поле...

Лёня в разговор не вмешивался, да и Сергеичев пока оставил происходящее без комментариев.

- Ну, вы же на двух машинах... - горемыка-проситель совсем упал духом.

Но всё, конечно же, было уже решено - старый геолог терпеть не мог унижения другого человека, пусть даже и по его собственной глупости.

- Достань-ка за моим сиденьем, в кармане там, - сердито мотнул он головой сыну.

Лёня отыскал на ощупь мягкое прорезиненное кольцо, вылез из машины и отдал его обрадованному мужику.

- Может денег вам?.. - робко вопросил тот, а сам аж подскакивал от внезапной удачи и нетерпения.

Но по тоскливым глазам его Лёня понял, что и денег у них - кот наплакал, на бензин только, наверное. Да никто и не взял бы с них денег - разве бывает человеческая помощь за деньги... только не у нас.

- Откуда едете? - считая дело решённым, спросил мужиков Виктор.

- С охоты, из-под Азутау, - с готовностью откликнулся второй, доставая из багажника инструменты.

- Неужели одни ездили в такую даль? - удивился Сергеичев.

- Да нет, - нехотя ответил первый и погрустнел голосом, - с нами ещё были на двух внедорожниках. Спешили они домой...

- Ну и друзья у вас... - только и нашёлся, что сказать на это сообщение, Лёня.

В молчании они разошлись по машинам.

- Подождать вас, пока отремонтируетесь? - спросил Геннадий.

- Нет-нет, не надо! - горячо запротестовали мужики. - В остальном порядок, заменим ремень и догоним вас. Спасибо!

- Ну, смотрите...

Рыбаки двинулись дальше и скоро подъехали к подъёму на перевал, который здесь был заметно ниже, чем оставленный позади на главном маршруте. Солнце перешагнуло за полдень и, как ни сопротивлялась зима, всё же сумело подтопить снежок на каменистой дороге. На крутяке кое-где проступила вода, глинистые места замокрели, грозя раскиснуть в скользкую кашицу. Надо было спешить, буксовать на затяжном подъёме совсем не дело. Но и разгоняться особо тоже было нельзя. Хвалёный японский "Сузуки", как миниджип-внедорожник, не выдерживал никакой критики по сравнению с "Нивой".

Отец уехал вперёд, а Виктор с Лёней и Николаем пошли пешком, страхуя Володину машину. Местами закидывали глубокие колеи камнями, местами срезали лопатой выступающие щебёночные бугры. Так и двигались медленно, но верно, постепенно взбираясь всё выше и выше и оглядываясь иногда назад, в долину.

Аварийная "Нива" всё ещё стояла на месте. Крохотные фигурки мужиков топтались возле неё.

Макушки перевала достигли часа через два. Геннадий ждал их, задремав в нагретой машине. Володя остановился, вылез из-за руля, прошёлся туда-сюда, разминая затёкшие ноги. Остальные стояли, отдыхая, подставив солнечным лучам и свежему ветерку разгорячённые лица.

- Глядите-ка, - воскликнул вдруг Володя, - кто-то идёт к нам, - он указал вниз по склону, влево от дороги.

Там, среди скальных нагромождений двигался чёрным пятном по белому один из оставленных в долине горемык.

- Что-то у них опять не заладилось, - покачал головой Сергеичев. - Ладно, двинулись. Догонит - разберёмся.

Мужичок догнал их через час, когда "Нива" и "Сузуки" перевалили ещё пару горбов. Он виновато поздоровался со всеми и просительно вымолвил:

- У нас аккумулятор, оказывается, сел. Вернитесь, пожалуйста, дёрните нас...

Возмущению геологической команды не было предела.

- Ну, ребята, вы и клоуны! Издеваетесь, что ли, я же вам предлагал подождать! - снова рассердился отец, а Лёня продолжил: - Вы что, без ремня на аккумуляторе ехали?!

- Никуда я не поеду, - давая понять, что разговор окончен, отрезал отец и завёл двигатель, бормоча сквозь зубы: - Полдня уже за рулём, вымотался как собака, а эти деятели... асфальтовые пижоны!

- Не можем мы вернуться, мужики, - попытался разрядить обстановку и найти выход из положения Сергеичев. - "Сузуки" мы чуть на руках не таскаем, а Алексеич, действительно вымотался, возраст всё же. Вы же видите.

- Может, тогда аккумулятор дадите на время? Я отнесу, а потом привезу обратно... - бедолага готов был провалиться сквозь землю от стыда, но безысходность ситуации заставляла его унижаться.

- Ага, ты его случайно хряпнешь по дороге об скалу, и мы тут вообще припухнем, - в ответ совсем раскипятился Геннадий. - Это знаешь, как называется? Отдай жену дяде, а сам иди к...

Он плюнул на землю и замолчал, стиснув зубы.

- Геннадий Алексеевич, - обратился к нему Виктор, - надо помочь мужикам. Околеют ведь они ночью... Русские своих не бросают...

- Сказал - нет! Не околеют, наперёд наука будет, - Геннадий был непреклонен.

- Я сам помогу ему отнести, давай ключи, снимем по-быстрому, - продолжал уговаривать Виктор.

- Бесполезный разговор, - буркнул Геннадий, дёрнул рукоятку скорости, газанул и покатил дальше вниз.

Видя такое дело, Сергеичев тоже рассердился и в бешенстве оглядел своих притихших товарищей.

- А вы, что молчите?!

Николай с Володей не нашлись, что ответить, а Лёня, которому эта дурацкая история уже порядком надоела, твёрдо взглянул другу в глаза и сказал:

- Против отца не пойду, ты знаешь. Но и бросать их тут просто так, не бросим. Доберёмся до села, найдём трактор или грузовик и отправим на выручку. Согласен?

Виктор ничего не ответил, развернулся круто и зашагал по дороге.

- Ну, что, друг? - повернулся Лёня к виновнику разлада. - Ты этого хотел? Чтоб мы из-за вашей дурости переругались все? Э-эх!.. - он махнул рукой. - Ждите, помощь пришлём обязательно.

Лёня подхватил лопату и тоже отправился вниз по дороге. Николай последовал за ним, а Володя сел за руль своей машины, на самом деле оказавшейся бесполезной в этой непростой ситуации.

Мужик остался один. Он стоял на ветру, опустив голову и руки, переминался с ноги на ногу несколько минут, потом примирился с судьбой и пошёл обратно.

К широкому коварному ручью Батпак-Булак спустились уже на закате, форсировали его с ходу по щебёночному, на удивленье твёрдому дну и остановились на другом берегу. Дальше дорогу стискивал на очередном подъёме скальный разлом, колеи в нём были набиты глубокие, с высоким гранитным бугром посредине. Тут и "Нива" могла зацепиться мостами, так что, без предварительной подготовки "трассы" нечего было и соваться.

Товарищи начали было таскать камни, закладывать и засыпать щебнем ямы, но резко упавшие сумерки, подкреплённые новой порцией зимнего стылого воздуха с близких Курчумских белков, заставили их срочно искать место для ночлега. К тому же, только сейчас они почувствовали, что напрочь промочили ноги, лазая целый день по снегу, да и одежда у всех отсырела от пота. Пришлось бегом доставать сухое сменное бельё и носки с портянками, чтоб не заледенеть насквозь на крепчающем с темнотой морозе. Разгорячённые мужики в спешке переодевались прямо на снегу, ступая босыми ногами в хрустящие сугробы, приплясывали непроизвольно, выстукивали зубами морзянку и, тем не менее, не забывали подшучивать друг над другом.

Сергеичев с Геннадием принципиально не замечали друг друга, а Лёня пока и не пытался их примирить, зная упрямые характеры обоих. Он под руководством Виктора занялся обустройством "спальни" под кустом ивняка, на ровной заснеженной полянке, а Володя с Николаем ушли по берегу за сушняком. Отец сидел над разгорающимся костерком, накинув на плечи крытый полушубок, и пытался согреть у огня немеющие пальцы рук и ног.

Застелив полиэтиленовым пологом снег, напарники разложили сверху брезентовые палаточные полы, на них бросили выделанные овечьи шкуры, которые Виктор всегда возил с собой на всякий пожарный случай. Потом дошёл черёд и до спальных мешков - себе Лёня и Виктор постелили по краям, раскидали сверху овчинные тулупы и полушубки, а в довершение накинули на "бивак" сухую палатку.

В это время в расщелине у берега заплясали лучи фар, и к ручью выкатился грузовой "Урал" с мехрукой на площадке кузова. Увидав костёр, водитель остановился, спрыгнул с подножки и подошёл к рыбакам. Виктор с Лёней поздоровались с ним за руку, отец кивнул приветственно.

- Куда путь держишь? - поинтересовался у гостя Сергеичев.

Тот неопределённо махнул рукой в сторону и спросил в сою очередь:

- "УАЗ-ик" не видали, случаем? Застрял где-то там.

- Нет. А вот "Нива" белая стоит в долине за перевалом, - ответил Лёня. - Ты уж, будь другом, дёрни её по дороге, у них аккумулятор сел.

- Да без вопросов, - широко улыбнулся водитель, блестя в темноте раскосыми чёрными глазами, - а не получится, так я её на кузов заброшу и привезу в деревню. Не беспокойтесь.

- Чайку попьёшь? Закипит скоро, - предложил Виктор.

- Нет, спасибо, ехать надо, люди ждут.

Парень уважительно пожал всем руки, распрощался и укатил в ночь.

Тут и дровосеки подоспели с охапками хвороста. Пора было налаживать походный ужин. Лёня бросил в закипевшую воду макароны, следом отправил банку тушенки, в соседнем котелке заварил чай. И когда товарищи на столе разложили нарезанный хлеб и луковицы, он, словно заправский фокусник, извлёк из рюкзака последнюю бутылку водки. Продрогшие мужики одобрительно загалдели и потянулись к "повару" кружками.

После ужина сидели, разомлевшие, у костра, грели бока и поясницы, сушили мокрую обувь и носки. Молчали хором...

И вдруг темноту вновь прорезали яркие световые лучи, ручей пересекла белая "Нива" и, притормозив напротив костра, громко посигналила.

- Спасибо, мужики-и-и! - донеслось из темноты, и машина горе-охотников укатила дальше в ночь, звеня цепями на скатах.

Пятеро друзей проводили взглядами красные габаритные огни, потухшие за поворотом, и всё так же молча переглянулись, поставив точку в недавнем разладе.


6


Очередным утром Лёня выпростал голову из спальника, из-под накинутой палатки и захлебнулся воздухом, звенящим от мороза, и снегом, посыпавшимся на лицо. За ночь их "лежбище", берег ручья и распадки меж скалистыми вершинами замело пургой. И хотя рассвет только-только лизнул небо на востоке розовым языком зари, вокруг было светло под звёздным стягом Млечного пути и Луной, словно белой северной ночью. Ивовый куст разлаписто чернел над головой, скалы острыми зубьями выпирали из заснеженных склонов и промёрзшие машины серебрились заиндевевшими боками у чёрного пепелища потухшего костра.

- Ну, что, кто первый? - глухо раздалось из-под сугроба с противоположного края лежанки, где устроил свою берлогу Сергеичев.

- Да иду я, иду уже, - ответил Лёня, потянулся с хрустом и, повернувшись на живот, выкарабкался на четвереньках из тёплого гнезда в хрустящий снег.

Ботинки в изголовье задубели, и он кое-как напялил их на ноги, а на плечи накинул тулуп. Первым делом, как обычно, развёл костёр, и когда огонь разгорелся, затрещал искрами, потянул ровным белым дымом в небо, вдоль ручья брызнуло первыми лучами солнце. Туман над стылой водой порозовел, заворочался клубами, словно живой, распался на глазах в клочья, цепляясь за ледок заберегов, растворился в снегу и исчез.

Мужики, почуяв живое тепло от костра, один за другим выбирались на свет божий, покряхтывая и скрипя застоявшимися косточками. Лёня уже приготовил каждому по кружке крепкого чаю, отцу подал прямо "в постель". Тот отхлебнул с удовольствием пару-тройку больших глотков, вернул кружку и скорей засмолил сигарету, щурясь на солнце слезящимися глазами.

- Вот хорошо, побежал горячий чаёк по жилам! А то кровь что-то не хочет уже меня греть, - сказал он негромко.

- Ты, батенька, присел бы к костру, прогрелся бы хорошенько, а не тянул бы табачный дым сквозь зубы. От него теплее не станет, - ненавязчиво посоветовал Виктор, подбрасывая в огонь ломаные сухие ветки.

- Витенька, а ты не знаешь, где мои сапоги?

- О, господи! Началось! - притворно воскликнул Сергеичев. - Лёня, найди ты отцу сапоги, а то он меня доконает...


Так, с прибауточками они и позавтракали, собрали вещи, загрузили машины и тронулись дальше в путь в том же порядке, что и вчера. Впереди, утаптывая в колее девственную снежную пелену, двигался на "Ниве" Геннадий. За ним пешим порядком топали Виктор, Николай и Лёня, ровняя для Володиного городского внедорожника трассу где каменьями, где лопатой. В конце очередного подъёма, на самом взгорке, из снега посреди дороги остро бугрился выход коренной породы. На голой скальной плешине Лёня, остановившись, разглядел белую короткую царапину.

- Цепанул отец, судя по всему, - показал он свежую отметину подошедшему Виктору.

- Да уж, крепко приложился, - подтвердил товарищ и, обернувшись, махнул Володе, чтобы он остановился перед подъёмом. - Японец тут точно мост оставит.

Объехать препятствие мешали скалы, громоздившиеся с обеих сторон. Пришлось друзьям крепко потрудиться, закладывая глубокие колеи каменными осколками. В итоге опасное место "Сузуки" прошёл без запинки, и взмокшие пассажиры наконец смогли отдохнуть в машине, которая резво побежала дальше по более-менее ровной дороге. Последний перевал остался позади и раскинувшееся перед глазами бугристое нагорье вроде больше не обещало сюрпризов.

"Нива" стояла у брода через ручей, который здесь разлился на несколько метров в болотистых берегах, на противоположной стороне. Геннадий курил в открытое окно, отдыхал, поджидая товарищей. Они сходу, без опаски форсировали неглубокую воду по его следу, подняв брызги веером, и Володя остановил машину. Лёня перешёл в кабину к отцу и пока усаживался, однокашник, соскучившийся видно по настоящей езде, дал "гари" по ровному укатанному просёлку, вившемуся вдоль русла ручья к видневшимся уже вдали деревенским мазанкам.

Отец завёл мотор, тронулся с места и... машина вдруг стала, как вкопанная, отчего Лёня чуть не клюнул носом в лобовое стекло.

- Что ещё за фокусы?! - озадачился отец, снова включил стартер и выжал сцепление, перебрасывая рукоять из нейтрали на первую скорость.

"Нива" опять дёрнулась и заглохла. Они вышли из машины. Солнце вроде бы прогрело немного воздух, но снег не таял, и тянувший с севера ветерок тащил за собой по небу плотную пелену туч.

Заглянули под бампер, внимательно осмотрели редуктор на шасси переднего моста и обнаружили на его корпусе капли машинного масла. Лёня тут же поднялся с колен и вернулся на несколько шагов назад по следу машины. В том месте, где отец поджидал их, в снегу чернела маслянистая лужица.

- Всё ясно, не прошёл значит даром тот каменюка... - сказал Геннадий, доставая из пачки новую сигарету. - Как я его проморгал?.. Заклинило редуктор напрочь, - он махнул рукой в сердцах.

Лёня обернулся на дорогу, второй машины не было видно. Володя, судя по всему, уже заехал в деревню и скрылся из виду за домишками. То, что друзья через какое-то время спохватятся и будут их дожидаться, сомнений не было. Но и решения возникшей задачи пока тоже не просматривалось.

- Надо разбирать колеса и редуктор и снять полуоси, тогда сможем ехать, - сказал отец. - Вот только сомневаюсь, что здесь это у нас получится. Надо бы до села добраться. Может, там какая-никакая мастерская найдётся.

- Сейчас бы нам вчерашний "Урал" пригодился, - вспомнил Лёня про грузовик с мехрукой в кузове. - Он бы нас в два счёта доставил. Я пойду вперёд, поищу его?

- Иди. Другого выхода нет, - согласился отец.

Лёня достал с заднего сиденья тулуп, надел поверх куртки и застегнулся на все пуговицы. Холодный ветер крепчал, солнце скрылось за пеленой снеговых туч, и обманчивое тепло его лучей тут же исчезло, извещая людей, что бабье лето больше не повторится. Лёня натянул вязаную шапочку поглубже на голову, поднял воротник, спрятал руки в карманы тулупа и зашагал размеренно по дороге.

Геннадий же, проводив сына, вернулся за руль, завёл двигатель на холостых оборотах и хлебнул воды из пластиковой бутылки. Потом для проверки включил заднюю скорость, отпустил сцепление, и машина нехотя, с хрустом дёрнулась, качнулась пару раз рывками и всё же двинулась с места. Не бросая педали газа, Геннадий вырулил плавной дугой задом наперёд на дорогу и покатил тихонько, вдогонку за пешим своим гонцом. Он нагнал сына примерно на середине пути до околицы, тот обернулся удивлённо на звук мотора, сошёл на обочину и зашагал рядом с водительской дверцей, подлаживаясь под скорость машины.

Так они и вступили на деревенскую улицу, где их давно поджидали друзья у крыльца закрытого на замок магазина.

- Это что-то новенькое, Геннадий Лексеич! Ты так и будешь пятиться теперь до самого города, триста километров?! - не удержался от невесёлой шутки Виктор. - Что случилось?

- Редуктор накрылся на переднем мосту, - пояснил Лёня.

Отец не рискнул остановиться, чуть сбросил газ, поравнявшись с товарищем, высунул голову в открытое окно и крикнул на ходу:

- Надо бы гараж найти, Витя!..

- Может, лучше сразу станцию техобслуживания, - бросил ему вслед Сергеичев и покачал головой. - Давай, Володя, поехали вперёд. Может быть, и вправду найдём что-нибудь...

Они покатили дальше по улице по-над грязным ручьём. Село словно вымерло. Ветер гонял по промёрзшей дороге позёмку и колючие шарики перекати-поля. Глинобитные домишки жались к земле, смотрели на незваных гостей подслеповатыми окнами. Лишь кое-где вился над трубою дымок. Вдалеке блеяли овцы, иногда взбрехивала собака. И ни души.

Наконец в одном из проулков между дворами, огороженными жердями, показался старик-аксакал, опирающийся на клюку. Володя свернул к нему, Виктор вышел из машины, поздоровался:

- Салам! Здравствуй, отец.

- Здрасти-здрасти! - ответил старик, кивая и вглядываясь из-под бараньей шапки выцветшими глазами-щелками в лицо пришельцу.

- Скажи, есть тут у вас мастер какой - машину надо починить, а? - Сергеичев непроизвольно повышал голос, думая, что старик глуховат.

Тот и правда приложил корявую ладонь к уху, слушал внимательно, кивал.

- Иесть-иесть! Кароший мастер иесть! - аксакал тоже почти кричал. Он повернулся и махнул рукой в сторону от ручья. - Туды иехай, туды! Мэтэс раньши был, ба-алшой трактыр чинил! Иехай, пят-шест дома иехай, балшой сарай увидишь! Там. Мурат завут!

- Спасибо, отец! Рахмет! - поблагодарил его Виктор. - А магазин-то у вас чего на замке?

- А-а?! Селпо? А закрыл, да! И пошта закрыл, и школа, да! - старик продолжал кивать, как заведённый. - Детков, балалар нету многа! Жок! Десят штука иесть, мал-мала! Зачем селпо, школа...

Сергеичев слушал, тоже кивал. Пока они так беседовали, подъехал Геннадий, рядом шагал продрогший на ветру Лёня.

- Ладно, отец, прощай! - Виктор похлопал легонько ладонью старика по руке. - Рахмет! - потом махнул Геннадию. - Туда езжай. Мы сейчас дальше проскочим, там где-то мастерская МТС бывшая. Давай-давай, не останавливайся!

Аксакал проводил безразличным взглядом пятящуюся задом мимо него машину, сложил руки на высокой клюке, опёрся на них седой жидкой бородой и так и остался стоять на месте. Спешить ему было некуда.

Лёня от холода шагал быстро, смотрел вперёд и по сторонам, чтобы в случае чего предупредить вовремя отца о какой-нибудь помехе на дороге. Они свернули в переулок, минули несколько покосившихся домишек с вытоптанными голыми дворами и загонами для скота и увидели, наконец, огромный деревянный лабаз с распахнутыми воротами. Обширный огороженный двор был беспорядочно уставлен ржавыми косилками и боронами, покорёженными кабинами грузовиков и тракторов и другими рыжими, облупленными железяками, давно утратившими своё назначение. Справа от мастерской, стена в стену, притулился добротный бревенчатый дом-пятистенок под шиферной крышей, единственный, наверное, на всё глинобитное село.

"Сузуки" стояла возле жердяной ограды. Виктор уже разговаривал на крыльце с мастером, плотным мужиком лет сорока, с кирпичного цвета обветренным лицом, в ватной серой фуфайке на плечах, пузырястых выцветших трико и чёрных калошах на худых ногах. Хозяин увидел "Ниву", кивнул и махнул рукой в сторону двора у ворот лабаза. Туда Геннадий Алексеевич и заехал осторожно и остановился у порога "мастерской", в которой по центру стояла мостами на четырёх берёзовых пеньках полуразобранная двадцать первая "Волга". У правой стены помещения располагался стальной верстак с тисками и грудой ржавых напильников и гаечных ключей, а возле него помятый сварочный трансформатор. Всё.

- Действительно, автосервис, - вымолвил подошедший к Лёне Володя, окинув взглядом открывшийся механический "натюрморт".

Виктор с хозяином вышли из-за распахнутой воротины и тоже остановились, к ним присоединился и Николай. Последним занял место в шеренге Геннадий.

Мужики молча потоптались на месте и, так как другого выхода не было, достали из багажника инструменты, а из бардачка техническое руководство к автомобилю. Хозяин гаража задумчиво почесал затылок, поёжился на холодном ветру и ушёл в дом.

Через час, взглянув на дело заскорузлых от мороза рук своих: голое шасси переднего моста без колёс, с вывернутыми наружу "гранатами" шаровых опор и блестящими полуосями переднего привода, уходящими одним концом в зубчатое сочленение редуктора, а другим в недра колёсных дисков, - "автомеханики" провели самый быстрый в мире техсовет. Решение которого выразил от лица всего коллектива Виктор Сергеичев:

- Нисколько не сомневаюсь, что мы разберём пару дисков в два счёта и совершенно безболезненно изымем полуоси из редуктора. Но вот соберём ли мы подпружиненные диски обратно, гложут меня большие сомнения... Посему предлагаю - отрезать полуоси сваркой под корень с обеих сторон к чёртовой матери, и дело с концом! Кто за?

Промёрзшие напрочь компаньоны виновато поглядели на нахохлившегося под тулупом Геннадия Алексеевича и, не дожидаясь его ответа, синхронно кивнули сопливыми носами.

- А-а, что с вами поделаешь, черти полосатые... режем! - безнадёжно мотнул головой хозяин машины и отвернулся, сделав шаг назад, словно пилатовски умыл руки.

А ведь решение оказалось самым верным. Вызванный из дома мастер без эмоций по-восточному выслушал необычную просьбу, пожал плечами, включил сварочник на максимальный ток и минут за двадцать "под корень" отхватил полуоси. Оплавленные горячие обрубки Лёня остудил в снегу и после установки колёс вместе с инструментом закинул в багажник. Геннадий сделал пробный круг по двору и выехал за ограду.

Распрощавшись с гостеприимным мастером, наотрез отказавшимся от денег, компаньоны расселись в машины и покатили с переулка и из села вон, провожаемые с крыльца взглядами хозяйских ребятишек, которым Николай между делом насыпал в карманы курточек оставшихся с рыбалки "чайных" карамелек.

Лёня отогрелся в машине телом и душой, радуясь, что все неприятности, наверное, остались позади, и перебирая неспешно мысли в голове, наплывающие от окружающих сельских и природных пейзажей:

"Здесь не было времени. Оно замерло, наверное, ещё тысячу лет назад... Хотя, нет, не так... Время не может остановиться там, где его никогда не было. Лишь однажды его попыталась "включить" советская власть, но ненадолго её хватило. И всё вернулось на круги своя...

Здесь не было законов. Кроме тех, неписаных, что всегда помогали человеку выжить в коллективе, оставаясь при этом независимым в своих делах и поступках, и знать, что другие люди придут на помощь, когда возникнет необходимость...

Здесь не было понятий добра и зла. Жизнь текла своим чередом, привнося иногда несчастья, связанные с обыденными, насущными вещами, - голодом, холодом, падежом скота; а иногда и радости, тоже обыденные, но от этого не менее значимые, - удачную охоту, свадьбу, рождение ребёнка...

Здесь не было христианского или мусульманского бога в общепринятом, "храмовом" понятии. Русским и казахам, испокон веку живущим в этих краях, вряд ли кто-то смог бы доказать, что их "сделал" бог, - на этакого проповедника они скорее всего взглянут с благожелательным недоумением: - "Такой большой, а не знаешь, как делаются люди..." Для них Бог есть Природа - лишь она одна может сделать с человеком всё, что захочет, и будет по-своему права...

Здесь была только простая жизнь человека, слитая с природой воедино и оттого вечная. Потому что здесь давно не было места войне - любимому занятию цивилизации и прогресса, в какие бы мирные и демократические одежды они не рядились..."


7


Через пару дней после возвращения в город из захлестнувшей горы морозами и метелью ранней зимы, о чём Лёня вспоминал с зябким ознобом по спине, - ведь сделанные в конце маршрута почти сто километров на машине "без передка" по обледенелым серпантинам лёгкой дорогой точно не назовёшь, - к ним домой забежал Сергеичев. Он протопал, как обычно, в комнату к Геннадию, распаковал ноутбук с колонками и показал друзьям видеозаписи из последней поездки, которые всё же умудрился снять между делом. И вновь пробежали перед глазами ожившие воспоминания, "сдобренные" тихой музыкой и закадровыми комментариями заядлого видеолюбителя...

Вручив товарищам диск с фильмом на память, Виктор засобирался на выход, отговариваясь от дальнейших посиделок срочными делами:

- Это вы тут ваньку валяете, животы почёсываете пенсионеры-отпускнички, а мне нужно дальше ехать, добывать хлеб насущный!

Отец с сыном проводили гостя в коридор, и уже в дверях Лёня задержал его, вспомнив:

- Слушай, Виктор, я ведь посмотрел карту в Интернете - мы, действительно, "зацепили" край заповедника. Его границы несколько лет назад до десяти километров расширили. Прав был инспектор, формально...

- Эк ты спохватился, - улыбнулся Сергеичев, оглянувшись на пороге, - я уж вчера забежал в рыбинспекцию и штраф заплатил сполна. Так что, не переживай, курилка! В другой раз учтём при разработке маршрута, но и марку геологическую всегда держать надо. До встречи, браконьеры!


(C) Алексей Казовский, 2016г.